Когда воскресший Иисус встретился с испуганными учениками в иерусалимской горнице, он призвал их осуществлять миссию для всего мира. В Евангелии Иоанна это звучит кратко и просто: «Как послал меня Отец, так и Я посылаю вас» (20:21). И вот что это значит: «Если кому отпустите грехи, будут отпущены им; если на ком удержите, будут удержаны» (20:23). Для выполнения этой удивительной задачи им дается дар Святого Духа. В следующей главе, где на какое-то время в центре внимания оказывается Петр и его восстановление в правах, Иисус прямо предупреждает: это поручение включает в себя страдания. «Когда состаришься, протянешь руки твои, и другой опояшет тебя и поведет, куда не хочешь» (21:18), – что, вероятно, указывает на смерть самого Петра на кресте. А затем Иисус говорит знакомые слова, только теперь они наполнены новым смыслом: «Следуй за мной».

У Луки картина немного другая, но в целом речь идет о том же:

И сказал им: «Так написано, что Мессии надлежит пострадать и воскреснуть из мертвых в третий день и что во имя его покаяние для отпущения грехов должно быть проповедано во всех народах, начиная с Иерусалима. Вы свидетели этому. И вот, Я посылаю обещанное Отцом моим на вас. Вы же оставайтесь в городе этом, доколе не облечетесь силою свыше (24:46–49).

Мы, живущие в индивидуалистичном западном мире, с легкостью перескакиваем к «личному» смыслу всего этого, забывая о более широкой общей картине. «Покаяние» и «прощение»: о да, думаем мы, я покаялся в моих грехах, и потому они отпущены. Это, конечно, крайне важно. Но если мы слишком быстро переходим к этому смыслу, мы рискуем пропустить мимо внимания ошеломляющую силу сказанного. Последователи Иисуса должны идти в мир и с помощью его Духа провозглашать рождение новой реальности, которая называется «прощением» и дается через отказ от идолопоклонства («покаяние»).

Случилось нечто такое, что впустило в мир силу нового рода. И это нечто – та власть, что разрывает оковы, сокрушает идолов, избавляет от греха – называется «прощением», называется «совершенной и щедрой любовью», носит имя Иисус. Неправильно было бы сказать, что вам сначала нужно покаяться, а потом, в результате этого, Бог может решить не наказывать вас по всей строгости. Вы не можете получить «прощение» в каком-то приватном взаимодействии, не связанном с тем, что происходит в нашем мире. Скорее прощение – это новая реальность, присущая новому творению. Чтобы жить в этом новом творении со знаменем прощения на его входной двери, достаточно только лишь отказаться от идолов, чья власть (как важно это понимать!) уже была сокрушена, и праздновать вместе с другими победу Иисуса.

Вот почему, кстати, «верить в воскресение Иисуса» не сводится к признанию того факта, что на третий день он восстал из мертвых, хотя, конечно, и это важная часть такой веры. Когда мы мыслями и делами говорим «да» воскресению Иисуса, мы говорим «да» всему новому миру прощения, который зародился на кресте и затем, на третий день, стал реальностью, соединяющей небо и землю. Нам не нужно сначала прийти к убеждению, что «чудеса» иногда совершаются и что воскресение Иисуса – один из примеров этого, а факты подтверждают его достоверность. Воскресение и прощение не относятся к категории странных вещей, которые могут происходить в старом творении. Это «фирменное клеймо», «водяной знак» нового творения, его характерные черты. Если мы в них верим, то начинаем видеть реальность нового творения, прикасаться к ней.

Вера в воскресение Иисуса трудна не просто потому, что нам трудно себе представить того, кто прошел через смерть и вышел в новое телесное существование с другой стороны, хотя, разумеется, это крайне тяжелая задача для нашего воображения. Она трудна, потому что нам надо охватить (или быть захваченными им) тот факт, что новая реальность, новый тип бытия вошли в наш мир. В этом самая суть совершающейся революции: теперь перед человеком открылась возможность жить совершенно новым образом, и такая жизнь начинается с прощения (Бог прощает тех, кто отказался от уже сокрушенных идолов) и продолжается в прощении (том прощении, которое последователи Иисуса предлагают во имя его и через Духа Святого всем тем, кто причинил им зло). Вот почему прощение, в обоих смыслах, занимает столь важное место в молитве, которой Иисус научил своих последователей. Вот что мы видим, что слышим, что чувствуем, когда небо сходит на землю, когда приходит Царство Божье и воля Бога исполняется в мире людей, как это происходит в мире ангелов. Прощение – вот какова эта новая реальность. Именно его властью совершается революция. Поэтому слова молитвы «Отче наш» и вера в воскресение в конечном итоге говорят нам об одном и том же.

Об этом говорят некоторые яркие происшествия, случившиеся недавно. Во многих культурах и странах «прощение» воспринимается как признак слабости. Если кто-то причинил тебе вред, это надо исправить. Необходимо, чтобы восторжествовала справедливость! Твои права были ущемлены! Я видел людей, насквозь пропитанных подобной философией. Она затрагивает каждый аспект их жизни. Каждая мысль в них рождает чувство обиды, а каждая обида зовет их мстить. Видел я и таких людей, которые отказались от этой философии и открыли для себя целительную власть прощения. Это может происходить и происходит. И такие вещи всегда нас удивляют, и это удивление, вероятно, – подлинный и надежный знак того мира, которому все еще предстоит прийти к жизни во всей полноте.

В июне 2015 года родственники жертв, погибших в Чарлстоне (штат Южная Каролина), встретились с убийцей, и некоторые из родственников сразу сказали преступнику, что они его прощают. Подобное произошло и после стрельбы в амишской школе в октябре 2006 года. Такие истории, о которых много говорили, поражали секулярных журналистов и их читателей и просто казались чем-то невероятным. Неужели те люди в самом деле простили злодеев? Очевидно, что это так. Их ничто не принуждало прощать. Они не выдавливали из себя добрые слова через сжатые зубы, стараясь соответствовать моральным нормам, сохраняя горечь в сердце. Прощение уже было стилем жизни этих сообществ. Они просто проявляли в конкретных ужасающих обстоятельствах свой характер, который уже сделался их второй природой и воплощался в реальной жизни.

Удивление многих из тех, кто слышал об этих историях, вполне соответствует удивлению людей I века, а также и наших современников, когда они слышат о воскресении Иисуса. И причина удивления в обоих случаях одна. Люди тут сталкиваются со свидетельством о новом мире, который рождается. Воскресение и прощение тесно связаны. И то, и другое – результат победы креста, потому что эта победа решила проблему греха, а потому и проблему смерти. Воскресение – следствие победы над смертью, прощение – результат победы над грехом. Когда люди учатся прощать, они видят, что не только дают исцеление другим, но и сами его получают. Они переживают воскресение в самих себе. Они не позволяют тому злу, что им причинили, искривлять их жизненный путь. Прощение не слабость. Оно было и остается великой силой.

Воскресение и прощение вместе суть важнейшие вещи для понимания неслыханных и всеобъемлющих последствий победы креста. Все народы мира получили свободу, так что они могут поклоняться единому истинному Богу.

Свобода

Одно из величайших достижений креста современные христиане, как правило, игнорируют. Мы представляем себе миссию первых поколений для большого нееврейского мира так, как если бы ученики Иисуса просто делились приятной новостью: «Иисус умер, так что вы можете попасть в рай – не упустите эту возможность!» Но даже если мы заменим в этой формулировке рай на новое творение, тут все равно не будет хватать одной наиважнейшей вещи. Из-за креста мир в целом обрел свободу подчиниться Богу, создавшему его.

До прихода Иисуса люди разных стран и культур, окружавших Израиль, следовали своим путям. Они поклонялись идолам и служили им. Так, по крайней мере, думали тогда евреи, и это подтверждают письменные источники и археологические находки. Конечно, во многих народах находились люди, которых возмущало язычество. Утонченные моралисты и глубокие мыслители мечтали о лучшем мире. Как отметил Павел, когда был в Афинах, сами языческие поэты говорили о более великой истине. Но в целом народы были в плену мрачной системы мышления и поступков, не знавшей прощения. Победа Иисуса на кресте говорила о том, что теперь эта система утратила свою власть.

Мы уже видели это, когда говорили о Евангелии от Иоанна. Какие-то греки пришли в Иерусалим на Пасху и пожелали увидеть Иисуса. А он, вместо того чтобы пойти и встретиться с ними (быть может, он так и сделал, но Иоанн об этом молчит), сказал, что видит в этом знамение – наступило время для великой победы, такой победы, которая освободит неевреев от поработивших их злых сил, так что они смогут поклоняться единому истинному Богу. «Пришел час, – говорит Иисус, – быть прославленным Сыну Человеческому… если зерно пшеничное, упав на землю, не умрет, оно остается одно; если же умрет, приносит много плода» (12:23–24).

И чуть ниже, после еще одного отступления, он разъясняет:

Теперь суд миру сему; теперь князь мира сего извергнут будет вон. И Я, когда вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе (12:31–32).

Иными словами, Иисус умрет на кресте, и через это его слава откроется в полной мере (важная тема этого Евангелия), и это станет победой над «князем мира сего», темной силой, которая держит в плену все народы. Вот что сказал Иисус, услышав про греков. Когда он умрет на кресте, все народы смогут прийти к нему и через него открыть живого истинного Бога.

Таков секрет «миссии к язычникам», которая началась с того момента, как Петр посетил Корнилия (Деяния 10), и была впечатляюще продолжена – и на практике, и в теории – Павлом. Часто думают, что Павел стал действовать в нееврейском мире просто потому, что его еврейские собратья не могли вместить столь странную весть, а Павел желал найти хоть каких-то последователей и потому обратился к неевреям, предложив им упрощенную версию благовестия. Это не только преуменьшает величие Павла, но и нисколько не соответствует истине. Павел пошел к язычникам не из-за сопротивления евреев и не просто потому, что ему представилась возможность привлечь последователей в странную новую секту. Самые первые его тексты говорят о том, что это прямо вытекает из того, что на кресте Бог-Творец ниспроверг те силы, которые держали все народы в плену, и что это делать необходимо. До недавнего момента народы были порабощены, крест распахнул перед ними ворота свободы.

Именно об этом Павел говорит в защитительной речи перед Иродом Агриппой II, правнуком Ирода Великого. Он рассказывает, как встретил Иисуса по дороге в Дамаск и как тот дал ему особое поручение, сказав:

…Я для того явился тебе, чтобы поставить тебя служителем и свидетелем как того, что ты уже видел, так и моих явлений в будущем. Я избавлю тебя от народа и от язычников, к которым Я посылаю тебя, чтобы ты открыл им глаза, чтобы обратились они от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу – дабы получили они отпущение грехов и удел вместе с освященными по вере в Меня (Деян 26:16–18).

Власть сатаны кончилась, а потому все могут получить прощение грехов и войти в новую семью! Ровно о том же самом Павел пишет, обращаясь к христианам Фессалоник, когда напоминает им о том благовестии, которое он возвещал им с самого начала. Люди по всей Греции, говорит он, рассказывают

…как вы обратились к Богу от идолов, чтобы служить Богу живому и истинному, и ожидать Сына его с небес, которого он воздвиг из мертвых, Иисуса, избавляющего нас от грядущего гнева (1 Фес 1:9–10).

Об этом же Павел говорит и в двух своих самых знаменитых речах в Книге Деяний: перед изумленной толпой в Листре, когда он призывает людей обратиться от нелепых идолов к живому Богу (14:15–17), и перед судом на ареопаге в Афинах (17:22–31). Во второй речи Павел рассказывает о едином истинном Боге-Творце. Поэтические произведения язычников, говорит Павел, и загадочное посвящение «неведомому богу» указывают на то, что люди что-то знают об истинном Боге. Но эту истину мешают понять стоящие повсеместно храмы и то, что в них совершается. Однако ныне Творец объявляет «амнистию». Бог забыл о прошлом и повелевает каждому человеку, где бы тот ни был, отвернуться от этого безумия, предупреждая, что всех ждет день расплаты, когда тот, кого он воздвиг из мертвых, будет судить всех людей.

Разумеется, слова Павла показались грекам полным безумием. Сам Павел говорит об этом в другом месте (1 Кор 1:23). Но за этими словами стояла сила: власть прощения, нового мира, нового творения. Или нового Бога? Возможно, нового для той аудитории; этот Бог создал мир и заботился о нем, но большинство людей о нем ничего не знало. И хотя в двух этих речах Павел ничего не говорит о кресте, мы можем судить о его логике, изучая его более зрелые размышления в Посланиях. Как мы уже говорили, для Павла смерть Иисуса, среди прочего, означала то, что Бог одержал победу над всеми языческими божествами. Павел, подобно большинству иудеев того времени и после, верил в то, что Бог делит всемирную историю на «нынешний век» (в котором царствуют злые силы) и «век грядущий», когда Бог вернет себе принадлежащую ему по праву власть. Темные силы, которые вошли в мир вместе с язычеством, держат всех в плену в «настоящем лукавом веке», но теперь произошло нечто новое:

Благодать… вам от Мессии, давшего Себя за грехи наши, чтобы избавить нас от настоящего лукавого века…

Мы… были в рабстве у стихий мира. Но когда пришла полнота времени, послал Бог Сына своего, родившегося от женщины, родившегося под Законом, чтобы искупить подзаконных, чтобы нам получить усыновление.

Но тогда, не зная Бога, вы были в рабстве у тех, которые по природе не боги. Теперь же, познав Бога – или, лучше сказать, будучи познаны Богом, – как возвращаетесь вы снова к немощным и бедным стихиям, которым опять и снова хотите отдаться в рабство? (Гал 1:3–4; 4:3–5, 8–9).

О мудрости мы говорим со зрелыми людьми. Но это не мудрость нынешнего мира или властей нынешнего мира – тех самых властей, что были упразднены. Нет, мы говорим о сокровенной мудрости Божьей в тайне. Бог заготовил эту мудрость до начала времен, когда еще не было мира, ради нашей славы.

Никто из князей века сего ее не познал: ибо, если бы познали, то не распяли бы Господа славы (1 Кор 2:8).

Бог стер осуждавшую нас рукопись с постановлениями, рукопись, которая была против нас, и устранил ее, пригвоздив ее ко кресту. Обезоружив начала и власти, он выставил их напоказ, восторжествовав над ними на кресте (Кол 2:14–15).

Павел говорит о подобных важнейших вещах мимоходом, а это значит, что они всегда были у него на уме. Он тут не представляет публике новую идею и не развертывает ее, это нечто основополагающее. Со смертью Иисуса «власти» утратили власть. Они по-прежнему могут буйствовать и шуметь, но власть Иисуса крепче. И это – повторю – власть прощения. Прошлое стерто. Начался новый мир. Революция началась, и в результате ее восторжествует власть любви. В городах и селениях, в частных жилищах и на улицах, в формальной и неформальной обстановке Павел открывал, что новость об Иисусе – распятом, воскресшем и воцарившемся – была «силой Божией ко спасению каждому верующему» (Рим 1:16). Нужно возвещать о воцарении Распятого, чтобы его власть была действенной. Те силы, что держали людей в плену, не могут помешать людям верить и становиться частью нового Божьего творения. Евангелие было – и остается – вестью о том, что у мира появился новый Господин и надо принести ему присягу верности. Эта весть обладает властью, потому что она истинна: на кресте Иисус действительно победил те силы, которые держат людей в плену. Первые христиане думали, что эта революция совершилась в первую Страстную пятницу. «Началам и властям» был действительно нанесен смертельный удар. Это не значило «а потому мы можем покинуть этот мир и отправиться на небеса», но значило «Иисус стал Господином этого мира, и нам надлежит жить под его властью и нести весть о его царствовании». Революция началась, и она должна была продолжаться. Последователи Иисуса не были просто ее выгодоприобретателями, они были призваны стать ее участниками.

Что это значит для Церкви сегодня, если она хочет жить этой верой? Прежде всего нам нужно признать, что «власти», побежденные на кресте, все еще способны держать в своем плену миллионы людей. Когда мы в западном мире говорим о порабощении миллионов, мы обычно думаем об идеологиях XX века, в том числе о коммунизме, под гнетом которого до 1989 года жило полмира и который сейчас влияет на жизнь миллионов. На юге Африки люди с содроганием вспоминают о мрачных днях апартеида, когда царствовала расовая сегрегация и большая часть небелого населения была лишена основных свобод, причем все это оправдывалось с точки зрения христианства. Подобные вещи в какой-то мере происходят в Соединенных Штатах, где победы борцов за гражданские права в 1960-е годы не столь надежны, как многим кажется.

Достойно внимания то, что в каждом случае в падении этих разных систем ключевую роль играла христианская Церковь. Протесты в Польше начала 1980-х возглавляли ревностные католики – и так постепенно, но неуклонно начал расшатываться карточный восточноевропейский домик. Старая система апартеида была упразднена не просто из-за протестов и бойкотов светских моралистов других стран, но через неустанные и нелегкие труды и молитвы Дезмонда Туту и многих других христиан, из которых одни действовали на виду у публики, а многие оставались неприметными. Если кто-то из читателей помнит 1970-е годы, он знает, что комментаторы уверенно предсказывали, что в Южной Африке разразится гражданская война. Этого не случилось во многом благодаря терпеливому сопротивлению в духе молитвы. Подобное можно сказать о Мартине Лютере Кинге и многих других американцах, которые говорили с силой как христиане, так что их голоса не могли заглушить ни ку-клукс-клан, с одной стороны, ни воинственные активисты группы «Власть черных», с другой. Эти вещи происходили в дни моей жизни, и от них нельзя отмахнуться, просто объяснив их неизбежным прогрессом в распространении либеральных ценностей в современном мире. Мы знаем, что подобные события не носят характера неизбежности. Они указывают на власть креста, которая лишает власти порабощающих идолов.

Сравнительно просто разоблачать вчерашних идолов. Куда сложнее увидеть, что занимает их место в сегодняшнем и завтрашнем мире. Тут Церкви нужна мудрость змеи вместе с невинностью голубя, а ей, похоже, не хватает ни того, ни другого. Но когда христиане не из западного мира смотрят на происходящее в Европе и Америке, они видят, что за хваленой «свободой» тут кроются свои идолы и формы рабства. Знакомая троица: деньги, секс и власть – уверенно сидят на тронах, как во все времена. В моем местном благотворительном магазинчике висит плакат, где говорится о том, что четверть всех богатств мира принадлежит столь малому числу людей, что их всех можно посадить в один обычный автобус, в то время как миллионы отчаянно бедных людей отдают все, что имеют, контрабандистам, чтобы те перевезли их через Средиземное море, где, если им только повезет совершить это опасное путешествие, их ждут лагеря беженцев с колючей проволокой и местные политики, недоумевающие, что с ними делать.

Не нужно быть специалистом по глобальной экономике, чтобы увидеть: те «системы», которые у нас есть (или отсутствуют), работают ужасающе неправильно. Западные политики не знают, что делать, они привычно решают вчерашние проблемы, находя для них прагматические и временные решения. У нас нет такого нарратива, который помог бы понять суть проблемы, а уж тем более указать на ее решение. А теперь, когда воинственное направление ислама (которое, разумеется, чуждо огромному большинству мусульман всего мира) готово добиваться своих целей, используя бедствия других, мы видим, что положение вещей может стать еще хуже.

В такой ситуации церкви любого рода в любых странах нуждаются в «даре различения»: им надо увидеть, где идолопоклонство порождает рабство, и понять, что значит провозглашать на этих местах прощение грехов, что лишает поработителей их власти. Это сложный и мучительный процесс, который вызывает споры. Подобные вещи всегда таковы. Но попытаться стоит. Несомненно, тут огромную роль играют деньги, и страны, которые веками извлекали выгоду из своей «просвещенной» культуры, техники и экономики, должны поглядеть на себя в зеркало и задать себе те же вопросы, которые в 1980-х задавали себе белые жители Южной Африки. Несомненно и то, что когда Просвещению удалось отделить «религию» от всех остальных сторон реальной жизни, это обернулось для кого-то великими преимуществами, за которые пришлось дорого заплатить, и мы только сейчас начинаем это понимать. Начала и власти были в восторге от того, что их тихое наступление оставалось замаскированным, но теперь пришло время разоблачать их козни.

Победу креста следует возвещать перед лицом незаконно захвативших власть сил, чтобы миллионы людей, чью жизнь они портят, могли снова обрести надежду – реальную надежду, а не просто «надежду» попасть в Северную Европу, которая становится все менее гостеприимной. Говорить об этой победе стало еще труднее из-за того, что многие церкви согласились на приватное и спиритуалистическое «спасение» того сорта, о котором мы говорили выше. Но пытаться нужно – и не просто чтобы вернуться к оптимизму XVII века, который, как мы видели, легко превращается в триумфализм, но чтобы держаться за всю правду Евангелия, за прощение грехов, которое избавляет нас от власти злых сил, и искать все возможные пути – через символы и действия, а также через слова и доводы разума, – чтобы это возвещать и применять на практике. Эта задача может показаться невозможной, но то же самое люди думали о воскресении.

Если деньги – это одна очевидная проблема, то вторая – секс. Теперь мы все знаем, как уязвимых людей подвергали и подвергают сексуальной эксплуатации в огромных масштабах. До недавнего времени это оставалось сокрытым, а сегодня вышло наружу. Мы заламываем руки и думаем, что сделать в условиях, когда нашим детям и внукам доступна порнография, когда их коварно призывают быть «сексуальными» и предлагают им считать «нормальными» различные вещи, о которых большинство людей моего поколения в юности даже не слышало. Но это вовсе не современная проблема, и в моей стране она вышла на свет, когда мы узнали о сексуальных злоупотреблениях знаменитых людей, которых никогда не заподозрили бы в чем-то подобном. Они сумели избежать таких разоблачений в 1960-х и 1970-х, вероятно, по той причине, что климат в те годы стал «свободным» и люди хотели бороться против любых видов «репрессии». Тогда было в моде – часто это в моде и сейчас – потешаться над браком, девственностью, воздержанием и контролем над собой. Тот, кто хотел отстаивать – особенно в своем поведении – сексуальную этику, которую еще недавно считали чем-то очевидным иудеи, христиане и мусульмане, подвергался насмешкам, его обвиняли в том, что он «подавляет себя» или «ненавидит радость» и призывали «повзрослеть» и «начать жить в современном мире».

Плоды этого мы видим вокруг себя. Знаменитости стали позволять себе удовлетворять свои сексуальные пожелания все откровеннее в соответствии с популярным умонастроением, особенно заметным в СМИ, призывающем нас «не судить», но вместо того быть «толерантными» и даже «поддерживать других». Как нам теперь известно, в этой игре поучаствовало и немало духовных лиц, которые напоминали себе и другим библейские слова «не судите и не будете судимы», а также о том, что надо жить не по закону, но по любви. Тот факт, что в Писании эти призывы находятся бок о бок с трезвой сексуальной этикой, обычно игнорировались. Церковь сталкивалась и продолжает сталкиваться с исками невинных жертв, чья психика была необратимо разрушена подобными злоупотреблениями. Мы обо всем этом знаем, но в западном мире в публичном дискурсе все еще невозможно сказать какому-либо взрослому, что ему надо противостоять своим сексуальным желаниям. Тут есть единственное исключение – педофилия, и можно быть благодарными за то, что у нас осталось хоть это табу. Но то резкое осуждение, которое она вызывает, свидетельствует о явном недостатке трезвости мысли в отношении большинства других подобных тем.

Как Евангелие может противостоять власти Афродиты, богине эротической любви, сегодня? Для начала нам стоит отказаться от низкопробного популярного фрейдизма, который позволяет одним группам людей обвинять другие в психологической неадекватности. Это значит, что нам надо снова ясно понять, как это видели первые христиане, – что особенно важно для тех, кто занимает какие-то должности в Церкви. Неверное понимание тут широко распространено и мышление настолько затуманено, что можно прийти в отчаяние. Но если мы верим в то, что на кресте Иисус одержал победу над всеми силами, держащими человека в плену, мы должны набраться смелости и идти дальше. В частности, нам надо снова провозглашать, что в самом центре той победы стоит прощение грехов. Это тоже часто понимается неверно. «Разве ты не веришь в прощение?» – спрашивают люди, узнав о чьем-то неприглядном поступке, как если бы «прощение» было равнозначно «терпимости» или идее, что «все дозволено» и будет прощено. Это не так. В Новом Завете «прощение» тесно связано с «покаянием» – а «покаяться» не означает просто пережить чувство сожаления (быть может, из-за того, что тебя разоблачили!), но значит активно отвернуться от идолов, которым ты поклонялся. Как в мире бизнеса и крупных финансовых операций или в мире лотерей и азартных игр Мамоне возможно поклоняться на каждом углу улицы и на каждом экране компьютера, так и в мире человеческих отношений мы можем призывать Афродиту через iPad, iPhone или с помощью множества других хитроумных изобретений.

Другое ложное божество, с которым мы постоянно сталкиваемся в современном мире, – это, разумеется, сама «власть», а в частности власть военных и оружия. Тут рядом с Мамоной и Афродитой стоит Марс, бог войны. В недавние годы многие люди в связи со столетней годовщиной Первой мировой войны размышляли о причинах того ужасного конфликта. Среди прочего на ее примере можно наблюдать, как изначальные приготовления «просто на всякий случай» сделали начало войны практически неизбежным: массивное скопление войск тут, полное исчезновение доверия там. Как и в случаях с Мамоной и Афродитой, когда люди передают свою ответственность темным силам военной жестокости, всем начинает управлять нечто такое, что порождает непредвиденные последствия и что совершенно невозможно контролировать. У Шекспира Юлий Цезарь восклицает: «“Всем смерть!” – собак войны с цепи спуская…», – и это повторяется снова и снова, когда освобождаются ранее спрятанные похоти и желания без привычных оков нравственности, что ведет к страшным зверствам всякого рода и порождает хаос, который может остановить только усталость, человеческая или финансовая. Если общества обращаются с Марсом так же, как они поступают с Мамоной и Афродитой, поклоняясь им и безоговорочно подчиняясь, это будет продолжаться, а бедствия, к которым это приведет – миллионы беженцев, сироты, разрушенные города – будут восприниматься просто как очередная «проблема» для политиков, а не как ясный признак идолопоклонства, от которого нужно отвернуться. Вера в победу Иисуса на кресте предполагает веру в то, что мы уже победили этих идолов и что теперь возможно – хотя многие говорят, что это не так, и не верят в это – противостоять им и искать совершенно иные пути для разрешения разногласий на нашей земле. Не зря же Иисус говорил о блаженстве миротворцев перед Богом.

Поклонения этим идолам невозможно избежать и их нельзя лишить власти только лишь с помощью нравственных усилий. В Новом Завете нравственное усилие – совершать которое предписано всем последователям Иисуса – существует в контексте изначальной победы креста. Нравственное усилие должно сопровождаться усилием умственным, а в центре последнего должна стоять эта победа и молитва о том, как претворить ее в реальность сегодня и завтра. Тут помогают таинства, но важны также духовное руководство и совет.

В равной мере нужно трезво относиться к нравственным падениям. Никто не считает, что христианин должен быть полным совершенством! Когда он делает грех того или иного рода, это радикальная нелепость, как если бы музыкант начал играть партию не из той симфонии или хозяин налил бы гостям уксуса вместо вина. Это имеет прямое отношение к той проблеме, о которой я говорил раньше: если мы смотрим на призвание человека лишь с точки зрения «договора дел», тогда, вероятнее всего, увидим в нравственном падении просто нарушение какого-либо правила. Но падение к этому нисколько не сводится. Это отказ играть нужную роль в великой новой пьесе, где каждому из нас надо выучить свои слова. Грешащий христианин подобен актеру, который вышел на сцену и произносит реплики из вчерашней пьесы. Нам даны были новые слова новой пьесы, великой драмы, где царственное священство берется за новые обязанности; тут остается святость, хотя отчасти поменявшая смысл, но это жизнь поклонения и свидетельства далеко за пределами «правил», даже если они остаются важной частью куда более масштабного призвания. И в силу этого призвания христиане прославляют Иисуса как Господа на той территории, где люди поклоняются иным богам.

Что же касается Мамоны, нам надо уметь пользоваться деньгами, а в частности – уметь их отдавать. А на фоне культа Афродиты нам надо уметь радоваться браку и поддерживать его, а также радоваться безбрачию и его поддерживать, нам также надо учиться направлять и утешать тех, кто – в браке или в безбрачии – мучается из-за сильных конфликтующих и противоречивых желаний. Нас, в конце концов, определяют не желания и стремления, исходящие из наших сердец, хотя сегодня нас хотят в этом убедить. Это путь к полной нестабильности человеческой жизни, а в богословской сфере это путь к гностицизму (когда вы пытаетесь найти сокровенную божественную искру в себе, а затем стремитесь быть ей верной). Иисус, следуя традиции пророков, говорил об этом очень ясно: сердце человека коварно, и из него исходят все те вещи, что оскверняют людей, то есть мешают им быть людьми в подлинном смысле слова – царственным священством, быть которым они призваны. Благая весть Иисуса состоит не в том, чтобы соприкоснуться со своими глубинными чувствами или принять себя таким, какой ты есть. Вместо этого он говорил: «Возьми свой крест и следуй за мной». Это тяжело и не становится легче после того, как ты прожил таким образом один год, или десятилетие, или всю свою жизнь. Победа, достигнутая через страдание на кресте, становится реальностью, тут и там, через страдания последователей Иисуса, большинство которых время от времени будут переживать искушения, связанные с деньгами, сексом и многими другими вещами.

Включая, разумеется, искушение властью. Евангелие дало новое определение власти. И именно оно давало первым христианам ключ к пониманию смерти Иисуса. Крест был способен менять жизнь и меняет ее сегодня потому, что воплощает в себе, выражает, символизирует истинную власть, относительно которой все прочие виды земной власти суть или подражания, или испорченные пародии. И дело не в том, что знакомая нам власть в «реальном» мире есть якобы «норма», а христианство ее подрывает с помощью странной альтернативы, которая почему-то работает, хотя мы не понимаем как. Это неверно. Евангелие Иисуса призывает нас верить во власть жертвенной любви, которая была явлена на кресте, как в реальную вещь, в ту силу, которой создан был мир и которая теперь воссоздает его; а также в то, что другие формы «власти», испорченной и направленной на свои интересы, которые так часто правят миром, от глобальных империй и богатейших компаний до классных комнат, семей и банд, – это просто извращения власти.

Важно заметить, что я не говорю (как некоторые думают), что власть дурна сама по себе. Как я говорил в этой книге и в других, Бог-Творец хочет, чтобы его мир процветал и приносил плоды под управлением человека – и это касается не только ферм, полей и садов, но и людских сообществ и организаций. Библия мало говорит об анархии, разве что как о состоянии после того, как тирания падает под собственным весом, оставляя после себя опасную пустоту.

Отчасти неверное отношение нынешнего западного мира к власти объясняется тем, что западные страны избавились от тиранов одно-два столетия назад – или мы думаем, что избавились, – и нам трудно распознать тиранию, которая стоит перед нами. Триумф либеральной демократии привел к тому, что все мы молчаливо признаем две основополагающие истины (разумеется, что-то видоизменяя, когда применяем их на практике). Во-первых, мы считаем, что законно избранные властители вправе на протяжении нескольких последующих лет править так, как они считают нужным. Во-вторых, мы считаем, что от дурного правительства надо избавляться с помощью более разумного голосования на очередных выборах. Достаточно немного поразмышлять или вспомнить о том, что законно выбранные западные правительства совершали на протяжении жизни нескольких последних поколений, и мы придем к выводу, что этого (по меньшей мере) недостаточно. Древние демократии Греции и Рима позволяли судить избранных властителей из-за злоупотреблений и коррупции после окончания срока их службы – мы боимся себе подобное даже представить. Как бы там ни было, иудеи и христиане в древности мало интересовались тем, как властитель получил свой пост, но их больше волновало то, что он делал, получив его. Тут пророческое призвание стоит рядом с призванием царственного священства. Стоит сказать об этом еще несколько слов.

В реальности власть слишком часто держат и используют в своих интересах не законно избранные чиновники и политики, но сильные группы лоббирования, с одной стороны, и СМИ, с другой. Они скажут в свое оправдание, что получили такое право – иногда тому дается теоретическое обоснование, а иногда это просто принимается как данность, – чтобы призывать избранных руководителей к ответу (СМИ) и чтобы они не забывали о реальных интересах своих избирателей (лоббисты). В этом есть доля правды, но их действие остается невидимым, скрытое за множеством разных интересов, остающихся в тени. Нередко официальные оппозиционеры подвергают правителей справедливой критике, но часто это не так. То же самое относится к журналистам: порой за их критикой стоят невидимые публике интересы. Нам не следует думать, что наша система сама по себе наилучшая изо всех возможных. Вот почему тем, кто верит в победу креста, есть что сказать, – в самом буквальном смысле слова. Мы как христиане в обществе призваны не просто заламывать руки, видя злоупотребления власти, и не просто голосовать за кандидатов, которые проводят христианскую (как нам кажется) политику. Мы призваны провозглашать имя распятого и воскресшего Иисуса на территории, оккупированной идолами, и в частности говорить правду властям и особенно говорить за тех, кто начисто лишен власти.

Снова и снова я мог наблюдать такие вещи, которые почти никогда не попадали в газетные новости, но заметно меняли жизнь в реальных сообществах. Например, мои друзья работали в тюремной системе, некоторые капелланами, и могли пойти к тюремному начальству и показать им, как плохо система защищает уязвимых молодых людей, содержащихся в неволе. Другая небольшая группа устроила акцию протеста в защиту человека, убежавшего из другой страны, в тот момент, когда правительство, заботясь о своей статистике, стремилось избавиться от подобных людей. Я видел, как молодежь из церкви отправилась в закоулки бедного квартала, где торговцы наркотиками на виду у всех занимались своим ремеслом. Молодые люди очистили улицы, покрасили облупившиеся дома и посадили повсюду цветы, после чего местные жители решили сами взять контроль над средой обитания, отняв его у местных тиранов. Еще я видел энергичную кампанию больших групп из разных церквей за прощение долгов странам Африки и других мест; никого, кроме них, эта тема не волновала, а банкиры (которые также оказались в неподъемных долгах, после чего эти долги аннулировали) стремились заставить их замолчать. Но церкви не унимались и говорили о нынешнем положении вещей и о том, какие благие последствия будет иметь списание долгов. В некоторых случаях они добивались успеха – хотя частичного.

Все это может быть и часто оказывается реальностью. Иногда это ставит перед Церковью проблемы. «Не суйтесь туда, где вы ничего не понимаете, – говорят нам. – Учите верующих молиться и оставьте в покое общественную жизнь». Но у последователей Иисуса просто нет выбора. Важнейшая часть нашего призвания – напоминать (не забывая о молитве и необходимости размышлять) людям, облеченным властью, как официальной (правительственные чиновники), так и неофициальной (наглецы в закоулках), о том, что люди могут жить иным образом. Это истинный образ жизни, это путь Иисуса. Это не означает «избрать начальником того, кто разделяет наши интересы» – хотя иногда это может быть правдой. Это означает быть готовым, какими бы ни были нынешние начальники, вести себя с ними так, как себя вел Иисус с Понтием Пилатом: предлагать им иную версию царствования, истины и власти.

Образ жизни Иисуса, который был явлен в его публичном служении, одержал победу в его смерти, сопровождавшейся прощением грехов, и ворвался в большой мир с его воскресением, перекликается с древними пророчествами Писания, в том числе с такими, которые торжественно говорят о том, для чего предназначена власть. Вот один из многих текстов на эту тему, о которой нам нужно всегда помнить:

Мы не вправе вычеркивать подобные слова из Писания, хотя кому-то хотелось бы так сделать – либо потому, что эта древняя версия «восстановительного правосудия» кажется людям власти чересчур левацкой, либо потому, что «нам, христианам, надлежит думать о духовных вещах, а не о земных». И мы не вправе говорить, что будем осуществлять справедливость и милосердие в своей частной жизни, а внешний мир при этом пусть делает, что он хочет. Нам нужно, как то делали многие великие христианские социальные реформаторы прошлого, прямо говорить о нуждах бедных – и когда нам дается удобная возможность, и когда она не дается. (Сегодня широко распространена пародия на это: каждый стремится быть «жертвой», чтобы вызвать симпатию других и, быть может, отстоять свои «права». Это не слишком помогает жить хорошо – а особенно не помогает настоящим жертвам.)

Евангелие не позволяет нам удалиться в приватное «христианское» пространство, о котором мечтают те, для кого смерть Иисуса означает лишь одно: что «мои грехи прощены, так что я могу попасть в рай». Прощение грехов, как мы видели, освобождает от гнета «властей», и последователи Иисуса должны снова и снова об этом говорить и работать над тем, чтобы это стало реальностью. Это уже происходило раньше – когда была упразднена работорговля и затем рабы (в самом буквальном смысле слова) получили свободу – и должно происходить снова. И это будет происходить, потому что победа креста реальна, как реальна и сила Духа, помогающая воплотить эту победу в жизни. Но призванные к такому царскому и священническому служению, призванные поклоняться Иисусу, который снова поставил на свое место власть любви, призванные нести эту мощную любовь в порабощенный мир, чтобы она тут действовала, – будут так или иначе страдать, осуществляя это призвание. Это, как мы видели, следует считать нормой. И те, кто стоит за ними, молясь об их труде в духе сказанного в Римлянам 8:26–27, будут стенать в Духе, поскольку столкнутся с невыносимыми трудностями. Но победа уже была одержана. Ничто во всем творении не сможет остановить эту всесильную любовь.

Я говорил о самых очевидных местах сегодняшнего идолопоклонства, где последователи Иисуса должны говорить о прощении и свободе от рабства и реализовывать свои слова на практике. Но именно потому, что мы, ученики Иисуса, призваны стать новым человечеством, «царственным священством», людьми, которые поклоняются истинному Богу и работают для его Царства в мире, нам надо подчинить себя той же критике, тому же призванию. Тут нет места людям, которые стоят за те или иные изменения общества, культуры или политики, но при том думают, что это освобождает их от задачи являть святость в своей жизни. Когда мы заняты решением важных общих проблем, всегда есть риск, что мы будем таким образом убегать от наших внутренних конфликтов, – разумеется, есть и противоположная опасность: мы можем погрузиться в борьбу за индивидуальную святость так глубоко, что перестанем обращать внимание на бедных вокруг нас. Святость многомерна.

И святость всегда несет в себе крест. Павел призывает «предать смерти» те импульсы и поступки, которые рождаются внутри нас и мешают нам выполнять свое подлинное человеческое призвание. В его Посланиях мы найдем массу суровых практических советов подобного рода. Финансовая нечестность, разврат, разговоры, за которыми стоят злые намерения, – все такие вещи нужно умертвить (см., например, Колоссянам 3:1–11). Конечно, эти слова трудно воплощать в жизнь, но тут в очередной раз победа креста занимает центральное место. И вот что важно: это не означает сказать: «Ты стал христианином, а потому теперь должен соблюдать определенные правила». Правила важны, но важны они только потому, что служат оградой для куда более великого призвания – поклоняться истинному Богу и работать для его Царства. Каждый раз, когда тебя искушает грех, тебя просят передать чуждой силе часть той дарованной Богом власти, которую ты призван иметь над собой, над своей жизнью и теми частями мира, к которым ты прикасаешься. Тебя вовлекают в сферу действия тех сил, которые находятся под контролем сатаны. В подобные моменты мы также призваны (как важно это понимать) пользоваться нашей подлинной властью, дарованной человеку, осуществлять призвание царственного священства. Грех нас отвлекает (в лучшем случае) от выполнения наших подлинных задач, извращает наше подлинное призвание. Он передает власть началам и властям. Противостоять ему – особенно если мы привыкли пассивно ему поддаваться – будет сложно, иногда больно, а иногда ужасно тоскливо. Так мы несем свой крест.

Если вы или я, столкнувшись с великой несправедливостью или жестокостью либо с крупным кризисом в глобальной политике или в нашем сообществе, прославляем Бога, явленного Иисусом, как того, кто победил все силы зла, мы можем совершать наш труд на любом месте совершенно в ином духе, без страха и отчаяния. Служение, сочетающее в себе ходатайство и «славу», о котором говорит Павел в Римлянам 8, дается нам через дар Духа, но всегда – Павел об этом предупреждает – включает в себя страдания. Мы не должны думать (хотя, к сожалению, именно так думают некоторые христиане Запада), что получили право на какую-то христианскую версию «красивой жизни» в западном стиле. Это неверно. Мы не должны искать страданий, но если мы носим образ Божий и действуем как царственное священство, нам много раз придется, исполняя это служение, славить победу Иисуса в слезах и усталости, в печали и стенаниях Духа. Этот труд ходатайства и управления распространяется на все стороны нашей жизни. В результате кто-то призван к созерцанию и тихой молитве за других, а кто-то идет в неблагополучные кварталы, чтобы работать с беспризорными детьми и наркоманами, а еще кто-то учится (изучает Библию либо современную теорию экономики, землеустройство и так далее) и изо всех сил старается внести свежую мудрость в Божий мир. Революция креста дала нам свободу стать царственным священством, так что мешает нам только недальновидность или то, что мы не поняли, зачем именно умер Мессия.

Это означает, что нам снова надо задуматься о том, что означает крест для нашей личной жизни. Но это не все, нужно сделать еще один шаг. Недостаточно сказать себе: «Теперь мы прощены, а потому не должны возвращаться к тем грехам, в которых недавно покаялись», – хотя и это правда, о которой постоянно напоминает Писание (см., например, 2 Коринфянам 12:19–21). Важно понять, что мы должны осуществлять наше призвание, а это не сводится к проповеди с призывом покаяться и уверовать в Иисуса, чтобы попасть на небо, и к стремлению вести себя соответствующим образом. Да, говорить людям о вере в Иисуса всегда добрая вещь, даже если мы делаем это неумело, но эти слова обретут свое подлинное значение лишь в том случае, если они звучат в контексте общего царского и священнического призвания Церкви, труд которой позволяет видеть знамения нового творения в мире и показывает, что победа креста и прощение грехов становятся реальностью.

Вот почему в книге «Главная тайна Библии» я говорил о том, что проповедь Евангелия должна сопровождаться трудом нового творения в сферах справедливости и красоты. Если мы говорим о победе над злом и об уже начавшемся новом творении, наши слова будут иметь не много смысла, если при этом мы не пытаемся реализовать то, о чем говорим, в жизни беднейших из бедных. Если мы говорим о победе Иисуса над темными силами, с которой началась долгожданная революция, людям будет легче в нее поверить, если мы постараемся отобразить смысл наших слов через живопись и музыку, гимны и истории. Великий философ Людвиг Витгенштейн как-то сказал: «Любовь – вот кто верит в воскресенье». Великолепные или мучительные музыка, картины, танцы или пьесы могут раскрыть сердце, и тогда на миг человек понимает, что мир, наполненный воскресением, прощением, исцелением и надеждой возможен. Когда мы обращаемся к воображению, это часто открывает те каналы понимания, которые устойчиво закрыты для умных слов.

И те, кто трудится ради справедливости и красоты, как и те, кто старается найти новые выражения для благой вести, чтобы привести людей к вере, должны носить эти вещи в себе, пригвоздить их к себе. Это больно. Боль на этом пути неизбежна, хотя мы не ищем боли, но просто хотим следовать за Иисусом. Святость и миссия – две стороны одной монеты. В обоих случаях мы утверждаем царствование Иисуса там, где до того господствовали иные силы. Эти силы не уйдут добровольно, они будут защищаться. Но, как и в случае самого Иисуса, говорившего о том и своим ученикам, эта борьба и сопутствующие ей страдания (любого рода) не случайны. Призвание Иисуса породило в нем особое понимание смысла страданий. Это не просто темный туннель, через который Израиль должен пройти, ведущий к Божьему будущему. Оно каким-то образом служит и средством для достижения этого будущего. Сегодня большинство христиан так не думает. Стоит понять, что мы часть революционного движения, начавшегося на кресте, и нам снова это станет ясно, как это ясно понимало первое поколение последователей Иисуса.

Миссия по образу креста

Как я показал в этой книге, весть о кресте ставит под вопрос наши обычные представления об эсхатологии. Если мы начнем с идеи «попасть на небо», слова Нового Завета о кресте не всегда будут ей соответствовать, если же вместо этого мы начнем с нового творения, все обретет свой смысл. То же самое верно и в отношении человечества. Если мы считаем, как это делали миллионы христиан, что человек призван правильно себя вести и соблюдать данные Богом нормы, чтобы удостоиться общения с Богом здесь и в ином мире, мы опять же не поймем того, что говорит о кресте Новый Завет. Но если начать с идеи, что люди призваны отражать образ Божий, поклоняться истинному Богу и служить ему в мире (как «царственное священство»), все встанет на свои места. То же самое относится и к представлениям о самом кресте. Стоит нам отделить одну половинку сказанного в Послании к Галатам 1:4 (Мессия «дал Себя за грехи наши, чтобы избавить нас от настоящего лукавого века») от другой – и мы упростим и исказим новозаветный смысл. И наконец, весть о кресте заставляет пересмотреть привычные представления о миссии. В Новом Завете миссия – это не «спасение душ для рая», а также не «строительство Царства на земле». Это «крестообразный» труд последователей Иисуса, в котором им помогает Дух, когда они, поклоняясь истинному Богу и сражаясь с идолами с помощью вести о победе Иисуса, стремятся показать знаки его Царства в жизни людей и общества.

Обратите внимание на то, что во всех этих случаях новозаветные представления, которые мы обсуждали, решительно расходятся с «привычными» представлениями христиан. Нельзя сказать, что обо всем этом никто раньше не говорил, но, как я полагаю, изложенные мною представления, укорененные в Новом Завете, сильно отличаются от того, что думают о кресте западные христиане, да и нехристиане тоже. Я не говорю – не говорит о том и Новый Завет, – что «жизнь после смерти» маловажны или что неважно, как люди себя ведут. Я также не отрицаю того, что на кресте Иисус «умер за мои грехи», или того, что людям ценно это объяснять, чтобы они могли уверовать, и что это важная часть христианской миссии. Отнюдь нет. Но я утверждаю, что в свете креста Иисуса, ставшего началом революции, «жизнь после смерти» обрела не такой смысл, какой в нее вкладывает большинство западных христиан, потому что окончательное будущее – это жизнь после «жизни после смерти», то есть жизнь воскресения и нового творения. Подобным образом я утверждаю, что вопрос «поведения человека» с библейской точки зрения не сводится ни к соблюдению нравственных норм, ни к поиску себя, хотя обычно это так понимают; важны не «дела» (будь то наши дела или дела Иисуса), но призвание, призвание человека поклоняться Богу и отражать его миру. И потому в данной главе я говорю, что через крест Иисус одержал победу нового Исхода над «властями», причем одержал ее именно потому, что умер под тяжестью греха мира, а суть христианской миссии – являть эту победу на практике, используя то же самое средство.

Все это возвращает нас к самому главному вопросу жизни любого ученика Иисуса. Новый Исход – это великая и всеобъемлющая реальность. Иисус победил все силы, противящиеся Богу и разрушающие творение. Он сорвал с них одежды, которые те себе присвоили, и их ничего не значащие короны. Кроме того, он совершил это, решив проблему грехов, идолопоклонства и несправедливости – тех вещей, через которые люди отдавали «властям» те права и ту ответственность, что они получили от Бога. Он совершил эти две нераздельно связанные вещи, придя как Мессия Израиля, как мессианский «Сын Божий» (он носил этот титул по двум причинам: как законный преемник Давида и как уникальный «единородный Сын Отца»), чтобы «возлюбив Своих, находящихся в мире, до конца возлюбить их» (Ин 13:1), продемонстрировав на деле ту самую великую любовь, когда он отдал жизнь за своих друзей. Любовь заставила его отождествить себя с идолопоклонниками, несправедливыми людьми, грешниками, слабыми, глупыми, которые сидели вместе с ним за столом, как о том без конца рассказывают нам евангелисты, а затем на Голгофе разделил судьбу разбойников – этот контекст позволил ему их заместить, стать тем, кто понесет грехи многих. И смысл этого невозможно объяснить логикой «договора дел» – небесного механизма, позволявшего перенести грехи на Иисуса, чтобы он понес наше наказание, – но все это объясняет идея «завета призвания»: призвания Израиля, призвания человека, призвания самого Иисуса. Та щедрая любовь, которая создала солнце и звезды, проявилась еще изобильнее, когда на землю пришел подлинный человек, Слово, ставшее плотью, и была явлена «до конца», когда он был вознесен на кресте, чтобы всех привлечь к себе.

Хотя мы можем произнести или написать правильные слова, указывающие лишь на светлую тень реальности, которая, подобно облаку на горе Преображения, может порой обступить нас, когда мы созерцаем истину, мы все равно знаем, что сама та реальность гораздо больше и находится не тут. Пересказывая историю о ней, слушая музыку, созерцая великие произведения искусства, мы на миг можем почувствовать, как ужас и боль нашего мира встретились с могущественной любовью Бога-Творца. Когда мы боремся с равнодушными чиновниками за кого-то, пострадавшего от несправедливости, или молимся вместе с умирающим и чувствуем, как его слабая рука сжимает вашу при упоминании имени Иисуса, или поем гимн «Когда взираю я на Твой предивный крест», или нас неожиданно останавливает прощающая любовь, которая не позволяет нам тайно вернуться в то место, где мы были рабами, – в эти моменты, как и в тысячи других, мы понимаем, что рядом с нами Тот, Кто любит. Христианское благочестие сегодня приобретет много ценного, ничего не потеряв, если мы поймем, что имели в виду первые христиане, когда говорили, что Мессия умер за их грехи «по Писаниям», если будут думать о смысле креста в рамках этой большой истории. Христианское богословие, стоящее за таким благочестием, многое приобретет, ничего не потеряв, если мы откажемся от эсхатологии в духе Платона, от моралистической антропологии и сотериологии, пропитанной язычеством, а вместо этого обратимся к представлению о новом небе и новой земле, населенной обновленными людьми, которые были избавлены от власти греха и смерти, чтобы занять свое подлинное место и сейчас, и в грядущем веке в этом новом мире.

Да, это означает, что нам придется нести свой крест. Иисус предупреждал об этом (Мк 8:34–38). Это значит отречься себя – это выражение часто звучало в песнопениях и проповедях, а сегодня по каким-то причинам стало звучать реже. Западная Церковь с энтузиазмом говорит о «поиске себя», развитии своих способностей, самореализации, как если бы это и было сутью «евангелия» – и как если бы 8-й главы Марка не существовало! Да, следуя за Иисусом, мы сталкиваемся с неприятностями, неудачами, разочарованием, смятением, непониманием, болью и скорбью – и это как раз «проблемы первого мира». Как я уже напоминал, в то самое время, как я писал эту книгу, некоторым христианам отрубили головы за их веру, у других взрывали дома, отнимали последнее имущество, кому-то необратимо испортили здоровье. Это необычайное свидетельство, а мы на комфортабельном Западе можем лишь попытаться понять, каким образом наши невидимые компромиссы (быть может, связанные с нашей платонической эсхатологией) отделяют нас от ужасных вещей, происходящих с членами нашей подлинной семьи, живущими неподалеку, так что мы можем попасть к ним после недолгого путешествия на самолете.

Но первое поколение христиан, начиная с авторов Нового Завета, может напомнить нам, что это не просто ужасы, которые могут случиться и с нами, несмотря на нашу веру в победу Иисуса. Подобные вещи – в разных формах, в разные времена – могут коснуться нас, потому что именно так приходит Царство. Мы всегда стремимся превратить Царство Божье в орудие нашего собственного «успеха» или «спокойствия» в этом мире. В наши дни многие забывают слова Первого послания к Тимофею 6:5–10, которые предупреждают: благая весть не может стать средством обогащения. Многие игнорируют тот факт, что на одно высказывание Иисуса о грехах тела приходится десяток высказываний о грехах кошелька. Да, там обещаны и великие благословения. Мы можем временами наслаждаться «успехом» или великим «покоем». Но оба эти слова получили новый смысл в Евангелии благодаря революционной победе креста. И это в не меньшей мере относится и к служению Церкви, чем к жизни каждого христианина. Церковь также слишком легко может думать, что «успех» – это увеличение количества прихожан и богатства. История учит нас иному.

Революция креста продолжается, и она меняет нас. Как показывает статистика, в западном мире посещаемость церквей падает; в некоторых местах, где в древности церкви процветали (Турция, Северная Африка), трудно найти христиан, хотя многие ревностные верующие в странах, о которых никогда и не думали Златоуст или Тертуллиан, все еще изучают труды этих великих учителей. Тем не менее, несмотря на насмешки циничного западного мира, миллионы людей в других странах и немало на самом Западе открывают для себя радость веры, надежды и любви и не хотят от нее отказываться. Революционная победа креста производит революции в сообществах, порой в целых странах, как и в жизни отдельных людей. Я не думаю, что весть, обращенная к отдельному человеку, важнее, чем весть для всей земли или вселенной. Но она и не менее важна. Иисус начал революцию, которая ныне стала фактом нашего мира, но этот факт должен воплощаться в жизни через его последователей, а это значит, что он должен произойти и в них самих. Эта революция всегда несет на себе печать креста. Именно в этом смысл крещения. Порой кто-то хочет свести это таинство к идее о том, что «Бог меня принимает таким, каков я есть», но крещение есть умирание, так его всегда понимали и должны понимать. Иисус «принял» Закхея «таким, каков тот есть», сев с ним за стол, и Закхей радикально изменился после этой встречи. Подобные перемены всегда несут на себе знак креста, с которого эти перемены и начались.

Все это кратко и ясно передает Иоанн, когда рассказывает о том, как Иисус омыл ноги учеников (13:1–38). Эта живая и трогательная библейская сцена, подобно многим другим сценам в Писании, содержит больше измерений, чем может показаться на первый взгляд.

Иоанн помещает эту сцену в самое начало своего длинного «восхождения» ко кресту. Иисус последний раз приходит в Иерусалим. По тому, как Иоанн рассказывал всю эту историю до этого места, становится понятно, что грядет момент столкновения, победы, завершения труда Иисуса, когда наступит Царство. Но Иисус не идет в Храм схватиться с властями предержащими (это он уже совершил в главе 2), но ведет своих учеников в верхнюю комнату и делится с ними тайной того, что вскоре произойдет. Но он объясняет это не только словами. Слова указывают на реальность, которая сама состоит из плоти и крови; поэтому Иисус пользуется языком символических действий и тех притч, предупреждений, ободрений и наставлений, которые вытекают из таких действий.

Иоанн снова и снова возвращал нас в Храм. Но теперь Иоанн хочет показать нам, что, хотя Иисус с учениками находится не в Храме, а в частном доме, мы все равно созерцаем истинный Храм. На какой-то момент Иисус вместе со своими последователями оказывается в опасном месте пересечения неба и земли. И вместе с этим, над всем этим, глядя также и в будущее, Иоанн говорит о любви: о любви завета, о божественной любви, дошедшей до конца (13:1). Все, что только могла любовь для них сделать, она уже сделала. И вот какая за этим стоит логика.

Иисус позволяет им находиться тут, в новом священном пространстве, очистив их для Присутствия Божьего. Им надо быть умытыми, чтобы участвовать в его жизни. Ход истории омовения ног подобен ходу знаменитого гимна из Послания к Филиппийцам 2, где говорится, что Иисус не использует свое равенство с Богом в своих интересах, но опустошает себя, умирает смертью раба на кресте, а затем Бог его превозносит. У Иоанна Иисус снимает верхнюю одежду и, выполняя роль раба, омывает ноги учеников. А затем, одевшись, говорит, что показал им пример для подражания. Омовение ног – это притча в действии о том, чего Иисус хочет достичь через свое воплощение и смерть. Он снял одеяния небес, чтобы открыть свою славу на кресте, и очистил своих последователей, чтобы они могли стать частью нового Божьего Храма, микрокосма нового Божьего творения.

Но в истории об омовении ног звучит также мрачная и опасная нота. Сатана, обвинитель, уже вложил в сердце Иуды намерение предать Иисуса (13:2). Иуда станет устами обвинителя, он воплотит в действие великое обвинение, направленное против Бога, его творения и людей. Мы можем вспомнить, как в самом начале Евангелия Марка, как только Иисус начинает возвещать Царство Божье, демоны кричат на него в синагоге (1:23–24). Так и тут, когда Иисус готовится к этому моменту самой тесной близости, действует и сатана. Силы зла собираются, чтобы предпринять последнюю отчаянную попытку сорвать план Бога о спасении мира. Так Иоанн говорит о том же, о чем Иисус говорил у Луки 22:53: пришел их час, то время, когда силы тьмы делают свою работу.

Все это входит в более масштабную сцену, которая звучит во всей второй половине Евангелия от Иоанна. Мы уже отмечали, как в главе 12 Иисус сталкивается с греками на празднике и, как бы забыв о них, смотрит в грядущее, когда, в согласии с замыслом Бога, одержанная великая победа освободит все народы мира из рабства, чтобы они могли поклоняться истинному Богу. Ощущение последнего столкновения Царства Бога с царством сатаны нарастает по ходу Прощальной беседы (Ин 13–17), а потом мы видим, как Иисус стоит перед Пилатом (Царство Божье против царства кесаря) и спорит с ним о Царстве, истине и власти, после чего Пилат (ирония евангелиста) проигрывает спор, посылая Иисуса на казнь. Как говорил Павел, если бы правители этого века понимали, что делают, они не распяли бы Господа Славы (1 Кор 2:8). Они сами подписали свой смертный приговор. Царство Иисуса – царство иного рода, и за ним будет последнее слово.

После омовения ног и после того, как Иуда вышел во мрак (13:30), Иисус торжественно говорит ученикам, что Бог скоро будет прославлен и что им надо любить друг друга, как он возлюбил их (13:31–35). Слава и любовь: две великие темы Иоанна (как, впрочем, и Павла). Как прославится Бог? Через труд своего Сына, подлинный образ Божий, подлинного человека. Слово стало плотью; оно сделалось местом обитания Бога среди нас, Божьей подлинной скинией, и мы видели славу его. Об этом Иоанн говорит нам в самом начале своего Евангелия (1:14). Вот, говорит он, как выглядит долгожданное возвращение славного Присутствия Божьего в Иерусалим, когда стражи на башнях будут восклицать от радости, видя, как Бог становится царем. Вот как выглядит победа над Вавилоном, разгром армии фараона, освобождение из рабства. Вот что мы увидим, когда Раб будет превознесен и взойдет на такую высоту, что цари умолкнут при виде его. Вот что будет, когда Писание исполнится.

Вот почему, когда Иоанн рассказывает историю о новом Эдеме, новом творении, о дне воскресения (главы 20–21), мы не найдем тут змея. Мария плачет, но Иисус призывает ее вытереть слезы. Ученики испуганы, но Иисус, пройдя через запертые двери, говорит им: «Не бойтесь!» Фома сомневается и задает вопросы, а Иисус отвечает ему и одобряет его новообретенную веру и его поклонение. Новое творение может начаться, потому что власть сатаны, Вавилона, фараона кончилась. Вот какова логика этой истории. Вот как изменился мир к шести часам вечера первой Страстной пятницы, хотя ученики Иисуса не понимали этого до третьего дня, который был первым днем новой недели, началом нового мира.

Все это, как и многие другие части Нового Завета, стоит в рамках истории Исхода (Ин 13:1). В этой книге мы не раз говорили о том, что Иисус выбрал еврейскую Пасху как рамки, в которых его смерть обретает свой подлинный смысл, и что первые христиане об этом знали. Иуда, движимый сатаной, подобен жестокосердому фараону, который не отпускает Израиль, и потому грядущая победа должна быть решительной и окончательной. И та любовь «до конца», любовь Иисуса – это в чистом виде та самая любовь завета, из-за которой даны были обетования Аврааму о его потомках, которые будут освобождены из рабства и получат наследие. И эти обетования были исполнены, когда эта любовь пришла в Египет, чтобы их спасти. Иоанн рассказывает историю нового Исхода, новой скинии и, конечно, новой Торы: «Заповедь новую даю вам, – говорит Иисус, – да любите друг друга, как я возлюбил вас» (13:34). Люди, спасенные крестом и той любовью, что была явлена на нем, должны носить на себе отпечаток этого креста и открывать такую любовь миру: «По тому узнают все, что вы мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (13:35). Вот как мы учимся не только пересказывать историю Иисуса, но и проживать историю Иисуса. С этим прямо связано происходящее в главе 20, где Иисус посылает в мир учеников, и в главе 21, где Иисус посылает в мир смущенного Петра. Вот источник и форма любой христианской миссии.

В конце Иоанна 13 стоит мучительная последняя сцена. Петр понимает, что Иисус идет навстречу великой опасности, и заявляет, что пойдет за учителем и отдаст свою жизнь на него (13:37). Ответ Иисуса полон нежной и грустной иронии. Петр отдаст свою жизнь за Иисуса? На самом деле через час-другой Петр поймет, что он все еще часть проблемы, а не часть решения. Сложные музыкальные линии этой истории собираются в единый великий аккорд, полный мрака и славы, который говорит о любви «до конца», явленной тут.

Таким образом, в этом отрывке – повествовательном, а не догматическом – мы находим все элементы христианского понимания креста. Тут есть очищение от греха, позволяющее встретиться с божественным Присутствием. Тут есть окончательная победа над злом: сатана сопротивлялся изо всех сил и был побежден. Тут есть пример жертвенной любви, которому надо следовать, чтобы мир уверовал. И тут есть вызов, обращенный к каждому: разве ты сделаешь это для меня? Позаботься о себе и будь благодарен за то, что я это сделаю для тебя.

На фоне всего этого мы, подняв глаза, понимаем, что, говоря о смысле креста, Новый Завет дает нам не систему, а историю: не теорию, трапезу и акт смиренного служения, не небесный механизм, позволяющий наказать грех и отправить людей на небеса, но земную историю человека и Мессии, который воплощает в себе Бога Израилева и являет его славу, провозглашая его Царство на земле, как на небе. Западная Церковь – и это оставило отпечаток на всех нас – так много думала о рае, куда мешал попасть грех, а потому думала и о том, как устранить грех и наказание за него; из-за этого она сразу бралась за Павла и те его тексты, которые, казалось бы, говорят об этом. Она забыла о том, что Евангелия наполнены богословием искупления на каждой странице – только предлагают его нам не в виде удобной маленькой системы, но как мощное, просторное, многогранное, богатое повествование с откровением, где мы призваны найти себя или, лучше сказать, себя потерять и снова найтись с другой стороны. Мы переходили вброд неглубокие стоячие воды средневековых вопросов и ответов, думая, как выбрать правильную обувь и не потерять равновесия, тогда как в нескольких метрах отсюда находился огромный и опасный океан евангельской истории, призывавший нас погрузиться в него и дать диким волнам мрака и славы омыть нас, сомкнуться над нашей головой, очистить нас ото всего и вынести на берега нового Божьего творения.

Крест, если кратко сказать, стоит в центре христианской вести, христианской истории, христианской жизни и миссии. За прошедшие века он не утратил своей силы все переворачивать и преображать. Он показывает нам в ужасающей ясности историю Бога и творения, средоточием которой является странная история Бога и Израиля, имеющая, в свою очередь, еще более тесный фокус – историю Бога и Иисуса, – и это дает нам жизнь. Крестная смерть Иисуса из Назарета, – уникальное событие, смерть одного ради многих, один момент в истории ради всех прочих, через который грехи были прощены, «власти» утратили свою власть, а искупленные люди заняли их место, прославляя в поклонении и служении великую победу Бога в его Мессии и получая силу Духа, чтобы осуществлять Царство в мире.

Ясно, что это значит для нас. Забудьте о «договоре дел» с его разгневанным, законническим божеством. Забудьте о ложных альтернативах, которые противопоставляют разные «теории искупления» одну другой. Обратитесь к идее «завета призвания» – точнее, поймите, что Творец призывает вас стать людьми в полном смысле слова, призывает вас носить его образ и снабжает всем необходимым для выполнения этой задачи. Радуйтесь революции, которая началась тогда, когда власть любви победила любовь к власти. И с этой же властью любви участвуйте в этой революции здесь и сейчас.