"А этой осенью я уж точно пойду в школу. А то срам один, сидеть без грамоты. Дидуню казав, шо без грамоты чоловику гроб. Да и то правда: Пашка и Василь уже в другий класс пойдут, а я только в первый. Но я догоню. Во-первых, я считаю лучше их. И гривны, и рубли. А один дядька заплатил мне баксами. Я подывылся, сколько, и сдох: целых сто долларов! Думаю: перепил чоловик в шинке, або гроши перепутал. Назад ему в машину подаю гроши и кажу: "Дядько, дывыться, вы мэни доллары дали!" А вин смиеться, да и каже: "Бери, хлопче, та и не клопочись. Я все правильно заплатил. Будь ласка, стреляй отседа пулей, або до мэнэ людына приходе". Я ти гроши дидуне отдал. Вин заховал. Каже, шо до школы трэба дуже богато грошей.

А ще я бачил мамку в телевизоре. Вона шось такэ балакала в микрофон. Я побачил, та тут же и кажу диду: "Дывысь, дидуню, маты моя! Вон, там, у ящику моя маты!" А вин каже: "Ни, цэ не маты. Тетка якась чужая". А я кажу: "Да маты цэ, диду! Я чую, шо маты! Дывысь, смиеться, як у карточки!" А диду впьять: "Ни, не маты. Туточки молодыця з косою на голови, а у маты твоея кудри темные". Молодыця в телевизоре и пропала. Может, мамо, цэ и не ты була. Но здаеться мэни, шо ты. Прийихала бы ты до мэнэ, бо дуже важко".

Тараска вздохнул, потом опять беспокойно заерзал на табуретке. Он вспомнил о своей неудачной поездке в Донецк. Случилось все это нынешней весной. Тараска по обыкновению крутился на своем рабочем месте. То есть, на майдане, что распластался в самом центре Дуванки. По кругу майдана гнездились магазины, ларьки, крохотный базарчик, аптека и дуванская пивная забегаловка. Прямо вдоль шляха, убегавшего к мосту, по обе стороны располагались административные заведения и клуб. А в глубине тенистого сквера просматривалась средняя школа.

Майдан — это главное и самое оживленное место в Дуванке. Здесь останавливается автобус из районного центра. На майдане паркуются машины, частные и служебные. И тут восьмилетний Тараска нашел для себя доходный промысел. Он моет машины. Ни один хлопец до него не доумился до этого дела. Он первый во всей Дуванке, да и в Гайдуковке тоже. Потому что увидел про это денежное занятие в телевизоре. Там закордонные расторопные хлопцы прямо на дороге подбегают к притормозившим легковушкам и мгновенно принимаются драить стекла и фары. И за это хозяева машин платят хлопчикам гроши. И Тараска быстро смекнул, что подобный бизнес можно развернуть и тут, в селе. Тем более, что настоящей пыли и грязи на местных дорогах по самую крышу хоть отбавляй.

Поначалу Тараску гнали взашей. И сами водители, и представители местной власти. Но Тараска оказался шибко упорным. И дело пошло. Денег Тараска не просил. Водители сами давали, кому сколько не жаль. Иногда угощали чем-нибудь вкусным. Всю зарплату Тараска приносил деду. Дед вздыхал, гладил внука по голове, а потом утирал хусткой проступавшие наружу слезы. "От проклята жизнь, бисова душа! — шумно сморкался он. — Такэ малятко заместо школы за грошьми ходит! Хиба ж цэ порядок?" Потом дед привык. Но после весенних Тараскиных приключений решительно заявил внуку, что осенью непременно отправит его в школу. В общем, в лето может Тараска и работой заниматься, а осенью шабаш! Конец всяким заработкам! Учиться надобно. Не век же ему эти машины мыть!

"Мне дидуня уже все справил до школы! — похвастал Тараска родителям на фотографии. — А я и книжки уси выучил. Дидуня сказал, что как одолею все книжки за первый класс, так сразу меня переведут в другий. Чтоб не отстал от всех".

Тараска слегка погладил снимок и придвинул его к себе. Почти к самым глазам:

— Подрасту еще маленько и опять поеду вас искать! — сказал он фотокарточке. — Я теперь уже поеду прямо в Киев. Мне Афган сказал, где шукать трэба.

8

И Тараска опять пустился в невеселые воспоминания. Как-то раз весной остановился на майдане большой автобус. Таких автобусов Тараска не видал сроду, потому что такие автобусы просто-напросто никогда ни в Дуванку, ни мимо Дуванки не заезжали, ни проезжали. А тут заехал откуда-то и остановился прямо возле Дуванского шинка. И пассажиры из него все высыпали и разбрелись, кто где.

Тараска подошел к автобусу, прямо к носу, и прочитал на табличке: "Экскурсия". "Чудное мисто якэ — "Экскурсия"! — подумал. — Что-то никогда не слыхал про такое. Может, это такое мисто, где батьки мои проживают?" Хотел Тараска спросить у шофера. А того на месте не оказалось. Ушел в шинок, видать. Только несколько человек в автобусе осталось. Ну, Тараска зашел в автобус. Оглядел весь. Очень понравился этот автобус Тараске: сиденья мягкие и высокие. На окнах занавески. Прошел Тараска дальше вовнутрь. Сзади в автобусе вместо сидений диван стоит. Тараска уселся на него: мягко очень. Тут народ стал в автобус возвращаться. На Тараску ноль внимания. Как будто он тут все время сидел. Все места свои занимают и шумят, смеются, спорят и шофера торопят. Ну, тот автобус завел и поехал. И Тараска поехал вместе со всеми в автобусе. Едет он, едет, а автобус все не останавливается. А Тараска привалился к окошку и уснул. Устал он шибко на своей работе. Легковушки мыть — это совсем не плевое дело. Тут и сноровка нужна и ловкость. За день так намаешься с тряпкой, что к вечеру ни ноги, ни руки не сгибаются. Да и поел Тараска недавно. Вот от усталости и сытости и разморило его. Проснулся Тараска, когда автобус опять остановился. Тараска поднялся с места и пошел к выходу вместе со всеми. Хотел сразу же домой отправиться. Смотрит, а место кругом незнакомое. Совершенно чужое какое-то. Тут Тараска совсем испугался. К тому же, вспомнил, что самовольно в чужой автобус забрался. От страха он и заревел во всю мочь. А когда заревел, тогда только на него люди и обратили внимание. Какой сразу переполох начался! Все принялись шуметь и спорить, что надобно с непрошеным пассажиром делать. Одни склонялись к тому, что Тараску следует немедленно высадить. Другие, наоборот, стали утверждать, что бросать мальчика посередь дороги негодно, а потому нужно отвезти в город и сдать, куда следует. А еще такие были, которые требовали, чтоб шофер доставил мальчика домой на обратном пути.

В общем, Тараску не высадили, а повезли дальше. Ну, и накормили, конечно, у кого чем было. К вечеру автобус приехал в большой город Донецк, куда он и должен был приехать. Тут шофер стал спрашивать у Тараски, что с ним теперь делать: в милицию отправлять или на вокзале оставлять. По словам шофера, получалось, что на вокзале остаться лучше, потому что назавтра этому шоферу ехать вместе с автобусом назад, в Россошь. И он может подвести Тараску прямо до дома. А если ехать в милицию, то там можно прокантоваться очень долго, пока милиция будет все выяснять. Причем, и Тараске, и самому шоферу. Кантоваться никому не хотелось. Поэтому сошлись на том, что Тараска до утра посидит на вокзале. А утром шофер за ним заедет. Шофер провел Тараску в зал ожидания, указал ему на свободную скамью и распрощался. Ну, Тараска улегся на скамейке поудобнее и сразу же уснул.

И во сне родителей своих увидел. Вернее, не сразу увидел. Сначала ему приснилось, будто он со своими приятелями Пашкой и Василем в дедушкином саду в прятки играет. Посчитались они сначала, как положено. Василю водить выпало. Ну, Тараска с Пашкой прятаться побежали. Тараска стрибнул за терновые кущи и упал на землю. И еще головой прижался к земле, чтоб не видно его было из-за кущей. А земля холодная. Ну, совсем прямо ледяная. Тараска замерз даже. А высунуться боится: ну, как Василь найдет? Тогда водить придется. Лежит Тараска тихо, даже дышать перестал. А Василь все равно его нашел. Подбежал и давай трясти, как грушу. Даже больно стало. Тараска поднимает голову, смотрит, а это вовсе не Василь его трясет, а отец. "Вставай, — говорит, — что ты тут разлегся?" Тараска говорит: "Мы тут в прятки играем. А ты разве не видишь, что я спрятался?" Отец опять принялся тормошить. "Вставай быстро! — требует сердито. — Разве ты не знаешь, что тут не положено валяться?!" "Где хочу, там и валяюсь! — отвечает Тараска. Тут мать подходит и говорит отцу: "Оставь ребенка в покое!" Но отец уж не на шутку рассердился. "Не оставлю, — говорит, — и все! Порядок никому нельзя нарушать". "Иди отсюда! — требует Тараска. — Кто ты такой, чтоб мне указывать?" "А вот я сейчас надеру тебе уши, тогда и узнаешь, кто я такой! — кричит отец. — Вставай, говорю, немедленно!" Тараска испугался и заорал во всю ивановскую…

…Тут и проснулся. Смотрит, а его и взаправду, словно грушу, трясет какой-то незнакомый дядька и кричит прямо в ухо: "Вставай, вставай, хлопец! Нечего в общественном месте спальню устраивать!"

Тараска поднялся, потянулся сладко и спрашивает:

— А что, уже приехал автобус?

— А тебе куда ехать надо? — спросил в свою очередь дядька.

— Домой, — ответил Тараска. — В Гайдуковку.

— А где она, эта твоя Гайдуковка? — поинтересовался дядька.

— Да возле Дуванки, — пояснил Тараска. — Той, шо на Украине. А Гайдуковка наша до России отошла. У нас там прямо по мосту кордон сварганили.

— По какому мосту? — не понял дядька.

— Ну, через речку, — ответил Тараска. — Мы прямо по этой речке и переходим кордон. Вброд. Из Гайдуковки в Дуванку. А из Дуванки обратно в Гайдуковку.

— Кто переходит? — опять не понял дядька.

— Ну, все, кому до родичей трэба. Або в магазин.

— А по мосту, что ли, нельзя?

— Ни! Там кордон. В Дуванке хохлы, а в Гайдуковке москали. Только мы вовсе не москали.

— Так ты, выходит, сюда из России приехал? — нахмурился дядька.

— Ни, из Дуванки.

Тут Тараскин собеседник почему-то сильно рассердился:

— Я чую, что с тобой каши не сваришь! Я тебе про Фому, а ты про Ерему. Твои родители где?

— Диду каже, шо десь ушились.

— Так ты, стало быть, с дедом?

— Ага! Ще з нами бабуня.

— Ну, и где же они теперь?

— У хате. Я на работу подался, а воны у хате на хозяйстве остались.

Дядька на эти слова ничего не ответил, а только сильно подозрительно осмотрел Тараску с ног до головы. Потом подумал немного и сказал: "Вот, что, братец, пошли-ка мы лучше с тобой в милицию! Пусть милиция с тобой разбирается. А у меня уже что-то от твоих баек голова кругом пошла". И он потащил Тараску в отделение.

Там пришлось Тараске все сначала объяснять.

— Ну, и шо нам з тобою робыты? — спросил сонный дежурный, выслушавши непонятные Тараскины объяснения.

— Ничего не надо робыты, — посоветовал Тараска. — Утром за мною дядька с автобусом приедет и до дому повезет.

— А я так думаю, шо надо хлопца отправить у Ростов, якшо вин российский гражданин, — сказал дежурный по вокзалу. Это он так потому сказал, что очень уж не хотелось ему оставлять Тараску на вокзале. Но дежурному милиционеру тоже не хотелось возиться с ребенком, поэтому он приказал отвести Тараску назад в зал ожидания. "Хай хлопец ждэ того шофера, который привиз дытыну сюда", — сказал он и выпроводил всех из дежурки. И дядька, разбудивший Тараску, отвел хлопца назад в зал ожидания.

Но утром шофер автобуса на вокзале не появился. Забыл, наверное, про Тараску. Тараска ждал, ждал, потом понял, что ждать бесполезно. Ну, он разыскал вокзальный буфет и купил себе два пирожка с картошкой и газировку. Быстренько позавтракав, Тараска пошел осматривать вокзальные окрестности. Надо сказать, что вокзал и окрестности Тараске не понравились: кругом грязь и кучи мусора. И еще какие-то пьяницы прямо на земле валяются. Разве это порядок? Тараска побрел по улице, идущей прямо от вокзала.

И тут из-за угла большого обшарпанного дома навстречу Тараске вынырнул мальчуган лет семи.

— Ты кто? — полюбопытствовал он, перегородив Тараске путь.

— А ты кто?

— Я первый спросил.

— Ну, Тараска. А тебя как зовут? — вполне миролюбиво сказал Тараска.

— Меня Тюхой зовут. А ты видкиля?

— Я з Дуванки. На автобусе приехал. Меня шофер обещал утром назад увезти, да, мабудь, забув.

— Я чого ты до нас пошел? Тут наша территория.

— А ты, шо, бить будешь?

— Ни, не буду! — успокоил Тюха. — Я бачил, як тэбэ у милицию ночью водили.

— А защо ты не спал ночью, якщо меня бачил?

— Я по ночам працюю.

— Шо робишь?

— Це мое дило, шо роблю. Ходым до моей хаты! — неожиданно предложил Тараске новый приятель.

— Це далеко?

— Ни! Зовсим рядом. Дома у нас лапша е. Йи не трэба варить. Дуже вкусная.

— Ну, ходым! — согласился Тараска.

Тюха повел Тараску куда-то вглубь дворов. Они долго петляли между гаражами и мусорками, пока, наконец, ни наткнулись на ветхое строение, больше похожее на сарай, нежели на жилое помещение. Входная дверь этого помещения безжизненно висела на нижней петле. Поэтому в дом можно было заходить очень даже свободно.

Сразу же за дверью в крохотных сенцах стояла газовая печь, на которой громоздилась большая алюминиевая кастрюля без крышки. Из кастрюли валил густой пар и едкий запах какого-то непонятного варева.

— Шо там такэ? — спросил Тараска, кивнув на кастрюлю.

— Цэ маты йижу для животных робэ.

— Яких животных?

— Ну, у двори тут всяки собаки та кошки ошиваются. Их же трэба гудуваты? — объяснил Тюха. — Маты каже, шо воны божьи твари, а потому потрибно гудуваты их. От вона собирае скрозь йижу, потим варэ и дае всякой худобе.

Зашли в комнату, в которой было довольно темно, поскольку единственное маленькое оконце, устроенное где-то возле потолка, было занавешено какой-то тряпкой. Присмотревшись в полутьме через некоторое время, Тараска углядел в углу комнаты кровать, на которой в ворохе очень даже несвежего постельного белья прямо в одежде спала женщина неопределенных лет. Когда мальчики вошли в комнату, она развернулась лицом к вошедшим и, не поднимаясь с кровати, принялась недовольно кряхтеть.

— И шо ты стрыбаешь, як цуцення, скаженна дытына! — проворчала она на сына. Покрутилась на кровати еще немного и поднялась. — О, ще байстрюка дэсь знайшов! — Увидела Тараску, словно чудище морское повстречала. Потом прошла в другой конец комнатушки. К замызганному холодильнику, дребезжащему, словно трактор. Открыла дверцу холодильника и вытащила шматок сала и бутылку пива.