– И ювелир брал с вас деньги?

– А чего не брать. Говорю же, жадный он был. Сара померла, а Марку нужна была нянька. Хорошо, что нянька у него добрая была.

– Почему он вам ребенка не отдал? Или вы сами не хотели забирать? Не нужен был?

– Еще как нужен. Только Натан сказал, что Марк меня ненавидит и презирает. Что считает Сару своей мамой. И по документам оно так и есть. Они Марка на себя оформили. Официально они его родители. Как им это удалось, я не знаю.

– За взятку, как еще. Только за деньги.

– Да мне и не хочется в этом копаться. Продолжу, с вашего позволения. Натан сказал, что если я появлюсь на горизонте, то меня просто убьют. Мальчика он мне не отдаст. Ему наследник нужен. Вот я и не рыпалась. Помнила про его криминальные связи. Мертвая мама Марку ничем не поможет. А пока жива, есть надежда…

– Понятно. Запугал?

– Запугал. Мне тогда лет было меньше, чем тебе сейчас. Доверчивая, молодая, глупая.

– И уже битая жизнью…

– Вот именно. Поэтому отложила решение этого вопроса на потом. И это потом наступило. Приехала я на Марка посмотреть, как обычно, издалека. Марк уже в школу пошел. Я возле школы на него и любовалась. Там меня никто не знает, и никто Натану не донесет. Там с ним и познакомилась. Это была наша общая тайна.

– И сколько лет вы с Марком общались втайне от ювелира?

– Как он в первый класс пошел. Он у меня умница. Рано пошел в школу. С шести лет. А когда Марку было восемнадцать, то скрывать свое общение перестали. И Натан понял, что ничего уже сделать не может.

– Так это вы помогли Натану восстановить бизнес после дефолта?

– Догадливая. Я помогла ему удержаться на плаву, чего скрывать.

– А он нынче опять прогорел?

– Прогорел. Горе-бизнесмен наш Натанчик: не вписался оба раза в рынок. Только нынче прогорел подчистую. Глупый еврей даже в долги залез.

– Почему Натан Львович раньше не понял, что вы с Марком общаетесь?

– Он мальчика и не замечал. Редко когда с Марком общался. И то общение это было специфическим: больше похоже на нотации. Я с нянькой Марка договорилась. Хорошая женщина. Она нам помогала общаться.

– Поэтому Марк и заикаться перестал? Общение с вами помогло?

– Мама появилась у него, он и перестал заикаться. Сняли психотравму.

– Логично.

– Я Марка не бросала, как говорят люди. Они просто не знают всей правды. В общем, я работала, как каторжная. Убиралась в чужих квартирах. Мне предложили очень приличные деньги, чтобы жить в одной квартире, убираться там и ухаживать за престарелой бабушкой. Я согласилась. Работу свою делала честно: дома была чистота и порядок. Бабушка ухожена и довольна. Деньги копились. Квартиру-то мне снимать уже не надо было. Родня меня уже за свою считала, но деньги платили исправно. Потом они за границу уехали.

– А вас не взяли?

– Куда я от Марка? Не поехала я с ними, хотя они звали. Но они мне сделали протекцию. Рекомендовали своим друзьям. И стала я как сыр в масле кататься. Эти новые хозяева были щедры и богаты. У них был дедушка. Он ничем не болел. Меня к нему поселили, а я готовила, убирала, беседовала с ним. Вот он моим образованием и занялся. И ему хорошо, он делом занят. И мне хорошо, я в интеллектуальном плане расту. Уже не шокала и не гэкала, а говорила чисто и правильно.

– А деньги копились и копились. В валюте?

– В валюте. Это мне хозяин посоветовал. Как знал, что дефолт будет. Потом его детей бандиты убили. Внуков не было у него. Не родили. Залезли в квартиру грабители. Скорее всего, по наводке работали. Хозяева были, к несчастью, дома. Их и убили. В квартире раритеты: картины голландских мастеров, раритетные книжные издания. Но это воры не взяли. Наверное, не знали им цену. Они только драгоценности украли. Ради побрякушек убили таких хороших людей.

– И как их отец это все перенес?

– Плохо. Болеть начал и сдал сильно. Потом подозвал меня к себе. И сказал, что мы женимся.

– Зачем? Чтобы вам все оставить?

– Не интересно с тобой интриговать. Просчитываешь варианты быстро.

– Другого варианта просто нет. Любовь вы к нему не испытывали. Единственная мысль, что хотел вас обеспечить, чтобы государству все не отошло.

– Так он и сказал. Чтобы государству не досталось. Там чиновники по себе все растащат, а он хочет оставить тому, кого сам вырастил.

– Я ему сказала, что он же меня не растил.

– А он мне говорит, что зато воспитывал не один год. А это почти что отцом был несколько лет. А чтобы никто оспорить завещание не мог, он пройдет психиатрическую экспертизу, освидетельствуется и составит на меня завещание, чтобы все мне досталось. Я тогда разревелась и рассказала ему все откровенно, ничего не скрывая. Он даже обрадовался, что у меня сын есть. Значит, наследство будет кому оставить.

– Марка к себе почему не взяли жить? Или ваш новый муж был против?

– Муж, наоборот, хотел, чтобы Марк с нами жил. Я была бы счастлива. Но тогда Натан приболел. Вот Марк его и не мог бросить на произвол судьбы.

– Приболел из-за того, что разорился в дефолт?

– Он сразу как-то сдулся. Стал тихим, незаметным, сгорбился. В один день, лишившись денег, стал стариком.

– И тут нарисовались вы. Спасительница…

– Понимаю. Смешную картинку жизнь нарисовала. Только так и было. Я предложила Натану деньги, чтобы он выкарабкался из нищеты. Не потому, что его уважала или хорошо к нему относилась. Не потому, что Натана жалко было. Нет. Из-за Марка. У меня выхода другого не было: Марк его бы не бросил, а подвергать лишениям своего сына я не хотела.

– Почему ваш сын не жил с вами потом?

– Потом мой муж умер. Марк вырос. Я купила ему квартиру, чтобы он мог жить самостоятельно. Он получал высшее образование. А я снова вышла замуж, только теперь за иностранца.

– За кого?

– За хорошего человека. За француза. Я всегда любила французские фильмы и в Париже жить хотела.

– И как вам там жилось?

– Хорошо. Спокойно. Без нервотрепки.

– Марк вас навещал?

– Много раз. Выезд за рубеж стал к тому времени обыденным делом. Были бы деньги. Поэтому и он к нам, и мы к нему ездили часто.

– Почему вас никто из поселковых не видел?

– А я здесь и не появлялась. Хотите быть счастливой? Не приезжайте туда, где вам было плохо. Тетку я так и не простила, что она мной игралась. Но деньги ей иногда на праздники присылала.

– Значит, она знала, что вы во Франции?

– Знала, конечно. Но кто же ей поверит? Местные сплетники скорее поверят, что я проститутка на трассе.

– Дети от француза?

– Мне уже много лет было. Он немного моложе меня. У нас в стране меня назвали бы старородящей мамой. Оскорбительное обозначение мамы в возрасте.

– Никогда этого не понимала. Меня тоже это выражение коробило.

– Там в таком возрасте многие мадемуазели замуж впервые собираются. Поэтому я отважилась и родила своему новому мужу двоих.

– Он богат?

– Богат. По нашим меркам очень богат.

– Есть деньги Натану опять помочь?

– Есть. Боюсь, ему моя помощь скоро не нужна будет.

– А чем вас шантажировала Софья?

– Откуда знаешь про шантаж? Предположила?

– У нее привычка была всех шантажировать. Даже из своего окружения. Стиль жизни у нее такой.

– Она нас с Марком вычислила пять лет назад. Сначала стала угрожать, что Натан узнает о встречах с его сыном.

– Она думала, что вы любовники?

– Так она и подумала сначала, но потом поняла, в чем дело. И стала мне угрожать, что расскажет моему мужу про то, что у меня есть сын, от которого я отказалась.

– Она поняла, что вас этим не проймешь. И что придумала еще?

– Ты права. Когда я ее послала, она стала меня шантажировать связью Марка с малолеткой. Сказала, что это позор и муж меня бросит, а дети от меня отвернутся. Я ее и тут послала.

– Зная ее, я понимаю, что и тут она от вас не отцепилась. Что она еще откопала? Что-то более серьезное?

– Она придумала, что тогда я навела грабителей на дом своего хозяина. И что я его опаивала, чтобы получить наследство. И завещание заставила написать старика, чтобы его имуществом завладеть. Я опять послала ее и пообещала посадить за клевету. Она временно отстала. Только если бы ее не убили, она бы все равно пыталась меня шантажировать. Такая натура…

– Для нее ваши деньги в ваших руках, как личное оскорбление: они должны быть ее деньгами.

– В общем, мы с Марком собирались уехать, но нас Натан здесь держит. За него волнуемся. Выкарабкается ли?

Я сидела и не перебивала ее. Пусть рассказывает все, что сочтет нужным. Она старалась, а меня мучил только один вопрос. Зачем она мне все рассказывает. Я не полиция. Они могли вообще со мной не общаться. А они такие кружева плетут. Зачем? Для чего? Наконец-то она выдохлась. Или домашние заготовки кончились? Вот хоть убейте меня, но я слушаю и понимаю, что мне пьесу читают. Спектакль. Таким дикторским голосом. Актерствуют. Так и хочется сказать, как Станиславский: «Не верю!»

– У меня вопрос к вам, Марк. Софья вам как-то угрожала, что разорит вас и с голым задом по миру пустит. Это она о чем?

– Это старая история.

– Ну и что? Расскажите. Орала-то она об этом недавно.

– Она как-то занимала мне и отцу деньги.

– Отцу? Натану Львовичу?

– Да.

– А зачем вам нужны были деньги?

– Для дела. Отец хотел выкупить драгоценности и потом перепродать.

– Сделка не состоялась?

– Состоялась.

– Почему ей деньги не вернули?

– У отца с деньгами плохо тогда было, и Софья предложила ими пользоваться. Мол, мы одна семья.

– Вы уже тогда были женаты?

– Да. Мы только поженились.

– А потом почему не отдали ей деньги?

– У отца их не было. Не с чего было отдавать.

– У мамы были деньги. Почему у нее не взяли?

– У мамы мамины. Сколько мы могли к ней в карман залазить?

– То есть вы по сей день с ней не рассчитались?

– Не рассчитались. Теперь и смысла нет. Она померла, и я ее наследник.

– А ее родители? Они тоже наследуют.

– Они собираются отказаться от наследства.

– Это они сами сказали?

– Я им звонил. Они сказали, что им от нее ничего не надо. Даже от мертвой. Так что они в наследство вступать не будут и пришлют отказ.

– Может, они еще передумают. Полгода еще ждать…

Время бежало незаметно. Вот уже и темнеть на улице стало. Марк все рассказывал про свою жизнь. А у меня все фиксировалось на диктофон. Да. Вот такая я продуманная. На диктофон пишу этих сказочников. Я сразу подготовила диктофоны. Один пишет два часа. Он в кармане моей олимпийки. А второй пишет три часа. Он в кармане у Никиты. У него и четкость записи лучше. Так что на запись рассказов места хватит. Сначала записывала я. Потом знак подала мужу, и он включил свой диктофон.

Судя по взглядам матери и сына, нам уже пора уходить. Мы с Никитой поняли намек и засобирались домой. Марк вышел нас провожать. Его мать осталась в комнате. В дороге Никита пытался меня разговорить. Я шла и думала. Странное двоякое чувство у меня возникло после разговора с этими людьми. С одной стороны, я им верила, но с другой – столько шероховатостей в их рассказах, столько противоречий. Надо подумать. Так с кондачка не решишь, кто здесь врет…

Пришли домой. Там сразу ко мне пристали с расспросами домашние.

– Иришка, ну как они там? Держатся?

– Держатся, мама.

– Марк ее простил?

– Простил. Они неплохо спелись.

– Ты им не веришь. Я правильно понял?

– Ты все правильно понял, Никита. Я им действительно не верю.

– Почему?

– Слишком много вранья в таком маленьком рассказе.

– И что будешь делать?

– Перепроверять информацию. На слово им верить – себя не уважать.

– Значит, опять будешь скрипеть мозгами?

– Зачем же скрипеть? Если меня покормят, то смазанные шестеренки нормально станут крутиться.

Все быстро решили, что они тоже голодные. И мы сели ужинать. Как долго мы у них сидели. Обалдеть. Несколько часов…

На следующее утро мне не пришлось скрипеть мозгами. Петька решил подготовиться к школе. Опомнился. Ему на днях в школу идти, а он голый и босой, со слов моей мамы. Она и выгнала нас за покупками. Пока ехали, решали, что ему необходимо купить.

– Решили, что купить? – интересуется Никита.

– Покупаем только то, что пригодится этой осенью.

– Костюм тебе нужен? – спрашиваю Петруху.

– На фиг он мне. У меня старый есть.

– Брюки есть?

– Есть у меня брюки.

– Короткие, наверное? Ты же вытянулся вон как…

– В самый раз.

– Рубашки?

– Рубашки есть.

– Мама сказала, что тебе в них рукава коротки.

– Я рукава подверну, и все будет нормуль.

– Тогда ответь мне, друг наш Петя. Зачем мы с тобой сейчас едем?

– За покупками.

– Хорошо. Задам вопрос конкретней. Что ты хотел купить?

– Что-нибудь.

– Петруха, не увиливай от ответа.

– Я не увиливаю. Я с Никитой пойду в магазин.

– Так бы сразу и сказал, что у вас свои мужские секреты.

Никита, видимо, был не в курсе, что у него с Петькой есть секреты. Он выпучил на меня глаза и пытается опротестовать сделанное мной заявление, но опоздал.

–Да. У нас свои мужские секреты, – подтвердил Петька.

Никите теперь некуда деваться. Он пойдет с Петькой в магазин, а у меня будет время посидеть и подумать в тишине. Как хорошо все складывается… Сижу в машине, никого не трогаю. Переписываюсь с Максом и пишу, что мне надо найти. Он обещал помочь с информацией. Пришлет все завтра. Хорошо, что есть такие люди. Макс найдет любую информацию. Может мне повезет, кто-нибудь раскошелится за поиски убийц, как в прошлый раз.

Вдруг слышу, стучат в окно. Открываю. Это тот армянин, который кафе держал. Ничему человека жизнь не учит. Он опять открыл кафе и снова, судя по доносящимся запахам, кормит людей тухлятиной. Опять этот горе-повар прогорит. Вот неугомонный…

– Здравствуйте, Армен.

– Здравствуй. Слышал, что вы все-таки взяли те офисы в аренду…