В данной книге я утверждал, что, по мнению первых христиан, когда Иисус умер, произошло нечто такое, что изменило весь мир. К шести часам вечера первой Страстной пятницы мир стал иным. Началась революция.
И первый знак этого изменения был явлен на третий день, когда Иисус был воздвигнут из мертвых. Если бы этого не было, его последователи со стыдом и горечью пришли бы к выводу, что Иисус был просто очередным неудавшимся мессией. Но его воскресение не было просто неожиданным счастливым концом истории. Оно стало – и должно было стать – славным началом. Оно значило, что самая мрачная и сильная власть в мире, власть смерти, была побеждена. И если это правда, значит, в мир вошла новая власть, власть иного рода, непохожая на все прочие ее формы.
Как это произошло? Когда первые христиане уже в свете воскресения Иисуса оглядывались назад, вспоминая, как он возвещал Царство Божье и о его странной «царской» смерти (с табличкой «Царь Иудейский» над головой), они вскоре пришли к заключению, что сама эта смерть была окончательной победой. Именно это мы изучали в данной книге. Однако такая победа была одержана не в конце «настоящего века», но в самой его середине, пока страдания и порок все еще продолжали буйствовать на земле. Это означает, что у этой победы два этапа.
Последователи Иисуса получили новое поручение. Великий Тюремщик побежден, теперь надо, чтобы кто-то открыл двери тюрьмы. Прощение грехов лишило идолов их власти – надо, чтобы кто-то пошел и повсюду возвестил об амнистии для «грешников». И это надо делать с помощью власти иного рода: власти креста-воскресения-Духа. Это власть страдающей любви. Первым христианам было нелегко понять, что это значит: трудиться ради Царства Божьего в мире, который и не желал, и не ожидал ничего подобного. Именно об этом труде, который мы порой называем «миссией», нам и нужно теперь поговорить. Если смерть Иисуса действительно все перевернула, на что похожа эта революция и как принять в ней участие?
Тут мы сталкиваемся с одной проблемой. В этой книге я хотел показать, что некоторые представления о смысле креста несут в себе опасность. Миллионы христиан по всему миру скажут о значении креста примерно следующее: «Иисус умер за мои грехи, так что я могу отправиться в рай». В этом случае Церковь, осуществляя свою «миссию», призвана объяснить как можно большему числу людей, что Иисус умер за них, потому что, поверив этому, они могут попасть на небеса. Я участвовал во многих мероприятиях, которые были направлены на эту цель и иногда прямо назывались «миссиями». Разумеется, в последние годы некоторые мыслители научили нас отличать «миссию» (задачи Церкви в мире в широком понимании) от «евангелизма» (более специфической задачи рассказывать людям о смерти и воскресении Иисуса и их значении для людей), но слово «миссия» по-прежнему используется и в узком смысле, когда говорят, скажем, о какой-нибудь «неделе евангелизации».
В этой книге мне хотелось, среди прочего, расширить представления о «миссии», основываясь на кресте Иисуса, но так, чтобы ее центральный и личный фокус не был утерян. Я надеюсь, всем очевидно, что задача говорить людям об Иисусе остается жизненно важной. Но я также хотел показать, что слова «Иисус умер, чтобы мы могли попасть в рай», неверно передают весть первых христиан. Такое представление о Евангелии и миссии и сужает, и искажает то, чему учит Библия. При таком подходе мы игнорируем весть Иисуса о наступлении Царства Божьего «на земле, как на небе» и его веру в то, что это осуществится именно на кресте. Мы также отбрасываем новозаветные представления о призвании человека, который должен носить образ Бога, отражать Божью славу миру и возвращать хвалу творения Богу. К счастью, очень многие христиане осуществляют верные представления на практике, даже если они верят в плоскую теорию.
Но такое положение нельзя считать нормальным. Практика будет устойчивее в том случае, когда христиане вместе со своими руководителями и учителями в церквях понимают библейскую и богословскую основу того, что они делают. Многие другие христиане, верующие в теорию «попадания на небо», смотрят на любую попытку трудиться ради Царства Божьего как на опасный отход в сторону от главного. Мы призваны (думают они) жить как «граждане небес», а потому нас не должны интересовать дела «земли». Иногда это мнение подкрепляет вера в то, что Бог уничтожит весь нынешний мир. Зачем нам тогда о нем беспокоиться? Зачем сажать дерево, если завтра весь сад снесут бульдозеры?
Я спорил с этим представлением, в частности в книгах «Главная тайна Библии» и «Неожиданность Писания». Тут и в самом деле уместно слово «неожиданность» по той причине, что новозаветная идея нового творения до сих пор не на шутку удивляет многих людей, как христиан, так и прочих. Но в данной книге я хочу еще глубже погрузиться в вопрос о двух типах «миссии». Мы поговорим о том, чем «обычное» представление о «миссии» («спасать души для небес») отличается от другого, которое, как я убежден, опирается на ошеломляющее и революционное представление о кресте Иисуса.
Христианская миссия есть осуществление той победы, которую Иисус одержал на кресте. Все прочее следует отсюда.
Суть дела в том, что эта победа – победа над всеми злыми силами и в конечном итоге над смертью – была одержана через Иисуса, Мессию Израиля, и эта замещающая смерть Иисуса как представителя многих сделала возможным прощение грехов. Часто люди думают, что тут надо выбирать одно из двух: либо «победу», либо «замещение» – но это полное непонимание сути дела. Новый Завет говорит об обеих этих вещах и указывает на отношения между ними (в чем мы и пытались разобраться). Злые силы обрели свою власть из-за того, что человечество, поклоняющееся идолам, грешило; когда Бог на кресте справляется с проблемой грехов, он лишает эти силы той власти, которую они незаконно себе присвоили. И перед нами встает новый вопрос: что произойдет, если мы превратим это целостное представление о кресте в миссию? В последней части книги мы ответим – или, по крайней мере, начнем отвечать – на этот вопрос.
Я говорил тут о двух подходах к «миссии», хотя, естественно, это всего лишь схема: и история Церкви, и деятельность христиан гораздо сложнее. Краткий экскурс в предысторию двух версий поможет нам понять, как мы оказались в нынешнем положении, хотя мы рискуем все чрезмерно упростить. Вот как обстояло дело с этими двумя версиями в сравнительно недавние времена.
Многие протестанты Европы и Америки в XVII и XVIII веках были исполнены оптимизма. Происходило нечто новое, Евангелие распространялось, меняя жизнь людей и общества. Европейцы несли христианскую (как они это понимали) цивилизацию народам, которые ранее были с ней незнакомы. Именно так, верили они, Царство Божье наступит на земле, как на небе. Некоторые идеи богословов Реформации заставляли христиан обращать внимание на этот мир. Так родилась, как ее называли, «пуританская надежда»: мысль о том, что царства этого мира станут Царством Божьим, как о том говорит Откровение 11:15. Георг Фридрих Гендель использовал в своей оратории «Мессия» тексты из Писания, и использовал именно эти слова Апокалипсиса в своем знаменитом хоре «Аллилуйя», торжественно прославлявшем Царство Божье на земле, как на небесах.
И еще важнее не хор сам по себе, а то место, которое он занимает в оратории как целом. Выбор и расположение библейских текстов там не случайны. В оратории три части. Первая посвящена ожиданию Мессии, его рождению и общественному служению; вторая – его смерти и воскресению, а также проповеди Евангелия в мире; третья – воскресению умерших и радости нового творения. Хор «Аллилуйя» прославляет Бога, который ныне воцарился над всем миром, так что царства мира стали его Царством, при этом он помещен не в конце третьей и последней части, но в финале второй части.
Это прекрасно отражает представление о миссии в XVII и XVIII веках (впервые оратория «Мессия» была представлена публике в 1742 году). Сначала благодаря проповеди Евангелия Царство наступает на всей земле, и лишь потом совершается последнее воскресение. Таким образом, целью «миссии» было подчинить все народы Богу-Творцу и его Сыну, Иисусу Мессии. В конце концов, именно о таком замысле Бога говорит Псалом 2. И именно слова этого псалма о победе Бога над всеми врагами стояли непосредственно перед хором «Аллилуйя». Отсюда ясно видно, как эту «миссию» понимали.
Но к концу XVIII столетия общее настроение изменилось. Многие христиане Европы и Америки продолжали вкладывать силы в социальные и культурные реформы. Но было немало других, которые думали, что это лишь отвлекает от «проповеди Евангелия», под которой они понимали «спасение душ для рая». Если бы тексты для «Мессии» подбирали сто лет спустя, в 1840-х, можно думать, что хор «Аллилуйя» оказался бы в самом конце и прославлял бы поклонение Богу на небесах – хотя слова Откровения о том, что ныне все царства мира принадлежат Богу и его Мессии, звучали бы странно, поскольку новое умонастроение заставляло думать, что земные царства не имеют отношения к делу. Разве Иисус не говорил: «Царство мое не от мира сего»? (На самом деле – не говорил. У Иоанна 18:36 он говорит о том, что его царство не из этого мира, но этот текст в неудачном переводе Библии короля Якова миллионы раз цитировали, чтобы показать ненужность любого рода социальной, культурной или политической «миссии».) Новое настроение, новая миссия: теперь христиане стараются извлечь души из этого мира, а не принести Царство Божье в этот мир.
Второе настроение внесло свой вклад в культурное движение, которое само себя называло «Просвещением». Когда многие христиане стремились оставить нынешний мир, предоставив его действовать с помощью своих механизмов и своих стремлений, оптимистическая энергия былой миссии христиан приобрела «секулярный» характер. Мир и общество стали развиваться так, как если бы Бог издали равнодушно смотрел на происходящее или его не было. Когда Бог был изгнан на далекие «небеса», земля могла двигаться в избранном ею направлении, пользуясь своими силами. Такое расщепление мира на две сферы, современную версию древней философии под названием эпикурейство, большинство до сих пор считает нормой. Иными словами, Просвещение стремилось питаться плодами прежней христианской культуры, забыв о ее корнях.
В большинстве западных стран огромное значение придают образованию, медицине и заботе о бедных; этими вещами занималась и Церковь с самого начала своей истории. Остается открытым вопрос о том, может ли мирное и справедливое общество продолжать заботиться о них в мире, из которого изгнан Бог. Разумеется, риторика Просвещения, среди прочего, указывает на то, что многие войны и несправедливости совершались самой Церковью или верующими, утверждавшими, что они творят волю Бога. Это невозможно отрицать. Такое обвинение – повод для стыда и покаяния. Тем не менее социальная забота о людях за пределами круга твоей семьи, веры или страны была в большей или меньшей степени неизвестна Древнему миру, тогда как Церкви она была присуща с самых первых дней. Второе настроение, описанное выше, заставляло отрекаться от этой традиции, в то время как секулярный мир стремился не придавать ей значения.
Искать в истории «периоды» или «движения» – рискованное занятие, но эти два остаются важными. В какой-то степени второе настроение было реакцией на чрезмерный оптимизм первого. А затем, когда в начале XX века появились новые движения «социального Евангелия», участники которых не придавали большого значения стремлению «попасть на небо» и считали, что следовать за Иисусом нужно, помогая бедным и больным здесь и теперь, это также вызвало реакцию. Сегодня многие церкви сложились под действием традиций, связанных с одним из двух этих движений, и за многими спорами на собраниях церковного совета, синодах и подобных встречах стоят эти нерешенные вопросы.
Многие христиане привыкли читать Библию в свете одной из двух этих версий, порой не понимая того, что и сами традиции чтения Писания складывались под влиянием культурных факторов, которые заставляли понимать какие-то вещи определенным образом, искажая их смысл, а другие просто полностью игнорировать. Ни один из нас не свободен от этой проблемы. Но в этой книге я пытался показать, что новозаветное понимание смысла креста, особенно в Евангелиях и у Павла, понимание, заставляющее внимательно отнестись к некоторым темам, которые обычно игнорируют, и соединять такие вещи, которые часто противопоставляются, – такое понимание должно породить скорее движение первого типа, чем второго. Представление о миссии следует серьезно пересмотреть. Конечно, тот старинный оптимизм порождал свои (если говорить мягко) проблемы. Но я верю в то, что мы можем и должны сделать попытку. И на самом деле кто-то уже это делает. Многие современные организации, занимающиеся миссиями, прекрасно понимают, что нужно развивать так называемую «холистическую миссию», не отказываясь от важнейшей задачи личной проповеди Евангелия. Я надеюсь, мой свежий взгляд на то, что совершилось благодаря кресту, поддержит это новое понимание и придаст ему библейскую и богословскую глубину и стабильность.
Предмет этой книги – не просто головоломка для богословов, о которой они ведут споры в пыльных кабинетах. Из него тотчас же вытекают практические выводы, касающиеся самых неотложных вещей. Та «победа» была достигнута потому, что Иисус «отдал себя за грехи наши», так что люди получили избавление и прощение, вырвавшись из плена злых сил, которым они поклонялись. Поэтому миссия, опирающаяся на эту «победу», в центре которой не стоит «прощение грехов», становится крайне однобокой. Такова опасность первого подхода, описанного выше: триумфализм, в центре которого не стоит прощение. Миссия же на основе «прощения грехов», где на все смотрят с точки зрения «спасения душ для неба», делает крен в другую сторону. Это опасность второго подхода: весть о прощении, которая не мешает злым силам продолжать править миром. Новый Завет говорит о важности обоих и о должных отношениях между ними. Вот что я хочу показать. Стоит это верно понять, и мы увидим, в чем состоит истинное призвание Церкви.
Вот что тогда произойдет. Стоит нам увидеть, как победа Иисуса связана с библейской традицией Исхода, видоизмененной под воздействием еврейской надежды на «прощение грехов» как на событие освобождения внутри истории, мы поймем, что христианское движение в своем начале вовсе не было «религией» в современном смысле слова, но было совершенно новым образом жизни человека в мире и для мира. Люди многословно говорят о «становлении христианства» или об Иисусе как «основателе христианства», не понимая, что, давая движению Иисуса такое название (с окончанием на «-ство» наряду с прочими «-измами»), они тем самым его умаляют, делают одним примером из некоей категории, одним видом из рода. Так не мыслили современники Иисуса. Когда об этом революционном движении думают таким образом, это сразу искажает представления о его миссии.
Разумеется, сегодня у многих слово «христианство» не вызывает добрых ассоциаций. В мире уставшего и циничного западного модернизма «церковь» есть просто большая организация, члены которой соблюдают множество непонятных ритуалов, повторяют избитые банальности и всегда готовы вмешаться в жизнь других людей, которая в мире отличается триумфализмом и имперскими манерами и стремится вызвать чувство вины и страх перед адом у тех, кто встает на ее пути. Это карикатура, конечно, но Церковь поучаствовала в ее создании. Вот почему свежее понимание креста должно поставить под вопрос привычное представление о том, что призваны делать последователи Иисуса и какими они должны быть – если они хотя хранить верность первоначальной революции.
Та революция позволила освобожденным людям быть такими, какими они были созданы. «Прощение», которое было даровано, потому что Сын Божий «отдал себя за грехи наши», есть ключ к освободительной победе. Грех важен, важно и прощение грехов, но их значение определяется тем, что грех, плод идолопоклонства, портит, искажает, выводит из строя призвание человека, который носит образ Божий. И это призвание куда больше, чем просто «подготовка к небесам». Если мы уделяем чрезмерное внимание «греху» и тому, что Бог делает с ним, значит, мы смотрим на все лишь с точки зрения «дел», даже если говорим, что у нас нет своих «дел» и мы полагаемся на Иисуса, который исправит этот недостаток. (В свою очередь, недостаточное внимание к «греху» и тому, что Бог делает с ним, будет попыткой претендовать на победу, не замечая сути проблемы.) Библейское представление о том, что значит быть человеком, о призвании «царственного священства», намного богаче каждой из двух привычных альтернатив. Отражать образ Божий значит стоять между небом и землей, уже сейчас, поклоняясь Творцу и осуществляя его замыслы в земной реальности, предвосхищая то время, когда Бог завершит задачу и сделает все новым. «Царственное священство» есть сообщество спасенных людей, которые, будучи частью «земли», поклоняются небесному Богу и потому готовы, вдыхая воздух неба своими обновленными легкими, трудиться для Царства на земле. Революция креста освободила нас, чтобы мы стали посредниками и жили в ритме поклонения и миссии.
Если мы так понимаем суть миссии, делая ее основой революционную победу креста, это позволит нам избежать некоторых очевидных опасностей. Без понимания того, что победа уже была одержана, мы можем легко переходить от гордости (когда полагаем, что должны победить зло сами) к страху (чувствуя, что мир слишком силен, так что нам надо убежать от него или по крайней мере притаиться и ждать, когда Иисус вернется и наведет тут порядок). Та первая победа позволяет нам действовать одновременно и с доверием, и со смирением. Если мы, однако, забываем о том, что эта победа была одержана через прощение, мы при осуществлении миссии можем забыть о том, что сами призваны быть людьми, избавленными от гнета злых сил, такими людьми, которые на опыте понимают, что значит быть благодарным прощенным грешником.
Несомненно, это система сдержек и противовесов и для Церкви в целом, и для каждого человека. Мы нужны друг другу, и каждому члену Церкви нужны пастырская забота и помощь в поиске направления. Иногда нам нужно – и ради себя самих, и ради мира, в жизни которого мы участвуем, – заново понять, насколько мрачна и глубока сила греха, и заново познать, что значит освободиться от него. А в другие времена желание сосредоточить все мысли на грехе и только на нем отражает невроз или даже потворство своим желаниям, потому что вместо этого нам надо смотреть вперед и стараться принести исцеление и надежду миру. Христианский путь – это всегда ритм и равновесие. Разным типам личности, разным церквям и в разных социальных и культурных ситуациях нужны разные вещи. Мы нужны друг другу, чтобы сохранять этот ритм и равновесие и оценивать их свежим взглядом. Но в Теле Христовом нам нужно взирать на более широкую картину и думать о нашем личном призвании, одновременно получая исцеление, которое тут можно найти.
Важно, чтобы мы постоянно возвращались к самой сердцевине нашей веры: к тому, что Иисус «дал Себя за грехи наши, чтобы избавить нас от настоящего лукавого века по воле Бога и Отца нашего» (Гал 1:4). Каждый элемент тут важен, каждый проливает свет на остальные и служит им опорой. Замысел любящего Бога, осуществленный через смерть Иисуса, которая принесла прощение грехов, освобождает нас от власти «настоящего лукавого века», чтобы мы могли участвовать в жизни грядущего Божьего века, его нового творения. Это новое творение уже началось с момента воскресения Иисуса из мертвых и будет завершено при его возвращении, но оно уже действует через труд получивших избавление избавителей, искупленных людей, которые призваны нести искупительную любовь в мир, – через оправданных борцов за справедливость, получивших примирение миротворцев, народ Исхода.
Многие христиане могли убедиться в том, что если мы пытаемся, опираясь на эту основу, нести Бога в публичное пространство, если мы боремся за справедливость и мир на земле, открыто называя себя христианами, мы сталкиваемся с проблемами. Отчасти это объясняется тем, что нехристианский западный мир, готовый яростно отстаивать секуляризм, хотел бы, чтобы церкви стало поменьше, чтобы она пряталась в углу и в конце концов совсем исчезла. Статистические данные, которые указывают на такое развитие событий, принимаются с энтузиазмом. Подобным образом любой намек на обновленную миссию Церкви вызывает бурные протесты, обвинения в «триумфализме» или в чем-то похуже. И в какой-то мере это можно понять. Мы все можем читать длинный список безумств и падений Церкви: крестовые походы, инквизиция и так далее. Современный мир, как и мир несколько столетий назад, был свидетелем великих ошибок, совершенных во имя Евангелия. Очень часто, к сожалению, христиане, которые стремились «сделать мир лучше», оставляли после себя мир в худшем состоянии, чем он был. Их запутанные мотивы и неудачные планы становились просто очередной формой обычной для нашего мира борьбы за власть.
Это не должно нас останавливать. Мир, полный людей, которые с молитвой читают Нагорную проповедь, или даже мир, где таких людей немного, всегда будет лучше мира, где таких людей нет. История Церкви напоминает нам о том, что христиане могут радикально менять мир и реально делали это – и, с Божьей помощью, будут делать в будущем. Но важно понять, что после Страстной пятницы, ставшей началом революции, важнейшая часть труда уже была проделана. Нам не нужно стремиться к победе в самой решительной битве снова и снова. Мы должны просто отвечать на любовь, явленную на кресте, нашей любовью: любовью к тому, кто умер, разумеется, но также и любовью к окружающим, особенно к тем, кто сильно в чем-то нуждается. И отчасти это трудно осуществить на практике по той причине, что «власти», в той или иной форме, будут на нас сердиться. Они хотят держать мир в своих руках. Они будут сопротивляться.
Новый Завет снова и снова показывает, что это значит на практике. В Книге Деяний, в частности, Церковь сталкивается с опасностями на каждом шагу. Мне как-то попался комментарий на эту книгу, называвшийся «Победоносный марш Церкви». Это не самое удачное название предполагает вторжение армии, одержавшей легкую победу. Миссия Церкви с самого начала не была легкой и не носила характера войны. Да и «вторжением» она не была. Суть дела в том, что Творец мира предъявил свои законные права на свое владение, незаконно захваченное злыми силами. Книга Деяний рассказывает о радостном (а иногда не столь радостном) столкновении первых последователей Иисуса с проблемами и загадками: эти люди совершали ошибки, пытаясь понять, что им нужно делать, на что намекал им Дух, указывая на ту или иную возможность, они видели серьезные разногласия и потенциальные разделения в своем движении, которое вызывало враждебное отношение внешних людей. В Деяниях много мучеников, массовых беспорядков и отчаянных провалов. Власти сопротивляются. Тем не менее в конце Деяний Павел оказывается в Риме, где, под самым носом кесаря, возвещает Бога как Царя и Иисуса как Господа.
Стоит процитировать слова Павла, размышлявшего об этом странном феномене, потому что он говорит о самой сути любой христианской миссии: победа креста входит в жизнь через средства креста. Если мы слишком легко повторяем формулу «Мессия умер за грехи наши», мы можем себе вообразить, что дальше не надо проходить через смерть или терпеть страдания. То же самое происходит, когда мы легкомысленно празднуем уникальную победу креста, как будто после этого ничего побеждать уже не нужно. Сам Иисус все время предупреждал, что это неверно. Да, победа была одержана, революция началась через страдания Иисуса; теперь же она входит в жизнь, становится действенной через страдания его народа. Вот почему Павел мог написать такие слова:
…Мы о самих себе заверяем, как Божии служители: в терпении великом, в скорбях, в нужде, в тесноте, под ударами, в тюрьмах, среди народных волнений, в трудах, без сна, без пищи, в чистоте, в знании, в великодушии, в доброте, в Духе Святом, в любви нелицемерной, в слове истины, в силе Божией, с оружием верного дела Божия в правой и левой руке, в чести и в бесчестии, при дурной молве и при доброй; как будто обманщики – хотя и верные; как будто неизвестные – хотя всем известные; как будто умирающие – а вот, мы живы; как будто наказываемые – а не убитые; как будто печальные, но всегда радующиеся; как будто нищие, но многих обогащающие; как будто ничего не имеющие – но всем обладающие (2 Кор 6:4–10).
Аудитории Павла нелегко это понять. Они, как и мы, жили в условиях соревнования, где каждый хотел хорошо выглядеть, добиваться успеха, производить впечатление на окружающих. Избитый и униженный Павел вряд ли был похож на такого вождя, которым можно было бы гордиться. Однако он ставит их перед фактом: именно так действует Мессия, так выглядит крест. Именно так была одержана победа. Иисус добровольно пришел на место позора и предельного унижения. Вот как началась революция, вот как она осуществляется в мире. И вот почему на одного сегодняшнего читателя Сенеки, Плутарха или Эпиктета (принадлежащих к величайшим философам времен Павла) приходятся тысячи людей, читающих Павла и находящих жизнь в его Посланиях. И по той же причине на каждого богослова, мучительно ищущего абстрактное определение «искупления», приходятся тысячи людей, которые вместе с Павлом говорят: «Сын Божий возлюбил меня и отдал себя за меня» – и пытаются передать свет этой любви миру.
Я подозреваю, что эти слова Павла о необходимости страданий не слишком хорошо понимают сегодня в церкви, особенно в комфортабельных западных церквях, к которым принадлежу я вместе со многими моими читателями. Теоретически все мы знаем, что христианская жизнь включает в себя страдания. Однако те люди, что «приносят Царство» в мир, увлеченно работая над социальными и культурными преобразованиями в наши дни, с легкостью забывают о том, что революция, начавшаяся на кресте, действует только через крест. А те, кто горит желанием «спасать души для неба», склонны видеть в страданиях неизбежное явление, с которым большинство из нас сталкивается большую часть времени, но не средство, которое позволяет любви Божьей входить в мир. Последнее вернее описывает суть дела. «Кровь мучеников – семя Церкви». Эта знаменитая фраза африканского богослова Тертуллиана, написанная около 200 года, свидетельствует о том, что первые христиане видели в страданиях и смерти за веру не просто неизбежное зло, непременно сопровождающее тот образ жизни, который мир воспринимает как опасную подрывную деятельность. Страдания и смерть есть то, что меняет наш мир. Вот как продолжается революция.
Об этом снова и снова говорит Новый Завет. Вернемся снова к Деяниям, на сей раз к главе 12. Хотя смерть Иисуса стала победой, это не мешает Ироду казнить Иакова, но это же оборачивается чудесным избавлением Петра из темницы. Деяния не дают объяснения такому странному сочетанию событий. Будь я матерью или женой Иакова, я бы мог гневаться на такое странное провидение, которое распределяет победы случайным образом, и меня бы лишь отчасти могли утешить размышления о том, что чувствовала мать Иисуса у подножия креста. Или возьмем Деяния 16. Тот факт, что победа уже совершилась, не защищает Павла и Силу от избиения (которое, как выясняется, было незаконным) по распоряжению властей Филипп, но в силу этой победы в полночь, когда они распевали гимны, двери тюрьмы отворились из-за землетрясения, а им удалось обратить тюремщика, а затем потребовать – и они его получили – официального извинения от преторов. Или же обратимся к Деяниям 27–28. Победа Иисуса не спасла Павла от кораблекрушения, однако когда он оказался в Риме, где провозглашал Бога царем, а Иисуса Господом, он понимал, что весь пропитан ароматом этой победы. Бог, победивший смерть через Иисуса и спасший Павла из бездны морской, дал ему силу смотреть в лицо земным императорам без боязни.
В каждом случае, похоже, это не просто совпадение. Тот, кто следует за Иисусом, именно не должен полагать, что ему удастся обойтись без страданий или что если он с ними столкнется, это объясняется только лишь его грехами или непослушанием (такое, конечно, также встречается, но не в этом суть дела, как это подчеркивает Павел во Втором послании к Коринфянам). Ровно наоборот. Страдания последователей Иисуса – всего Тела Христова, то в одном его члене, то в другом – делают победу креста реальностью, так что можно видеть новые ее проявления.
Похоже, именно это Павел имеет в виду, когда говорит в Послании к Колоссянам 1:24, что он радуется своим страданиям, которые послужат ко благу юной Церкви. В своей собственной плоти он «восполняет» именно то, «чего не достает скорбям Царя, за Тело его, которое есть Церковь». Это потрясающее заявление. Как если бы частью апостольского призвания Павла было стоять впереди, защищая рассеянные по Средиземноморью молодые и более уязвимые церкви, подобно храброму командиру на поле боя, который вызывает огонь врага на себя, и брать на себя страдания, которые иначе достались бы им. Павел не хотел сказать, что он добавляет что-либо к уникальному событию креста. В других местах – скажем, в Римлянам 6:10 – он об этом говорит. Но эти слова тесно связаны с тем, что он сбивчиво говорит в Римлянам 5:3–5, а затем подробнее раскрывает в 8:17–25. Стоит бегло рассмотреть оба эти отрывка.
В первом из них Павел размышляет о внутренней динамике страдания. Вот как оно, так сказать, действует в том, кто его претерпевает:
Мы также хвалимся страданиями, зная, что страдание вырабатывает терпение, а терпение – добрый характер, а такой характер – надежду. А надежда не ведет нас к стыду, потому что в сердцах наших – любовь Божия, излившаяся на нас чрез Духа Святого, данного нам (5:3–5).
Но затем, в другом отрывке, он говорит о том, что через участие в страданиях Мессии те, кто принадлежат ему, уже сегодня, а затем во всей полноте в будущем, становятся участниками его правления в новом творении:
Если мы дети, то и наследники: наследники Божии, сонаследники же с Мессией, если только мы действительно с Ним страдаем, чтобы с Ним же и быть прославленными. Ибо я полагаю, что наши страдания нынешнего времени несравнимы с тою славою, которой предстоит открыться в нас. Да, творение напряженно ждет того момента, когда будут явлены сыны Божии. Ибо творение было подчинено бессмысленной суете не по своей воле, но из-за того, кто его подчинил, в надежде на то, что творение и само будет освобождено от рабства тления, чтобы наслаждаться той свободой, которая приходит, когда дети Божьи прославлены.
Ибо мы знаем, что все творение вместе стонет и мучится родовыми схватками доныне. И не только это: и мы сами, имея в себе первые плоды жизни Духа в нас, стонем в себе, напряженно ожидая усыновления, искупления тела нашего. Мы ведь были спасены в надежде. Но надежда, когда ее видят, не есть надежда! Кто надеется на то, что видит? Если же мы надеемся на то, чего не видим, мы ожидаем горячо – но также в терпении (8:17–25).
Это богатая и живая картина современности – когда творение стонет в ожидании, подобно роженице, а люди Мессии стонут в себе, желая получить свои новые воскрешенные тела, – возможно, лучше всего в Новом Завете объясняет не только то, что значит разделять страдания Мессии, но и то, почему это необходимо. Когда Павел говорит о прославлении Мессии, который начинает править всем творением, на уме у него несколько псалмов, в частности Псалом 2, который говорит о всемирном господстве Мессии, и Псалом 8, где речь идет о «славе и чести» человека, призванного пользоваться вверенной ему властью над миром Божьим. В результате мы видим тут динамичное соединение мессианской надежды с призванием человека, и эту картину определяют страдания Иисуса, а в центре ее стоят страдания его последователей. Тут «внутренняя динамика», описанная Павлом в главе 5, дополняется идеей о более масштабной цели этих страданий.
Вот какова тут логика. Мессия пострадал и одержал победу над силами зла. Церковь, народ Мессии, должна страдать в настоящем, потому что так она участвует в жизни Мессии, в жизни Воскресшего, и тем самым реализует победу Мессии. Вот что, среди прочего, значит участвовать в его «славе», его величественном правлении над миром, которое в нынешнее время осуществляется через труд, совершаемый под действием Духа, и через страдания его народа.
А также через молитву. Павел соединяет все эти темы в единое целое в уникальном тексте Римлянам 8:26–27, где внутренняя личная динамика страдания соединяется с широкой целью избавления мира. В этот раз он косвенно ссылается на Псалом 43, где говорится о том, что Бог испытывает сердца (стих 21), а следующий за этим стих, который Павел процитирует позже, сравнивает народ Божий с «овцами, обреченными на заклание». В настоящем народ Божий, опираясь на победоносные страдания Мессии, призван менять мир через молитву, особенно такую молитву, которая исходит из неописуемых глубин сердца, наполненного скорбью:
А также и Дух помогает немощи нашей. Мы не знаем, о чем молиться, как надлежит, но тот же Дух ходатайствует за нас стенаниями неизреченными. И Испытующий сердца знает, о чем думает Дух, потому что Дух ходатайствует за народ Божий, как угодно Богу (8:26–27).
Когда мы размышляем о глубине боли в этом отрывке, нам не следует забывать о том, что десятью стихами ниже Павел торжественно во весь голос говорит о народе Мессии, который одержал «полную победу». Как и в псалмах, две эти вещи неразрывно связаны.
В предыдущей главе мы уже говорили о том, как текст Римлянам 8:26–27 дает нам важнейший ключ к мучительному и непонятному без этого вопросу: почему Иисус, живое воплощение Бога Израилева, мог воскликнуть на кресте: «Боже мой, Боже мой, почему ты меня оставил?» Тут Дух Божий, который в Римлянам 8 явно представлен как могущественное присутствие Бога Израилева, стонет без слов, находясь в глубине творения. А Отец – Испытующий сердца – слушает. Это удивительный «диалог», в который включается страдающая Церковь. И поскольку Творец с самого начала пожелал действовать в этом мире через человека, роль ходатайства – терпеливого, в мучительном непонимании, подобном родовым схваткам, ходатайства – становится одним из ключевых моментов Божьего замысла, так что оно не просто осуществляет ту или иную маленькую задачу, но спасает все творение от его рабства тлению, влечет за собой долгожданное новое творение. Павел много говорит о страданиях в других местах своих Посланий, но, я думаю, этот отрывок говорит о самой сути. Он ясно показывает, как революция креста действует в нынешнее время. Страдание было средством победы. Оно также средство для ее реализации.
Тут нужно сделать важное отступление и прояснить одну вещь. Когда я был совсем молодым, один старший служитель Церкви, который официально отвечал за подготовку кандидатов для посвящения в духовный сан, сказал мне, что для юноши полезно пережить трудные времена во время учебы – жить в сыром жилье, постоянно разлучаться со своей молодой семьей и тому подобное. Страдания закаляют нас и готовят к реальной жизни служения. Конечно, тут есть зерно истины – и особенно то, что деятельные служители Церкви могут накладывать тяжелые бремена на тех, кто их слушает, хотя сами не пытаются их нести! – но Церковь злоупотребляла подобными вещами. Когда кто-то говорит другому: «Страдания полезны для вас, а потому вам следует согласиться на те условия, которые мы вам предлагаем», – это в лучшем случае бессердечие и покровительственное отношение. А в худшем случае – непростительное злоупотребление. Сам Иисус, предупреждая о неизбежности грядущих страданий, заявляет о бедственной участи того человека, от которого они исходят (Мф 18:7). В жизни и без того достаточно проблем, так что Церкви не обязательно добавлять к ним новые, сопровождая их благочестивыми словами о пользе страданий. Если мы еще не замечаем тут проблемы, нам напомнят о ней своими оправданными протестами феминистки, которые прекрасно знают, что слова о необходимости страданий часто говорили мужчины женщинам, призывая их терпеть все невзгоды, в то время как сами мужчины могли занимать более удобное положение.
Тем не менее страдания остаются тем средством, благодаря которому совершается этот труд. Первое послание Петра это подробно разъясняет; быть может, аудитория этого искрометного маленького Послания думала, что Мессия претерпел все страдания сам, так что на их долю ничего не осталось. Книга Откровения говорит о том же другими словами. На каком-то уровне все это остается непонятным, особенно когда страдание касается нас самих (то есть когда проблема перестает быть просто теоретической, а становится неотложной и личной). Но если мы дадим себе время подумать, мы можем, я надеюсь, понять, почему оно неизбежно. Оно связано с призванием самого Иисуса и с новым пониманием власти, которое он принес, воплотил в себе и показал на примере.
Иисус не был революционером, который призвал бы двенадцать легионов ангелов, моментально разгромил бы врагов и все бы завершил, так что больше делать было бы нечего. Как мы видели, его революция была победой странной новой власти, власти любви завета, которая одержала победу не над страданиями, но через страдания. Это означает, что победа должна реализовываться в жизни подобным образом и шествовать неспешным путем любви, а не быстрым путем неожиданного завоевания. Именно об этом говорит Нагорная проповедь.
Неужели мы действительно можем себе вообразить, что ту самую победу, которую Иисус одержал с помощью страдания и жертвенной любви, мы будем вводить в жизнь надменной и хвастливой силой оружия? (Быть может, мы так действительно думаем. В конце концов, Иаков и Иоанн, люди, близкие к Иисусу, совершили именно эту ошибку у Луки 9:54 и снова у Марка 10:35–40. Быть может, так же думала и сама мать Иисуса; ее гимн «Величит душа моя Господа» у Луки 1:46–55 звучит как гимн боевой.) Стоит один раз понять, какого рода революцию совершил Иисус, и вы сразу же поймете, почему она должна входить в жизнь шаг за шагом, а не в один момент, и почему эти шаги – каждый из них – должны быть шагами той самой щедрой любви, какая привела Иисуса на крест. Любовь всегда страдает. Если Церковь стремится одерживать стремительные полные победы или делает шаги к ней в ином духе, это на миг может показаться успехом. Вспомните о роскоши и «славе» Церкви позднего Средневековья. Но такая «победа» окажется пустышкой и породит великое множество проблем.
Я думаю, многие христиане, если не большинство из них, понимают это инстинктивно, не опираясь на богословские или библейские основания. Таким людям не нужна данная книга с ее объяснениями. С таким же успехом можно было бы дать кому-то фонарик и попросить пойти и посмотреть, встало ли солнце. В конце концов, именно щедрая любовь, образец которой дал Иисус, в первую очередь притягивает людей к семье Иисуса, а не сложные головоломки искусных богословов. Но эта книга может объяснить этим людям и недоумевающим наблюдателям, как все соединяется в более широкой картине, что позволит защитить ту любовь от посторонних влияний. В частности, она поможет понять, как миссия Церкви органично и тесно связана с великими событиями, стоящими в центре веры.
Все эти истины многим людям моего поколения вернул Дитрих Бонхеффер, один из самых одаренных молодых людей своей эпохи и проницательнейший богослов своего века. Когда началась Вторая мировая война, он находился в Соединенных Штатах, то есть в относительной безопасности, но он твердо верил, что Бог призывает его вернуться в родную Германию. В период ужасающей двусмысленности и неопределенности он служил пастором и преподавал, и многие друзья в то время находили, что ему «порой свойственны крайности». Совесть вынудила его бороться с Гитлером, хотя он прекрасно понимал, чем это может кончиться. Его «Письма и заметки из тюремной камеры» – это глубокие размышления и молитвы человека, который знает, что его ждет виселица – и его действительно казнили незадолго до конца войны. Кто может сказать, какие великолепные труды он мог бы создать, если бы остался в живых? Но он оказал влияние на людей своей верностью в жизни и своим свидетельством именно через смерть мученика.
Это указывает на более древние примеры подобных побед. В 177 году н. э. толпа язычников в Лионе на юге Франции убила нескольких местных христиан из числа руководителей. В результате в Лион отправился Ириней, чтобы стать епископом города (прежний епископ был убит вместе с другими мучениками), и, занимая этот пост, мог писать энергичные книги о подрывной и меняющей мир тайне воплощения и воскресения. В частности, он полемизировал с ранними гностиками, которые искали более спокойной жизни, для чего надо было сгладить острые грани благой вести. Кровь мучеников в данном случае стала семенем богословия, которое меняет жизнь и позволяет глубже понять Евангелие. Оно служило Церкви со II века и продолжает это делать сегодня.
Переместимся на столетие ближе к нам. Первая победа Иисуса на кресте не избавила Церковь в III веке от жестоких гонений при императоре Диоклетиане. Но тут победа выразилась в другом. Церковь не была растоптана, но продолжала расти с прежней скоростью, и отчасти это объясняется свидетельством тех, кто умирал за свою веру. В конечном итоге Римская империя смирилась со своим поражением. Никто не думал, что люди могут так жить или так относиться к смерти. Это было новым явлением. Люди увидели, что странные последователи Иисуса, присутствующие среди них, – это не «религия» и не «политическая власть», но совершенно новый образ жизни, новая возможность быть человеком.
Это, конечно же, обернулось новыми трудностями. Так всегда бывает с победами. Тот момент, когда Церкви сначала разрешили существовать, а потом признали ее учение как официальную государственную религию, был крайне сложным, и в результате Церковь оказалась в ситуации опасных компромиссов. Никто не думал, что Церкви будет легко хранить верность или что ученикам Иисуса не придется мучительно думать о том, что значит следовать за ним в новых ситуациях. Но это значило, что появятся храбрые и мудрые учителя и руководители, которые будут искать новые пути, и что со временем чисто «христианские ценности» – забота об образовании, о лечении больных, о бедных, а также отказ от идолопоклонства и нравственной распущенности – перестанут быть причудливыми и противоестественными заботами меньшинства, но станут образом жизни для все большего числа людей и будут признаны не просто как новый, но как лучший образ жизни.
Не всегда вещи столь очевидны. В наши дни трагический роман японского писателя Сюсаку Эндо «Молчание» рассказывает нам об упорных и жестоких преследованиях маленькой церкви Японии несколько сот лет назад и о душераздирающих дилеммах, встававших перед теми, кто не хотел отрекаться от своей веры. Режиссер Мартин Скорсезе поставил по этой книге фильм. Японский художник Макото Фудзимура, исповедующий христианство, писал (вместе с Филипом Янси) об этом в сильной книге под названием «Молчание и красота». Даже когда нам кажется, объясняет Фудзимура, что Бог молчит, – как это происходит в романе, – все равно можно услышать его весть. Свет светит во тьме. Иногда даже тишина говорит через сокровенную красоту и истину. Это неуютная весть для удобно устроившихся западных христиан – и это делает ее еще более важной.
Но нам не обязательно говорить только о романах или о событиях далекого прошлого. Пока я работал над этой книгой, в Северной Африке христианам публично отрубали головы. Других убивали пулями, насиловали и пытали. В тот день, когда я переписывал эту главу, я узнал о страданиях христиан Эфиопии, которые переживают тяжелый кризис из-за беженцев и роста напряженности между племенными и религиозными группами. Мы, для которых визит к стоматологу кажется таким ужасным мучением, которое равно сумме мучений за месяц нашей жизни, и которые могут молиться в церкви и читать Писание, не опасаясь ни властей, ни вражды соседей, просто не в состоянии себе представить, как живут те люди. Но они наши братья и сестры. Они в самом буквальном смысле слова «мученики» – это слово означает «свидетели». Некоторые из тех, кому отрубали головы на побережье, в последний момент восклицали: «Иисусе!» Они знали его, любили его и были готовы умереть за него, как он умер за них. Нам не дано знать, какое влияние окажет их свидетельство в будущем, но исторические примеры позволяют предположить, что это влияние будет достаточно сильным.
На каждую одну историю, попадающую в новостные заголовки, приходятся миллионы других. Снова и снова последователи Иисуса открывают, что когда они слабы, тогда сильны, и что монстры, которые кажутся великанами и порой реально причиняют большой вред, пустые внутри. Идолопоклонство и грех, дававшие им энергию и раздувавшие их гордостью, утратили свои корни, когда грехи были прощены. Падение коммунистического режима в странах Восточной Европы показало одну важную вещь. Многие общества живут под гнетом, как всем кажется, мощных, основательных и непобедимых сил. Но стоит понять, что это блеф, и эти силы лопаются, как воздушные шарики. Конечно, есть какая-то практическая мудрость в совете «не будить дракона». Но в Писании драконы уже проиграли битву и, даже если они яростно машут хвостами, это просто побежденные запаршивевшие зверьки.
Верить в это и жить по такой вере – и увлекательно, и опасно. Отчасти тут нужна мудрость, чтобы понимать, какого дракона вызывать на бой, в какой момент и где. Но когда в нашем мире мы сталкиваемся с силами, несущими смерть и разрушение, распространяющими опасные идеологии, не думая о том, что они несут гибель, или втаптывающими в землю бедного ради того, чтобы горстке людей досталось побольше богатства и власти, мы знаем, что снова сталкиваемся с фараоном. Это поклонение идолам, которые требуют приносить им в жертву людей. Но мы знаем, что крест стал победой над самым главным фараоном. И потому мы делаем свое дело не так, как активисты с крикливыми лозунгами, которые борются за социальные преобразования в угоду «болтающим классам», и не думаем самонадеянно, что мы своими руками «строим Царство Божие», но мы действуем с молитвой и верой, питаясь таинствами и окруженные молитвой Церкви, помня о том, что победа креста однажды станет полной и окончательной победой. Нас ждут страдания, но мы уже сейчас знаем, что победа за нами.
Таинства, в частности, обладают такой силой, которую многие не замечают. Христиане, боящиеся, что крещение или евхаристия могут вести к злоупотреблениям, принижают их роль в своем богословии. Это не соответствует мыслям Павла. В главе 6 Послания к Римлянам он утверждает, что крестившийся в Мессию уже умер, был погребен и затем был воздвигнут к новой жизни. Это произошло с Иисусом, а потому произошло и с его народом. Вот почему (например) великий немецкий деятель Реформации Мартин Лютер мог сказать Baptizatus sum, «Я был крещен», видя в этом самую полную защиту от силы зла. Он оказался под защитой победы Иисуса.
Это, разумеется, не значит, что никто не причинит вреда крещеному человеку или что он не может совершить тяжелый грех. В той же главе 6 Павел говорит о том, что человек, вошедший в семью Мессии, должен постоянно реализовывать свой новый статус и в мыслях, и в поступках: «Так и вы считайте, что вы мертвы греху, но живы Богу в Мессии Иисусе» и «Итак, да не царствует грех в смертном вашем теле» (6:11, 12). Подобное предупреждение звучит в 1 Коринфянам 10:12: «Кто думает, что он стоит, пусть смотрит, чтобы не упасть». Как и в случае с израильтянами, вышедшими из Египта, даже если ты вышел из полного рабства, тебе все равно нужно изо всех сил стараться перевести твою новообретенную свободу на язык реальной жизни.
Это прямо подводит нас к другому важнейшему таинству – к «преломлению хлеба», к Вечере Господней, евхаристии или мессе. (Тот факт, что у Церкви есть много названий для этого таинства, указывает на то, что все понимают его важность и отстаивают его верное понимание, но, как и все прочее, связанное со смертью Иисуса, оно остается предметом споров.) Павел, похоже, понимал то, о чем мы говорили раньше: что через эту последнюю трапезу Иисус хотел не только объяснить ученикам смысл своей грядущей смерти, но и дать им возможность в этой смерти участвовать, сделать ее в буквальном смысле частью своей жизни, когда они вкушают этот хлеб и пьют вино. Павел помнит о ситуации в Коринфе, где, как он писал в 1 Коринфянам 8:5, было «много богов и много господ», которые изо всех сил старались отвлечь юных местных христиан от Иисуса. «Всякий раз, – говорит он им, – как вы едите этот хлеб и пьете чашу, вы смерть Господа возвещаете, пока Он не придет» (11:26). Он не имел в виду, что ритуал Вечери Господней – удобное место и время для проповеди о смысле смерти Иисуса, хотя и это порой верно. Он говорил, что совершая евхаристию, мы эту смерть провозглашаем.
Вот какая логика стоит за этим. Реальное действие – когда мы преломляем хлеб, наливаем в чашу вино и затем разделяем эту трапезу во имя Иисуса, что напоминает о его последней трапезе накануне смерти, – это публичное заявление. Это могло показаться странным христианам Коринфа, которые обычно вкушали этот хлеб и пили вино приватно, не на глазах у соседей-язычников или широкой публики. Но слово «возвещать» (katangellō), которое употребляет тут Павел, в том мире обычно употреблялось, когда речь шла о публичном заявлении. Если в Риме выходил новый указ императора, его зачитывали вслух на форуме в Коринфе, куда собирались все граждане, – и такое событие описывалось словом katangellō.
Что же тут имеет в виду Павел? Совершать значит возвещать: когда христиане преломляют хлеб и пьют из общей чаши во имя Иисуса, они провозглашают его победу началам и властям. Они сообщают о новом и совершенно достоверном факте нашего мира. Они говорят, что темные силы, захватившие власть над благим творением Божьим и жизнью людей, были побеждены. Они обличают те темные силы, которые, затаившись, ждут, когда кто-нибудь поклонится им и тем самым передаст им власть – ведь они высасывают власть, по праву принадлежащую человеку, чтобы порабощать людей, лишать их способности противостоять тем искушениям, которые им эти злые силы предлагают. Трапеза с преломлением хлеба в честь Иисуса возвещает силам зла (как это делает глашатай, зачитывающий декрет императора на рыночной площади), что Иисус есть Господь, что он вступил в схватку с грехом и смертью и победил их и что он был воздвигнут из мертвых, чтобы стать началом нового мира, в котором смерть уже не имеет силы.
Я понимаю, что кому-то из моих читателей подобные разговоры могут показаться опасными. Не высказываюсь ли я в поддержку магии, которую совершает священник в специальном одеянии, пытаясь манипулировать с вещами, чтобы добиться особого эффекта? Разве не с этим боролась Реформация? Да, деятели Реформации боролись с тем, в чем они видели магию, но это не помешало им создать свое богатое и глубокое богословие таинств. Злоупотребление не должно вести к отказу от здравого употребления. Магия – это на самом деле пародия на подлинное призвание человека. Люди, носящие образ Божий, послушные Творцу, призваны использовать вверенную им власть в этом мире, чтобы тут процветала жизнь. Магия – попытка заполучить власть над миром Творца, не оплатив это ценой самоотверженного послушания Творцу. Но таинства этому прямо противоположны. Они прославляют Иисуса, заплатившего за все сполна, и его власть на земле и на небе. Они провозглашают его победу. Таинства могут и должны входить в состав мудрой христианской духовности и возвещать пугающим нас властям, что Иисус на кресте уже одержал победу.
Весь этот разговор о «победе», как мы уже видели, обретает свой подлинный смысл в силу того, что Иисус умер на кресте за наши грехи, что кровь нового завета была пролита во оставление грехов. Грехи, повторю еще раз, были теми цепями, которыми силы мрака опутали людей, поклонявшихся им. Когда грехи на кресте были прощены, цепи разорвались, и это была победа. И это должно воплощаться в миссии Церкви, о чем мы поговорим в самой последней главе.