Домой я вернулся через полтора часа, измотанный настолько, что хотелось просто лечь и уснуть. Когда тебя каждые пять минут бьют током — это… неприятно. Мягко говоря. Хотел бы я выразиться жёстче, но чуйка и опыт подсказывали, что не стоит. Привыкнешь, ляпнешь при Выгорском, и всё, привет, очередное перерождение. А уж если сама Анастасия узнает, то там и вовсе всю оставшуюся жизнь будешь ходить и оглядываться. И всё равно прилетит, откуда не ждёшь. Оно мне надо?

К счастью, сегодня было воскресенье, и ничего не мешало мне исполнить задуманное. Так что я с чувством выполненного долга завалился батониться, правда, счастье не может длиться долго. Всего через пару часов меня растолкала мама. Точнее, поднять подняла, но проснулся я только в автобусе, наблюдая незнакомые дома вокруг.

— Э… мам, — я покрутил головой, пытаясь сориентироваться, но не получилось. — А мы вообще куда?

— Я же тебе говорила, — удивилась та. — Сегодня годовщина гибели твоего отца. Я пятнадцать лет на могиле у него не была. Вот и решила, раз ты всё знаешь, надо съездить, помянуть.

— А-а… — кивнул я, — ну да.

На самом деле в голове у меня творился полный раздрай. Там, у себя, я так никогда и не узнал правды об отце. Поначалу мама говорила, что даже не знала его, мол, случайно меня нагуляла на картошке в колхозе, а потом я сел, а она умерла. Так и жил, считая себя ублюдком, родства не помнящим. Может, поэтому я и пошёл по кривой дорожке. Знай я, что отец у меня герой, может, всё сложилось бы по-другому. Может быть. Но это было тогда. А сейчас, когда уже прожил одну жизнь и принял себя таким, как есть, я не был уверен, надо ли оно мне. Отказываться и выпрыгивать из автобуса, конечно, не собирался, но и особого восторга не испытывал.

Нет, я понимал важность родственных связей. Но для меня семьёй была только мама. Там, в прошлой жизни, конечно, остались близкие люди, но я старался о них не вспоминать, чтобы не травить душу. Я сделал всё, чтобы, оставшись одни, они жили достойно, не думая о завтрашнем дне. Сейчас же моей главной задачей было устроить для мамы комфортное существование, когда не надо будет рвать пуп за копейки. Ради этого я готов был пойти на многое. А отец… даже если с его стороны остались родственники, я их таковыми не считал. Как минимум, потому что чувствовал, что мама скрывала от меня правду не просто так. Никто не будет наговаривать на себя гадости без уважительной причины. А, несмотря на довольно либеральное отношение в СССР к матерям-одиночкам, всё же нагулять ребёнка неизвестно от кого — это был позор.

Короче, подъезжал к кладбищу я в смятенных чувствах. Но при этом никаких надежд или восторгов не испытывал. Волнение от того, что откроется секрет двух моих жизней, — да. И не более. Я собирался отдать дань уважения человеку, благодаря которому появился на свет, а дальше жить своей обычной жизнью. Словно ничего не случилось. Искать родственников со стороны отца я не собирался.

— Это здесь? — я впервые был на кладбище и поэтому с интересом озирался. — Кстати, а почему ты раньше сюда не ездила? Ты же всегда знала, где отец похоронен.

— Всё не так просто, — тяжело вздохнула мама, опустив глаза. — я хотела, но… мать Паши была против. Она не верила, что ты его сын, считала, что я нагуляла где-то, а теперь пытаюсь получить от них деньги. А мне ничего не надо было, я просто хотела, чтобы ты знал отца, но…

— Тебе не поверили, — констатировал я факт. — Да ещё и запугали, грозились посадить или что-то такое.

— Откуда ты знаешь?! — мама испуганно уставилась на меня. — Я никому…

— Да это элементарно, — отмахнулся я. — Стала бы ты говорить, что нагуляла меня по пьяни, если бы чего-то не боялась больше, чем пересудов.

— Сынок, я тебя умоляю, только не связывайся с ними! — на глазах у мамы появились слёзы. — Обещай мне!!! Это такие люди… не нам с ними бодаться. Раздавят и не заметят.

— Да плевать мне на них, — я презрительно скривился. — Раз они нас знать не хотят, я тем более видеть их не желаю. Поэтому не волнуйся, давай сходим, помянем и пойдём домой. Я уже не ребёнок и всё понимаю. Тем более что пусть он мне и отец, но моя семья — это только ты. Других мне не надо.

— Что ты такое говоришь?! — возмутилась мама, но я видел, что ей это приятно. — Совсем вырос уже. Пошли, оболтус. И веди себя прилично. Кладбище всё-таки. Не мешай другим.

Я закатил глаза, но спорить не стал. Всё-таки мама имела право считать меня хулиганом и бандитом. С момента моего вселения прошла всего какая-то неделя. За это время изменить чьё-то мнение было практически невозможно. Но я не торопился и не обижался. Сам виноват. Сам и буду исправлять.

Цветы мы купили ещё дома. Большой букет красных гвоздик, чётное число. Честно говоря, к разным символам я относился довольно равнодушно. Как по мне, нет разницы, как именно высказывать уважение, всё равно покойник ничего не увидит. Это если следовать в русле коммунистического материализма. Души нет, а тело в могиле давно сгнило. Если брать ту же православную традицию, то, как по мне, что в раю, что в аду, плевать, что именно положили тебе на могилу. В первом случае тебе и так хорошо, а во втором вилы тупее не станут.

Но, естественно, высказывать подобные мысли вслух я не спешил. Зачем на ровном месте ссориться с мамой, когда можно этого не делать. Так что я изображал послушного сына, не хулиганил и вообще далеко не отходил. Тем более что смотреть на кладбище особо было не на что. Это тебе не Ваганьковское или Новодевичье, где похоронены известные люди. Кстати, интересно, здесь они существуют? По идее, должны. Точка бифуркации миров располагалась гораздо позднее их образования на временной шкале. Но, даже если нет, мне плевать. Я туда не собирался ни в качестве гостя, ни тем более на постоянное жительство.

Поинтереснее стало, когда мы свернули на воинскую аллею. Понять это было несложно. Памятники обязательно с красными звёздами, люди на фотографиях в форме. Тут уже встречались целые мемориалы, а не просто гранитные плиты с надписями. Конечно, до творчества братков из девяностых моего прошлого мира им было далеко, но я бы сказал, что отличались они в хорошую сторону. Если там в основном ощущался испанский стыд за чужое дурновкусие, то здесь чувствовалась торжественность и уважение к людям, отдавшим жизнь за свою страну. Даже я проникся, хоть давно считал себя конченым циником.

Там-то и нашлась могила Калинина Павла Дмитриевича. На гранитном памятнике, представлявшем собой плиту с изображением покойного, которого огибал истребитель с красными звёздами на крыльях, а рядом с надписью примостилось изображение звезды Героя Советского Союза. Я даже мысленно присвистнул. Папаня-то у меня реально героический. Но на матери мог бы и жениться перед командировкой. Ну да ладно. Зато стало интересно, а там, дома, у него тоже была награда, или это здесь так сложилось? Что миры в деталях могут кардинально отличаться, я уже прекрасно понял.

Как это всегда случается у женщин, мама начала реветь в ту же секунду, как увидела фото. Я помог ей пройти за ограду к могиле, а сам тактично отошёл, оставив одну. Пусть это кому-то показалось бы циничным, но я почти ничего не ощущал, глядя на могилу. Там лежал совершенно незнакомый мне мужчина, о котором я ничего не знал, зато его морду видел каждый день в зеркале. Слишком похож я на папаню оказался. И на этом все его достоинства начинались и заканчивались. Уважать просто за моё рождение? Ну не знаю, не уверен. Вот за звезду героя я его уважал. А всё остальное у молодёжи обычно случается само собой. Мне ли не знать, сам молодым был… и есть. Правда, сейчас я гораздо внимательнее отношусь к этим вещам, иначе кто знает, чем обернулась бы моя шалость с соседкой на днях.

— Сёмушка, иди поздоровайся с папой, — наконец оторвалась от могилы мама и повернулась ко мне, вытирая слёзы. — Иди сюда, сыночек.

Спорить я не стал, правда, и общаться с покойником тоже. Подошёл, постоял молча, послушал истории матери. Её серьёзно трясло, но оно и понятно, пятнадцать лет не могла сюда прийти. Мне захотелось всё же найти родню по отцу, но не для знакомства, а чтобы в рожу плюнуть. Это каким надо быть уродом, чтобы запугать одинокую девушку. Я с трудом сдержал себя в руках, сжав кулаки и скрипнув зубами. И дал себе слово, что, когда поднимусь по социальной лестнице и буду иметь возможность, обязательно сделаю это. Мстить не буду, вот ещё, мараться, но в глаза посмотрю.

— Мам, давай домой собираться, — я глянул на экран телефона и понял, что мы находимся здесь больше часа. — Не последний раз приходим. Будем теперь регулярно навещать.

— А? — она поначалу не поняла, о чём это я, но потом быстро закивала. — Да, да, конечно. Сейчас идём. Дай мне минуту.

Я снова не стал мешать, выйдя за оградку на аллею. Народу на кладбище было немного, и мне даже понравилась атмосфера спокойствия и умиротворения, но, естественно, приходить сюда ради этого я не собирался. Но раз выдалась оказия, чего бы не расслабиться. И когда мама наконец закончила прощаться, можно было сказать, что я любил весь мир. Жаль только, долго это состояние не продлилось. Едва мы отошли на несколько метров, как кто-то грубо схватил меня за плечо, разворачивая к себе.

— Вы кто такие и что делакх-х… — молодой парень в форме курсанта согнулся пополам, с трудом проталкивая в себя воздух после резкого удара по шее, ибо нельзя на людей так кидаться.

— Ваня! — к нам тут же подскочила девица моих лет, со значком Юниора на груди, и встала в боевую стойку. — Что вам надо?!

— Ты не охренела в атаке?! — я нахмурился и сжал кулаки. — Этот урод на нас первый напал!

— Мы видели, как вы по могилам шаритесь! — девица не собиралась отступать. — Я сейчас вас в милицию сдам! Воры!

— На хрен пошла с такими заявками, — весьма конкретно указал я ей направление движения. — Хочешь вызвать ментов — зови! Но учти, тогда я тебя за клевету саму посажу!

— Слышь, ублюдок! — наконец отдышался и выпрямился парень, и я заметил у него на груди среди прочих значков звезду Первого разряда. — Я тебе за сестру сейчас морду вскрою!

— Тебе мало было?! — я противно усмехнулся и поманил его пальцем. — Ну, иди сюда, повторю. Думаешь, если Разрядник, на тебя управы не найдётся? Да я таких сосунков на завтрак жру!

— Ах ты, тварь! — кинулся было на меня курсант, но сцепиться мы не успели, потому что его осадил командирский голос, раздавшийся позади.

— Отставить! — к нам подошёл мужик лет сорока в военной форме с большим количеством наград и погонами генерала-полковника. — Смирно! Иван! Вера! Вы что здесь устроили?!

— Деда, они… — начала было девушка, но генерал мигом оборвал её.

— Молчать! — он ещё сильнее нахмурился. — Иван! Доложить по существу!

— Так точно! — курсант замер, вытянувшись в струну. — На подходе к месту захоронения Павла Дмитриевича мы заметили, как из-за ограды вышли двое подозрительных лиц. Я попытался задержать их до выяснения, но был внезапно атакован ударом в горло. После этого подозреваемый принялся оскорблять Веру, угрожая расправой. При этом вёл себя крайне вызывающе, а также являлся незарегистрированным энергетом. Курсант второго курса Иван Калинин доклад закончил!

— Что скажете? — генерал повернулся к нам. — Я вас слушаю.

— А кто сказал, что мы собираемся с вами разговаривать? — удивился я, задвигая за спину совсем сомлевшую маму. — Эта мадам хотела ментов вызвать, так пусть вызывает. Вот с ними и побеседуем на тему так называемого задержания. На каком основании, с какой целью и так далее.

— Меня, значит, вам недостаточно? — вроде усмехнулся мужик, но я видел, как глаза у него полыхнули гневом, видать, давно с ним так никто не говорил. — Можно узнать почему?

— А вы кто вообще такой? — я нагло уставился на него, ничуть не смущаясь. — Думаете, форму нацепили и звезду Командора, так теперь все вас слушаться должны? А шапку ломать за двадцать шагов да на колени бухаться прикажете?

— Да как ты смеешь, щ-щенок! — надолго выдержки у генерала не хватило. — Я боевой советский офицер и никогда…

— Сема, не надо, — подёргала меня за рукав мама. — Это Дмитрий Владимирович. Отец…

— Да мне плевать, кто это, — я действительно сплюнул на дорожку. — Я его не знаю и знать не хочу. И разговаривать с ним не собираюсь. Есть вопросы — пусть реально ментов вызывают. Если нет, тогда пусть валят… подальше. И вы вместе с ними.

— Ах ты сопляк!!! — генерал пошёл красными пятнами, а мне на плечи будто бетонная плита рухнула, прижимая к земле. — Я научу тебя, как на старших рот разевать!

— Д-ха пош-ш-шёл тхы-ы, — воздух с хрипом вырывался сквозь сжатые зубы.

Стоять было нереально тяжело, меня гнуло к земле, буквально вдавливая в плитку аллеи, но я всё равно не сдавался, сопротивляясь и не собираясь склоняться перед этими уродами. Но казалось, шансов у меня нет. От давления ноги подломились, и я уже почти упал на колени, но, собрав волю и силы в кулак, сделал то единственное, что мог в этой ситуации, — выполнил технику «Лягушачьего прыжка».

Надо сказать, самого прыжка у меня, естественно, не получилось. Куда уж обычному человеку тягаться с рангом высшей тройки в иерархии. А Юниоры при всех их достоинствах по большому счёту всё ещё оставались обычными людьми. Но не зря Выгорский говорил, что эта техника не Юниора, а Разрядника. Пусть у меня она толком не получалась в том виде, как задумывалась создателем, но даже так эффект оказался лучше, чем ожидалось.

Ноги дёрнулись и выпрямились, позволив мне встать ровно. Не знаю, кто в этот момент удивился больше: генерал, его внуки или я сам. Но факт был налицо, под невероятным давлением я выпрямился и нагло ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Командора. Тот, глядя на это, разозлился ещё сильнее, и, посмотрев на его перекошенную морду, я понял, что мне пипец. По-хорошему, не стоило дразнить гусей и ссориться, мало того что с невероятно сильным энергетом, так ещё и с генералом-полковником. Навскидку офицер такого ранга у нас мог быть только командующим округом или его замом.

Даже с поддержкой комитета это не та фигура, с которой стоит бодаться. А у меня и поддержки-то толком не было. Пара человек, что нормально отнеслись, — это ещё не тот уровень, на котором стоит задирать нос. Да и, положа руку на сердце, сейчас я об этом даже не думал. Меня просто выбесил вид этих холёных ухоженных ублюдков, не знавших, что такое нищета и голод, тогда как моей матери приходилось вкалывать как лошади, чтобы хоть что-то дать мне. И генерал точно такой же. Надменный урод, привыкший командовать, и чтобы все остальные перед ним по струнке ходили. А чуть что не нравится, так сразу ломает человека под себя. Как меня сейчас, например. Только вот ему хрен в зубы. Я лучше сдохну, чем позволю мною командовать. Но, перед тем как ещё большая тяжесть рухнула мне на плечи, передо мной выскочила мама, которую воздействие генерала не задело.

— Стойте, остановитесь!!! — мама закрыла меня собой, и мгновенно стало легче, видимо, Командор опасался её зацепить. — Да что вы за люди такие?! Что вы нас в покое не оставите?! Это же внук ваш родной, а вы! Ладно жена ваша не поверила, пообещала, что, если увидит меня хоть раз, в порошок сотрёт. Но Семён-то ни в чём не виноват! Что, он не имеет права раз в шестнадцать лет могилу отца посетить?!! Да будьте вы прокляты!!!

— Что? — вот сейчас генерал реально опешил. — Внук?

— Мама, не оправдывайся! — я взял её за руку, развернул в другую сторону и повёл к выходу. — Эти люди того не стоят. Плюнь на них. Они отказались от тебя и меня, пусть так и будет. Пошли. Пусть живут, как хотят. Это не наши проблемы. А будут к нам лезть, я отвечу так, что мало никому не покажется. Будь то Командор, генерал или даже Архонт с маршалом.

— Эй, стойте! — кинулся нам вслед курсант, и я уже приготовился драться, когда его вдруг остановил голос генерала.

— Отставить! — Иван замер, а я почувствовал, как мне между лопаток вонзился внимательный взгляд. — Не трогай их. Пусть идут. У нас тоже есть дело.