Когда люди задаются вопросом о смысле креста и пытаются найти на него ответ в Новом Завете, они обычно обращаются к Павлу. И Павел действительно может им многое дать – кто-то может сказать, что может дать слишком много. Вряд ли у него найдется хоть одна страница, где не шла бы речь о смерти Иисуса. Бегло пролистав его Послания, можно найти множество разных образов на эту тему: Мессия как пасхальный агнец, как жертва за грех, как подпавший под проклятие, как тот, кто «возлюбил меня и отдал себя за меня», как тот, кто «стал грехом ради нас», как тот, кто «будучи богат, обнищал ради нас», как славный победитель, сокрушивший «начала и власти», как «умилостивление» (если это правильный перевод слова hilastērion в Рим 3:25) и многое другое. Лучше бы он, со вздохом говорим мы, сказал что-то одно и притом четко. Или уж повторил бы несколько раз, но всегда говоря одинаково.

Конечно, мы можем навести у Павла порядок – разумеется, наш порядок. Слишком часто с ним именно так и поступают. Мы можем придерживаться единственной схемы – часто, хотя не обязательно, для этого используется схема заместительного наказания, пользующаяся любовью тех, кому нравится идея «договора дел». Так, буквально на днях я получил большое электронное письмо от незнакомого человека, который строил все богословское здание на основании одной лишь идеи «вменения» (наш грех «вменяется» Иисусу, а его праведность «вменяется» нам). Он постоянно ссылался на ученых мужей XIX и начала XX века и упоминал одного-двух современных сторонников этого подхода. Такая схема может объяснить почти все, как и речи политиков, где все факты, невыгодные для партии, либо искажаются, либо просто игнорируются. Так, во всем, что говорится о жертвоприношении (как часто думают), можно увидеть слова о «заместительном наказании», поскольку якобы животное убивают за грехи молящихся. Победа над силами зла – это образные слова о том, что мы освободились от власти наших грехов, а потому не понесем наказания за них. И так далее. Но, подобно разумным слушателям на политическом митинге, внимательные читатели Павла могут сделать вывод, что за такой схемой стоит лишь одна история, и эта история, даже если она содержит великую истину, искажается, если ее рассматривать независимо от всех других историй, к которым она принадлежит и в контексте которых обретает свой подлинный смысл.

В этой главе я, разумеется, не стану разбирать каждое упоминание о кресте у Павла – их десятки. Только для этого понадобилась бы отдельная книга. А разбор разных интерпретаций этих отрывков занял бы, как минимум, еще один том. Вместо этого мы рассмотрим некоторые важнейшие места, которые позволят нам увидеть, что Павел – подобно Иисусу или евангелистам – говорил о двух вещах, рассматривая их с разных точек зрения и в самых разных контекстах. Две эти вещи образуют более масштабную картину раннехристианских представлений.

Во-первых, Павел понимал цель искупления так же, как ее понимали другие первые христиане. Спасение нужно людям не для обитания на «небесах» (Павел никогда не говорил о такой цели) и даже не для того, чтобы «всегда пребывать с Богом» (хотя это важная вещь, не в ней суть дела), но для нового творения. Люди призваны осуществлять роль царей и священников и в нынешнем мире, и в мире грядущем. На нынешний мир должен обрушиться великий гнев; те, кто принадлежит Иисусу, будут от него спасены для нового творения, которое должно родиться (Рим 5:9; 1 Фес 1:10).

Во-вторых, существуют средства для достижения такой цели: это смерть Иисуса, ставшая победой над властью греха и смерти. Иисус, Мессия Израиля, одержал эту победу, умерев «за грехи»: Иисус как представитель Израиля и всего мира во всей полноте принял на себя божественное осуждение греха, так что те, кто «в нем», могут от этого избавиться.

Думаю, эти два положения абсолютно надежны. И попытка понять Павла, как и в любом другом случае, обернется неудачей, если мы будем иметь в виду расхожую «цель» («избежать ада» или «попасть на небо»), а не ту, о которой думал Павел: что в «завете призвания» люди, обретшие спасение в Иисусе Мессии, освободившись от гнета сил тьмы, которые ранее мешали им, станут активными участниками дела нового творения здесь и сейчас. Для Павла смерть Иисуса сильно повлияла на прошлое, но люди, которые поняли это и которые славят ее как совершенное откровение Божьей любви, преображаются в силу этого понимания: эти обновленные люди стремятся жить в святости и единстве, они готовы терпеть страдания и осуществлять свою миссию. Такова самая суть призвания Церкви и в I веке, и сегодня.

Мы начнем с тех знаменитых формулировок Павла, которые соединяют большое повествование в одной «карманной» версии. Мы уже не раз обращались к 1 Кор 15:3, указывая на то, что этот лозунг в контексте I века звучал совсем не так, как его обычно понимают сегодня: «Мессия умер за грехи наши по Писаниям». Чтобы понять эту фразу, надо сначала вспомнить библейское повествование о «грехах» Израиля, из-за которых народ обетования, призванный участвовать в осуществлении замыслов Творца обо всем творении, отправился в долгое изгнание, продолжавшееся, как о том говорили пророки, до I века. Более широкий контекст 1 Коринфянам 15 показывает, что смерть Мессии на кресте «за грехи наши по Писаниям» стала началом Царства после первой решительной победы над злом, которая должна будет завершиться воскресением. И такая же логика стоит за другими краткими формулировками, которые Павел приводит как часть своей более широкой аргументации. Можно вспомнить о Первом послании к Фессалоникийцам 5:10 («Он умер за нас, чтобы мы, бодрствуем ли, или спим, жили вместе с Ним») или Римлянам 14:8–9 («Живем ли – для Господа живем, умираем ли – для Господа умираем. И потому, живем ли или умираем – мы Господни. Ибо для того Мессия умер и вернулся к жизни, чтобы стать Ему Господом и над мертвыми, и над живыми»). Иногда эта мысль входит в сложные аргументы: «Вот и гибнет от твоего знания немощный брат, за которого умер Мессия» (1 Кор 8:11). Павел не сомневается в том, что все адресаты его Посланий верят в Мессию, умершего «за них», это просто неотъемлемая часть веры христиан.

Есть у него и другие краткие формулировки, где он немного развертывает эту мысль. В начале Посланий он нередко дает ключи к пониманию всего того, что будет после; это в полной мере относится и к Посланию к Галатам. Мессия, наш Господь, говорит Павел, «дал Себя за грехи наши, чтобы избавить нас от настоящего лукавого века по воле Бога и Отца нашего» (1:4). Если использовать язык библейского повествования, к которому Павел постоянно обращается в этом Послании, можно сказать, что новая Пасха (освобождение от гнета злых сил) совершается через окончание изгнания («за грехи наши»), и все это стало исполнением изначального божественного замысла («по воле Бога»).

Скоро мы перейдем к Посланию к Галатам, но прежде вспомним о том, что точно таким же образом Павел не раз говорит о смерти Иисуса в начале Первого послания к Коринфянам. При этом он нигде не объясняет, почему или каким образом крест Мессии получил свою великую силу, но принимает это как данность и включает эту мысль в мощь своей риторики:

Ибо слово о кресте для погибающих есть безумие, для нас же, спасаемых, есть сила Божия… Иудеи требуют знамений, и эллины ищут мудрости, мы же проповедуем Мессию распятого, для иудеев соблазн, а для язычников безумие, для самих же призванных, как иудеев, так и эллинов, Мессия есть Божия сила и Божия премудрость, потому что безумие Божие мудрее людей, и немощь Божия сильнее людей (1:18, 22–25).

Именно это есть основа той победы креста над силами этого мира, о которой идет речь в следующей главе, без чего эта победа осталась бы загадочным и необъяснимым событием:

А о мудрости мы говорим между совершенными, не о мудрости века сего и властителей века сего, – тех властителей, с которыми уже покончено. Но мы говорим о премудрости Божией в тайне, премудрости сокровенной, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей.

Никто из властителей века сего той премудрости не познал: ибо, если бы познали, то не распяли бы Господа славы (2:6–8).

За этими словами стоит такая идея, хотя Павел ее и не раскрывает: распятие Иисуса из Назарета каким-то образом лишило силы «властителей» мира. Это, вероятно, перекликается со второй частью Послания к Галатам 1:4 («чтобы избавить нас от настоящего лукавого века») и, несомненно, предвосхищает переполненную смыслом фразу в Послании к Колоссянам 2:15 («Бог, обезоружив начала и власти, выставил их напоказ, восторжествовав над ними [в Иисусе]»). Важно отметить одну особенность всех этих кратких формулировок: Павел уверен, что его адресаты об этом уже знают, эти утверждения уже выкристаллизовались в более ранней традиции и, вероятно, он или его соработники раскрывали их смысл перед новообращенными.

В частности, можно уверенно сказать, что Павлу не нужно было подыскивать в памяти подходящие места из Библии, которую он читал всю жизнь, или искать в своем уме, погруженном в тогдашнюю культуру, подходящие образы, метафоры или модели, которыми можно было бы время от времени пользоваться. Несомненно, ему был знаком нееврейский смысл смерти «за» других или «за» что-то; несомненно и то, что он осознавал, сколь опасно говорить такие вещи, которые в восприятии слушателя могут породить образ далекого, капризного или злобного бога, жаждущего крови, хотящего кого-то убить и выбравшего в конечном итоге невинную жертву. Это не мешало ему повторять, что «Мессия умер за грехи наши» и что это произошло «по Писаниям», и поскольку мы уже достаточно много говорили о значении этих слов и о том, что из них следует, тут мы не будем этого делать. Но для Павла это было крайне важно.

Жизненную важность такого библейского контекста Павел постоянно подчеркивал, говоря, что это была смерть именно Мессии Израиля. Исследователи последних двух столетий мало занимались темой мессианства у Павла, а это значит, что важнейшая его особенность ускользнула от их внимания. Этому сопутствует другой недостаток: исследователи не обращают внимания на то, насколько мышление Павла окрашено иудаизмом и Библией, тем, что для него значит вся эта большая история Адама и Авраама, Моисея, монархии и продолжительного изгнания. Конечно, для современного западного человека эти вещи, этот «шум за сценой», почти никак не связаны с главной (по нашему пониманию, если мы верим в «договор дел») задачей, а только лишь от нее отвлекают. Если мы думаем, что наказание за наши грехи понес на себе невинный, а потому нам «вменяется» успешное исполнение «дел закона», нам не нужны ни библейское богословие завета, ни то повествование, в контексте которого люди из мира Павла говорили о кресте. Если мы не видим, что для Павла Иисус – Мессия Израиля, мы никогда не сможем постичь, как сам Павел понимал его смерть. Но стоит нам это усвоить – и все те детали, которые, казалось бы, плохо совмещаются одна с другой, сразу займут свои места в новой и цельной картине – и смогут вдохновлять и мучить нас даже сегодня, поскольку выводы из сказанного Павлом (в отличие от того, как слишком часто понимала его слова Церковь) грандиозны и необъятны. Это поистине революционное богословие. Проводя свои разнообразнейшие метафоры, Павел не хотел сказать лишь то, что Иисус умер за наши грехи. Он показывал, что библейская история нашла свое головокружительное разрешение, в результате чего появился новый мир, где люди, которые уловили смысл креста, приступают к решению множества совершенно новых задач.

Среди них есть и такая трудная и важная задача, как единство всех последователей Иисуса. С ней связана еще одна краткая формулировка из тех, что я хотел выложить на стол в самом начале. И стоит отметить, что в течение примерно последних четырех столетий, когда христиане свели весь смысл креста к тому, что он открывает грешникам путь в рай, все меньше и меньше для них стало значить то, что для Павла было важно чрезвычайно:

Мессия стал служителем обрезанных, чтобы показать верность Бога – то есть исполнить обещания, данные отцам, и чтобы народы прославили Бога за Его милость, как написано: «Поэтому буду исповедовать Тебя между язычниками и имени Твоему буду петь» (Рим 15:8–9).

Это в очередной раз вводит другие темы. Ключ же ко всему тут Мессия как «служитель». В нем народ Авраама выполнил свое предназначение не ради того, чтобы убежать из этого мира на небеса, но для того, чтобы войти во всемирную семью людей, прославляющих Бога. Поклонение единого народа, а не разделение церквей сегодня и далекие от мира «небеса» после смерти – вот какой замысел Бога, по мнению Павла, осуществился через смерть Мессии.

Послание к Галатам

Тема единства яснее всего звучит в Послании к Галатам, которое так часто понимается неверно. Что бы ни утверждали хором студенты, профессора и члены любых церквей, это Послание не о «спасении»: тут нет такого слова, как нет и слов «спасать» и «Спаситель». Разумеется, идея «спасения» молчаливо предполагается, на что указывают многие параллели с Посланием к Римлянам, где «спасение» – одна из главных тем и где мы находим соответствующие слова. Но за главной аргументацией Послания к Галатам стоит вовсе не поиск ответа на вопрос «как получить спасение?». Если мы думаем, что речь там идет о «спасении» – и особенно если мы предполагаем, что отвечать на вопрос о спасении нужно в контексте обычного «договора дел», – мы ничего не поймем в этом Послании, мы будем насильно вынуждать Павла говорить то, чего он не говорит, а это (что не менее важно) лишит нас возможности услышать то, что он действительно говорит.

Это Послание о единстве: о том, что в Мессии, и особенно через его смерть, единый Бог совершил то, что он давно обещал Аврааму. Он дал ему единую семью, где верующие евреи и верующие из язычников составляют одно тело. Все, что Павел тут говорит о кресте, направлено в эту сторону: крест поставил всех верующих в равное положение. И если в Послании к Галатам такова «цель» креста, нам гораздо легче будет понять и представление Павла о «средствах». Тут, как и в других местах этой книги, нам надо освободить «цель» от платонизированной идеи «попадания на небеса», а «средства» от пропитанного язычеством образа «разгневанного Бога, наказывающего Иисуса», – и тогда мы сможем увидеть, на что похоже настоящее «богословие искупления», которое перестанет быть темной и, быть может, неприятной загадкой и сделается важным для жизни раскрытием истины.

Фактически Послание к Галатам и говорит именно о раскрытии истины. Мессианские события смерти и воскресения Иисуса (хотя, как и «спасение», воскресение тут упоминается редко), как их понимает Павел, указывают на победу единого Бога через Иисуса над теми «властями», которые вынуждают всех неевреев жить под гнетом своих ложных богов, а евреев жить под гнетом греха. Когда Павел, как и прочие авторы Библии, говорит об освобождении людей из рабства, он всегда думает об истории еврейской Пасхи, о повествовании Исхода. Это правило, для которого не бывает исключений. Но прежде чем мы перейдем к этой теме, которая стоит в самом центре Послания, нам надо кратко рассмотреть его начало и конец. Можно убедиться в том, что всей аргументацией Павла движет смерть Мессии.

Снова вспомним начало Послания:

Благодать вам и мир от Бога, Отца нашего, и Иисуса Мессии, Господа нашего, Который дал Себя за грехи наши, чтобы избавить нас от настоящего лукавого века по воле Бога и Отца нашего (1:3–4).

Тут, как часто отмечают, сплетаются два смысловых слоя, которые дает большое повествование еврейской Библии; о них мы уже говорили. Выражение «за грехи наши» указывает на прощение и возвращение из изгнания, которое становится «новым Исходом». А этот «новый Исход» есть освобождение не от политического порабощения языческим империям, каким был первоначальный Исход, но освобождение от более глубинного рабства – от власти греха. За грехом тут, вероятно (как и в Рим 7), стоит главнейший враг, сатана, обвинитель. В любом случае эти вводные слова Павла полностью соответствуют обычной еврейской эсхатологии, где время делилось на «нынешний век», когда в мире царит беспорядок, и «век грядущий», когда Бог избавит мир и свой народ от всех видов зла, которые действуют в «нынешнем веке». Именно это, утверждает Павел, уже случилось через смерть Иисуса, причем случилось именно потому, что Иисус умер «за грехи наши».

В конце же послания, как бы для равновесия, стоит еще одно утверждение, которое, подобно первому, соединяет в себе глубоко личный и вселенский (его порой называют «космическим») смыслы креста. О том же Павел говорил на протяжении всего послания, а теперь как бы подводит итог:

Чтобы я похвалился, да не будет, разве только крестом Господа нашего Иисуса Мессии, которым для меня мир распят, и я – для мира. Ибо ни обрезание ничего не значит, ни необрезание! А значит только новое творение. Мир и милость всем, кто поступает в соответствии с этим правилом – да, Израилю Божию! (6:14–16)

Все это имеет смысл лишь в том случае, если в воскресении действительно родился новый век. Смерть Иисуса сама по себе не могла бы нести в себе такого смысла, как то объясняет Павел в 1 Кор 15:17: если Мессия не воскрес, «вы все еще в грехах ваших» – не потому, что «вы лично» еще не почувствовали, что были прощены, но потому что в мире пока еще не настал долгожданный момент. Эта мысль стоит за двумя приведенными выше утверждениями в начале и конце Послания: новый мир родился; смерть Иисуса, Мессии Израиля, упразднила силы старого мира; те, кто принадлежат Иисусу, стали ныне частью «нового творения», «Израилем Божиим». (Последнее выражение вызывает споры. Многие читатели не согласны с тем, что «Израилем» Павел тут называет весь народ Мессии Израиля, евреев и неевреев. Но моя интерпретация точно соответствует логике всего Послания в целом.)

Две эти фразы скрепляют всю аргументацию Послания – что верующие в Иисуса из язычников уже стали полноценными членами той единой семьи, которую Бог обещал дать Аврааму, и потому им совершенно не нужно обрезание. Несомненно, как думал Павел, Закон Моисеев осуществлял замысел Божий на протяжении какого-то ограниченного времени, находящегося как бы в скобках между изначальным обетованием Аврааму и мессианским созданием единой семьи. Этот временный период, как и обитание Израиля в Египте, был своеобразным рабством и для Израиля, и для прочих народов. Но в центре Послания стоит сжатое повествование Исхода, освобождения всего человечества от его рабства. Бог послал Иисуса и Духа, чтобы настал долгожданный момент, чтобы для всего мира в целом и для народа Мессии в частности настала новая эпоха, в которой силам зла уже был нанесен смертельный удар:

Так и мы, когда были младенцами, были в «рабстве» у «стихий мира». Но когда пришла полнота времени, послал Бог Сына Своего, родившегося от женщины, родившегося под Законом, чтобы искупить подзаконных, чтобы нам получить усыновление.

А так как вы – сыны, то послал Бог Духа Сына Своего в сердца наши, Духа, взывающего: «Авва, Отче!» Так что ты уже не раб, но сын; если же сын, то и наследник чрез Бога (4:3–7).

В этом отрывке крест явно не упоминается. Однако близкие аналогии с другими подобными отрывками ясно указывают на то, что, когда Павел говорит о Сыне Божьем, «искупившем» тех, кто под Законом, мы вправе думать, что речь тут идет о распятии. Такова самая суть дела: в этом «новом Исходе» (весь отрывок наполнен отзвуками Исхода) Бог наконец осуществил то, что обещал давно («когда пришла полнота времени»), так что теперь все, бывшие в порабощении, иудеи и язычники, могут сделаться «сыновьями» (Израиль как «сын Божий» – это еще одна аллюзия на Исход).

И еще одна аналогия с Исходом: Богу тут нужно было снова открыть себя – открыть в этот раз как Бога, пославшего своего Сына и Духа Сына. Павел спрашивает: «Теперь же, познав Бога, – или, лучше сказать, будучи познаны Богом, – как возвращаетесь вы снова к немощным и бедным стихиям, которым опять и снова хотите отдаться в рабство?» (4:9). Иными словами, те люди, что верят в Иисуса Мессию, получили познание единого истинного Бога, который открылся в деяниях своего Сына и его Духа. Но согласие на обрезание будет означать, что они отрицают это новое откровение; желая обрезания, они как бы утверждают, что новый век еще не настал, а они просто хотят жить в том же старом веке немного иначе. И для нас важно, что все тут изменил именно крест Мессии. На нем был «распят» старый век, а они были «распяты» для него – как Павел говорит о себе в 6:14 и, как мы увидим, в 2:19–20.

Но как совершился этот «новый Исход»? От того, кто глубоко впитал в себя библейское повествование, можно было бы ожидать такого ответа: он совершился, потому что Бог решил проблему продолжающегося изгнания. Мы уже не раз могли видеть в этой книге, что две эти смысловые линии сплетаются в мессианских событиях, связанных с Иисусом. Это был Исход – великое избавление, совершенное Богом, через которое он в полноте открыл себя, – но поскольку Израиль был в изгнании, нужно было «прощение грехов», чтобы новый Исход мог состояться. Именно это и произошло:

А все, которые от «дел Закона», находятся под проклятием; ибо написано: «Проклят всякий, кто не держится всего написанного в книге Закона, чтобы все исполнить»… Мессия искупил нас от проклятия Закона, сделавшись за нас проклятием, потому что написано: «Проклят всякий, висящий на древе», – чтобы благословение Авраама пришло в Царе Иисусе на язычников, чтобы мы получили обетование Духа чрез веру (3:10, 13–14).

Эти «плотные» слова Павла полны аллюзий (их было бы еще больше, если бы мы включили сюда и стихи 11–12), но ключ ко всему дают прямые библейские цитаты. Павел процитировал Второзаконие 27. Там Моисей говорит народу об условиях завета, о тех условиях, которые необходимо соблюсти, чтобы войти в землю Обетованную – и переходит к предостережениям, которые, в свою очередь, становятся пророчествами. Второзаконие говорит не просто об отдельных людях, которые плохо поступают и навлекают на себя наказание. И нельзя сказать, что эта книга просто говорит о цикле, который повторяется снова и снова: проклятие, прощение, благословение, а затем снова проклятие, – хотя Писание рассказывает о подобных циклах, которые особенно отчетливо видны в Книге Судей. Но Второзаконие представляет собой единый нарратив, и так читали эту книгу в I веке. Израиль как одно целое окажется непослушным бунтовщиком и станет поклоняться идолам, и потому на Израиль как целое падет последнее проклятие – он будет изгнан из Земли, подобно тому как Адам и Ева были изгнаны из Эдемского сада. Затем его ждет восстановление. Но как оно произойдет и на что это будет похоже?

Изгнание создает проблему не только для Израиля. Оно, разумеется, мучительно для Израиля, о чем говорят сетования псалмопевца: «Как нам петь песнь YHWH на земле чужой?» (Пс 136:4). Но Второзаконие стоит в конце Пятикнижия, это как бы устав Израиля; а самое начало истории Израиля, призвание Авраама, всегда предполагало славное будущее не только для Израиля, но и для всего мира. Что же тогда будет с благословением для всех народов, о котором Писание снова и снова напоминает начиная с Книги Бытия и далее? Это как если бы фургон для доставки срочной посылки, которую ждут в далеком городе, застрял в сугробе по преступной небрежности водителя. Дело не просто в том, что машина застряла, а ее водитель одинок и беспомощен, проблема в том, что посылка не доставлена.

Именно поэтому Павел говорит о «проклятии», которое пало на Иисуса и потеряло силу, «чтобы благословение Авраама пришло в Царе Иисусе на язычников». Он не говорит, как думали многие толкователи этого отрывка, что Закон, навлекший это «проклятие», плох или что Иисус понес на себе это «проклятие» ради того, чтобы отдельные люди могли получить прощение своих личных грехов. Он бы сказал, что это, разумеется, важная вещь, но тут он хотел сказать о другом – о той единой семье, которую Бог обещал Аврааму, и о том, как именно она недавно возникла.

Таким образом, этот отрывок говорит о том, что «изгнание» закончилось – потому что «проклятие» пало на самого Мессию, уникального представителя Израиля, и потому потеряло свою силу. Если вспомнить традиционный язык, то речь тут идет, несомненно, о «наказании» (трудно придумать худшее наказание, чем то проклятие, о котором говорит Второзаконие), причем оно, несомненно, «заместительное» (смерть про́клятого Мессии означает, что другие теперь свободны от клятвы). Но «заместительное наказание» такого рода не имеет никакого отношения к тому нарративу, с которым обычно связывают эту теорию. Тот нарратив говорит, что Павел, приводя загадочные цитаты из Писания, хотел в виде иносказания представить такую мысль: «Мы согрешили, Бог наказал Иисуса, и теперь у нас снова все в порядке». Тот нарратив говорит, что Израиль в Книге Второзакония – просто пример ситуации, когда перед людьми встала нравственная задача, они с ней не справились и нуждаются в спасении. Это отражает только лишь стремление втиснуть в этот отрывок идею «договора дел» – но это полностью искажает смысл каждого слова. Этот отрывок говорит о «завете призвания», причем о конкретном призвании Израиля, семени Авраамова, который должен принести благословение всему миру. Действие проклятия закончилось, теперь все народы могут получить благословение, а сами евреи (к ним относится «мы» в конце стиха) могут получить знак возобновления завета, залог полного «наследия», а именно – Духа.

Таким образом, строки Послания к Галатам 3:1–14 говорят о том, что крест отменил «проклятие изгнания», о котором говорило Второзаконие. Как показывает данный отрывок, это произошло в силу того, что Мессия, представитель Израиля, мог должным образом его заместить. Тут я снова пользуюсь традиционным языком на тот случай, если суть дела неясна, но еще важнее другое: то, что данный отрывок, где смерть Иисуса решает проблему «изгнания», прямо связан с более широкой темой нового Исхода в 4:1–11. Об этом же говорит краткая формулировка в 1:4: Мессия «дал Себя за грехи наши» (что соответствует 3:10–14), «чтобы избавить нас от настоящего лукавого века» (что соответствует 4:1–11). Две эти вещи тесно связаны, одна есть средство для другой.

Цель же тут, если мы откажемся от версий, пропитанных платонизмом, – это исполнение обетования Аврааму о всемирном наследии (см. Рим 4:13) для всей его единой семьи. И проблема тут – не общая проблема греха или смерти, к которой грех приводит. Проблема состоит в том, что Бог дал обетование не только Аврааму, но и через Авраама всему миру, а когда на народ, который носит это обетование, падает проклятие Второзакония (и сама эта книга говорит, что это неизбежно произойдет), то для всего мира обетование не может исполниться. И тут есть средства решения проблемы: Иисус, Мессия Израиля, берет на себя проклятие, чтобы устранить последствия греха и завершить «изгнание» и тем самым раз и навсегда сокрушить силы «настоящего лукавого века». Когда грехи прощены, эти «силы» лишаются своей силы. Стоит нам только увидеть стоящую за этим логику библейского повествования, то есть во всей полноте понять смысл фразы «Мессия умер за грехи наши по Писаниям» – и этот сложный, как многие думают, отрывок станет связным и гармоничным.

Павел уже кратко сформулировал все это в главе 2 – это, быть может, самое известное высказывание о кресте. Длинное автобиографическое начало (оно занимает значительную часть глав 1 и 2, это история самого Павла, где подчеркиваются те моменты, которые имеют отношение к ситуации в Галатии) достигает своей кульминации в сцене в Антиохии, где Павел упрекает Петра за то, что последний своим поведением разрушает единство Церкви. Петр, побоявшийся произвести дурное впечатление на пришедших из Иерусалима, которые увидели, что он ест вместе с верующими в Мессию, но необрезанными неевреями, отделился от христиан из язычников. Можно думать, что в результате верующие из евреев сидели за одним столом (или, быть может, в своей комнате), а верующие неевреи ели где-то еще. Поскольку христиане Запада лишь совсем недавно задумались о том, насколько важно единство Церкви, в этом отрывке видели иное содержание, быть может, понимая его как трактат о механизме спасения. Но Павел постоянно подчеркивает то, что у Мессии есть лишь одна семья, а не две, и что если мы это отрицаем, то мы отрицаем само Евангелие, как бы говоря, что Мессии не нужно было умирать на кресте.

Чтобы это подчеркнуть, Павел использует самого себя как пример того, что происходит с человеком, который оказался «в Мессии». Он не описывает «свой опыт» как нечто особое или как образец «духовного опыта», которому должны подражать другие. Он рассказывает о себе, еврее, поверившем в Иисуса как Мессию Израиля, чтобы дать понять Петру и другим возможным слушателям, а также галатам, которым читают вслух это Послание, одну важнейшую вещь: что смерть и воскресение Мессии упразднили все прежние разделения между людьми как свойство «настоящего лукавого века» и создали новую идентичность, в которой все прежние формы идентичности потеряли смысл:

Через Закон я умер для Закона, чтобы жить для Бога. Я распят с Мессией. Я, тем не менее, живу – но это уже не я, это Мессия живет во мне. А что я теперь живу во плоти, то живу в верности Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня (2:19–20).

Стоит обратить внимание на то, как яркий конец стиха 20, где отрывок достигает кульминации, перекликается с первой фразой Послания к Галатам 1:4: Мессия «дал Себя за грехи наши». И не стоит упускать из виду то, что идет дальше: если можно приобщиться к народу Божьему просто через соблюдение иудейского Закона – о чем косвенно говорило и поведение Петра, и желание галатов совершить обрезание, – значит, Мессии не нужно было умирать (2:21). Павел разворачивает свои аргументы, начиная с ключевых мессианских событий. Если Иисус воскрес, значит, он действительно Божий Мессия (Рим 1:3–4); но если он действительно был и остается Божьим Мессией, значит, его смерть – не просто постыдная трагедия, но спасительная победа, а точнее – самая полная и окончательная спасительная победа. И если с этой смертью завершилось изгнание, тогда прощение грехов стало новой реальностью, пропитывающей всю вселенную, а древние силы порабощения были сокрушены раз и навсегда во время «нового Исхода» – и тогда важно с благодарностью жить в этом новом мире, а не цепляться за старый, где все еще царствуют грех и смерть, а иудеи не сидят за одним столом с язычниками.

Тут мы видим, в частности, как тесно в уме Павла смерть Мессии была связана с главной целью Послания, где он хотел объяснить, что неевреи входят в семью, обещанную Аврааму, не проходя через обрезание. Тут стоит отметить три главных пункта. Во-первых, произошло событие, через которое Бог объявил, что «настоящий лукавый век» закончился и настает «век грядущий», так что силы «настоящего лукавого века» – те самые силы, что раньше держали людей в плену, – уже не вправе их угнетать. Новый Исход означает, что всем рабам теперь предложена свобода.

Во-вторых, эта цель была достигнута с помощью такого средства, как «прощение грехов». Если, как говорит Павел в 2:15, иудеи (или еврейские верующие в Мессию) отказываются принять язычников на том основании, что те «из язычников грешники», то их отказ лишен оснований в силу того, что Мессия «дал Себя за грехи наши». И тот, кто «в Мессии», иудей или нет, уже не может называться «грешником», так что нельзя на этом основании отказываться принять его в семью верующих.

В-третьих, еврей (а сам Павел изначально был благочестивым и ревностным евреем, о чем он говорит в 1:13–14), признавший Иисуса Мессией Израиля и ставший членом семьи Мессии, тем самым провозглашал, что «Сын Божий возлюбил меня и предал себя за меня» – и потому также обретал радикально новую идентичность, окончательную идентичность Израиля, идентичность мессианскую: «это уже не я, это Мессия живет во мне». Таким образом, распятие Мессии, который представляет Израиль и призван осуществить Божий замысел о семье Авраама, в каждом пункте тесно связано с созданием единой семьи завета, семьи народа Божьего, чьи грехи уже прощены, людей, которые уже наслаждаются жизнью «грядущего века».

Такова главная аргументация Послания к Галатам. Но это еще не все. Интерпретаторы прошлого, которые думали, что Павел тут борется с так называемым «легализмом» или с попытками заслужить праведность через добрые дела, никогда не знали, что делать с главой 5, где Павел как бы оборачивается к слушателям и призывает их прекратить драки и споры и вести себя достойно. Не призыв ли это к добрым делам, в конце концов? Однако каждый шаг таких толкователей открывает, насколько они далеки от понимания слов Павла. Но стоит нам увидеть, как Павел понимал крест, и все сразу делается ясным. Тут можно выделить две основные вещи.

Во-первых, новый Исход свершился, а потому вы живете в дарованном Духом «грядущем веке» и должны, конечно же, вести себя соответственно. «Дела плоти» принадлежат к «настоящему лукавому веку», так что их следует оставить. Нравственное усилие, вдохновленное Духом, никак не связано с «делами Закона», о которых говорилось выше. (Такая проблема возникает лишь в том случае, когда подобные «дела», упраздненные благой вестью, понимаются в рамках привычных морализаторских представлений о призвании человека и соответствующих представлений о спасении в стиле «договора дел».) То нравственное усилие, о котором говорит Павел, самым тесным образом связано с тем, как люди вступают в семью Мессии. Быть в этой семье означает быть сораспятым с Иисусом (2:19–20): «Те, которые принадлежат Мессии… распяли плоть со страстями и похотями» (5:24). Святость, вдохновленная благой вестью, – обязательное свойство распятых и воскресших людей Мессии. Мир был распят для них, а они для мира. Крест сделал их частью нового творения. Вот что случается, когда мы оставляем позади «договор дел» и как люди нового Исхода держимся за библейский «завет призвания».

Во-вторых, как и в Послании к Галатам 1:4, этот новый Исход, победа над силами тьмы и «настоящего лукавого века» была достигнута потому, что Мессия «дал себя за грехи наши». Эти силы зла держали в рабстве всех людей, а потому и весь мир, а силу им придавали идолопоклонство и грех, потому что все люди в целом, и в частности Израиль (о чем, как понимал Павел, говорило Писание), передали этим силам ту власть, которая должна была принадлежать человеку. Поэтому смерть Мессии «за грехи» под властью Закона, под проклятие которого он попадал, была необходимым средством для осуществления такой победы. Эти два шага – новый Исход как победа Бога и смерть Мессии за грехи как средство для достижения этой победы – стоят за всей аргументацией Послания.

Мы видим, как смысл креста, представленный в резком кратком Послании, обращенном к небольшой группе людей, живших на юге центральной части нынешней Турции почти две тысячи лет назад, может пересекать барьеры времени и пространства и ставить перед церквями сегодня не менее актуальные и даже революционные задачи. Нам так легко поверить в то, что этнические различия определяют, кто принадлежит к братству Мессии. Нам слишком легко поверить, что, поскольку для нас важна вера, а не дела, благодать, а не закон, мы можем не обращать внимания на радикальные нравственные требования Евангелия. Слова Павла о кресте не оставляют нам выбора. Единство и святость и сопутствующие этим двум вещам страдания укоренены в смерти Мессии. Если мы не придаем им значения, мы как бы говорим, что Мессии не нужно было умирать. Это бы значило, что «настоящий лукавый век» все еще правит вселенной, что язычники пока еще живут под гнетом «властей». Это бы значило, что Бог еще не открыл себя во всей полноте – не явил свою любовь (о чем говорится в 2:20). Это было бы отрицанием Евангелия.

Послания к Коринфянам

В посланиях к христианам Коринфа Павел много раз говорит о смысле креста, когда ему нужна опора, чтобы сказать то самое важное, что он хочет сказать. Мы нигде не найдем тут развернутых размышлений о том, как и каким образом крест изменил мир. В Первом послании к Коринфянам 1–2, как мы уже отмечали, Павел торжественно заявляет, что весть о распятом Мессии возмущает евреев и кажется чистым безумием неевреям – и что когда «князья века сего» «распяли Господа славы», они, несомненно, подписали свой смертный приговор. Тут, как и во многих других местах, нам хочется, чтобы Павел написал еще несколько строк, раскрыв смысл сказанного, в частности о том, почему эта смерть оказала такое действие. Не раз он обращается к образам Исхода, в частности, когда призывает коринфян избавиться от «закваски», когда говорит, что они были «куплены дорого» или что народ Мессии должен забыть о прежнем образе жизни, когда он жил в рабстве. Это означает, что его адресаты уже были в должной мере знакомы с историей Исхода и могли понимать логику Павла:

Это время Пасхи, а пасхальный агнец – я имею в виду Мессию – уже был заклан! И потому надо праздновать ее должным образом: без закваски прежней жизни и без закваски греховности и порока. Нам нужен пресный хлеб, который суть искренность и истина…

Или вы не знаете, что тело ваше есть храм Святого Духа, Который в вас, Которого вы имеете от Бога, так что вы себе не принадлежите? Ибо вы были куплены дорого. Прославьте же Бога в теле вашем (5:7–8; 6:19–20).

Он возвращается к теме Исхода в главе 10, в этот раз, чтобы вспомнить те многочисленные моменты, когда вышедший из Египта народ роптал, совершал дурные поступки и нес за это наказание. Он призывает коринфян так не делать, говоря: «И все это происходило с ними как прообраз, написано же было для вразумления нас, которых достиг конец веков» (10:11). Иными словами, мы – народ окончательного Исхода, а потому должны понимать, глядя на прошлые поколения, какие трудности нас ожидают. Кроме того, еврейская Пасха, разумеется, – это контекст для Вечери Господней, и эта трапеза, как и Песах, связана и с прошлым, и с будущим: «Ибо всякий раз, как вы едите этот хлеб и пьете чашу, вы смерть Господа возвещаете, пока Он не придет» (11:26). Иными словами, они утверждают, что уникальное событие смерти Мессии есть основа их идентичности и они должны вести себя соответственно.

Все это тут стоит на службе того, что мы называем «нравственными» императивами, хотя вернее было бы назвать «эсхатологическими» правилами. Теперь, когда настал «конец веков», то есть когда (другими словами) «настоящий лукавый век» был осужден и наступил «век грядущий», они должны учиться жить во втором, а не в первом. Я не хочу тут разбирать, какое конкретно поведение из этого следует, какие новые формы общественной и культурной жизни должны освоить и применять на практике христиане Коринфа. Я только лишь хотел подчеркнуть одну важную вещь: в Послании, посвященном самым разным темам и написанном к церкви, в которой, можно уверенно сказать, большинство верующих не было евреями, Исход у Павла постоянно на уме, так что он снова и снова использует его в своей аргументации. Павел ни разу прямо не говорит о цели смерти Мессии или о средствах, благодаря которым эта смерть позволила достичь этой цели. Но он постоянно помнит о том, что смысл креста можно понять только в контексте Исхода.

Это придает окраску и глубину последней великой дискуссии 1 Кор 15, где речь идет о воскресении. За всем тут стоит тема победы: «Но Богу – благодарение, дающему нам победу через Господа нашего Иисуса Мессию» (15:57). Павел предполагает, что Иисус уже правит миром: «Ибо надлежит Ему царствовать до тех пор, пока Он не положит всех врагов под ноги Свои» (15:25, Павел цитирует Пс 109:1). Говоря о грядущем воскресении верующих, Павел объясняет смысл воскресения Иисуса, который восстал из мертвых прежде всех прочих. Это была победа, «космический» триумф, который в конечном итоге упразднит смерть (разумеется, «воскресение» именно это и означает). Причем смерть могла быть побеждена – да и была в принципе побеждена, когда Иисус воскрес, – потому, что на кресте решилась проблема грехов.

Эта глава Послания говорит об окончательной победе, но ее начало, где кратко изложено самое первое благовестие, объясняет, как эта победа была достигнута: «Мессия умер за грехи наши по Писаниям». Вот почему он говорит (мы уже цитировали этот стих): «Если Мессия не воскрес, вы все еще в грехах ваших» (15:17). Коринфяне могли бы остаться «в грехах» не потому, что их обращение было несовершенным, и не потому, что их вера слаба или что их жизнь не показывает, как они изменились, – но в том случае, если бы Мессия не воскрес. Если же он воскрес, смерть была побеждена, а значит, решена и проблема греха. Эти две вещи идут вместе. Вот почему, «по Писаниям», весть о свободе от всяческих «властей» (весть Исхода) прямо связана с вестью о «прощении грехов» (вестью об окончании изгнания).

Второе послание к Коринфянам резко отличается от Первого не только по настроению, но и по литературному стилю. Это можно объяснить тем, что Павел был совершенно раздавлен событиями в Эфесе, о чем сам он пишет в первой главе. Он не рассказывает, что именно произошло, но, похоже, эти события ставили под угрозу его жизнь и также вывели из равновесия его ум и сердце. И на этом фоне он получил весть (или вести) от церкви Коринфа, которая и по тону, и по содержанию глубоко его огорчила. Там появилась соперничающая группа учителей, которые презрительно относились к самому Павлу и его служению, его стилю, его методам, а также к его страданиям. Если б он был настоящим апостолом – таким же, как мы, – ничего этого с ним не случилось бы! Конечно, об этом мы знаем только из ответа Павла, но мы видим из его слов и тона, что оппоненты считали его позором для церкви. Как можно уважать человека, который претерпевает такие неприятности?

Отвечая коринфянам, Павел объясняет, что его служение отражает весть Мессии и его крест. В Послании много неожиданных поворотов – быть может, Павел диктовал его урывками, путешествуя по северу Греции, – но вот в чем состоит его суть: Павел говорит, что настоящий апостол в своем служении показывает, как на него самого повлиял Мессия, тот Мессия, чья смерть перевернула все обычные ожидания и все представления о власти. Тут Павел как бы развертывает те мысли, которые выражены в Послании к Галатам 2:19–20. Он был сораспят с Мессией и теперь живет жизнью Распятого и Воскресшего, в его страданиях и славе. Легко сказать: «Ибо мы не себя проповедуем, но Иисуса Мессию как Господа, а себя как рабов ваших, ради Иисуса» (4:5). Каждый может так думать теоретически, но совсем другое дело мучительно переживать это на практике:

Но сокровище это мы носим в глиняных сосудах, чтобы превосходство силы принадлежало Богу, а не было от нас. Со всех сторон мы угнетаемы, но нам не тесно; мы в недоумении, но не в отчаянии; гонимы, но не оставлены; низвергаемы, но не гибнем; всегда, где бы мы ни были, мы носим в теле мертвость Иисуса, чтобы и жизнь Иисуса в теле нашем была явлена. Хотя мы еще живы, мы предаемся непрестанно на смерть ради Иисуса, чтобы и жизнь Иисуса была явлена в смертной плоти нашей. Так что смерть действует в нас, а жизнь в вас (4:7–12).

А вот другое место, где Павел, еще искуснее пользуясь риторикой, объясняет, что жизнь апостола в страданиях и позоре – не повод для стыда, но свидетельство подлинного служения:

Мы о самих себе заверяем, как Божии служители: в терпении великом, в скорбях, в нужде, в тесноте; под ударами, в тюрьмах, в смутах; в трудах, без сна, без пищи; в чистоте, в знании, в долготерпении, в благости, в Духе Святом, в любви нелицемерной, в слове истины, в силе Божией, с оружием праведности в правой и левой руке, в чести и в бесчестии, при дурной молве и при доброй; как будто обманщики – хотя и верные; как будто неизвестные – хотя всем известные; как будто умирающие – а вот, мы живы; как будто наказываемые – а все же не убиты; как будто печальные, но всегда радующиеся; как будто нищие, но многих обогащающие; как будто ничего не имеющие – но всем обладающие (6:4–10).

И затем, еще усилив драматизм и в этот раз намеренно дразня своих адресатов, он перечисляет все свои «достижения» – только все они оказываются не такими, как нужно, потому что демонстрируют его слабость (11:21–12:7). Сам Господь говорит ему: «Довольно тебе благодати Моей; Моя сила достигает совершенства в слабости» (12:9). И потом он говорит:

Поэтому очень охотно я буду хвалиться скорее немощами моими, чтобы вселилась в меня сила Мессии. Поэтому я радуюсь немощам, обидам, нужде, гонениям и притеснениям за Мессию: ибо когда я немощен, тогда я силен (12:9–10).

Суть дела тут не в том, что Мессия однажды умер и его смерть навсегда изменила мир, хотя это и правда. И это не просто «механизм» спасения, хотя мы были бы вправе так сказать. Распятие Мессии не было странным единичным событием, через которое Бог сделал что-то с грехом и смертью, после чего все вернулось в обычное состояние: власть осталась такой же, как ее обычно понимали, и люди вернулись к привычной жизни, где есть честь и стыд, похвальба и престиж, социальная иерархия и претенциозность, как прежде. Нет, именно в силу того, что на кресте открылась сама природа Бога, действующего с помощью жертвенной любви, чтобы упразднить все структуры власти, справившись с грехом, который и давал этим структурам силу, теперь та же природа действует в служении благой вести – и не только через слова, но через характер и обстоятельства жизни тех людей, которые эти слова произносят.

Именно об этом Павел в первую очередь говорит во Втором послании к Коринфянам. Хотя тут он, как правило, не говорит о том, что на кресте однажды была одержана победа над злом, освободившая от него мир, он понял, что победа, некогда совершившаяся на кресте, должна реализовываться в жизни через крест – в частности, через апостольскую жизнь и служение, которые носят на себе печать креста. Хотя Павел, несомненно, сказал бы то же самое обо всех христианах с их различными призваниями, на протяжении большей части Послания он объясняет природу истинного апостольства и его защищает. Именно в этом ключе, как я думаю, надо читать тот центральный текст, вокруг которого строится все прочее.

Тут мы в очередной раз видим, как «завет призвания» выглядит на практике. Крест не просто позволяет нам «отправиться на небо» (хотя более широкая картина жизни после смерти тут есть, особенно в начале главы 5) или «всегда быть с Господом», хотя, несомненно, Павел в это верил. Но скорее, как и в Книге Откровения 1, 5 и 20, в результате смерти Мессии люди – в данном случае те, что осуществляют апостольское служение, – обрели свое призвание и получили средства для его осуществления. Мы уже бегло упоминали этот отрывок, но он достоин того, чтобы снова о нем поразмышлять, потому что он прекрасно дает понять, что думал Павел и о кресте, и о призвании, которое раскрывает перед людьми смерть Мессии:

Ибо любовь Мессии движет нами. Мы же пришли к убеждению, что Один умер за всех, значит, все умерли. А за всех Он умер, чтобы живые уже не для себя жили, но для Умершего за них и Воскресшего…

Все исходит от Бога. Бог примирил нас с Собою чрез Мессию и дал нам служение примирения. Бог примирял с Собою мир в Мессии, не вменяя им грехов их и вверив нам весть примирения. Итак, мы – посланники от лица Мессии, словно Бог увещает через нас. Мы просим от лица Мессии: будьте примирены с Богом. Мессия не знал греха, но Бог сделал Его грехом ради нас, чтобы в Нем мы стали воплощением Божией верности завету.

Но мы, соработники Бога, призываем вас: когда вы принимаете благодать Божию, не тратьте ее напрасно! Ибо Он говорит: «Во время благоприятное Я услышал тебя и в день спасения Я помог тебе». Вот теперь время благоприятное, вот теперь день спасения! (5:14–6:2)

Он повторяет это снова и снова, каждый раз развивая свою мысль. Мессия умер (чтобы примирить нас и мир с Богом), а Бог доверил нам это служение (служение примирения). Весь этот отрывок, как и большая часть Послания, говорит об этом служении – служении завета, которое дано Мессией и носит на себе образ креста.

Традиционно 5:21б переводят как «чтобы в Нем мы стали праведностью Божией», и потому многие думают, что речь тут идет о «двойном вменении»: наши грехи «вменены» Иисусу, а его праведность «вменена» нам. Но этого Павел не говорит. Такой подход чаще отражает идею «договора дел» (по крайней мере, на популярном уровне), а не попытку проникнуть в глубокие мысли новозаветных авторов. За ним стоит представление, что Павел размышляет о моралистической «праведности», которая сводится к «хорошему поведению» определенного типа – и то, что заработал своим хорошим поведением Иисус, можно перевести на наш счет, несмотря на наше дурное поведение. Это нездоровое упрощение и искажение того, что Павел говорит на самом деле. Он хотел сказать: крест освободил людей от греха, так что теперь они могут отражать Бога, образ которого носят, и быть примером Божьей верности завету в реальной жизни. Вот о чем на самом деле говорит Второе послание к Коринфянам.

Первая половина 5:21 ясно говорит о том, что в самом центре благой вести стоит тот факт, что невинный Иисус умер смертью виновного. Тут мы возвращаемся к самому главному: «Мессия не знал греха, но Бог сделал Его грехом ради нас» (5:21a). Это очень близко к Галатам 3:13 и к тому, о чем говорит весь рассказ Луки. Иисус был невиновен, но умер смертью виновных. Но обратите внимание на то, в каком повествовании все это говорится. Это не полуязыческая история о разгневанном или капризном божестве и его случайной жертве. Это история любви, любви завета, верной и примиряющей любви. О мессианской любви. Это история победы такой любви, потому что, оказывается, жертвенная любовь обладает особой властью, отличающей ее от любого другого рода власти в мире (именно поэтому Павел рад сообщить, что он силен, когда слаб).

Но тут мы начинаем понимать, почему крест обладает такой непреодолимой мощью. Чтобы избавиться от гнета злых сил, надо было лишить их опоры, а их власть, как мы уже говорили, опиралась на то, что ее отдали им люди, когда начали поклоняться этим силам вместо того, чтобы поклоняться Творцу. Идолопоклонство и его разрушительные последствия в жизни людей вместе можно назвать «грехом». Если бы кто-то решил проблему греха, идолы утратили бы свою власть, а потому, когда Мессия стал «грехом вместо нас», открылся путь для служения примирения, и это примирение теперь может распространяться в самых разных направлениях. И такая победа над порабощающими силами, подобная Исходу, стала решением проблемы зла и окончанием изгнания; а зло можно было преодолеть через должное замещение, в котором участвовал тот, кто один был подлинным представителем. Один понес на себе грехи многих. Невинный умер за виновных. Все это имеет смысл только в контексте повествования о любви, о новом Исходе, об окончании изгнания – об Иисусе. Стоит поместить это в другую историю – и мы увидим лишь мрачный языческий ужас. Но в должном контексте это история о неотразимой силе любви. «Любовь Мессии движет нами». Вот как крест действует в апостольской жизни.

Послание к Филиппийцам

Настало время поговорить об одном месте Послания, написанного из тюрьмы и обращенного к верующим города Филиппы. Во 2-й главе Послания к Филиппийцам находится знаменитый гимн о распятии, каждая его половинка состоит из трех трехстрочных строф, а строка в середине как бы протягивает руки в двух направлениях, так что все наполняется потрясающим и революционным смыслом:

Об этом отрывке написана не одна книга. Я же тут просто хочу обратить внимание на три вещи, которые важны для наших целей. Во-первых, этот гимн, пересказывая историю Иисуса, помещает крест в самый ее центр. Это заслуживает внимания даже само по себе. Но этот гимн, который перекликается со многими библейскими отрывками, в частности с текстами Книги Бытия и Исаии, также рассказывает историю человечества и Израиля, и в центре обеих этих историй стоит Иисус Мессия, представитель Израиля и всех людей. А в центре истории Иисуса, Израиля, семьи всех людей, Бога-Творца и его мира стоит крест. Это самая сердцевина библейского повествования.

Во-вторых, крест тут служит средством для победы над всеми силами этого мира. Во имя Иисуса, говорит гимн, преклонится всякое колено. Тут нет объяснения, почему так должно быть, во всяком случае нет традиционного объяснения (вроде слов «он умер за грехи наши»). Но фактически вся первая половина гимна содержит объяснение, которое соответствует тому, что мы уже находили в Новом Завете, в частности в 10-й главе Марка. В первой половине гимна Иисус отказывается делать то, что обычно делают все властители мира, – он не использует свое положение для личной выгоды. Во времена Павла, как то отлично понимали жители Филипп (римской колонии), этот контраст должен был броситься в глаза: все знали, как ведут себя императоры в этом мире, а Иисус поступал прямо противоположным образом. Он опустошил себя, он смирился, он был готов послушно исполнять замысел Божий, хотя это было равносильно согласию умереть жуткой и позорной смертью, – все это прямо противоположно обычному поведению людей, поведению властителей империи. В результате этого крест стал началом царствования Бога через посредничество Иисуса. Три последние строфы поэмы прославляют это событие. И тут они говорят ровно о том же, о чем говорят четыре Евангелия.

В-третьих, поэма в ее нынешнем контексте говорит об особом образе жизни, который дает и основу, и образец для того, как последователи Иисуса должны относиться друг к другу. Первые четыре стиха главы говорят о значении общей жизни верующих, взаимной любви, «общения в Духе», сострадания и милосердия. Павел наставляет церковь:

Имея одну и ту же любовь, приведите свою внутреннюю жизнь в гармоничное состояние, направьте ум на один общий предмет. Ничего не делайте из-за соперничества, ни из-за тщеславия, но в смирении почитайте каждого как стоящего выше вас. Преследуйте не свои интересы, но интересы других (2:2–4).

Далее идет гимн, который рассказывает историю Иисуса, которая не только показывает образец для подобного поведения, но и говорит, если можно так выразиться, о том месте, где можно найти подобный образ жизни. Такое «место» есть сам Мессия, «в котором» его народ находит свою идентичность: «Вот как вы должны мыслить между собой – думая тем умом, который у вас есть потому, что вы принадлежите Мессии Иисусу» (2:5). Они уже принадлежат ему, а его «ум» работал таким образом, следовательно, и они должны мыслить так же – и не только потому, что подражают Мессии, но потому, что его «ум» работает в них.

Но это помогает нам понять представления Павла о логике креста, стоящие за гимном. Мессия был Господином всего, но стал рабом. Всемогущий, он стал слабым. Равный Отцу, он не пользовался преимуществами своего статуса. Кроме того, тут многое перекликается с Исаией 40–55, в частности с гимнами «раба», так что мы можем сделать еще один шаг: невинный, он умер смертью виновных. Вот каким образом через крест было установлено Царство Божье: он понес на себе всю тяжесть греха и смерти и они потеряли свою силу. Царство Божье настало, когда идолопоклонство потеряло силу – а идолы получили власть, потому что ее передали им согрешившие люди. Стоит избавиться от греха, и идолы превратятся в кучу бесформенных обломков. Стоит избавиться от греха, и мир будет славить Бога.

Гимн достоин внимания по самым разным причинам, но нам важно отметить одну его особенность. Павел писал это Послание в середине 50-х годов I века, а это значит, что со дня смерти Иисуса не прошло и тридцати лет. Либо он сам сочинил этот гимн для Послания, что весьма правдоподобно, либо он приводит гимн, созданный кем-то еще. Это шедевр библейского богословия в сжатом виде. Можно только изумляться тому, как глубоки и выразительны его слова – всего лишь семьдесят шесть греческих слов. Гимн говорит о том, что первые христиане почти с самого начала единодушно верили в некоторые вещи. Они считали, во-первых, что смерть Иисуса была началом Царства Божьего; во-вторых, что царство пришло, потому что Иисус, подобно «рабу» Исаии, отождествил себя с грешным человечеством, умер вместе с ним, взяв на себя его грех; и, в-третьих, что Иисус совершил это не вопреки тому, что он был «в образе Божием» и «равен Богу», но именно потому, что он был таковым. Как бы ни пересказывал Новый Завет историю креста, это всегда история жертвенной Божьей любви.

Вот почему я говорю, что перед интерпретаторами смерти Иисуса стоит опасность все свести к языческому сценарию, где разгневанный Бог успокаивается тогда, когда его гнев обрушивается на Иисуса. Первые христиане не говорили о «Троице», но, думая об Иисусе и его смерти, решительно утверждали и показывали – так что это смогло стать поразительной поэзией, – что случившееся на кресте было явлением той любви, которая создала мир.

Послание к Колоссянам

Для нас крайне важен отрывок из послания, также написанного в тюрьме, – Послания к Колоссянам 2:13–15:

И вас, мертвых в согрешениях и в необрезании плоти вашей, Бог оживил вас вместе с Иисусом, простив нам все согрешения. Он стер осуждавшую нас рукопись с постановлениями, рукопись, которая была против нас, и Он устранил ее, пригвоздив ее ко кресту. Лишив одежды начала и власти, Он выставил их напоказ, восторжествовав над ними на кресте.

Тут, разумеется, мы видим иронию автора. Когда Иисус из Назарета умирал на кресте, «начала и власти» торжествовали победу над ним – над тем, кого они раздели и замучили на глазах у публики. Нет, говорит Павел, если вы усвоили смысл благой вести, вы видите, что тут все вывернуто наизнанку.

В 1 Кор 2:8, как уже упоминалось, есть загадочные слова о «князьях», которые бы не распяли Иисуса, если бы понимали, кто он таков и к чему это приведет. Тут эта же мысль представлена наглядно. Если бы мы спросили Павла о том, что произошло, когда умер Иисус, – что изменилось в шесть часов того вечера, в каком смысле мир стал другим, что стало реальностью теперь, хотя не было реальностью двадцать четыре часа назад, – думаю, он бы, среди прочего, сразу сказал, что князья мира, его власти были побеждены. Когда Павел говорит о «началах и властях», он имеет в виду и видимых правителей, иродов, кесарей, пилатов, и священников, и «невидимых» властителей, темные силы, которые стоят за правителями и действуют через них. Павел считал, что к тому моменту, как тело Иисуса сняли с креста, эти «начала и власти» лишились одежды, были опозорены и сокрушены.

Даже в те времена – особенно в те времена! – это должно было казаться чистым сумасшествием. (Павел, впрочем, предупреждал, что «слово о кресте» выглядит как безумие.) Один из кесарей все еще сидел на троне. Его чиновники в разных частях мира все еще командовали парадом жестоко и умело. Знатные священники все еще контролировали происходящее в Иерусалимском Храме. Да и сам Павел был в темнице! Может быть, его слова о началах и властях на кресте Иисуса были хвастливым преувеличением, пустыми угрозами апостола, который грозил кулаком вселенной? Несомненно, риторика требовала, чтобы они звучали подобным образом, но за ними стоит предельно ясная и совершенно убедительная логика. Начала и власти потеряли силу – новый Исход, если пользоваться более древним языком, совершился – в силу мессианских событий, когда «Бог оживил нас вместе с Иисусом, простив нам все согрешения». Победа над силами зла, как мы в очередной раз видим, была одержана через прощение грехов.

Павел добавляет сюда слова о «рукописи, которая была против нас» – это загадочное указание на иудейский Закон, который не принимал во внимание неевреев, а самих евреев осуждал за непослушание. Эта проблема была решена. Рукопись пригвоздили ко кресту. (Вспомните Гал 2:19: «Через Закон я умер для Закона, чтобы жить для Бога». Тут говорится о чем-то подобном.) И снова мы видим, что эта победа сделала возможной саму миссию к язычникам. Те силы, которые держали народы в плену, были сокрушены. Теперь рабы могут выйти на свободу.

Каким образом «прощение» становится победой над силами зла? Чтобы это понять, надо вернуться к нашему разговору о грехе и идолопоклонстве. Идолы – а к ним можно отнести и живых людей, которых могли обожествлять, формально (как то делалось в Римской империи) или неформально, – получили свою власть потому, что ее отдали им люди. Человек призван поклоняться Богу и нести ответственность за его мир. Но если вместо этого он начинает поклоняться идолам и вследствие того пропитывается грехом и не может исполнить призвание того, кто носит Божий образ, тогда идолы присваивают себе его власть. А затем они пользуются этой властью, чтобы угнетать тех, кто им поклоняется, и чтобы в конечном итоге разрушать и их, и весь мир. Но прощение грехов лишает идолов их власти.

Павел мог уверенно утверждать, что к шести часам вечера Страстной пятницы «начала и власти» потеряли свою силу, потому что, как он знал, грех был побежден через воскресение Иисуса. И это подтверждалось на практике: когда он проповедовал Иисуса как Господа в нееврейском мире, люди с радостью это принимали и приносили присягу на верность этому новому Господину. Освобождающая сила благой вести сама говорила о том, что эта весть истинна.

Про полемическую аргументацию Колоссянам 2 можно сказать то же, что и про гимн Филиппийцам 2: тот факт, что эти мысли можно выразить в нескольких предложениях, исполненных риторической красоты, указывает на то, что первые христиане были с ними уже хорошо знакомы. Когда Иисус был распят, «власти» потеряли свою власть потому, что был побежден грех и грешники получили прощение. Задумав осуществить свою миссию во дни Пасхи, Иисус соединил идею нового или окончательного «Исхода» с идеей, что теперь настало время на самом деле «вернуться из изгнания», время прощения грехов, и связал их между собой через такие тексты, как Исаия 52 и 53. И тут все было готово: новый Исход осуществлялся через прощение грехов, а оно, в свою очередь, было получено Мессией как живым и умирающим воплощением единого истинного Бога, который занял место грешников и принял на себя всю тяжесть их греха. Об этом Павел уже говорил в Послании раньше, в гимне:

Это же он повторяет в 2:9: «В Нем обитает вся полнота Божества телесно». Так говорят о Храме, а для нас теперь важно понять, что Павел видит в Иисусе и его смерти в 2:13–15 деяние единого Бога. Тут в очередной раз крайне важна стоящая за всем этим тринитарная логика первых христиан. Стоит о ней забыть, и тотчас начинаешь мыслить в языческих категориях.

* * *

Можно было бы много говорить о смерти Иисуса в Посланиях Павла. В другом месте я писал о том, что маленькое Послание к Филимону, хотя смерть Иисуса прямо в нем и не упоминается, говорит о ее значении, поскольку оно воплощается для Павла в его «служении примирения». Павел протягивает одну руку Филимону, а другую Онисиму и объединяет их в своей любви, говоря Филимону, что, если Онисим нанес ему какой-то ущерб, он, Павел, готов все исправить. Думаю, именно так выглядит крест на практике.

Послание к Филимону указывает на самое большое и важнейшее Послание Павла, к которому в первую очередь обращаются все люди, желающие понять смысл смерти Иисуса: на Послание к Римлянам. Сделаем глубокий вдох и приступим к нему со свежими силами.