В маленькой дворцовой церкви, куда помещалось от силы человек тридцать, было душно и жарко. Иван заметил крохотные капельки пота на виске Софии. Он сам чувствовал, как промокла рубашка под вишнёвым колером, но ничего нельзя было поделать.

Окон в часовне, больше похожей на молельную, не было. Дверь закрыли за последним вошедшим, словно боялись, что кто-то убежит. От дыхания колебалось пламя свечей и лампадок, испуганно взмётываясь всякий раз, как собравшиеся гости хором отвечали на возгласы епископа Блатта, венчающего новобрачных.

– Блаженны все боящиеся Господа! – хорошо поставленным голосом провозглашал епископ.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! – пели собравшиеся гости за спинами новобрачных.

– Ходящие по путям Его! – торжественно выводил Блатт.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! – отвечали ему.

– Плоды трудов твоих ты будешь есть! – продолжал Блатт.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! – радостно поддерживали гости.

Иван боялся, что София вот-вот упадёт в обморок. Если даже ему было тяжело в этой жаре и духоте, то что же говорить про неё? Нежно-голубое платье было так туго стянуто сзади, что девушке почти нечем было дышать. Белокурые волосы были собраны заколками и обвиты изящной золотой цепочкой с бриллиантовыми подвесками.

Краем глаза он замечал, как быстро поднимается и опускается её грудь, видел побледневший профиль и незаметно сжимал её запястье, пытаясь хоть как-то подбодрить. Ничего большего он сейчас сделать не мог.

– Блажен ты и хорошо тебе будет! – старательно выводил Блатт слова псалма.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! – вторили ему собравшиеся.

– Жена твоя как виноградная лоза плодовитая по сторонам дома твоего.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!

Иван различал в хоре голосов, отвечавших епископу, негромкий тенор императора Стефана, стоящего сразу за ними, голоса императрицы, Амори. Все остальные голоса неразличимо сливались в хоре, торжественно и согласно аккомпанируя епископу.

Жених с невестой были избавлены от этой обязанности. Не слышал Иван и своих – ни Фёдора, ни Остея с Игнатом и Радько, приглашённых, видимо, чтобы хоть кто-то был со стороны жениха. Месса шла на вестланском, который из них с грехом пополам понимал только Потапов, но подпевать не рисковал даже он.

Иван предлагал пригласить в Клауден Матвеева с Босоволком и всей остальной свитой. Раз он согласился на свадьбу, раз всё было решено, никакой опасности в их присутствии уже не было. Более того, придало бы дополнительной легитимности.

Ему вежливо, но твёрдо отказали, сославшись на объявленный карантин и меры безопасности. Сразу после свадьбы они должны были отправляться к войскам, собранным местным храбрецом Тристаном на границе Давоса и Арадона, и присутствие послов Марьи могло создать ненужные сложности. Ивану пришлось согласиться и с этим.

Блатт закончил молебен, взмахом руки успокаивая хор голосов и давая понять, что приступает к самому главному. Иван не глядя сжал сильнее запястье Софии. Её обморок сейчас уже ничего не решит. Только отсрочит.

– Мы собрались здесь сегодня, чтобы венчать священными узами брака раба Божия царевича Ивана Волховского и рабу Божию принцессу Софию Барлоог. Это двое людей принесут сегодня клятвы верности на всю жизнь и будут жить вместе в любви, и заботе, и Божьей благодати и во славу Господа Бога нашего и императора Барлоога, укрепляя семью свою, и род свой, и союз между домами. Ибо сказано: «Плодитесь, и размножайтесь, и владейте землёю». И ещё сказано: «Да оставит человек отца своего и мать, и прилепится к жене своей, и будут двое в плоть единую, и тех, кого Бог сочетал, человек да не разлучает». – Иван Волховский! – обратился епископ к царевичу. – Пришёл ли ты в этот храм добровольно и является ли твоё желание вступить в законный брак искренним и свободным?

Иван помедлил секунду.

– Да.

– София Барлоог! – Блатт повернулся к принцессе. – Пришла ли ты в этот храм добровольно и является ли твоё желание вступить в законный брак искренним и свободным?

– Да, – чуть слышно произнесла София.

– Готовы ли вы хранить верность друг другу в болезни и здравии, в счастье и в несчастии до конца своей жизни?

– Да! – твёрдо сказал Иван.

– Да! – повторила София.

Иван кожей чувствовал напряжение, повисшее в крохотной часовенке. Несмотря на все договорённости, несмотря на прямое и явное согласие, он знал: и император, и Амори, и Комнин, которого всё-таки решили не тащить в церковь, и тем более Наина, стоящая здесь где-то в самом углу, ждут от него какой-то неожиданности, какой-то внезапной строптивости в самый последний момент.

Он угрюмо усмехнулся про себя, подумал, что сейчас им этого стоит ждать не от него, а от Софии. Он-то уже не откажется, он уже принял решение. А вот она… она может… после вчерашнего их разговора…

– Готовы ли вы с любовью и благодарностью принимать детей, которых пошлёт вам Бог, и воспитывать их согласно учению нашей Святой церкви?

– Готов.

– Готова.

– Иван Волховский! – в звенящей тишине голос Блатта звучал уверенно и заполнял всё пространство. – Готов ли ты взять в законные жёны Софию Барлоог?

Это был последний вопрос. Это была последняя возможность сказать «нет».

– Готов! – ответил Иван.

– София Барлоог! Готова ли ты взять в законные мужья Ивана Волховского?

– Готова! – выдохнула София так тихо, что, кажется, только Иван и епископ Блатт услышали её.

Но этого было достаточно. Они всё сказали, от них больше ничего не зависело. Осталось совсем немногое.

– Есть ли кто-то в этом храме, кто имеет что-либо против этого брака? – епископ поднял глаза поверх их голов. – Знает ли кто-то что-либо, что делает этот брак незаконным и недействительным? Пусть скажет об этом сейчас или молчит вовеки.

В звенящей тишине Блатт выждал положенное время. Иван знал, что никто ничего не скажет. Не для этого готовятся подобные браки.

– Боже святой! – епископ взялся за края омофора, поднял глаза к потолку, заменявшему купол. – Создавший из праха человека, и из ребра его образовавший жену, и сочетавший с ним помощника, соответственного ему, ибо так угодно было Твоему Величеству, чтобы не одному быть человеку на земле. Сам и ныне, Владыка, ниспошли руку Твою от святого жилища Твоего и сочетай этого раба Твоего Ивана и эту рабу Твою Софию, ибо по воле Твоей сочетается с мужем жена. Соедини их в единомыслии, венчай их в плоть единую, даруй им плод чрева, утешение прекрасными детьми. Ибо Твоя власть и Твои – Царство, и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне, и всегда, и во веки веков.

Иван не заметил, кто подал епископу церемониальную брачную ленту. Блатт опустил голову, расправил пурпурную шёлковую ленту обеими руками, приглашающе кивнул.

Иван взял Софию за руку, сделал шаг. Она покорно шагнула за ним. Епископ накинул широкую ленту на их вытянутые руки.

– Венчается Иван Волховский с Софией Барлоог во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Епископ снял ленту, взмахом руки пригласил их встать лицом друг к другу. Иван повернулся к Софии.

– Господи, Боже наш! – торжественно возгласил Блатт. – По спасительному Твоему промыслу удостоивший брак в Кане Галилейской открыто почтить Своим пришествием, Сам ныне рабов Твоих Ивана и Софии, которым Ты благоволил соединиться друг с другом, в мире и единомыслии, сохрани священным их брак, яви непорочным их ложе, соблюди совместной жизни их незапятнанной пребывать, благоволи и удостой их достигнуть старости почтенной, с чистым сердцем исполняющими заповеди Твои.

– Кольца! – негромко попросил епископ.

К Софии подошла Магдалина с обручальным кольцом на красной бархатной подушечке. Остей замешкался на пару секунд, не сразу поняв, что хочет епископ, и только по движению Магдалины сообразил, что теперь его очередь. Он шагнул под правую руку Ивана, протянул подушечку с кольцом невесты.

Иван взял небольшое золотое колечко, надел на чуть дрожащий палец Софии.

– Я, Иван Волховский, – произнёс он, старательно выговаривая слова чужого языка, – беру тебя, София Барлоог, в свои жёны. Я обещаю хранить верность и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии. Я буду любить тебя и уважать тебя каждый день моей жизни.

София не глядя протянула руку, нащупывая кольцо. От неловкого движения оно упало под общий вздох.

София дёрнулась, смутившись и закусив губу. Иван нахмурился, не выпуская её ладони.

– Всё в порядке, всё в порядке, – торопливо бормотал виконт Вермон, наклоняясь и подбирая с пола кольцо. – Ничего страшного, со всеми бывает. Вот, пожалуйста!

Он старательно подул на кольцо, обтёр его чистейшим носовым платком и протянул Магдалине. Та, уже не рискуя подносить на подушечке, вложила его Софии прямо в руку. Негромкий ропот стих через несколько секунд.

Принцесса перевела дух, повернулась к Ивану, подняла на него взгляд. Он старался смотреть так, словно ничего не произошло.

Она взяла его за руку, замешкалась на пару секунд, словно забыв, на какой палец надевать кольцо. Но всё-таки справилась.

– Я, София Барлоог, – произнесла она, чуть запинаясь, – беру тебя, Иван Волховский, в свои мужья. Я обещаю хранить верность и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии. Я буду любить тебя и уважать тебя каждый день моей жизни.

«Всё», – пронеслось в голове Ивана. Сейчас епископ Блатт произнесёт последние слова и…

– Именем Господа Бога нашего, Отца, и Сына, и Святого Духа, объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться!

Это прозвучало не как разрешение, а как приказ.

Иван посмотрел на алые напомаженные губы Софии, особенно выделявшиеся на бледном лице, обнял её за плечи, наклонился и поцеловал.

* * *

Перед небольшим, но обязательным свадебным пиром Иван зашёл к себе в комнаты сменить рубашку. Фёдор лил из кувшина тёплую воду; Иван зло растирался, брызгая во все стороны и пытаясь прийти в себя.

Не получалось. Он думал, что справится, но всё-таки это венчание доконало его. И неуверенный вопросительный взгляд Софии, оторвавшейся от него после поцелуя и словно спрашивающей: «Ну и как?!»; и преувеличенно-радостные, чуть покровительственные поздравления императора с императрицей, наследного принца Рики и прочих знатных гостей, словно только теперь принимавших его в свою среду, и то с оговорками; и внимательно-оценивающий взгляд Наины – всё это вызывало в нём такие смутные чувства, что он едва сдержался до конца церемонии, когда его наконец отпустили на несколько минут.

В какой-то момент он замер, схватившись руками за края столика и уставившись в своё отражение в медной лохани. Встревоженная вода успокаивалась, замирая; он уже мог различить лицо, мокрые пряди волос, сжатые губы, страдальчески поднятые брови…

Он оттолкнул лохань, выпрямился, бросил зло:

– Полотенце!

Фёдор молча протянул ему сухое полотенце, дождался, пока царевич оботрётся, подал свежую рубашку. Иван натянул её через голову, заткнул края в штаны, под ремень.

Фёдор подал расшитый камзол, расчёску, поднёс зеркало. Иван провёл по влажным волосам, зачесав назад, прищурился.

Ему стало мерзко от самого себя. Он делал всё, чтобы принцесса в него не влюбилась, но какая-то часть его, вопреки всему, вопреки здравому рассудку и сознательному намерению, желала нравиться ей. Он уговаривал себя, что это обычная вежливость, что он в гостях и хорошо выглядеть – его обязанность. Но уговоры помогали плохо; он знал, что здесь было что-то ещё.

Фёдор смотрел так, что Ивану стало не по себе.

– Что?!

– Мои поздравления, ваше высочество! – поклонился Фёдор. – То есть, – тут же поправился он с извиняющейся улыбкой, – простите – ваше величество!

– Я ещё не царь! – сдерживаясь, бросил Иван. – Ещё нужна коронация.

– Ну, – Фёдор неопределённо повёл рукой. – Это дело пятое. Главное – вы женились. А значит, по делу уже наш царь.

Иван промолчал, выдёргивая манжеты рубашки из-под рукавов камзола. По делу или не по делу, но, пока Марья на троне Волхова, правит страной она. Не он.

– Что дальше? – осторожно спросил Фёдор. – Когда возвращаемся?

– Скоро, – процедил Иван. – Думаю, через два-три дня.

– В Барилью? – уточнил Фёдор.

– Нет, – покачал головой Иван. – Там карантин, столица закрыта. Так что двинем сразу на Арадон.

– Но… но как же наши? – растерялся Фёдор.

– Догонят, когда снимут карантин. Я распоряжусь.

– Как же вы без свиты, ваше величество? – не понимал Фёдор. – Тут из наших-то кто? Я да Радько с Остеем. Может, подождём наших-то?

Иван нехорошо улыбнулся.

– Не переживай, Потапов, свита у меня будет та ещё. Император позаботится.

– Так он с нами едет?! – воскликнул Фёдор.

– Только до Арадона. Но с принцессой Софией поедет её двор. Так что людей хватит.

– Двор?

– А ты как думал? Не одну же её отпустят.

– Ну так-то оно так, конечно, – Фёдор растерянно моргнул. – Но всё-таки… Являться в Волхов не со своими людьми, а с её… это как-то…

– Потапов, теперь это и мои люди, – сухо сказал Иван. – И, как я сказал, Босоволк с прочими ещё могут нас догнать. Или у тебя есть свои резоны наведаться в Барилью?

– Нет, нет, что вы, ваше величество?! – заторопился Фёдор. – Нет никаких резонов, чего я там не видал. Просто о вашей безопасности пекусь.

– Хорошо, – кивнул Иван. – Не переживай за мою безопасность. Как только выедем из Клаудена, я хочу, чтобы ты был в сопровождении принцессы Софии.

– Что? – перепугался Фёдор. – Ваше… ваше величество, зачем? Почему я?

– Потому что я не всегда буду рядом с ней. И когда меня с ней не будет, я хочу, чтобы рядом был ты. Кто-то из моих людей всегда должен быть рядом с принцессой.

– Но… но Радько же… Или Остей… молодые, хотя бы…

– Ни Радько, ни Остей, ни даже Игнат так и не удосужились выучить вестланский. И в свите принцессы будут бесполезны. Разве что в качестве охраны сгодятся.

– Да я даже в охрану не гожусь! – воскликнул Фёдор, выставляя руки со скрюченными пальцами.

– Её найдётся кому охранять, – усмехнулся Иван. – Поставишь того же Остея с Радько. А ты мне нужен для другого.

– Для чего?

– Потапов, не тупи! – поморщился Иван. – Мне нужно, чтобы ты был рядом с ней. Всякий раз, как меня с ней не будет.

Фёдор прищурился. Кажется, до него начало доходить. Или нет?

– Вы же только поженились, – недоверчиво пробормотал он. – Она в вас души не чает.

– Потапов! – Иван с досадой покачал головой. – Раньше до тебя быстрее доходило. Мне не нужно, чтобы ты берёг её честь. Мне нужно, чтобы ты слушал, что говорят в её свите. Только слушал. И всё. Понимаешь?

– Но разве меня пустят в её свиту? – пробормотал Фёдор.

– Это уж моя забота, – ответил Иван, направляясь к двери. Взялся за ручку, обернулся нетерпеливо к Фёдору. – Идёшь?

– Куда?

– За мной.

Они вышли в просторный коридор со сводчатым потолком, прошли несколько шагов до соседней двери с двумя стражниками.

– Откройте! – приказал Иван.

Стражники переглянулись.

– Ваше высочество…

– Величество! – оборвал Иван. – С сегодняшнего дня я самодержавный государь и зять вашего императора. Обращайтесь ко мне подобающе.

– Да, ваше величество, – покорно поклонились стражники в латных нагрудниках.

– И откройте дверь. Мне нужно поговорить с ним.

– Мы не можем, ваше величество. У нас распоряжение…

– Чьё? – прищурился Иван. – Императора? Уверен, он будет не против.

– Но…

– Его величество абсолютно прав.

Иван рывком повернулся на голос. Наина подошла так неслышно, что, казалось, возникла из ниоткуда. Впрочем, может быть, и возникла. Иван знал, что император не одобрял колдовства в своём замке, но на Наину это, видимо, не распространялось.

– Император будет совсем не против, если его величество поговорит с нашим узником, – улыбалась аббатиса одними губами. – Возможно, он хочет ещё раз попробовать его убедить. Не так ли?

Иван молча кивнул. Ему не хотелось объясняться с аббатисой при посторонних, да и времени до пира оставалось немного.

– Надеюсь, у вас получится, – сказала Наина. – Объясните ему, что это его последний шанс. Больше предложений от нас не будет.

Иван опять промолчал. Он и сам понимал, что это последний шанс, и удивился даже, что его пустили. Наверное, в награду за венчание.

– Откройте! – приказала Наина.

Она могла бы и сама открыть одним жестом, но демонстративно предпочла этого не делать, словно показывая, что она здесь совсем ни при чём и князь – пленник императора, а совсем не её.

Один из стражников покорно повернулся, нашарил связку ключей на поясе, открыл один замок, потом второй. Распахнул дверь, взмахом приглашая Ивана пройти.

– Ты подожди! – Иван кивнул Фёдору, коротко и выразительно посмотрев в глаза.

Потапов понимающе моргнул. Ну хоть тут сразу всё понял – приглядит за Наиной, чтобы не подслушивала.

Гвидон стоял у зарешеченного окна, скрестив на груди руки, и смотрел на проплывавшие между веток облака. Трудно было понять по выражению лица, о чём он думает. Хотя Иван и догадывался.

Гвидон повернулся на звук шагов, и тут уже ошибиться было невозможно. В глазах князя стояла тоска. «Ну что ж, – угрюмо подумал Иван, – может, хоть эта тоска его сломает. Раз уж больше ничто другое не может».

Всегда ухоженная, коротко стриженная борода князя отросла за прошедшие месяцы чуть ли не вдвое. Давно не мытые волосы спутанными патлами лежали на плечах; он похудел и вообще выглядел неважно. Голодом его не морили, знал Иван. Его пытали другим.

– Иван! – Князь скользнул взглядом по его руке, улыбнулся невесело. – Поздравляю. Всё-таки решился…

Иван не стал ни прятать, ни убирать ладонь с кольцом.

– Да, – сухо сказал он. – А ты?

– Я? – князь, кажется, непритворно удивился. – Что я?

– Не передумал?

– А! – Гвидон устало махнул рукой. – Ты опять об этом.

– Скаль-Грайский, подумай! – настойчиво попросил Иван. – Подумай ещё раз. Это твой последний шанс вернуться домой. Ты же знаешь, они не оставят тебя в покое.

– И что ты хочешь? – так же устало спросил Гвидон.

– Принеси оммаж. И возвращайся со мной. Вместе со мной.

– Воевать с Марьей и Ольгой?

– Скаль-Грайский! – Иван приблизился к князю вплотную, с трудом удерживаясь, чтобы не взять и не встряхнуть его за плечи. – Ну подумай сам! Неужели я заставлю тебя воевать против жены?!

– Ты – нет. А они – запросто.

– За Харбадами у них власти нет. Я уж не говорю про Восточную Боргею. Там ты хозяин.

– Если принесу оммаж – уже нет.

– Ну принесёшь, и что? Как они тебя заставят?

Гвидон смотрел на него, словно не верил глазам.

– Волховский! Ты понимаешь, что говоришь?!

– Я-то понимаю, – прищурился Иван. – А вот ты, кажется, нет. Тебе нужно выбраться отсюда, Скаль-Грайский. Вернуться к жене и детям. Думаешь, они не ждут тебя? Думаешь, им лучше без тебя? Безопаснее? Думаешь, твоя честь важнее их жизни?!

Гвидон побледнел.

– Не надо, – тихо попросил он.

– Что? Чего не надо?!

– Не делай так, Иван. Не опускайся до этого. Ты выбрал свой путь, я – свой. Не вмешивай в это дело Ольгу с детьми.

– Я и не вмешиваю. Они уже там. По уши. И если ты не вернёшься со мной…

– Поздно, Иван! – оборвал князь.

– Что поздно?

– Поздно, – повторил Гвидон. – Если бы я сразу согласился, тогда бы ещё был какой-то шанс. А теперь они мне не верят. И тебе тоже. И ты зря думаешь, что убедил их, женившись. Не надейся. Они теперь с тебя глаз не спустят. Каждый твой шаг теперь будет у них под контролем.

Иван помолчал. Кое в чём князь, конечно же, прав, но…

– Неужели ты готов так просто сдаться?

Гвидон отвернулся к окну, посмотрел на мелькнувший среди веток и облаков кусочек неба.

– Знаешь, – глухо произнёс он, – отец рассказал мне кое-что перед смертью. Я поклялся никому об этом не говорить. Особенно Ольге. Но раз уж есть вероятность, что я отсюда не выберусь, наверное, тебе стоит знать.

– Что знать?

– Наше с Ольгой знакомство было устроено её братом, Бессмертным. Я никогда не любил его, я думал, он враг и преступник. А оказалось, всё самое лучшее в моей жизни было устроено им. И он никогда никому об этом не говорил. И если бы не отец, я бы об этом даже не узнал.

– И что? – тупо спросил Иван.

– А то, что война, которую затеяли Барлооги с Наиной, – это война не против Марьи. Это война против Бессмертного. В конечном итоге. А я и против Марьи бы не пошёл, а против Бессмертного – тем более. Особенно теперь, когда знаю всё это.

– При чём тут Бессмертный?! – возразил Иван, чувствуя неприятный холодок под ложечкой. – О нём и слова не было. Речь о моих правах…

– Иван, не обманывай себя! – поморщился Гвидон. – Думаешь, он останется в стороне, когда вы пойдёте войной на его сестру? На его сестёр?

– Ещё пару лет назад они сами воевали с ним. Мы воевали с ним! Не забыл?

– Не забыл. А теперь они союзники. Мы союзники. Мои дети учатся у него, и учатся хорошо. Ты хочешь, чтобы я пошёл воевать против их учителя? Против их крёстной матери?

– Я не хочу, чтобы ты воевал. Я хочу, чтобы ты просто держался в стороне.

– Не получится, – покачал головой Гвидон. – Уже не получится. Ты знаешь, что от меня требуют флот для войны с Соловьём?

– Флот? От тебя? – растерялся Иван. – Я ничего об этом не слышал.

– Видишь, – усмехнулся Гвидон. – Если даже сейчас тебе не обо всём рассказывают, что же будет дальше?!

– Я разберусь, – пообещал Иван. – Тебе не придётся участвовать.

Гвидон улыбнулся так, что Иван понял без слов и разозлился.

– И что же ты намерен делать? – процедил он. – Сидеть здесь и ждать, кто победит?

Князь медленно прошёлся по комнате, коснулся рукой стены, подоконника, решёток на окне.

– Как он ушёл из Зеркал?

– Чего? – растерялся Иван.

– Мы долго думали с Ольгой, как это было возможно. Обсуждали с Марьей, проверяли, пробовали. По всему выходило, что с его прошлым из Зеркал уйти он не мог. Тем более без Лонгира. А он ушёл. На одном рассеянном, не оставив даже следов. Вот как, ты можешь это понять?!

Я который месяц бьюсь – не в Зеркалах даже, а всего лишь в этих стенах, – и ничего не выходит. Вообще.

– Ты к чему всё это? – сухо спросил Иван, уже догадываясь.

– Какой бы ни была Наина сильной колдуньей, Бессмертный сильнее. Сильнее настолько, что мы даже представить себе не можем. Я знаю, кто победит в этой войне. Беда лишь в том, что я могу не дожить до победы.

– Тогда тем более тебе нужно валить отсюда. Любой ценой, Скаль-Грайский! Чего ты упрямишься?

– Я же говорю тебе – меня не выпустят без присмотра. А под присмотром заставят делать то, что я не хочу. В итоге я стану врагом для своих и останусь им для чужих. Это не вариант для меня. Уж лучше я останусь здесь.

– Ты погибнешь, – глухо сказал Иван. – Если что-то пойдёт не так, они ведь убьют тебя. Ты понимаешь это?

– Возможно, – Гвидон пожал плечами. – Но лучше погибнуть от врагов, чем от своих.

– Лучше вообще не гибнуть! – не выдержал Иван. – И с каких пор Марья с Бессмертным стали тебе своими?! Тебе же по крови Барлооги ближе. Они для тебя свои.

– С тех пор как я женился на Ольге. И Марья стала крёстной моих детей, а Бессмертный – их учителем. Мне интересно, с каких пор мы перестали быть для тебя своими?

Иван промолчал. Что ему объяснять? Ему ведь уже ничего не объяснишь и не докажешь. Он принял решение и убеждён, что оно единственно верное. И даже ради жены и детей… Хотя он наверняка думает, что как раз всё ради них!

– Тебя уже ничто не убедит? – спросил он просто так, для очистки совести.

Князь покачал головой.

– Ну что ж… Прощай, Скаль-Грайский!

Иван развернулся к двери, шагнул.

– Волховский!

Он обернулся, взявшись за ручку.

– Если ты всерьёз намерен воевать с Марьей, если вдруг… если вдруг начнёшь побеждать… Пожалуйста, не трогай Ольгу с детьми. Не мсти им.

– Я не трону их, даже если буду проигрывать, – холодно сказал Иван. – Не путай меня с Барлоогами.

В большой парадной столовой Клаудена, где принимали и чествовали царевича в первый вечер, всё уже было накрыто к свадебному пиру Собравшиеся гости оживлённо переговаривались, разбившись на группы, ждали императора и молодожёнов.

Когда дворецкий объявил проход, все выстроились в два ряда, от двери к столу, с горстями зерна в ладонях и радостными – кто искренними, кто делаными – улыбками на губах.

Дворецкий подал знак. Грянули литавры, открылись тяжёлые двойные двери. Сначала прошли император с императрицей под руку. Гости через одного бросали зерно им под ноги и тут же начинали хлопать в такт литаврам.

Император с женой прошли к главному столу, сели справа от мест молодожёнов. И только тогда в дверях показались Иван с Софией. Принцесса тоже переоделась, сменив венчальное голубое платье на более торжественное бело-золотое, вышитое по рукавам и груди алмазными нитями и с длинным тяжёлым шлейфом, который несла за Софией Магдалина.

Придворные музыканты сменили бравурный марш на торжественно-величавый, и гости теперь не бросали зерно под ноги молодожёнам, а подкидывали над их головами, выкрикивая поздравления и пожелания скорейшего приплода. София нервно улыбалась, покусывая губы и прикрываясь ладонью от разбрасываемого зерна. Иван шёл спокойно, сдержанно, без улыбки.

Он провёл Софию за стол, подождал, пока Магдалина торопливо отстегнёт и уберёт шлейф, помог сесть. Опустился сам, и только после этого за столами начали рассаживаться все остальные.

Слева от Софии сел её брат Икер, принц и наследник империи, отозванный ради такого случая из Берегового Вестлана. Кроме него, никого больше специально на эту свадьбу приглашать не стали, объясняя это мерами безопасности и предотвращения эпидемии в Барилье и окрестностях. По всем королевствам, графствам и городам были разосланы гонцы с вестью о свадьбе принцессы Софии и наследника Волхова, принесены надлежащие извинения и приняты богатые подарки. Но из гостей после посланцев магистра и князя Скаль-Грайского в Клаудене были приняты только Икер и Тристан.

Иван искал взглядом Наину. Но её не было. Не было и Комнина, которого до сих пор продолжали кормить в его комнатах. Гостей за столами вообще было немного, несмотря на значимость события.

Император поднялся с бокалом в руках. Оживлённый шум смолк, все выжидающе повернулись к столу молодожёнов.

– Мои дорогие друзья и почтенные гости! – торжественно начал император. – Позвольте от всей души поблагодарить вас за присутствие на этом знаменательном событии – свадьбе нашей возлюбленной дочери Софии и его величества Ивана Волховского. Спасибо вам за ваши тёплые поздравления и щедрые подарки, спасибо за личное присутствие в столь непростое время. Поверьте, я этого не забуду.

У Ивана складывалось впечатление, что император обращается к одному Тристану. Знатнее и влиятельнее него, не считая императорской фамилии, в этом зале был только Амори, но того император видел каждый день и не стал бы обращаться с такими пафосными речами.

– Позвольте теперь сказать пару слов нашим новобрачным. – Стефан Барлоог улыбнулся доброй отцовской улыбкой, которая ему совершенно не шла. – София, дочь моя! Я рад, что ты нашла такого славного мужа и прекрасного человека, как Иван. Я уверен, что вы будете счастливы и скоро порадуете нас не менее прекрасными наследниками. И чтобы ваши дети не чувствовали себя чужими в доме Барлоогов, чтобы не забывали, кто их мать и откуда она, я дарую моему возлюбленному зятю родовой титул герцога Иберийского. Амори!

В ошеломлённой тишине Амори, заранее выскользнувший со своего места, вложил в свободную ладонь императора небольшой запечатанный свиток.

– Этот титул, – император помахал свитком, – переходит моему зятю, и дочери, и детям их до последнего колена. Отныне, Иван, и ты, и твои дети, и внуки, и правнуки, имеют неоспоримое место при дворе Барлоогов, в храме, за столом и во всех церемониях. Носи его гордо.

Собравшиеся гости разразились аплодисментами и восхищёнными криками. Иван скрипнул зубами, улыбнулся натянуто, поднялся со стула и встал на одно колено перед императором.

– Иван Волховский! Посвящаю тебя в рыцари Священного дома Барлоогов и дарую титул герцога Иберийского. Будь честен, верен и отважен, и да гордятся тобой твои ушедшие предки и твои грядущие потомки.

Иван склонил голову. Амори надел ему на шею знак рыцарей дома Барлоогов – три скрещенных золотых меча на лазоревом щите. Такой же орден был на груди Икера и Тристана.

Иван поднялся, взял протянутый императором свиток с титулом герцога Иберийского, замялся на пару секунд, не зная, что говорить. К этой церемонии его не готовили, об этом его не предупреждали заранее. Наверное, догадывались, что он скажет. И поэтому опять загнали в ловушку, не оставив выбора.

– Благодарю, ваше величество! – произнёс наконец Иван. – Надеюсь оправдать ваше доверие и не посрамить столь высокое звание.

Он сознательно выбрал эти сухие казённые фразы, чтобы хоть так показать, как ему всё это не нравится.

Император, впрочем, то ли не понял, то ли сделал вид. Он добродушно потрепал его по плечу, неуклюже обнял и сделал наконец глоток из бокала, с которым так и стоял всё это время.

За императором его обняла императрица, всплакнув, кажется, вполне искренне. Вышел из-за стола и протянул руку, поздравляя, Икер; за ним подошёл Тристан. Иван натянуто улыбался, отвечая на поздравления. София, заметил он, мельком ловя её быстрые вопросительные взгляды, тоже не изъявляла особенных восторгов. Ну у неё другие заботы, ей сейчас вообще было не до таких мелочей, как титулы и звания.

Иван вернулся за стол, произнёс ответную благодарственную речь. То ли от густого красного вина, то ли от осознания непоправимости случившегося начинала кружиться голова. Они поговорили с Софией накануне, они всё решили. Но это он так думал. А что, если она думает по-другому? Что, если это ещё не все неожиданности, которые ему подготовили на сегодня?

Иван попробовал напиться и не смог. Ладно, он повёл себя с Софией как мерзавец, но не нужно опускаться ещё ниже. Не нужно превращаться в конченого скота. Что бы ни ждало его сегодня ночью, лучше сохранять хоть подобие трезвого рассудка. Девушка ни в чём не виновата, она не заслуживает пьяного скота в свою первую брачную ночь.

Празднество разгоралось. Музыканты взялись за гитары и скрипки, выходя к столам то с весёлыми песнями, то с зажигательными танцами. Некоторые гости, из числа попроще, присоединялись к танцорам. Другие, знатные и уважаемые, поднимались с поздравлениями, передавали подарки. Новобрачные поднимались в ответ, благодарили. Иван был искренне рад, что по вестланским традициям не было принято требовать поцелуев от молодожёнов за свадебным столом. Поцелуй в церкви был единственным дозволенным на публике. Всё остальное – только наедине, только в спальне.

Солнце садилось за стволами секвой. Слуги зажигали свечи, торопливо меняли блюда. В одну из таких перемен Иван вышел освежиться. Возвращаясь, столкнулся в пустом полутёмном коридоре с принцем Икером.

– Волховский! – улыбнулся светловолосый, как все Барлооги, принц, покровительственно хлопнув его по плечу. – Ну что, мы теперь родственники. И даже сослуживцы.

– Я не напрашивался, – сухо ответил Иван, сбрасывая руку принца с плеча. – Я даже не знал.

– Верю, – согласился принц, кивнув. – Вид у тебя был, прямо скажем, ошарашенный. Но не слишком радостный. Тебя что-то не устраивает? Не такой знатный титул, на который ты рассчитывал?

– Я вообще ни на что не рассчитывал, – сдерживаясь, ответил Иван. – Уж точно не на титул.

– Ну, извини, – усмехнулся принц. – Есть у отца такой пунктик – Барлооги должны оставаться под короной. Все Барлооги. Мало ли, что там случится у тебя в твоём Волхове. Твои дети должны знать – их здесь всегда примут, они здесь свои.

– Правда? – Иван уже не скрывал сарказма. – Свои? Вот прям свои?

– Конечно, – Икер как будто бы даже растерялся. – А ты как думаешь? Они же Барлооги!

– Не-е-ет! – рассмеялся Иван. – Они не Барлооги. Они герцоги Иберийские. Отличный способ отсечь нежелательных наследников. А сверх того ещё и поставить под контроль зятя. Царь Волховский здесь не более чем вассал императора – обычный рыцарь и герцог. И обязан являться по его призыву. Прекрасно сработали, поздравляю.

Иван саркастически похлопал в ладоши. Принц стёр улыбку.

– Мне только одно интересно, Икер, ты знал? Знал, что готовится это… «присвоение»?

– Нет, – сухо, прищурившись, ответил принц. – Но если бы знал, нисколько бы не возражал.

– Ну естественно! – процедил Иван, обходя принца.

– А чего ты хотел?! – Икер схватил его за предплечье, рывком развернул к себе. – Мы помогаем тебе вернуть трон. Ты за одно это уже нам по гроб жизни обязан. Я уж не говорю про сестру. Знаешь, сколько у неё женихов было? И все вассалы империи готовы поддерживать императора всеми силами. А ты что хотел? Сесть с нашей помощью на трон, забрать принцессу и помахать ручкой из своих лесов. Мол, спасибо за всё, но дальше без меня?!

Иван вырвал руку.

– Меня ждёт жена, – холодно сказал он.

– Не ерепенься, Волховский! – крикнул Икер ему в спину. – Не ерепенься. Сделай всё как надо, и все будут счастливы.

«Не будут, – зло думал Иван, возвращаясь по коридору в пиршественный зал. – Сделать всё как надо или не сделать, но кто-то обязательно будет несчастлив».

Окна были зашторены, в камине полыхали дрова. Себастьян караулил дверь в соседней комнате, хотя в этом и не было нужды. Наина закрыла дверь заклятием, чтобы даже случайно никто не мог проникнуть в комнаты Комнина. То, что они обсуждали сейчас здесь, не было предназначено даже для ушей императора. Не говоря уже про остальных.

– Она очень упорна, – произнёс Комнин, кривя губы в намёке на усмешку.

Антонио вытянул его ноги поближе к камину, положив на низенькую скамеечку и укутав шерстяным одеялом. Канцлер ничего не чувствовал, но Наина всё равно советовала делать так для лучшей циркуляции крови. Комнин ей был нужен живым как можно дольше. Без него здесь всё тут же начинало тонуть в неопределённости.

– Да, – согласилась она. – До сих пор не отстаёт. Боюсь, рано или поздно у неё получится.

– А ты ничего не можешь сделать?

– Я закрыла Клауден от всех магических проникновений. Успешно, как видишь. Царевич до сих пор ничего не узнал.

– Меня больше беспокоит дорога, – просипел Комнин. – Ты не закроешь в дороге всё наглухо. Особенно когда соединитесь с войсками.

– Всё и не нужно, – возразила Наина. – Мои девочки будут рядом с царевичем, они предотвратят любой возможный контакт. До Волхова он ничего не узнает.

– А потом?

– А потом будет уже неважно. Строго говоря, Комнин, он уже сейчас ничего не может сделать. Свадьба состоялась – всё. Он повязан.

– Меня не царевич беспокоит, а Марья. Судя по всему, она не столь щепетильна. Если захочет, придумает, как обойти эту проблему.

– Да, – кивнула Наина. – Если Иван придёт к ней. Наша задача – не допустить этого. Любой ценой.

– Ты поэтому настаивала на том, чтобы отправить принцессу с ними сейчас? Ты ведь не думаешь, что она вернётся живой?

– Комнин…

– Мне стоило больших трудов уговорить императора. – В глазах канцлера плясали язычки пламени. – Не хитри со мной, Наина. Мы так долго знаем друг друга.

– Комнин, это всего лишь один из вариантов. Я не желаю зла её высочеству, но если с ней что-то случится в Волхове, Марья станет уже не просто мятежницей, а преступницей и убийцей, посягнувшей на род императора. После такого против неё встанет уже не только империя, но и вся Конгрегация. Сто сорок три колдуна, Комнин! Как бы ни был силён Бессмертный, против всей Конгрегации не устоять даже ему.

– Но…

– Но нам нужен повод. Настоящий повод. Действенный. Убедительный. Смерть невинной принцессы никого не оставит равнодушным.

– А если они не убьют её?

Наина пожала плечами.

– Она всё равно может умереть. Так, что всё будет указывать на Марью с Бессмертным. И они не смогут отпереться и ничего не сумеют доказать. Главное сейчас – доставить Софию в Волхов. В любом качестве. Остальное мелочи.

После приезда принца Икера и Тристана свободных комнат в замке Клауден практически не осталось, и с первой брачной ночью молодых возникла неожиданная заминка.

Куда вести новобрачных? В гостевую спальню Ивана? Или в детскую спальню Софии, которую она занимала, приезжая сюда ещё девочкой?

В Карминесе такого вопроса бы не возникло. В столичном дворце было много роскошных спален, любую из которых можно было отдать новобрачным. Здесь же распорядители и церемониймейстеры до хрипоты спорили, пока епископ Блатт не уступил великодушно свои комнаты, согласившись на одну ночь перебраться в маленький закуток под крышей.

Спальню епископа тщательно отмыли, проветрили, поставили двуспальную кровать с роскошным пологом. Ивана и Софию эти приготовления не занимали нисколько; им было не до того.

Свадебный пир закончился около полуночи. Император с императрицей ещё раз поздравили новобрачных, поцеловали дочь, обняли зятя и удалились к себе. Кое-кто из гостей ещё оставался за столами, допивая вино, но Вермон с Магдалиной уже готовились вести молодожёнов в спальню.

Епископ Блатт занимал две большие комнаты на южной стороне замка, одну из которых устроил под свой кабинет с рабочим столом, книжными полками и кушеткой с камином, вторую – под спальню.

Даже Иван уже плохо соображал, не говоря про Софию. Они оба не сразу поняли, чего от них хотят. Оказалось, Ивану нужно задержаться с Вермоном в первой комнате, пока Магдалина проведёт Софию в спальню.

Виконт пытался развлечь Ивана свежими дворцовыми сплетнями, но быстро скис. Молчание царевича, категорически отказывающегося поддерживать беседу, действовало на него угнетающе. Через пару-тройку минут он замолчал и сам и, чтобы хоть чем-то занять себя, принялся разжигать камин и зажигать все свечи, какие были в комнате.

Магдалина вышла из спальни минут через двадцать, когда Вермон уже с отчаяния листал молитвенник епископа, не зная, чем ещё занять себя. Царевич односложно отвечал или вовсе хмуро качал головой на все попытки виконта поговорить, и тот уже не чаял, как бы побыстрее выбраться отсюда.

Магдалина оставила дверь в спальню приоткрытой, многозначительно посмотрела на Ивана.

– Прошу вас, ваше величество! Ваша супруга ждёт вас.

– Хорошо! – сухо кивнул Иван. – Можете идти.

– Мы можем остаться здесь, – возразила Магдалина. – Если вам что-то понадобится…

– Нам ничего не понадобится! – отрезал Иван. – Можете идти.

Магдалина неуверенно переглянулась с Вермоном. Тот пожал плечами.

– Как скажете, ваше величество! – Магдалина поклонилась, сделав реверанс. – Мы всё-таки будем рядом, если вдруг что-то понадобится.

Она кивнула Вермону, вышла плывущим шагом, излишне прямой спиной выражая недовольство. Виконт торопливо выскользнул за ней.

Иван запер дверь, медленно прошёл в спальню. У него вдруг пересохло во рту. Он подумал, каково сейчас Софии, – и не смог этого представить.

София лежала в кровати, закрывшись одеялом по самую шею. Белокурые волосы её были разобраны и раскиданы по подушке. Она тяжело дышала, не спуская с него ожидающего испуганного взгляда.

В который раз за последние дни Ивана захлестнуло острое чувство вины. Ну вот почему? Почему из-за него должна страдать ещё и эта девочка?!

– София! – Он встал, облокотившись о высокую спинку кровати. – Я… я хочу ещё раз извиниться перед вами. Я готов извиняться ещё тысячи раз, но… но вы знаете, что я не могу этого сделать. Знаете почему. Мы договорились.

Полог на кровати был раздвинут, шторы на окнах задёрнуты. Горели свечи, пахло так до конца и не выветрившимся ладаном. София смотрела на него распахнутыми глазами.

– Я ваша жена! – тихо сказала она. – А вы мой муж!

– Мы договорились, – повторил Иван. – София, не заставляйте меня повторять всё сначала. Я связан клятвой с другой, вы знаете это.

– Сегодня вы нарушили эту клятву.

– Нет! – покачал головой Иван. – Я женился, но не изменил ей. И вам, и мне поставили неприемлемые условия. Нам пришлось их принять. Но кое-что мы можем решать и сами.

– И я вам совсем не нравлюсь? – София смотрела с отчаянием. – Совсем-совсем?

Иван на секунду прикрыл глаза. «Боже мой, – подумал он, – неужели эта девочка на что-то надеялась? Неужели она действительно на что-то надеялась?!»

– София, вы прекрасная, замечательная, чудесная девушка. В иных обстоятельствах я был бы счастлив иметь такую жену, как вы. И я обещаю, клянусь вам, вы тоже будете счастливы. Я обязательно что-нибудь придумаю…

– Я ваша жена! – упрямо повторила София. – Мы обвенчаны. Наш брак нерасторжим.

– Здесь, – поправил Иван. – Здесь нерасторжим. В моём царстве порядки попроще и посвободнее.

– А если я не соглашусь? Вы просто выкинете меня? Отошлёте назад?

– София! – Иван опять зажмурился. – Ну зачем вы так?

– А как? – она вызывающе посмотрела на него. – Как мне ещё думать? Если я для вас всего лишь способ выбраться отсюда и вернуться к любимой, то как ещё мне к вам относиться?

Иван помолчал. Девушка была права, возразить ей было нечего.

– Нам поставили невыносимые условия, – глухо повторил он, стараясь не думать о Скаль-Грайском. – Нам обоим не оставили выбора. Но я придумаю что-нибудь, София. Я найду выход.

– А может, не нужно ничего искать? – София медленно сдвигала одеяло вниз, приоткрывая плечи. – Может, нам суждено быть вместе? Пусть и вот так…

Вцепившись дрожащими пальцами в край одеяла, она спустила его ещё ниже, обнажив грудь. Узкие лямки сорочки сползли с плеч вместе с одеялом.

– София! – Иван медленно подошёл, опустился на край кровати, мягко, но непреклонно вернул одеяло обратно, прикрыв девушку. – Не надо. Вы понятия не имеете, что делаете. И не слушайте Магдалину. Со мной она вам не поможет.

София прикусила губу. Даже в неярком свечном свете Иван видел, как она раздосадована и уязвлена. На её месте он тоже чувствовал бы себя оскорблённым.

– Дело вовсе не в Магдалине, – сухо возразила она, выпрастывая руку из-под одеяла и откидывая локон со лба. – И не нужно говорить со мной таким тоном.

– Каким?

– Таким… словно с девочкой. Я вам не девочка. Я ваша жена.

– Да, – виновато кивнул Иван. – Да, вы правы, София. Простите, я не хотел вас обидеть.

– Но обидели!

– Как я могу загладить свою вину? – слабо улыбнулся Иван.

– Вы знаете как, – сердито сказала София, вытягивая из-под одеяла вторую руку.

– Я не могу, – Иван помедлил. – София, мы же договорились. Давайте обойдёмся без этого.

– И что про нас будут говорить?! Это же позор!

– Я всё возьму на себя. Я всё улажу, на вас никто ничего не подумает.

– Думаете, мне от этого легче?

– Нет, не думаю. – Иван взял её за руку, провёл большим пальцем по ладони, коснулся кольца. – Но это всё, что я могу вам сейчас предложить. Простите.

– Ладно. – София сердито вырвала руку. – Ладно. Ложитесь уже.

Она рывком повернулась на бок, отвернувшись от Ивана. Он болезненно усмехнулся, поднялся.

– Вы куда? – испуганно спросила София, остановив его уже у двери.

– Я лягу здесь, – Иван кивнул в сторону кушетки.

– Что?! – София даже приподнялась на локтях. – Вы что… вы и спать будете не со мной?

– София… – Иван замялся.

– Я же не заставляю вас… это… ну, вы знаете что. Но вы можете хотя бы лежать рядом! Мы же муж и жена, мы же только что поженились. Неужели вы даже в этом откажете мне?!

– София, зачем? Не надо. И вам, и мне будет проще…

Она уже сидела в кровати, чуть прикрывая краем одеяла грудь.

– Вам, может быть, будет проще. Но не мне. Иван, не позорьте меня ещё и этим. Ложитесь здесь. Пожалуйста!

Она положила ладонь на левую сторону кровати, не спуская с него просительного и чуть ли не умоляющего взгляда. Иван заколебался.

– София…

– Обещаю, я ничего не буду делать. – Она торопливо поправила лямки сорочки и нырнула под одеяло, демонстративно подоткнув под себя края. – Буду только лежать с краешку, и всё. Если вы не хотите…

Иван растерянно молчал. София просила так убедительно, что ему не хватало духу отказать ей. Он не собирался делать этого, он готовился к другому и даже заранее придумал, как убедить Софию. Но сейчас понимал, что это она убеждает его и почти уже убедила. Да нет, не почти. В данном случае она права. Сейчас он должен ей уступить.

Он медленно закрыл дверь, прошёл по комнате, задул свечи. Снял камзол, сапоги и осторожно вытянулся на кровати, накрывшись покрывалом.

– Можете раздеться, – прошептала София. – Я не буду смотреть, обещаю.

Он невольно покосился на неё. Даже в темноте было видно, как она совсем по-детски прикрыла глаза ладошкой. Он с трудом сдержал усмешку.

– Всё хорошо, София! – тихо ответил он. – Я привык так. Спите. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – выдохнула она, опуская руку на одеяло.

Он нашарил её ладонь в темноте, поцеловал и медленно опустил, не разжимая. Так он её благодарил, поняла София, благодарил за понимание.

Её захлестывали эмоции – отчаяние вперемешку с восторгом и надеждой. Она боялась пошевелиться, боялась, что он снимет свою ладонь с её, и ждала, прерывисто дыша, пытаясь унять сердцебиение, пока он уснёт.

Она не знала, сколько прошло времени. Только по ровному дыханию Ивана и его ослабевшим пальцам на своей ладони почувствовав, что он уснул, она рискнула повернуться к нему.

В темноте комнаты смутно белел его строгий профиль. Задержав дыхание, она осторожно провела пальцем по его скулам и подбородку, молясь, чтобы он не проснулся. Потом так же осторожно придвинулась, положив голову ему на плечо, закрыла глаза, вдыхая новый, ещё непривычный, но уже почти родной запах.

Она не собиралась сдаваться. Она помнила, что сказала ей Магдалина, когда на днях застала её всю в слезах после решающего объяснения с Иваном.

– Запомните, принцесса! – наставительно говорила верная фрейлина, вытирая своим платком её слёзы. – Ни один мужчина не устоит против женщины, которая его любит и хочет. Тем более против такой молодой и красивой, как вы. Он может сколько угодно твердить о своей возлюбленной, но сейчас рядом с ним не она, а вы. И вы будете его женой и будете спать в одной постели. Рано или поздно он сдастся. Будьте терпеливы и настойчивы, и вы добьётесь своего. Вы станете его женой не только в церкви, но и в спальне. Уж поверьте мне.

Тогда София ей не поверила. Иван убил её своим признанием, она была в отчаянии и безысходности. Но сейчас, засыпая с удовлетворённой улыбкой у него на плече, она думала, что, может быть, Магдалина права. И она добьётся своего, и никакая коварная Лика не встанет на её пути к счастью.