— Вот поэтому, дети, плановая экономика есть важнейшая ступень на пути к коммунизму, — вещала Дина Рашидовна, наша географичка. — И рано или поздно наше общество вернётся к ней, отбросив пережитки в виде разных кооперативов и прочих мелкобуржуазных образований. Мы целый год… Чеботарёв! Что смешного я сказала?!

— Простите, — я постарался сдержать ехидную ухмылку, но она упрямо лезла на лицо. — Я не над вами, а над самой идеей.

— То есть тебя смешит плановая экономика? — мгновенно ещё сильнее посуровела учительница. — Ну поделись со всеми, что же в ней такого весёлого.

— Да в том и дело, что весёлого в ней мало, — я давал себе зарок не выступать и сидеть как мышь под веником, но сейчас меня просто прорвало. — И, если полностью перейти к ней, это будет началом конца не только для страны, а для всей идеи социалистического государства в целом.

— Это ещё почему? — выпучила на меня глаза Дина Рашидовна, которая ожидала от меня всего что угодно, только не таких слов.

— Да потому что в плановой экономике есть один фатальный недостаток, — я тяжело вздохнул, понимая, как подставился, но отступать не собирался. — Это сам план. В нём просто нереально учесть все потребности населения. А это ведёт к возникновению дефицита, приписок и прочего, что фатально сказывается на людях, а главное, на их ментальности. Когда человек весь день занят тем, что ищет, где бы чего урвать, ни о каком строительстве коммунизма речь уже просто не идёт.

— То есть ты утверждаешь, что при плановой экономике наши советские граждане превратятся в каких-то жадных мещан, помешанных на шмотках?!! — голос учительницы начал набирать высоту, показывая уровень её возмущения. — Ты хоть понимаешь вообще, что несёшь?!

— Ладно давайте объясню наглядно, — я мысленно махнул рукой, решив идти до конца. — Что самое сложное в планировании? Давайте, отличники, вы же шарите в этом. Помогайте!

— Учесть все потребности населения, — на удивление первой голос подала Сикорская, — если судить по твоим словам.

— Принимается, — я кивнул, — а как это сделать?

— По отчётам из Райпо, конечно, — хмыкнула наша староста, Ксюха Денисова, буквально на днях делавшая доклад по этой теме. — В райпотребсоюзе собирают данные из магазинов и отправляют их в госплан. И там уже решают, какие товары где нужны.

— Вот! — я наставительно поднял палец. — И вот тут зарыта собака! Если у нас будет одна только плановая экономика, с этого момента начнётся тот самый, скрытый от чужих глаз хаос, который может погубить целую страну. Сейчас объясню. Вот представьте, что у нас нет ни одного кооперативного магазина. Нет артелей, фабрик, заводов, ничего. Всё изготавливается только на госпредприятиях согласно спущенного сверху плана. Как вы думаете, что проще сделать, десяток платьев разного цвета и фасона или десять роб из обычной мешковины?

— К чему этот идиотский вопрос, Чеботарёв? — сердито стукнула по столу географичка. — Что ты вообще несёшь?

— Я утрирую немного, но в целом дело так и обстоит, — я пожал плечами. — Предприятию гораздо выгоднее делать ограниченный ассортимент товаров, это проще экономически.

— Да кто будет брать робу вместо платья? — рассмеялась Полякова, обернувшись ко мне и постучала себя по голове. — Ты совсем ку-ку?

— А что, если ничего другого нет? — я хитро ухмыльнулся. — Просто нет, потому что по плану в этот магазин или даже город завезли только робы. Ну, так получилось. И ателье нет, чтобы сшить на заказ, ведь, как мы помним, частную деятельность тоже запретили, ибо план. А в государственных очереди на полгода вперёд. Что делать людям, будут они брать робы?

— Ну будут, — буркнул Ромка. — И ты хочешь сказать, что после этого райпотребсоюз отчитается о продаже партии, а в госплане снова пришлют робы?

— Именно! Два чая этому столику! — вырвалась у меня древняя присказка, хорошо, что здесь её никто не знал. — То есть видите, план начинает пожирать сам себя.

— Этого не будет никогда! — припечатала Дина Рашидовна. — За такими вещами следят ответственные товарищи из партии и никогда не допустят подобного!

— Я бы с вами поспорил по поводу бюрократизма, очковтирательства и прочего, но думаю, сейчас не время, — я криво усмехнулся. — Возьмём как допущение человеческий фактор. Кто-то недосмотрел, забегался, пропустил и так далее. Люди не роботы, они могут ошибаться. Главное, что вы поняли, к чему я веду. Когда товарооборот регулируется искусственно, как в случае с госпланом, возможны подобные коллизии. Производство всегда будет стремиться к унификации, удешевлению производимого товара. А если берут и такой, зачем делать что-то ещё? Люди же будут вынуждены покупать некрасивую, некачественную одежду и вообще товары народного потребления, просто потому что у них нет альтернативы. А частные производства как раз и дают ту самую необходимую альтернативу, которая, кстати, заодно двигает развитие общества.

— То есть ты предлагаешь полностью отказаться от плановой экономки? — на удивление, учительница даже немного успокоилась, но в глазах появился подозрительный прищур. — А может, вообще выбросить учение Марксизма-Ленинизма и стать капиталистами?

— Я этого не говорил, — да, передёргивать училка умела. — Наоборот, я считаю, что в некоторых сферах плановая экономика не просто нужна, а единственно возможна. Стратегическое производство, военно-промышленный комплекс, топливная и энергетическая сфера деятельности, отдавать их на откуп частникам опасно и чревато потерей контроля над ситуацией. Но вот лёгкая промышленность, производство товаров народного потребления, бытовой электроники, да те же цифровые технологии, всё это должно развиваться самостоятельно. Под присмотром государства, но всё же в частном порядке. Хотите пример?

— А давай, — с непонятной лихостью махнула Дина Рашидовна. — Удиви нас.

— У кого-нибудь есть финский телефон? — я обвёл класс взглядом. — Любой.

— У меня, — на удивление, откликнулась всё так же Сикорская. — И что? Ищешь, что украсть?

— Будь добра, покажи его, — я не обратил внимания на оскорбление. — Просто так, чтобы все видели.

— Ну вот, — девушка подняла руку с розовым телефоном, модель которого я не узнал, но это точно была «Нокия». — Доволен?

— Вполне. Все разглядели? Цвет, размер экрана, цветного, между прочим. Наверняка у него ещё и панели меняются, и ещё много разных прибамбасов. А теперь посмотрите сюда, — я поднял над головой свой мобильник. — Это наш родной, отечественный телефон «Электроника 2000». Металлический корпус, маленький чёрно-белый экран. Вес такой, что им от стаи волков отбиться можно. И, казалось бы, да, у Софии новая модель этого года, а у меня телефону почти восемь лет. Но я тут на днях заходил в магазин, и на прилавке лежат точно такие же мобильники, как у меня. Вот вообще ничем не отличающиеся. И это с учётом того, что прошло десять лет. Десять лет, вы понимаете?! Но везде торгуют старой моделью, просто потому, что зачем делать новую, если берут эту.

— И, по-твоему, это вина плановой экономики? — хмыкнула географичка. — Но при рыночной тем более никто не кинется делать что-то новое, если старое продаётся.

— Да, но там есть одна важнейшая для развития вещь, — я улыбнулся. — Конкуренция. С теми же телефонами, я более чем уверен, что себестоимость наших с Сикорской телефонов не сильно отличается. Да, у неё модель новее, но у меня тут металла с полкило. Однако её мобила стоит дороже, потому что пошлины и всё такое. Что делает её не по карману многим обычным работягам. Но, если пустить ту же «Нокию» на наш рынок, дать возможность торговать без пошлин, то мы очень быстро увидим, как у людей исчезнут разные «Электроники» и прочие уродцы, и появятся новые современные телефоны. И так во всём. Конкуренция решает, подталкивает развитие. А в основе плановой экономики она отсутствует в принципе.

— Ты так говоришь, будто граждане страны Советов сплошь мещане, помешанные на шмотовничестве, — поморщилась Дина Рашидовна. — А ведь это не так. Советские люди прежде всего творцы! Строители! И не только коммунизма, но и нового общества, где не будет этих старорежимных пережитков!

— Но для этого требуется высокий уровень технологического развития, — я не собирался впадать в патетику. — Знаете, как я вижу тот же коммунизм? Как общество, где потребление уничтожено как данность тем, что у всего населения есть доступ ко всем благам цивилизации. То есть все равны не потому, что бедные, а потому, что технологии развились до такого уровня, что вещи сами по себе цены не имеют. И получить ту же одежду или телефон можно, нажав пару кнопок, а домашний объёмный принтер напечатает их за несколько минут. И то же самое с едой. Выбрал блюдо, нажал на кнопку, и вуаля! Обед готов.

— Это всё фантастика, — отмахнулась училка. — Мы же говорим о том, что сейчас происходит.

— А сейчас развитие идёт как раз в том направлении, о котором я говорил, — не сумел удержаться я. — Товарищ Маленков и партия понимают, что нельзя людей одеть в одинаковые робы, и потому всё больше предприятий, поставляющих товары народного потребления, уходят на частные рельсы. И я считаю, что это правильный и единственно возможный вариант развития. Но лично я пошёл бы дальше. Например, допустил на наш рынок иностранные предприятия. С условием, что свою продукцию они полностью производят в Советском союзе. Пусть строят заводы, обучают персонал и по своим технологиям создают те же легковые автомобили, например. И людям будет хорошо, появится выбор, и нашей автомобильной промышленности, потому что наконец нужно будет вынуть голову из з… зазеркалья и начать проектировать и выпускать новые, более качественные и удобные модели, а не клепать вечно одно и то же в разных вариациях.

— Так они к нам и побежали, — хмыкнула староста. — Это завод построй, людей обучи, производство наладь. А взамен что?

— Деньги, — я улыбнулся. — Ты даже не представляешь, что было бы, объяви ЦК завтра, что даёт возможность тому же «Форду» построить у нас завод полного цикла. Да, остальные передрались бы за право занять его место. А всё, потому что, если брать страны Варшавского договора, у нас наберётся почти миллиард потенциальных покупателей. А ведь рядом ещё Китай, с которым у нас хорошие отношения, и та же Монголия. Это огромный неосвоенный рынок спать капиталистам не даёт.

— И ты предлагаешь отдать его им на разграбление, — хлопнула по столу училка. — Не ожидала я от тебя таких слов, Чеботарёв. Ладно ты хулиган, но антисоветчик… не ожидала.

— Я всегда считал, что школа у нас воспитывает прежде всего думающих людей, — я скривился, словно сжевал пару лимонов целиком. — Вон даже логика следующим уроком идёт. Но теперь оказывается, что, если хоть чуть-чуть шевелишь извилинами, ты сразу антисоветчик. А самое смешное, что я не сказал ничего, что бы сейчас ни происходило у нас в стране.

— Действительно, Дина Рашидовна, — неожиданно меня поддержал Ерёмин. — Я не со всем согласен, что сказал Семён, но насчёт автомобилей, тот же «Автоваз» строил «Фиат». И тогда выбирали между «Фордом», «Дженерал Моторз», «Рено» и «Фольксвагеном». А условия были те же самые. Да и с телефонами в целом Чеботарёв прав. Наши… ну не очень выглядят и по характеристикам отстой. У него, конечно, совсем уж древняя мобила, но что они ещё продаются — факт. А у той же «Нокии» за это время сменилось десятка полтора наименований.

— Вот видите, — я ткнул пальцем в Ромку. — И это говорит комсорг класса! То есть ничто человеческое ему не чуждо! Партия — это ведь плоть от плоти народа, а не просто рулевой. А народ хочет красиво одеваться, вкусно кушать, ездить на комфортных и безопасных автомобилях и жить в собственной квартире с удобствами. Это мещанство? Я думаю, что нет. Как по мне, именно для этого и была Октябрьская социалистическая революция. Не чтобы все одинаково бедно выживали, едва наскребая на самое необходимое, а наоборот, чтобы у людей была достойная жизнь. Сейчас уже очень много сделано, влияние Советского Союза на историю земли сложно переоценить, но и немало ещё предстоит. И самое опасное тут, на мой взгляд, предаться самовосхвалениям.

— Что ты имеешь в виду? — прищурилась учительница, которую я весьма запутал своей речью.

— Веру в непогрешимость партии в целом и вождей по отдельности, — рубанул я, словно прыгая в холодную воду, — Создание идолов из них, эдаких фараонов, равных богам. Все мы люди и все ошибаемся. И коммунисты ничем от остальных не отличаются. Вон достаточно вспомнить, сколько невинных людей посадили во времена ежовщины. Когда Лаврентий Павлович стал наркомом НКВД, почти триста тысяч человек освободили из лагерей. Но это лишь вершина айсберга, так сказать, самый яркий пример. Главное же, я считаю, — это то, что происходит в школах.

— А что у нас не так?! — тут же набычилась Дина Рашидовна. — Мы учим вас быть настоящими советскими людьми.

— И это правильно, — кивнул я. — Образование у нас отличное. Недаром Кеннеди сказал, что Америка проиграла гонку за космос за школьной партой. Но нужно не только заставлять зубрить законы Ома и периодическую таблицу Менделеева, но и учить думать. Делать выводы, не признавая авторитетов. Пусть даже это видные учёные или известные коммунисты. Учителя же должны направлять, а не навязывать свою точку зрения. И тогда мы сумеем в конце концов построить то самое светлое будущее, о котором так много говорили большевики.

— Это в мой огород камень? — усмехнулась географичка. — Ладно, не отвечай, и так всё понятно. Признаюсь, Семён, ты меня изрядно удивил. Вот от кого кого, а от тебя я не ожидала такого. И ладно бы просто решил поумничать, так ещё и по мне прошёлся. Везёт тебе, что я отходчивая. Ставлю в журнал отлично за работу на уроке, но на следующей неделе принесёшь мне реферат по сравнительному анализу плановой и рыночной экономических систем, раз уж тебе эта тема так близка. Если будет нормальным — поговорим насчёт годовой оценки. Четвёрку не обещаю, но твёрдую тройку можешь заработать.

— Спасибо, — я незаметно выдохнул, понимая, что у меня вся спина мокрая от пережитого стресса. — А какой объём?

— Сколько сделаешь, — усмехнулась Дина Рашидовна, не собираясь облегчать мне жизнь. — Звонок прозвенел, все свободны.

— Ну ты, Чобот, даёшь! — как только за ней закрылась дверь, ко мне подскочил Ромка и другие пацаны. — Не знал бы тебя, подумал бы, что ты какой-нибудь шпион.

— Ага агент ноль ноль семь с лицензией на убийство, — пошутил я. — Заслан с миссией, узнать размер лифчика Поляковой Марии. За выполнение задания буду повышен до агента ноль ноль восемь.

— Балбес! — Машка покраснела и попыталась стукнуть меня учебником, но я увернулся. — Чеботарёв, я тебя прибью!!!

— Тихо ша! — я выставил перед собой руку. — Уже никто никуда не идёт! Отставить бить одноклассника! Роман, скажи ей, как комсомолец комсомолке.

— Маша, хватит, — действительно вмешался тот. — Это, Сём. Мы тут наговорили тебе с утра всякого. Особенно я. Ты зла не держи, просто…

— Да понятно, за девицу свою вступился, — я махнул рукой и повернулся к засмеявшимся пацанам. — А вы чего ржоте? Ромка мужик, может признать свои ошибки. А вы кто?

— Ты, Чобот, я смотрю, совсем оборзел, — набычился Илья Морозов, один из заводил класса, спортсмен со значком ГТО, с которым у нас раньше постоянно были тёрки. — Думаешь, раз стал Юниором, так всё, теперь непобедимый? Пошли выйдем!

— Думаю, что я просто умнее тебя, — я скривился в презрительной усмешке. — И если мы выйдем, то ты ляжешь. Мне плевать, что было раньше, было и прошло. Я, можно сказать, жить заново начал. Но если будешь меня доставать, я тебя в землю по пояс вобью. Так понятно?

— Хватит собачиться! — встал между нами Ерёмин. — Мороз, завязывай! Тебя сейчас никто не трогал. А если хочешь разобраться, пошли со мной выйдем. Я с физруком договорюсь, возьмём перчатки, шлем, как положено.

— Кстати, это тема, — мне пришла в голову идея. — Дуэль, все дела. Ну что, Мороз, айда махаться!

— Да пошли вы, — Илья от досады хотел сплюнуть на пол, но вовремя покосился на Ромку, который этого бы не потерпел, и сдержался. — Тоже мне. Один раз повезло, теперь пыжатся сидят.

— Ильюха, прекращай, — хлопнул того по плечу Ерёмин. — А идея с дуэлью годная. Если по правилам, то преимущества у Юниора не такие уж большие. К тому же Семён раньше не занимался, а у тебя разряд по боксу.

Впереди закашлялась Сикорская, а я внутренне усмехнулся. Ну да, не занимался. В этом теле. Но, думаю, сумею приготовить большой сюрприз любому, кто захочет силами помериться. Но это потом. А пока следовало подготовиться к следующему уроку. И решить, что делать с Хомяком. Отдавать его зэкам я был не намерен.