Дмитрий Иванович Калинин, командующий Краснознамённого Сибирского военного округа, генерал-полковник и Командор, находился в смятении. Впервые он столкнулся с подобной ситуацией и не знал, что делать. В то, что этот пацан — сын Павла, генерал поверил, как только прозвучали слова его матери. Слишком уж он был похож на его младшего сына, погибшего в небе Кореи. Это поначалу Дмитрий Иванович его не признал, но скорее от неожиданности. Просто ему и в голову прийти не могло, что у Пашки остался ребёнок и, по всей видимости, жена, пусть даже они не расписались.

Но её слова сильно смущали Калинина. Маша не поверила, что это сын Пашки? Да любой, кто видел того мелким, сразу скажет, что они на одно лицо, тем более родная мать. Скорее уж ей не понравилась будущая невестка, и жена поспешила избавиться от недостойной партии.

Маша всегда была повёрнута на социальном положении. Всегда пыталась забраться повыше. Дмитрий Иванович даже подозревал, что и замуж за него она вышла исключительно из меркантильных соображений, а не по любви. И для этого были основания. Калинины, хоть и не приходились родственниками «всесоюзному старосте», являлись известной военной династией, основатель которой, Иван, бил фрицев ещё на полях Первой мировой. Там же инициировался как один из первых энергетов.

Вернувшись с войны, принял активное участие в революции и стал одним из основоположников движения энергетов в молодом советском государстве. Правда, сам высоких рангов так и не достиг, да и старые раны дали о себе знать. Но когда грянула Великая Отечественная, тут же отправился добровольцем на фронт, где героически погиб, защитив стратегически важную высоту, несмотря на тотальное превосходство врага в силе и наличие среди них адептов демонических техник из Ананербе.

Выпавший из рук героического отца меч подхватил старший сын Николай. Он специально попросился в ту же часть, где воевал Иван, и вместе с ней дошёл до Берлина. И уже тогда пошли разговоры о военно-трудовой династии Калининых. Тем более что младший, Дмитрий, хоть и не попал на фронт Великой отечественной из-за малого возраста, тоже пошёл по стопам отца и брата. Закончив высшее командное, он успел повоевать и в Корее, и во Вьетнаме, и даже Афган захватил. А в перерывах успел жениться на хорошенькой девице Маше, объявившей себя сиротой.

В этом не было ничего удивительного, страна понесла тяжелейшие потери, так что Дмитрий ничуть не удивился и принял её как есть. И лишь потом узнал, что родители у Маши живы и здоровы, но та с ними не общалась, поскольку они были обычными крестьянами, работающими в колхозе дояркой и трактористом. Сам будущий генерал не видел в этом ничего постыдного, поскольку его героический отец тоже вышел из крестьян Тамбовской губернии. Но для Марии, повёрнутой на вопросе статуса, проще было отказаться от родителей.

Следуя этому же принципу, она подбирала супругов для своих детей. Кандидат должен был иметь образование, связи и родословную. Обычные рабочие даже не рассматривались. При этом ей хватало ума действовать исподволь, так что две дочери и старший сын даже не заметили, что ими манипулируют и подводят к нужному человеку. А вот с младшим, Павлом, вышла осечка.

Может быть, потому что к этому времени Мария уже была в солидном возрасте и серьёзно больна, поскольку не являлась энергетом. Может, из-за авантюрного характера самого Павла, которому потакал отец. Но всё сходилось на том, что Мария действительно выгнала его беременную девушку и угрожала расправиться, если та посмеет ещё раз заявиться.

Дмитрий Иванович признавал, его жена могла быть весьма жестокой, если мешали её планам. Но раз так, тем более он не мог оставить мальчишку и его мать без помощи, пусть даже те были настроены весьма агрессивно по отношению к их семейству. Да и жены уже почти десять лет как не было в живых, и никто не мог помешать его планам. Но для начала по старой привычке Калинин решил всё тщательно проверить. Вероятность, что это аферисты, была крайне мала, но генерал хотел исключить любую возможность ошибки.

* * *

Я лежал на парте, мечтая только об одном, чтобы меня оставили в покое. Анастасия сегодня как с цепи сорвалась. Ей показалось, что я сумел адаптироваться к прошлому напряжению шокера, и она увеличила его почти в полтора раза. Как и продолжительность удара. Я, конечно, не специалист, и врачу виднее, но, когда тебя почти десять секунд трясёт, это не слишком вдохновляет. Приходилось напоминать себе, что это для моего блага, что методика отработана, и Настя знает, что делает, но помогало не то чтобы очень. Так что в школу я пришёл разбитый и вымотанный физически и морально.

К сожалению, это раньше я мог надеяться на то, что моим мечты о покое сбудутся, и то, лишь потому что на меня махнули рукой. Сейчас же я, естественно, оказался нужен всем и прямо сию секунду. Причём моё мнение их мало интересовало.

— Чеботарёв! — Полякова грозно нависла надо мной. — Ты вообще слушаешь, что я говорю?!

— Честно? — мне было лень даже открывать глаза. — Вообще нет. Это как с мухой, что над ухом жужжит. Надоест — сама улетит.

— Ах ты… — аж задохнулась от возмущения Машка, но её перебил Ерёмин.

— Маша, подожди. — Роман тронул меня за плечо. — Семён, у тебя всё в порядке? Выглядишь не очень, честно говоря.

— Посмотрел бы я на тебя, когда целый час будут бить током, рассказывая, как это полезно, — я поморщился от воспоминаний. — Так что я прекрасно себя чувствую. Сдохнуть только хочется.

— Над тобой издеваются дома?! — взвился комсорг. — Чего ты молчал?! Я сейчас же пойду к…

— Тпруу!!! — я понял, что опять забыл, где нахожусь и насколько в СССР легко поднять волну даже обычному человеку, что уж говорить о комсомольском вожаке. — Стоять, Серко, а то продам! Никто надо мной не издевается, это всё было в рамках тренировки по развитию энергетического тела. Методика такая.

— Чеботарёв, зачем ты врёшь? — подала голос Сикорская. — Виктор Михайлович не использует таких методов!

— Он нет, а вот Настя очень даже, — не стал спорить я со взбалмошной девицей. — Если есть вопросы — иди к ней.

— Вы что, в одной секции занимаетесь? — тут же навострила уши Полякова. — Сонь, ты же вроде в «Динамо» ходила? А как Чобот туда попал?

— Так у него же грамота из КГБ, — мигом сообразил, в чём дело, комсорг. — Блин, а я и не подумал сразу. Надо было тебя к нам в «Спартак» затащить. Семён, ты подумай, может, перейдёшь? У нас людей током не бьют, гарантирую. Я вообще не представляю, что это за методика такая варварская.

— У меня проблемы с концентрацией во время практики развития, — признался я. — А это наиболее быстрый способ её решить. Можно и без таких жертв, но медленнее, в итоге пару лет придётся потерять. Меня это не устраивает. Так что всё в порядке, просто дайте отдохнуть.

— Ладно, — пожал плечами Ерёмин. — Я, собственно, тебе хотел сказать, что заседание актива школы по твоему вопросу будет сегодня после уроков. Проблем быть не должно, так что сразу тебя и примем в комсомол. Но всё равно хотел с тобой до этого поговорить, подготовить к возможным вопросам. Валить, конечно, не должны, но всё равно нехорошо получится, если ты совсем не будешь разбираться в учении марксизма-ленинизма.

— Эм… — я на секунду подвис, понимая, что Роман прав, и я действительно ни в зуб ногой в этих вопросах, да и вообще капитально плавал в теории социализма и коммунизма. — Спасибо. Я чего-то об этом совсем забыл. Как-то из головы вылетело.

— Я так и думал, — кивнул комсорг и положил мне на стол пару брошюр. — На переменах погляди пока вот эти книги. Тут коротко история ВКП(б) и главные даты и события. И основы марксизма-ленинизма. Только не психуй, но они для детей. Просто я ничего более краткого не нашёл.

— Да хоть для чайников со свистком, — подмигнул я смущённому парню. — Я не обидчивый. Спасибо, Ром, буду должен.

— Всё в порядке, — отмахнулся Ерёмин, а потом хлопнул себя по лбу и кинулся к своей сумке. — Блин, вот ещё держи. Это устав ВЛКСМ. Его надо обязательно выучить. Наши школьные секретари тебя особо пытать не будут, а вот представитель райкома очень даже может. И если поймает на незнании устава — сразу срежет кандидатуру. Лучше не давать повода.

— Как скажешь, товарищ начальник, — я уже немного пожалел, что ввязался во всю эту эпопею с комсомолом, но бросать дело на полпути было не в моей натуре, так что покорно принял ещё одну книгу. Хорошо хоть, тоже нетолстую. — Знал бы, вчера бы полистал. Но постараюсь мордой в грязь не ударить.

— Ты её сначала от прошлой отмой, — не смогла промолчать Полякова. — Ром, зря ты это затеял. Он только читать их будет полгода. И ещё год соображать, что именно там написано.

— Мария, а ты чего такая злая? — я ехидно прищурился. — Неужели товарищ комсорг недорабатывает? Роман, так нельзя! Ставлю тебе на вид, что женщину нужно удовлетворять полностью, а не засыпать через пару минут. Ты же комсомолец, активист! Вот и прояви активность!

— Чего ты сказал?! — мигом залилась краской девушка, подскакивая с места. — Да я тебя…

— Семён, за базаром следи, — Ерёмин тоже набычился. — А то можешь и в морду получить.

— Запросто, — я перестал улыбаться и тоже нахмурился. — Только ты свою красавицу угомони. У нас, конечно, равноправие полов и всё такое, но бить женщин я не приучен. Так что в следующий раз челюсть сломаю тебе. Потому что кто уж должен следить за метлой, так это она. И мне плевать, какие у неё мотивы и обиды, или за кого она впрягается. Если у кого-то есть претензии — пусть подходит, обкашляем. Без посредников. Я понятно объясняю?

— Более чем. — Роман скрипнул зубами, но, на удивление, обострять конфликт не стал. — Маша, можно с тобой поговорить? Давай выйдем.

— Из-за этого урода ты со мной хочешь разбираться?! — опешила Полякова. — Рома, ты серьёзно?! Я… да пошёл ты!!!

— Я просто хочу поговорить с тобой, наедине, — тяжело вздохнул Ерёмин. — Как раз потому, что не хочу тебя обижать. Просто…

— Просто что?! — Машка откровенно нарывалась на конфликт. — Просто тебе так дорога карьера, что ты готов мной ради неё пожертвовать?!

— Ты неправа! — тоже повысил голос Роман. — И я никем не жертвую.

— Да, конечно!!! — истерично рассмеялась девушка. — Ты просто активно продвигаешь морального урода и бандита, потому что это может тебе помочь. И тебе плевать, сколько человек пострадает от него в будущем.

— Семён изменился, — косморг буквально почернел лицом. — Я верю, что он стал другим человеком.

— Человеком?! — истерично рассмеялась Полякова. — То, что он кого-то там случайно спас и придумал одну песню, не делает его человеком. Вспомни, что он сделал с Леной!

— Ну да, я же убил её, — задумчиво кивнул я. — И потом труп изнасиловал. Или наоборот? Так реально, что я такого с ней сделал? Потискал на танцах. Действительно трагедия. Как можно?! Позор! Ведь мальчики и девочки должны ходить по разным сторонам улицы. Как вы с Ромкой, правда? Или погоди…

— Ты нас с собой не ровняй! — зашипела Маша, и я решил, что сейчас она действительно бросится на меня. — Мы…

— Я слышал это уже! — перебил я нахалку. — Вы люди, а я кусок дерьма. Так? А не пошла бы ты на хер?! И любовника своего прихвати. Кто ты такая, чтобы людей на сорта делить?! Не много на себя берёшь?! Или что, идеалом себя вообразила? Так херли ты мнёшься, давай бери наган и стреляй всех, кто не нравится, как бешеных собак. Или что, ссышь сама, хочешь чужими руками жар загрести?

— Да ты… да я… — опешила Полякова от отповеди, но в этот момент её перебил новый голос.

— Маша, ты неправа! — на удивление, к нам подошла Зосимова, обычно державшаяся в классе тише воды ниже травы, но сейчас Лена была настроена весьма серьёзно. — Семён уже извинился передо мной. И тогда… тогда я была сама неправа.

— Так, стоп! — оборвал я одноклассницу. — Тогда был только мой косяк. Я не должен был трогать тебя без согласия. Это я признаю и каюсь. Но к сегодняшнему-то событию это никакого отношения не имеет. Ты не видишь, что Машке нужен лишь предлог. Для неё я априори виноват во всём. Ей не нужна правда, справедливость и прочее. Ей надо меня унизить, уничтожить. Почему — кто знает. Может, ревнует из-за того, что раньше она была лучшей во всём, а тут я перехватил долю славы. Да мне и плевать. Мне с ней детей не крестить. Доучусь этот год и уйду. На хер ваш комсомол и эту школу со всеми неадекватными девками. Да, Сикорская, к тебе этот тоже относится.

— А я-то тут при чём?! — возмутилась София. — Я тебя не трогала.

— Да ладно, — рассмеялся я. — Ты такая же двинутая, как и Полякова. Только ты повёрнута на статусе, а она не знаю на чём. На справедливости, может, такое вот извращённое её понимание. Главное, что вы уже всё для себя решили и не собираетесь менять своё мнение, что бы ни произошло. Так что живите дальше, как хотите…

— Ты неправ! — перебил меня тонкий голосок Зосимовой. — Ты тоже неправ! Соня с Машей не такие! Они хорошие и не снобки! Всегда помогают другим! Просто ты тоже насчёт них сделал свой вывод и менять его не собираешься! А они всего лишь переживают, как бы ты никому не навредил. Имеют право так-то!

— Хм… — я вдруг опешил, потому что с этой стороны никогда на проблему не смотрел. — Ну… согласен. Однако последнее время я не давал повода…

— А до этого давал! — Лену поддержал комсорг. — Сколько раз ты обещал что-то и не делал? Сколько раз тебя на поруки брали, и ты всех подводил? Тут только за последний год можно насчитать…

— Ладно, ладно, я понял! — поднял я руки, сдаваясь. — Но сейчас реально всё поменялось. И это не мои голословные утверждения, вон та же Сикорская в курсе, что я на контроле. Да и по поведению и разговору видно, что я изменился. Не так, что ли?

— Не все готовы сразу в это поверить, — пожал плечами Ерёмин. — Я тоже тебе не слишком доверяю, но готов дать шанс. А Маша нет. Она неправа в том, в какой форме это показала. И не надо зыркать на меня, я тебя просил выйти со мной и поговорить наедине. Ты сама отказалась, ещё и обвинила в протекционизме и карьеризме. Это было обидно, знаешь ли.

— Ты это заслужил! — Маша была неумолима, но её сразу перебила Зосимова.

— Маша, в тебе сейчас говорит обида. — Мелкая Лена выглядела рядом с тхеквондисткой как ребёнок, но почему-то Полякова послушно умолкла, стоило ей заговорить. — И сама будешь жалеть, если вы сейчас с Ромой поругаетесь. Вам действительно стоит поговорить наедине и решить все вопросы. И с Семёном тоже. Вы своей ссорой вредите всему классу. У нас у всех из-за этого могут быть проблемы.

— Пусть попробует, — воинственно обожгла меня взглядом Машка. — Я быстро из него дурь выбью.

— Не уверена, что у тебя получится, — подала голос Сикорская. — Но я тоже не поняла, что за проблемы у всех нас могут быть.

— Если будут драки, то влетит не только их участникам, но и нам с Оксаной, как старосте и комсоргу, — мрачно объяснил Ерёмин, — за то, что не уследили за обстановкой в классе, довели до такого. Ну а дальше можно представить, что в личном деле напишут. С такой характеристикой даже дворником не возьмут.

— Понятно… —Вслух комсорг не мог сказать о том, что её-то побоятся трогать, но Софья всё поняла и так. — Согласна, это было бы неприятно.

— В конце концов мы же все советские люди, а не капиталисты какие, — Роман грамотно перехватил инициативу, как и положено умному комсоргу. — Что, мы между собой договориться не сумеем? Предлагаю дать Семёну испытательный срок. Если до конца года он не вернётся к прежнему образу жизни, то мы забудем о его прошлом поведении и начнём всё с чистого листа. Кто за?

Нас слушал весь класс, и, естественно, все подняли руки, кроме пары человек. Но и те сдались под пристальным взглядом Ерёмина, хотя было понятно, что ничего заново они начинать не собираются. Я ждал демарша Сикорской, потому как она единственная, кто в принципе не боялся никаких доносов или плохой характеристики, но София проголосовала одной из первых. И единственной, кто демонстративно скрестил руки на груди, оказалась Полякова, с вызовом уставившись на своего парня. Было понятно, что идти на компромисс она не собирается. Но и на неё нашлась управа.

— Маш, — Зосимова скорчила такую жалостливую рожицу, что даже камень не выдержал бы, — Машунь. Пожалуйста. Ради меня.

— А!!! Чёрт с ним! — сдалась тхеквондистка. — Но жаловаться потом ко мне не приходи!

— Манюнь, ты лучшая! — с визгом повисла у неё на шее Лена. — Спасибо, спасибо!!!

— Ты, мелкая, блин даёшь, — честно говоря, я реально был в шоке от выступления Зосимовой. — Вот от кого не ожидал, так это от тебя. На, держи!

— Я-я-а не поэтому… — Лена в шоке уставилась на шлёпнувшуюся перед ней на парту тетрадку, борясь с желанием схватить её и гордостью. — Я просто…

— Вот именно, потому что не поэтому и бери, — отмахнулся я. — Если бы поэтому, тогда в принципе бы не отдал. Не люблю хитрожопых. А ты меня сегодня прям поразила. Так что забирай. И да, за прошлое извини ещё раз. Дурак был. Не захочешь общаться дальше — пойму. Ну а если всё-таки захочешь — подходи, попробую тебе мелодии накидать, как я себе их представляю. Талант у тебя есть, ты и сама справишься, но всё же хотелось, чтобы песни звучали.