— Не-е, — успокоил его Тарас. — Я по своим делам. Ну, а если б и с агитацией, это что, преступление?

— Цэ паскудное дило, якщо против своих агитировать, — сказал Иван. — А я розумив, шо ты за хлопцем своим приехал.

— За каким хлопцем?

— Як, за каким? За твоим. Шо у старого Головы живе.

— Откуда у них мой хлопец появился? — удивился Тарас.

— Тьфу! Да ты шо, з горища свалился? Кажу тебе: твой хлопец у деда живе. Весь твой портрет с головы до ног. Только маленький.

— Да откуда ж он взялся, этот портрет? — взвился Тарас, вмиг протрезвевши.

— Ну, брат, тебе это лучше знать, — хихикнул Иван и добавил. — А что касается дидов твоих, так им голопуза твоего Марго подбросила. Родила, дидам скинула и ушилась десь.

— Как, ушилась?

— Так, ногами!

Тарас поднялся и пошел к двери.

— Куда же ты? — встрепенулся Иван. — Погодь! Горилка-то як?

— Иди ты!.. — огрызнулся Тарас и выскочил вон.

4

— Чтоб тебе повылазило! — ругнулся Тарас, выбравшись из темного клубного коридора прямо в колючие кущи терновника. Шарахаясь и чертыхаясь, потащился во мраке вдоль заборов, возбуждая дуванских собак. Брел, сам не зная куда. Наконец, остановился, осмотрелся, защемило в груди. "Что за бредь этакая? — подумал. — Хлопец… у стариков… портрет какой-то?.. Ах, да, мой портрет… Марго подкинула". Добрел до какой-то скамейки и сел. И тут же у него за спиной по другую сторону забора забрехала собака.

— Чтоб ты сдохла! — от всей души пожелал ей Тарас. Потом нехотя встал и побрел назад, к центру дуванской цивилизации.

Выходя на дорогу, оглядел освященную фонарями окрестность. Памятные места, черт возьми! Сколько он тут нашастал с девчатами! Всю округу вдоль и поперек прочесал. Эх, чудная жизнь тогда была! И главное, девки-то сами липли. А он что? Он же не дурак. Пойдет после вечеринки провожать какую, так и примется про свою загадочную натуру да про высокие чувства заливать. А та и развесит уши, губы раскатает. Дуры девки! Что еще можно сказать?

Любил ли он когда-нибудь по-настоящему? И что она за штука такая — любовь? Когда приходит она в жизнь твою, если вообще приходит? Может, это когда в груди защемит от прикосновения дивчины, и заколотится сердце при мысли, что сейчас ты ее поцелуешь? Или, может, когда вскакиваешь ты, как обалденный, с кровати утром и бежишь на работу, зная, что там, именно в том месте, сейчас ты увидишь ее? И тебе легко с ней и трудно. И ты сам не свой, и мысли у тебя не твои, и душа, потому что весь ты и весь твой мир принадлежит ей. Но если это любовь, то почему так мгновенно улетучивается она от тебя, едва ты после упорной борьбы, наконец, обретаешь свое счастье? Да и счастье ли это — минуты блаженства? А потом? А потом, в лучшем случае, скука. И желание искать новые ощущения. Только уже с другой. Что это за жизнь такая, черт возьми?!

И любви никакой никогда не бывает. Есть только одно желание и потребность совокупления. Секс, одним словом. И все! А всякие там брехни про чувства и прочие чертовщины умные люди придумали для романтических идиотов. Чтоб обуздать естественное стремление человека к свободе. Человек не свободен, когда он с кем-нибудь связан. А если он не свободен, то тогда, получается, он живет хуже любого животного. Поскольку животное не связывает себя какими бы то ни было узами. Всякое животное живет вольно. У него нет чувств и совести. "Это, что же, выходит, я как животное?" — мысленно ужаснулся Тарас. Но тут же заставил себя успокоиться. "Нет, я человек, потому что у меня есть правила и честь. И я держу обязательства".

Размышляя и спотыкаясь, добрел Тарас до порога дома для приезжих. Как и девять лет назад в этом заведении заправляла все та же бабка Горпына, суровая и мощная женщина. Теперь от её мощности остались разве что мощи. Как ни странно, а Тараса бабка признала сразу. Словно вчера только виделись.

— Чому запозднився, соколик? — поинтересовалась она.

— Ивана встретил.

— А чого вин до сэбэ не взял?

— Он заблудился.

— А-а, ну, ходым в хату! Бо ты, чую, сам трошки заблукал, — прошамкала Горпына и повела Тараса в дом.

— Дытыну зустрил, чи як? — спросила она, провожая в комнату.

— Нет еще, — отмахнулся Тарас и подумал: "Хорошо, что Иван сказал, а то, представляю, как бы я сейчас выглядел в своем неведении". Тарас прошел в маленькую чистенькую комнатку для приезжих. В доме у Горпыны всегда было чистенько и уютно: бабка еще та чистюля.

Тарас оглядел комнату и усмехнулся: надо же, будто и не было этих девяти лет. Все так же и на том же месте: деревянная односпалка, тумбочка, два стула и стол. Возле двери вешалка, а на кровати два полотенца. Тарас швырнул на стул портфель и взял полотенце в намерении принять, наконец, душ. Но тут он вспомнил, что в этом доме нет ни душа, ни крана. Есть только рукомойник в коридоре. Остальные удобства во дворе. "Деревня", — подумал Тарас, повесил полотенце назад и решил не умываться вовсе. Не хотелось опять встречаться с бабкой Горпыной.

Но она сама выросла на пороге, удерживая впереди себя большущий поднос с чайником, чашками и прочими чайными причиндалами.

— Чуешь, соколик, я тут тебе повечерять принесла, — заворковала она. — Мабудь, горилкою Иван угощал, а шоб поснидать, не позаботился?

— Да ладно, бабуню, спасибо! — улыбнулся Тарас. — Я шибко и не голоден.

Но угостился с удовольствием и завидным аппетитом. Горпына уселась напротив. Подперла кулаком щеку и сочувственно уставилась на Тараса.

— Видкилля ты, внучок? — наконец, спросила она, заметив, что Тарас уже достаточно насытился.

— Из Киева.

— Кажуть, шо там бьються, як у гражданскую.

— Врут все, бабуню. Ну, кто там, скажите мне, биться может?

— Та я ж у телевизоре бачила, шо деруться за власть.

— Так это разные политические партии.

— На що уси эти партии? Була одна партия, и все найкраще було. Жили, як людыны. А эти бисовы диты понаставили кордонов, усих рознялы. Що Россия, що Украйна — едына земля, и народ едын був. Там родычи, тут родычи. У менэ дочка на Кубани живэ. Вона, шо, ворог Украйне? От уси те, кто цэ учинил, от, они и есть самые настоящие вороги. Колысь до войны я до Москвы поихала. Меня з колхоспу послали за молоко, що я з коров надоила. Там таких, как я, со всего Союзу було много народу. До всех уважение и почет, в гостиницу поселили. Такэ чуднэ! Гарно, чисто у гостинице. Я и згадала тоди, шо приеду до дому, такую у колгоспе зроблю. А тут война. Своя хата сгорела. В овраге от немца хоронились. Не приведи господь!

Старуха перекрестилась трижды:

— Якщо не москали, не угнали б немца. Як скоты жили б. Так нащо незалежность? Вид кого? Вид родычей? Кажи, нащо эти прокляты володари кордон посередь мосту поставили? Мы теперь через кордон, як диверсанты, друг до друга шныряем. Летом по ричке забродом, а зимой по лёду. Кому гарно за то?

5.

Тарас ничего не ответил. От всего выпитого, съеденного и услышанного за вечер его сильно клонило ко сну. Бабка Горпына это заметила и поспешила удалиться, так и не получив никакого ответа на мучащие её вопросы. Тарас кое-как разделся и устало рухнул на кровать. Но чудное дело! Едва он коснулся головой подушки, как сон пролетел мимо. Всякие воспоминания повалили толпой в душу.

Он вспомнил свою первую встречу с Марго. В Дуванском клубе. Надо сказать, что в самом начале своего жительства в Гайдуковке Тарас не жаловал Дуванский клуб. Гайдуковский был и ближе, и роднее. Тут, почитай, вся родня ошивалась. А в Дуванке один только Иван Галушко, завклубом. А что касается дивчат, то их и в Гайдуковке на Тарасову душу хватало с лишком.

Но как-то, ближе к середине августа, пришел Иван Галушко к Тарасу в гости. Выпил малость дедовой горилки, а потом и говорит:

— У нас в клубе такая чудная краля объявилась: пальчики оближешь. Только она до сэбэ никого не допускае. Хлопцы, як пивни, до нее навкруг, а вона очами водэ и смиеться. Не иначе, сатана.

— Откуда объявилась? — небрежно спросил Тарас.

— Та до батька приихала, Алхасова Рустама. Вин у нас ветврач. Або грузин, або армян: шут его знает! З Кавказу, в общем. И вона до його з Кавказу дэсь прикатила.

— А чего она там, на Кавказе, делала, если она его дочь?

— Так её маты там живэ, вона з Алхасовым давно в разводе. А тут у него другая жинка. От дочка до батька и приихала.

— Надолго?

— А я знаю? Но така краля, така цыпа, не можу передать! А тоби пара. В самый раз, ей-богу! Приходь в нидилю до клуба, та й сам подывысь.

Тарас и пришел в воскресенье в Дуванский клуб на танцы. Не, не пришел — явился. Словно Христос народу. Вальяжно, этак, ступил на танцевальную площадку. Иван даже музыку специально вырубил, чтоб Тарас при полном внимании и тишине продефилировал по кругу. Ну, Тарас важно подгреб к эстраде, возле которой толпилась стайка авторитетных хлопцев. Поздоровался за руку с каждым, потом подкатил к дивчатам. И сходу прямо к Марго: ручку локотком кверху подает:

— Битте, дритте, фрау-мадам! — И кивает Ивану, чтоб запускал музыку.

— Не танцую! — фыркнула Марго, вздернув плечиком.

— И правильно делаете, сударыня! — сказал Тарас, вовлекая Марго в круг. — С посторонними танцевать категорически не рекомендую.

— А вы разве не посторонний? — выпучила Марго глазки.

— Я Тарас Петрович Галушко, — ответил Тарас.

— И этот Галушко, — улыбнулась Марго. — У вас тут, что ли, все Галушки?

— Не все, но многие. Гайдуковка — это, к вашему сведению, родовое имение Галушков.

— Серьезно? — удивилась Марго.

— Очень даже может быть, — опять уклончиво ответил Тарас.

— Но вы-то сам не местный.

— Почему вы так решили?

— Говорите по-русски. Да и, вообще, выглядите не так, как деревенские.

— Все правильно! Я москвич. Но я точно Галушко. Завклубом Ивану троюродный братец.

— А в Москву как попал?

— Я там родился и вырос. А если вы хотите спросить, как я попал сюда, то отвечу сразу: здесь я на побывке у деда. Отпуск у меня академический.

В отношениях с девушками у Тараса было правило: не давать им открывать рот для лишних вопросов и болтовни. В разговоре он сам любил держать инициативу. Это служило верным залогом к успеху. Впрочем, Тарас и без того пользовался успехом у женского сословия. Если вечером он нацеливался на какую-нибудь особу, ночью она была уже его. Это правило, естественно, не было нарушено и на сей раз. Хотя на этот раз инициатива оказалась, скорее всего, у Марго. В общем, она сама его себе выбрала. По крайней мере, они оба так думали.

Весь вечер Тарас не отходил от Марго и танцевал только с ней. А после танцев, разумеется, пошел провожать. И она сразу же повела его к реке, в сторону моста. Почти всю дорогу молчали. Около моста Марго остановилась и повернулась лицом к шедшему сзади Тарасу:

— Давай, к реке спустимся!

— Давай, — согласился Тарас.

Когда подобрались к самой воде, она осторожно приблизилась к Тарасу и уставилась прямо в очи.

— Я тебе нравлюсь? — наконец, прошептала она.

— Очень! — так же шепотом ответил он.

— Тогда почему ты меня не целуешь?

Он молча привлек ее к себе и жадно впился в ее пылающие губы. И почувствовал, как она с такой же жадностью ответила ему. Тут же у моста, дрожа и извиваясь от страсти, они и совокупились. И Тарас был в восторге от Марго. Такого искусства и мастерства в любви он еще не встречал. Изнемогая от блаженства, он думал в тот момент лишь о том, чтобы эта восхитительная ночь не кончалась никогда.

Следующую ночь Тарас и Марго провели в любви и согласии у Алхасовых в саду. Это место оказалось для них настолько удобным, что и все последующие ночи любовники без устали коротали здесь. Из гостеприимного алхасовского сада Тарас отчаливал на рассвете, ревниво проводивши взглядом возлюбленную, которая с осторожностью кошки бесшумно исчезала в густой огородной траве.

Август уже показывал свой хвост, когда Тарас твердо решил положить конец постыдному подполью. "Или бросать надо все, или жениться!" — сказал

он себе и вознамерился то же самое сказать Марго. Их очередная встреча должна была состояться в дуванском клубе. Погода затеялась шибко прохладной для утех на природе. Да и оттянуться захотелось по-людски в нормальных условиях. Пришлось посвящать в свои любовные дела Ивана.

— Ох, Тарасик, непотрибно цэ дило, кажу тоби, — сказал Иван.

— Тебе казенного места жалко? — обиделся Тарас.

— Та хай йому грец, тому мисту! Тебя жалко! Прознае батько дивчины, голову звернэ. Вин же азиат. А у них яки законы? Сам знаешь. И дывиться не станет, як пулю в лоб, або ножом из- под куста. И балакать не захочет.

Но Тарас уж настроился на встречу. Да и поговорить с Марго серьезно вознамерился. В общем, после танцев решил в клубе с возлюбленной поразвлечься.

Танцы были в полном разгаре, а Марго все не появлялась. Тарас взволновался. Конечно, Марго — не подарок, и опаздывать любит, как и всякая женщина. Но не настолько же? Не выдержав, Тарас вышел из клуба и пошел к алхасовскому дому навстречу девушке. Подошедши к соседнему двору, остановился и пристально всмотрелся в алхасовский двор, чтоб ненароком не столкнуться в темноте с самим Алхасовым. И тут он скорее почувствовал, чем услышал исходящий от алхасовской калитки приглушенный полушепот. Тарас застыл, прильнув к стволу дерева. Теперь он точно не только слышал, но и видел, как какой-то тощий сморчок самозабвенно тискал Марго. А она не противилась, не вырывалась, а, наоборот, похоже, сама льнула к парню. Наконец, пара разлепилась.

— Пойдем в хату, Михась! Мои в Харьков уехали, — услышал Тарас.

— А вдруг приедут? — трусливо пробасил парень.

— Не приедут. Да если б и приехали, так у меня своя комната. Они туда не суются. А я так хочу тебя, Михасик!

Они опять надолго слились воедино, потом калитка тихо скрипнула, и любовники скрылись во дворе.

Нет, Тарас не плакал, не рвал на голове волосы и, тем более, не посыпал ее пеплом. Он тихо вернулся в клуб, забрался в Иванов кабинет и надрался вдрызг, опрокинув на грудь всю горилку, оказавшуюся на ту пору у Ивана в столе.