На следующий день Марго отыскала его тут же, в клубе. Шел фильм, и Тарас сидел, как обычно, в последнем ряду возле какой-то белобрысой особы.

— Ты меня ждешь? — мелодично пропела Марго ему прямо в ухо.

— Я смотрю фильм, — уклончиво и лениво ответил Тарас.

— Ну его! Пошли лучше ко мне! У меня отец с мачехой уехали в Харьков на неделю.

"Знаю", — подумал Тарас и чуть было не сказал вслух, но вовремя остановился. Молча встал с места и пошел вслед за девушкой.

В эту ночь он не любил ее. Молча, грубо и долго, словно животное, он удовлетворял свою страсть. Впервые за время своей интимной связи с ней он откровенно ее насиловал. А потом, искусавши до крови грудь и шею, хорошенько избил. Она не сопротивлялась, не кричала, а молила о прощении и клялась, что любит его только одного, и никого другого. Но ему было уже все равно.

Через два дня он пришел работать в школу физруком. Каково же было его изумление, когда среди учениц выпускного класса он увидел Марго. Марго школьница?! Эта стерва ко всему прочему еще и несовершеннолетняя?

Вот тогда-то он и испугался по-настоящему. Первое время ему повсюду мерещилась свирепая азиатская рожа Алхасова Рустама. В клубе Тарас не появлялся, по улицам старался не шастать понапрасну. Но Марго про свою связь с Тарасом никому не рассказала. На уроках у нового физрука поначалу вела себя, как все остальные. Потом вообще перестала посещать уроки физкультуры. Тарас на это дело закрыл глаза, выставляя оценки Марго заочно. А когда первородный страх поубавился изрядно, молодой преподаватель опять повел себя весело и безмятежно. Свободных совершеннолетних девиц и в Дуванке, и в Гайдуковке было достаточно. Которые уступали сразу, которые поначалу кочевряжились, а были и такие, которые сами в постель звали. Впрочем, Тарас ни одну из них ни разу не обидел. Обходительный он был, сказать к его чести. Девственницы, девицы, уже познавшие грех, и даже женщины со стажем — все принимали его с дорогой душой и полным самозабвением, хоть и знали о его непостоянности.

Перед самыми октябрьскими праздниками возле порога гостиницы бабки Горпыны, где последнее время проживал Тарас, чтоб быть поближе к работе, молодому человеку преградила дорогу Марго.

— Стоп, приятель! Тормози! — сказала она тихо.

— Чего надо? — спросил Тарас и дрогнул, взглянув в ее прекрасные очи.

— Поговорить надо.

У Тараса ноги подкосились от нехорошего предчувствия. Похоже, что Марго неспроста подвалила.

— Ну, ладно, пошли в хату! — Тарас первым зашел в дом, снял со щитка ключ и направился к своей двери.

— У меня будет ребенок, — сказала Марго, когда они вошли в комнату.

— Не понял. Что будет? — Он действительно не сразу все понял.

— Ребенок будет, — повторила Марго и добавила, — Твой ребенок.

— То есть, как ребенок? — пролепетал Тарас и сел прямо на кровать. — Почему ребенок?

— Потому что ты, Тарас Петрович Галушко, учитель физкультуры, меня изнасиловал.

— Погоди, как изнасиловал? Мы же с тобою целый месяц в любви и полном согласии кувыркались по твоему огороду. Ты вспомни, разве не ты сама под меня завалилась?

— Нет, ничего такого не помню. Я помню, как ты меня бил и насиловал. Но я об этом пока еще никому ничего не рассказала. Решила сначала поговорить с тобой.

— А почему со мной? Ты, насколько я знаю, многих удовлетворяла. Собирай всех в кучу и разговаривай.

Марго гневно сверкнула очами и резко взмахнула рукой, намереваясь отвесить Тарасу хорошую оплеуху, но он успел перехватить ее руку.

— Что ты от меня хочешь, Марго? — миролюбиво спросил он.

— Не знаю. Я знаю только, что у меня будет твой ребенок.

— Постой, но ведь от него еще можно избавиться. Это же очень просто.

Марго нервно вздернулась и рассмеялась:

— И как это ты себе представляешь, я должна избавиться? Где? В районной больнице? Да у меня же отец ветврач. Стоит мне появиться на пороге больницы, как тут же отцу позвонят.

— Ну, может, у вас там, женщин, есть способы и без больницы?

— Другие способы — это криминал. Кто за это возьмется?

Тарас задумался. "Вот это влип! Уж влопался по самую макушку, — не на шутку труханул он. — Что же делать-то? Я бы и рад помочь".

— Вот и помоги. Обязан! — сказала Марго. Тарас похолодел: "То ли я брежу, то ли она мысли мои читает".

— Ну, хочешь, я женюсь на тебе! — решительно заявил Тарас. Но Марго только брезгливо отодвинулась от него:

— Жениться надумал! А школа? Ни мне теперь не учиться, ни тебе не работать.

Теперь Тарас окончательно сник.

— Слушай, Тарас, — тихо спросила Марго. — Ты можешь меня увезти отсюда?

— Что? Увезти? Куда?

— Ну, туда, в город. Откуда ты приехал. Ты же в Москве, кажется, постоянно живешь? Вот и поедем в Москву. Там и поженимся, если хочешь.

В Москве, в Москве, конечно, он живет. Вернее, жил и учился. В институте. Ходил на лекции, семинары, зачеты. Сдавал экзамены. Вечерами

играл в ансамбле в кабаке. Сначала ударником, потом, когда пианист ушел, пересел на клавишные. Развлекал народ вечерами. А ночами с компанией таких же головорезов, как и сам, этот народ грабил. Вылавливали на улице какого-нибудь одинокого прохожего и заставляли выворачивать карманы. Потом, конечно, попались. Отец хорошего адвоката нанял. И в суде парню зачли полное раскаяние и чистосердечное признание. Да еще хорошую характеристику отец в институте добыл. В общем, легко отделался: дали два года условно. Из института, конечно, вытурили. А родственники посовещались и решили отправить горе-студента в ссылку. В деревню к деду. Дед спуску не даст, решили. А чтоб не конфузить парубка, заявили старикам, что, дескать, болен внучок: поправка здоровья требуется. И вот теперь эта потаскушка ждет, что он приедет с нею прямо в Москву. Да еще с беременной. И что он родителям напоет? Встречайте, отец и мать, исправился на воле?

Но ведь и тут оставаться нельзя. Не дай бог, обнаружится все! Заметут вмиг! Как пить дать, заметут. Припаяют изнасилование и растление несовершеннолетней. Да еще добавят первый срок. Господи! Да ведь это же полжизни на зоне чалиться придется! "Тикать надо, Тарас!" — сказал себе Тарас мысленно. И тут же успокоился. Теперь надо как-то успокоить Марго.

— Ты права, Маришка, — сказал Тарас после некоторого раздумья. — Нам надо с тобой в Москву ехать И как это мне самому не пришла такая идея? — Ласково полуобняв Марго за плечи, Тарас добродушно посмотрел ей в глаза:

— Ты не волнуйся, дорогая! Все будет хорошо. Но тебе нужно немного подождать. Всего несколько дней. Ты же сама понимаешь, что мы не можем прямо так сразу взять и уехать. Мне надо рассчитаться, позвонить в Москву и договориться с родителями. К тому же, в Москве после всех этих августовских событий не совсем спокойно. В общем, пока я все со всеми формальностями налажу, ты потихоньку собирайся. Но лучше будет, если ты пока отцу ничего не скажешь. Вот как распишемся, так и сообщим ему. — Он нежно погладил ее по голове, притянул к себе и поцеловал в губы.

— Не переживай ни о чем. Я все улажу. А за мной не бегай, я сам за тобой приду. Жди! — сказал ей на прощанье и проводил за дверь.

А через день Тарас исчез из Гайдуковки. Деду с бабкой оставил записку, чтоб не тревожились и не искали: уехал домой. Навсегда. Намерен окончательно устраивать свою жизнь. А еще просил, чтоб не сообщали никому, если кто спросит, московский адрес родителей.

Старики поняли все. Адрес родителей сообщать никому не стали. Но, когда Алхасов и его кавказские родственники узнали обо всем, они отыскали в Москве Тарасовых родителей и поступили с ними по закону гор. Самого Тараса, к его счастью, в Москве не было. Так что до него месть горцев не добралась.

Как ни странно, однако старого деда Тараса Галушко и бабку Ганну алхасовская родня не тронула. Из-за Тараски малого, вероятно. Он к тому времени уже у них обретался. А может, по другим каким причинам, кто знает?

6

И вот теперь выяснилось, что Марго все-таки родила. И у него, у Тараса Галушко, оказывается, имеется родной сын. Но почему этот сын у деда? А Марго? Почему Марго не поставила его в известность? Впрочем, тьфу, как не поставила? Говорила же она ему, что ждет ребенка. Но ждать ребенка и родить — это две большие разницы. Она не должна была родить. Она же школьница была. Да и отец не мог позволить. Выходит, позволил. Тогда почему ребенка не принял? Может, Марго сама не хотела его отдавать отцу, а хотела ребенком вернуть себе Тараса? Что ж, вполне возможный вариант. Дескать, будет у стариков ребенок, отыщется и папаша. Сам не отыщется, так родня поможет.

Родня! Погибла его родня в тот год. Отец, мать, тетка еще, сестра матери. Все в одночасье погибли на автотрассе по дороге из Можайска в Москву. На полной скорости машина врезалась в бензовоз, который на встречную полосу вышел. Вмиг рвануло все и заполыхало: и легковушка с пассажирами, и бензовоз. Когда милиция и спасатели подъехали, спасать уже некого было. Нашли три сгоревших трупа на месте аварии. А четвертого, водителя бензовоза, на месте не оказалось. Ни в кабине, ни возле. То ли выскочить успел, то ли вовсе улетучился? Так и не узнал никто, куда он делся, да и был ли на момент столкновения в кабине?

Тарас тоже должен был быть вместе с родителями. Вернее, должен был ехать тогда вместе с ними из Можайска в Москву. Но в самый последний момент остался, потому что бывший институтский приятель уговорил его поиграть в местном ресторане с ансамблем. Так сказать, тряхнуть стариной. Тем более, что за вечер пообещали большие бабки. Вот и получилось, что Тарас музицировал в кабаке, а родители его в это время горели в собственной машине. Узнав о трагедии, Тарас не вернулся тогда в родительский дом. Точнее, зашел, чтобы забрать свои вещи, документы и деньги, да подписать доверенность на квартиру на имя двоюродной сестры, дочери погибшей тетки. И тут же укатил в Киев.

И теперь вот он я, отыскался! За "дытыной" прикатил, по разумению здешних обывателей. Ни у кого и тени сомнения не возникнет, как узнают завтра же утром, что я приехал. "Как же, делать мне тут нечего! Знать я ничего не знал, и знать не хочу о всяких "дытынах". Не за хомутом приехал, а по делу". К деду, разумеется, хотел заглянуть на день-два. Так только, чтоб проведать, может, помочь материально. Тарас для этого дела и деньжат специально прихватил. Все-таки не чужие старики, бросать совсем в одиночестве не годится. Да и у Тараса из самых близких только дед да бабка и остались на всем белом свете. Другие родственники так себе, седьмая вода на киселе. И вот, на тебе, ребенок еще какой-то объявился. Не-ет, к старикам теперь идти никакого резону нет! "Еще навяжут ребятенка-то! Очень нужно возиться! Пеленки, распашонки, крики, визги… Впрочем, тьфу! Что же я за дурак-то этакий? Какие пеленки? Да он же теперь уже почти парубок! Сколько же ему годков набежало-то? Так, Иван сказал, что я не бывал тут девять лет. Ну, да, в тот год был как раз, когда Союз развалился. Ну, правильно, когда мы с Марго блудили в августе, в Москве бродили танки. Значит, точно девять. Минус девять месяцев. И в итоге, в мае девяносто второго Марго родила. Стало быть, в мае этого года ее пацану стукнуло ровно восемь лет. Да, парень хоть куда! Во второй класс должен пойти этой осенью.

"Вообще-то, по большому счету, если серьезно подумать, то теперь как раз-таки и неплохо заиметь хорошенького этакого пацаненка. Именно такого возраста. Ни тебе пеленок, ни соплей всяких там. Наоборот, сам бегает, сам соображает, смотрит тебе в рот и слушает. Это ж здорово! Ну, что я, в самом деле, сразу же про это не подумал? Я ж прямо так и скажу, что приехал за сыном. Имею право! Моя кровь и плоть, а потому хочу забрать и воспитывать.

Все! Решено! Утром раненько прямиком отправляюсь к старикам, забираю сына, оформляю все по закону, а там видно будет. Может, сейчас пускай у стариков поживет, пока подрастет. А можно и в Киев отправить. Эх, жаль, родители не дожили, родного внука не успели посмотреть. Ну, ничего, в Киеве пристрою его в какой-нибудь интернат. А лучше в лицей. Мой сын должен быть достоин своего папашки!"

Тарас возмечтал блаженно. Горделивое чувство овладело им и пропитало все его существо. Теперь он был покоен и счастлив. На том и уснул.

Проснулся рано. Наскоро умылся, перекинулся в коридоре с бабкой Горпыной парой пустых фраз и поспешил на улицу.

7

Неожиданно рано проснулся в это утро и маленький Тараска. Высунулся с полатей, а солнце уже вовсю наяривает сквозь узенькие оконца.

— Бабуня! — позвал Тараска вовсе не для того, чтобы дозваться, а так, по привычке. Тараска знает прекрасно, что по утрам бабуня всегда во дворе хлопочет. И дед тоже во дворе. У деда ноги в ревматизме, поэтому он всегда по утрам на завалинке сидит, а ноги солнышку поставляет.

Тараска спустился с полатей и потрусил в сенцы к ведру. Справив нужное дело, вернулся в хату и полез было опять на печь, но по дороге раздумал, а сел на табуретку и стал натягивать портки и рубашку.

Ему вспомнился сегодняшний сон, в котором он батьков своих встретил. Чего это они сниться повадились? Разве от этого есть толк? Вот если бы собрались, да приехали разом. Да забрали бы Тараску к себе в город. Город — это когда кругом большущие хаты. Хата, а сверху еще хата. А на гребне маленькая хатынятка. Тараска такие хаты сколько угодно видел. Но такие большие хаты, какие в городе, Тараска не любит. Вот, если батько с матерью приедут за ним, то уж он, так и быть, на город согласный. "Только лучше будет, если они будут здесь жить, — подумал Тараска. — Как же дидуня с бабушкой одни останутся, если я от них уеду?"

Тараска в задумчивости поскреб затылок, поерзал на табуретке, глянул на дверь и полез в комод. Там он отыскал толстый бабушкин альбом с фотографиями и разложил его на столе. Конечно, всякие там тетки и дядьки его совершенно не занимали. Он нашел заветный снимок, в котором оба родителя стояли в полный рост вместе с какими-то людьми и весело смеялись. Тараска вытащил фотокарточку из альбома и поставил ее на столе, прислонив к стакану. Сам же уселся поудобнее за столом и, положив подбородок на руки, завел с родителями задушевную беседу.