После торжественного посвящения и короткого визита к Бессмертному настроение Елены заметно испортилось. Она и раньше не баловала Савостьянова устойчивым рабочим состоянием, но хотя бы моментами приходила в хорошее настроение, когда к ней можно было подойти и решить вопросы и даже провести какое-то время, обмениваясь язвительными шутками и взаимными подколами.

Иногда она звала его на обед или сыграть партию в шахматы, разрешала доложить о делах, соглашалась принять по его просьбе тех или иных просителей. Никита так научился по едва заметным признакам определять перемены в настроении Елены, что угадывал их порою быстрее, чем она сама, и загодя знал, стоит ли вести властительницу каганата на инспекцию строительства дворца или лучше к ней сегодня даже не подходить.

В последние месяцы, после её возвращения из Золотого города, в подобном распознавании и угадывании не было никакого смысла – в плохом настроении Елена пребывала почти всё время. Она то лежала целыми днями на своей роскошной шёлковой тахте, слушая арфиста из Шемаана и лениво жуя сочные персики, то гуляла по Халдону в сопровождении Рогдая, то поднимала Змея и улетала, не говоря ни слова, неизвестно куда на много часов.

Никита боялся, что она опять улетит к Бессмертному и больше не вернётся. Но Елена возвращалась. Иногда на закате, иногда уже глубоко за полночь. Потом ему приходили сообщения, что Змея видели то на Солонской дуге, то над заливом Утопленников, то над Ладоникой или ещё где. Каждый раз Никита опасался, что в сообщении будет что-то ещё, но пока обходилось. Пока Елена просто летала, то ли отводя душу, то ли пытаясь развеяться, но никого ещё, слава Богу, не палила и не крушила, как осенью, когда она методично, день за днём громила царство Марьи Моревны.

Сейчас, правда, она была у себя во владениях. Но Никита сомневался, что Елену остановили бы подобные мелочи. Сожгла же она родной дворец, и даже не потому, что попался под горячую руку, а из простого холодного расчёта. В ярости же она была способна и не на такое, и Никита боялся, что вот-вот она уже будет на пределе.

Но пока обходилось. Хмуро выслушивая донесения и отчёты об очередных полётах ро-кагана Елены, Никита мельком отмечал про себя, что, может быть, оно и к лучшему. Пусть думают, что новая ро-каган инспектирует каганат, выискивая измены и мятежи; пусть трепещут, ожидая каждое мгновение огненного возмездия. Потому что ему одному уже было не справиться.

Весенний рейд Клишаса по Солонской дуге и Восточному взгорью оказался иллюзией успеха. Да, города открыли ворота, оазисы покорно приняли новых наместников, выплатили задержанные подати деньгами и натурой. Но уже следующие выплаты снова были задержаны, а поставленные Клишасом наместники, докладывал Бардин, перекупались местными властями и начинали играть на их стороне.

Никита посылал со стаей воронов, отданных Бессмертным Елене, одно грозное предупреждение за другим, заверяя, что в следующий раз вместо воронов пришлёт Змея. Тогда недостача выплачивалась, но опять-таки не сразу и не в полном объёме. Всегда понемногу недодавали – где пять процентов, где десять, где восемнадцать ослов пришлют вместо обещанных двадцати. Ссылались на тяжёлый год, на неурожай, на падёж скота, слёзно просили сбавить.

Бардин сообщал, что врут. Но Никита всё равно не решался привести угрозы в исполнение и направить на расправу Змея. Елена, конечно, с удовольствием бы согласилась, намекни он только на что-то подобное. Но если из-за каждого случая саботажа посылать Змея, в каганате скоро не останется ни одного города. Пусть лучше пока просто летает, обозначает присутствие. Удерживает от прямого неповиновения – и то хлеб.

Но проблему это не решало. У Никиты просто не хватало людей, чтобы держать под контролем ситуацию во всём каганате. Он надеялся, что посвящение Елены в ро-каганы самим верховным святителем поможет её признанию и добавит лояльности подданных. В какой-то степени это и помогло, особенно в Халдоне, где полгорода принимали участие в церемонии и лично видели зажжение Вещего огня и освящение им Елены. На халдонцев это произвело впечатление. Столица приняла Елену, держалась лояльно и вполне могла сейчас считаться её оплотом.

Сложнее было с провинцией. Пожалуй, только портовая Ладоника вслед за Халдоном полностью приняла власть Елены и не доставляла Никите никаких хлопот. Но даже ближайшие к столице северо-западные города-оазисы – Найман, Меркит, Шираз, – богатые, торговые, ремесленные, до сих пор бурлили слухами о скором возвращении законного кагана Аддона и неизбежном изгнании предательницы рода и захватчиков с севера.

Каждый день Бардин приносил ему сведения об очередном пылком брамине, вещающем на площади или на базаре о нечестивой царице, осквернившей священный трон каганов, о необходимости подняться, восстать против её безбожной власти или хотя бы любыми способами оказывать всё возможное сопротивление. Браминов ловили, сажали в затвор, Сауза рассылал громогласные проклятия, отрекая самоуправных проповедников от Храма Девяти и Вещего огня. Но появлялись новые, ещё более радикальные, и ловить их становилось всё труднее.

Взбудораженная экзальтированная толпа начинала заступаться за проповедников, иногда отбивая их у стражников или солдат, иногда заставляя отпустить городские власти. Местные власти трусили, шли навстречу толпе, выпуская мятежных браминов под своё поручительство и посылая в Халдон многословные извинения с оправданиями.

Никита не верил им ни на грош, но поделать ничего не мог. Справиться с многолюдными богатыми городами Ближней дуги было гораздо сложнее, чем с крепостями Восточного взгорья или оазисами Солонской дуги. Вводить войска напрямую не было повода. Открыто города не восставали и по крайней мере на словах изъявляли лояльность. А небольшие отряды, посылаемые для розыска и поимки зачинщиков и провокаторов, просто терялись в многолюдстве тесных улиц. Где мало того, что почти никто не шёл на сотрудничество, так ещё и периодически нападали из-за угла сикары – городские патриоты-кинжальщики, готовые убивать ненавистных чужаков с севера и их местных пособников.

Городские власти отмежёвывались от сикаров, говорили, что не имеют никакого отношения к этим головорезам, обещали поймать и передать суду. Кого-то действительно ловили и даже доставляли в Халдон. Но, как и с браминами, вместо пойманных появлялись новые, и всё больше и больше солдат Клишаса и ищеек Бардина гибли в коротких кровавых схватках на улицах Наймана, Меркита, Шираза и даже Шемаана – родного города матери Елены.

Ситуация в каганате зависла в зыбкой неопределённости. Не было ни полноценной войны, ни устойчивого мира. Елена нисколько не помогала, свалив все дела на своего советника и занимаясь лишь продумыванием обстановки и убранства дворца, подбирая цвета, интерьеры, мебель и даже одежды для слуг. Стройка шла ударными темпами, и уже готовились подводить своды под крышу. Исай обещал, что через неделю начнут закрывать.

Никита инспектировал стройку два-три раза в неделю – иногда с Еленой, чаще один. В последний раз он пошёл сам. Елену охватил очередной приступ хандры, и она опять унеслась развеяться на Змее куда-то на восток. И к лучшему, думал потом Никита. Если бы она была в тот день с ним, неизвестно, каких бед бы натворила. У него самого, когда он вспоминал случившееся, начинали дрожать от бешенства пальцы и непроизвольно сжиматься в кулаки.

Он стоял, задрав голову, и смотрел, как каменщики на лесах высекают узорную резьбу на ещё грубых, серых стенах дворца. От грохота сотен молотков и зубил закладывало уши. Ревели разгружаемые ослы и верблюды, орали мастера. От каменной, известковой и цементной пыли было почти не продохнуть. Никита прикрывал рот и нос шёлковым платком и, напрягаясь, старался расслышать, что пытается ему втолковать мастер Исай. Иногда переспрашивал.

– Я говорю, воды мало, не хватает! – орал Исай, наклоняясь к самому уху и активно жестикулируя. – Раствор не успеваем замешивать. Верблюды с ослами выпивают всё, даже людям не хватает.

– И чего? Чего делать-то?

Никита не любил кричать, но в таком шуме и гаме иначе услышать друг друга было просто невозможно.

– Скважины новые бурить, – кричал Исай, размазывая на потном лбу известковую пыль. – Или тянуть водопровод из Наймана. Там большое подземное озеро, должно и Халдону хватить.

Никита подумал. До Наймана было без малого сто вёрст. Даже при благоприятной обстановке меньше чем за месяц такой водопровод не протянуть, а обстановка сейчас в Наймане и округе весьма далека от благоприятной. Вместе со строителями придётся выделять солдат для охраны – и самих строителей, и водопровода. Нет у него такой возможности. Придётся…

Он не успел додумать. Рогдай негромко зарычал, шагнув вперёд, и Никита повернулся, только сейчас заметив приближавшуюся женщину.

– Тихо, Рогдай! – приказал он. – Спокойно.

Он даже не успел её как следует рассмотреть. Она упала на колени, опустив голову и моляще простирая руки.

– Господин, господин! – с трудом разобрал он её невнятные вскрики. – Советник, пожалуйста! Милости, милости прошу вашей.

Судя по изношенной грязной рубахе до колен и выцветшим шароварам, женщина была из партии обращенных в рабов жителей мятежного Карадага. Мужчин отправили на добычу мрамора, а женщин с детьми пригнали в Халдон. Кого-то раскупили местные домовладельцы, пополнявшие штат прислуги, но большую часть Никита оставил в собственности города, обязав отработать год и обещая потом дать вольную.

Эта была, видимо, отправлена в бригаду Исая – то ли поварихой, то ли прачкой. Судя по красным рукам, вернее было второе.

– Чего тебе, дура? – испуганно захлопотал Исай, подбегая к женщине и поднимая её с колен. – А ну, пошла прочь! Не лезь к господину советнику со своими…

– Погоди, Исай! – нахмурился Никита. В заплаканных глазах женщины стояли такие отчаяние и боль, что ему стало не по себе. – Ты её знаешь? Кто она?

– Да тут… порты стирает, – нехотя ответил Исай. – Котлы моет… всё такое…

– Чего ей надо?

Исай скривился с досады. Было видно, что женщина, пришедшая с какой-то бедой, для него не более чем обычная просительница, досадная помеха, мешающая обсудить и решить действительно важные дела.

– Чего тебе? – рявкнул он, грубо встряхнув прачку за руку. – Говори быстро. Не видишь, занят советник.

За окружающим грохотом и рёвом Никита почти не слышал слов. Напряжённо нахмурившись, он пытался разобрать, что сквозь стоны и всхлипы выкрикивает несчастная женщина. Удавалось разобрать отдельные слова: «дочка… нашла… надругались…»

Никита сжал зубы. Кажется, он понял. Исай скисал на глазах, видимо тоже сообразив, что случилось.

Никита осторожно взял женщину за руку, отвёл её подальше от стройки. Она шла, спотыкаясь, судорожно вздыхая и всхлипывая и почти ничего не видя. Исай угрюмо семенил рядом, поддерживая прачку с другой стороны.

Отойдя на достаточное расстояние, где можно было говорить, почти не повышая голоса, а вместо строительной взвеси можно было вдохнуть чистый воздух, Никита отпустил женщину и встал перед ней.

– Как тебя зовут? – строго спросил он.

– Нади… – она запнулась, не сразу справившись с голосом. – Надина.

– Так что произошло, Надина? Не торопись, не кричи, расскажи спокойно.

Всё оказалось просто и страшно, как он и боялся. Накануне вечером Надина, вернувшись после работы в общий шатёр, выделенный для прикреплённой к стройке женской обслуги, не нашла в своём углу младшую девятилетнюю дочь. Было уже поздно, и девочка должна была спать, как спала старшая, тринадцатилетняя, работавшая вместе с матерью, но отпускаемая ею пораньше.

Бросились на поиски младшей. Девочку удалось найти лишь под утро за штабелями дубовых балок – без сознания, без одежды и всю в крови. Разорванная рубашка и штанишки лежали рядом.

Её едва удалось привести в чувство. Она ничего не говорила, испуганно съёживалась и отшатывалась при любой попытке дотронуться. Всё, что смогли от неё узнать, что напавших было четверо и они не местные. Надина решила искать справедливости.

– Понятно, – сдерживаясь, проговорил Никита, дослушав до конца. – Понятно, – повторил он.

Ему хотелось заорать, выхватить пистолет, выпустить всю обойму в кого-нибудь. Он заметил краем глаза, как испуганно сжался Исай, и понял, что напугал его своим видом.

– Я же велел не брать на стройку женщин с детьми, – сдавленно произнёс Никита. – Я же приказывал. Кто меня не услышал или не понял?

– Ваше… ваше благородие! – заторопился Исай. – Не знал я! Чтоб мне гореть в синем пламени! Шима бабами занимался, мне своих охламонов хватает. Дел на стройке, не до обслуги мне…

– Пошли! – резко сказал Никита.

– Куда? – растерялся Исай.

– Надина, где твой шатёр? – Никита повернулся к прачке. – Веди давай.

– Да тут он, советник, – опять влез Исай, пытаясь отвлечь внимание Никиты от опасной темы. – Я знаю где. Идёмте покажу.

Он опять схватил Надину под руку и потащил, кивками приглашая за собой. Никита поймал её умоляющий взгляд и хмуро кивнул:

– Иду.

Всё, что он мог сделать для этой женщины, он должен был сделать. Сам.

До шатра обслуги дошли за десять минут. Обошли стройку по южной стороне, прошли на большой расчищенный пустырь, заставленный шатрами, где ночевали рабы, занятые на строительстве дворца. Мастера, инженеры и прочие наёмные работники на ночь возвращались по своим домам в город.

Рабочий день был в разгаре, и в лагере почти никого не было. Немногочисленные встречные шарахались по сторонам, испуганно косясь на волка. Никите очень не хотелось пугать девочку после всего случившегося, но ему нужен был Рогдай.

В полутёмном шатре было душно и тихо. Пахло несвежим тряпьём и мышами. Никита постоял, давая глазам привыкнуть к сумраку.

Надина прошла в угол, опустилась на колени перед низеньким топчаном. Девочка-подросток, напротив, поднялась, испуганно глядя то на Никиту, то на Рогдая.

Это была, видимо, старшая, догадался он. А младшая…

Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы подойти. Маленькая смуглая черноволосая девочка сидела, забившись в самый угол, обхватив и поджав к подбородку колени. Лицо было разбито, но даже сквозь синяки и кровоподтёки Никита видел, насколько девочка миловидна и обаятельна.

Была. Сейчас от её миловидности не осталось почти ничего. Перед ним сидел испуганный на всю жизнь, растерянный, взъерошенный зверёк, дёргавший головой и отшатывающийся от любой попытки приласкать. Надина, глотая слёзы, бормоча и шепча что-то невнятное, пыталась погладить дочь. Девочка ещё сильнее вжималась в стену шатра, отодвигалась, поджимая под себя ноги.

– Как тебя зовут? – тихо спросил Никита старшую сестру.

– А? – испуганно вскинулась она. – Нина.

– А её? – Никита кивнул на младшую.

– Дина.

– Она что-нибудь говорит?

Нина потрясла головой.

– А как узнали, что… – Никите опять пришлось сделать усилие, чтобы продолжить. – Что их было четверо?

– А мы спрашивали её, – торопливо прошептала Нина. – Она кивала, когда…

– Понятно, – Никита помолчал. – Слушай, Нина, вы… вы помыли её?

– Как смогли, – Нина шмыгнула носом, бросила смущённый взгляд на сестру. – Она не давалась, так что едва-едва…

– Понятно. – Никита непроизвольно поправил пистолет в кобуре. – А её одежда вчерашняя? Вы забрали её?

– А… ну да, – растерялась Нина. – Она тут, но…

– Не стирали ещё?

– Нет. Не успели.

– Неси сюда.

– Зачем?

Никита выразительно посмотрел. Девочка засуетилась, кинулась в сторону, покопошилась в каком-то тряпье.

С застывшим выражением на вытянутых руках принесла штаны и разорванную рубаху.

– Рогдай! – подозвал Никита.

Волк шагнул.

– Нина, не бойся! – успокоил Никита испуганно отпрянувшую девочку. – Он только понюхает. Вытяни руки, дай ему понюхать одежду.

Девочка послушно протянула дрожащие руки. Рогдай повёл мордой, медленно втянул воздух.

– Найдёшь? – тихо спросил Никита. – Найди мне их, Рогдай. Найди мне этих уродов.

Рогдай скосил на него глаз и повернул к выходу.

– Пошли! – бросил Никита Нине.

– Зачем? – она не глядя отшвырнула одежду в сторону, покорно засеменила рядом.

– Матери потом расскажешь, – процедил Никита, откидывая полу шатра. – И сестре. Когда немного придёт в себя.

Насильников Рогдай нашёл быстро. Это были шлифовальщики камня из одной бригады, кайры, пригнанные с последней партией. Они старательно и увлечённо драили мрамор, не сразу даже заметив волка, от которого шарахались все остальные. Рогдай подходил, вставал рядом. Никита молча выволакивал за шкирку молодых испуганных парней, не понимавших, что происходит, ставил в ряд.

Собрав остальных в плотный настороженный полукруг, Никита коротко и зло рассказал о случившемся. Парни даже не пытались отпираться. Они повалились на колени, умоляя о пощаде. Толпа глухо волновалась.

Никита не мог понять, на чьей она стороне. Местные наёмные работники – понятно; девочка с Восточного взгорья для них всегда останется своей, в отличие от рабов-каиров. А вот те же самые рабы? Понимают ли они, что натворили их соплеменники? Понимают ли, что так нельзя? Ни в каком состоянии!

– Вот что, – выкрикнул зло Никита, обводя взглядом напряжённые лица каиров. – Я обещал вам вольную, как только построим дворец. Я пока ещё не передумал. Но если подобное повторится, вы все, все, мать вашу, будете батрачить у меня на каменоломнях до конца вашей грёбаной жизни! Отныне каждый из вас отвечает за каждого. И лучше вам самим завязать свой хер в узел. Если хотите дожить до конца стройки.

Он помолчал, всматриваясь в напряжённые хмурые лица. Достаточно ли доходчиво он объяснил? Если и нет, Рогдай убедит всех окончательно.

– Оторви им муди! – негромко приказал он.

Нина вскрикнула, закрыла глаза ладонями, не в силах смотреть на расправу. Но уши она заткнуть уже не могла и прекрасно слышала истошные вопли оскопляемых волком парней. Один вскочил, рванул в сторону. Рогдай догнал его одним прыжком. Повалил на землю, неуловимо мотнул головой, оставляя кровавое месиво между ног парня. Истошный крик его слился с остальными тремя.

Всё закончилось меньше чем за минуту. Нина ещё продолжала прижимать ладони к глазам, когда сквозь крики и стоны услышала сухой приказ:

– Посмотри.

Она помотала головой.

– Посмотри! – повысил голос Никита. – Потом расскажешь матери и сестре. Они должны об этом знать.

Нина боязливо отняла ладони, покосилась, втянув голову в плечи. На пыльной сухой земле корчились четыре окровавленных парня, зажимая руками низ живота. Мельком пронеслось, как утром точно так же закрывала себя руками сестра, и мгновенное мстительное злорадство вытеснило отвращение и страх.

– Достаточно? – сухо спросил Никита.

Она кивнула.

– Передай матери – она добилась справедливости.

Нина заворожённо смотрела на невысокого хмурого советника, по чьему приказу разрушили их город, сожгли дом, угнали отца на каменоломни, а их сюда. По одному его слову рушились жизни тысяч людей, но вот сейчас… сейчас… О, она была готова целовать ему руки за то, что он сделал с насильниками сестры.

Никита повернулся к Исаю.

– Выживут – отправь верблюдов пасти. Чтоб духу их не было в этом городе.

Он не стал докладывать Елене о случившемся. Она прилетела поздно вечером, и уже не было ни времени, ни сил, ни желания. Либо она согласится с его решением, либо захочет сделать по-своему. И в том и в другом случае она ему была не нужна.

Он хотел забрать Дину из лагеря в шатёр Елены, выходить её под присмотром Майи. Но она не дала к себе подойти. Кричала, лягалась, царапалась. Только Нина едва смогла её успокоить. Никита отстал.

Вечером он вызвал Бардина и потребовал найти лучшего врача в городе, а ещё лучше какое-нибудь заведение, где можно приютить детей пригнанных карадагцев. Некоторых, он знал, пригоняли уже сиротами. Кого-то скупили и пристроили в богатые дома, а кто-то пополнил ряды малолетних бродяг, околачивающихся на Средном рынке.

Бардин поклонился, обещал доложить утром. Но утром заявились неожиданные посетители.

Никита сначала даже не поверил.

– Кто? – переспросил он. – Талер? Уверена?

– Да, господин! – торопливо кивнула Майя. – Великий магистр ордена Талер… Святитель Сауза… И братья Кассаи… Просят принять…

Никита присвистнул.

– Это что ещё за делегация? – растерянно пробормотал он. – Ну, проси.

Майя раздвинула шёлковые шторы, приглашающе повела рукой. Один за другим в небольшую рабочую комнату Никиты зашли магистр Арданского ордена Талер, святитель Сауза и богатейшие люди каганата братья Кассаи. Они не состояли непосредственно в ордене, но были связаны с ним теснейшим образом и всю свою внешнюю торговлю вели через него.

Заинтересованный Никита выслушал витиеватые приветствия, предложил садиться. Он так и не привык к местным подушкам и диванам, приказав сделать кресла с подлокотниками. К счастью, хватило на всех.

Сауза сел первым. За ним магистр, и чуть в стороне братья Кассаи. Никита непроизвольно дотронулся до пистолета на боку. Ни в Золотом городе, ни в Волхове он не позволял себе таскаться с ним. А здесь ничего не мог поделать с собой. Даже с Рогдаем, даже под охраной Клишаса он не чувствовал себя в полной безопасности и носил оружие даже в шатре Елены.

– Советник, мы слышали о вчерашнем прискорбном событии, – не стал тянуть Сауза, первым взяв слово. – Позвольте выразить вам наше восхищение тем, как быстро и правильно вы разобрались с этой… э-м-м… проблемой.

Никита хмуро молчал. Он совсем не разделял оптимизма Саузы, но не собирался спорить. Ему было интересно, с чем пришёл жрец. Да ещё и с такой компанией.

– Мы слышали, что вы хотели взять девочку. Подлечить её, помочь прийти в себя.

– Откуда слышали? – не сдержался Никита.

– Да вся стройка говорит, – Сауза простодушно развёл руки. – Исай болтает. Да и другие…

– Ну, – хмуро кивнул Никита. – Ну хотел, да. Только она ещё не в себе. Не дотронуться было.

– Вот как раз по этому поводу мы и пришли. – Сауза подался вперёд. – У магистра Талера есть один превосходный целитель. Он находит подход к самым сложным больным. Уверен, поможет и этой девочке. Если вы позволите, допустите его…

Никита недоумённо повернулся к Талеру.

– Что за целитель?

– Один из учеников Велизария, – объяснил магистр. – Самого первого его набора. Он не стал колдуном, у него нет Лонгира. Но врач из него превосходный, особенно по части половых органов. То, что сейчас нужно этой девочке. Если я правильно понял.

Великий магистр, несмотря на свой статус, одевался просто. Белая рубашка до пола, такие же, как у Никиты, платки, намотанные на запястья и шею, светло-коричневая безрукавка в пол, плотно застёгивающаяся на два ряда пуговиц. На левом запястье – красный шнурок, знак принадлежности к ордену. На пальце правой руки – большое кольцо с печатью великого магистра.

Чёрные, несмотря на седьмой десяток, волосы были не покрыты, но Никита знал, что снаружи святителя, как и его спутников, ждали слуги с паланкинами, так что солнца им можно было не бояться. На ногах магистра были сандалии. (К сандалиям Никита привыкнуть не мог, так и продолжал носить сапоги, несмотря на жару.)

– Да нет, думаю, ей сейчас больше нужен спец по голове, – пробормотал он.

– Саади и в этом разбирается, – кивнул магистр. – Если вы разрешите, я бы мог забрать девочку к себе домой. Саади понаблюдает за ней, приведёт в порядок. Когда поправится, вернётся к матери.

Никита недоверчиво прищурился. С чего великому магистру ордена заниматься какой-то изнасилованной девочкой? Ладно он, он хотя бы вину чувствует. А эти-то чего?!

– А наши друзья Кассаи, – магистр небрежно махнул рукой, не оборачиваясь; братья, не вставая, поклонились, – готовы оплатить строительство больницы и приюта для бездомных детей и сирот. Полностью из своих средств.

– Ого! – Никита покачал головой. – Это щедро.

– Не более, чем покой в городе, советник, – почтительно возразил магистр. – Нам не нужны малолетние преступники. И те, кто из них вырастет.

– Ну да, – вынужден был согласиться Никита. Он помолчал, побарабанил пальцами по столу, не выдержал: – В чём ваш интерес, магистр? Что вам до этой девочки?

Магистр вежливо улыбнулся.

– Советник, мне шестьдесят четыре года. Меня уже не интересуют ни девочки, ни мальчики – если вы в этом смысле спрашиваете.

Никита не стал ни смущаться, ни возражать, потому что и в самом деле не об этом спрашивал.

– Девочку я готов взять из сострадания, советник. Но и кое-какой взаимный интерес у меня тоже имеется, это вы правильно заметили. У всех нас, – Талер повёл рукой от Кассаев к Саузе.

Никита ждал. Вот и подобрались к главному, вот теперь станет понятно, зачем они на самом деле пришли.

– Как вы заметили, советник, в каганате немного неспокойно.

– Полагаю, вы тоже, – сухо возразил Никита.

– Да, – кивнул Талер. – И никого из нас это не радует. Страдает торговля, страдает хозяйство. Падают доходы. Не только у нас, у ордена. Мы-то как-нибудь протянем на запасах. А бедняки – нет. Этот год, судя по всему, будет засушливый и неурожайный. Воды уже сейчас не хватает. Скоро брамины и сикары поднимут не какие-то шайки и банды, а целые города. Вот тогда станет совсем плохо.

– Я так понимаю, вы пришли сюда не только меня пугать, – сказал Никита, сверля Талера взглядом. – У вас есть какие-то предложения?

– Да, советник, – опять кивнул Талер. – Мы предлагаем вам объединить наши усилия для наведения порядка в каганате. У нас, у ордена, я имею в виду, есть свои люди в городах. В Наймане, в Мерките. В других местах. У Кассаев связи в оазисах и кочевьях. В караванах опять же. Святитель имеет известное влияние. Не беспредельное, конечно, но всё же. Если мы скоординируем наши усилия, сможем быстро выявлять и нейтрализовывать зачинщиков беспорядков. Не обязательно их всё время ловить и сажать. Можно действовать на упреждение. Можно договариваться, перекупать, переманивать на свою сторону. Если уж совсем безнадёжный случай, ну что ж… На всякого сикара найдётся свой кинжал, на всякого брамина – свой яд.

Талер замолчал. Никита задумчиво барабанил пальцами по столу, откинувшись в кресле, коротко взглядывал. То, что предлагал магистр, было решением проблем. Это восполняло его катастрофическую нехватку людей на местах, позволяя уже не перебрасывать корпус Клишаса с одного конца страны в другой, а сосредоточить на наиболее опасных участках. Плюс давало возможность установить контакт с местными властями. Ну и деньги, конечно же. Золото Бессмертного заканчивалось, а финансовые возможности ордена были практически неисчерпаемыми.

«Но где же подвох?» – мучительно соображал Никита. Это всё, что они предлагают ему. Но чего хотят от него? И почему вообще пришли к нему, а не напрямую к Елене?

Он спросил прямо. Талер переглянулся с Саузой. Святитель чуть заметно кивнул.

– Мы не рискнули обременять ро-каган Елену такими скучными заботами, – сказал магистр. – Кроме того… если позволите правду, советник?

– Да, да, пожалуйста, – усмехнулся Никита. Он начинал понимать, к чему ведёт Талер.

– Ро-каган… как бы это сказать… немного легкомысленна. Она может неправильно нас понять, решить, что мы преувеличиваем проблему или, того хуже, посягаем на её власть. Вы же, с другой стороны, разумный и ответственный молодой человек. Вы способны принимать взвешенные решения и готовы нести за них ответственность. С вами мы можем договориться.

– Договориться о чём?

– О совместной деятельности. Мы все заинтересованы в возвращении порядка и покоя, но пока ро-каган Елена так… экзотически… проводит время, это будет сложно.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Никита.

– Её воздушные прогулки на драконе. Советник, это очень пугает и нервирует народ. У людей буквально опускаются руки, когда они думают, что в любой момент всё может заняться адским пламенем. Вы можете как-то повлиять на ро-каган?

– Нет, – коротко ответил Никита.

Он не стал объяснять. Ни к чему подрывать ни свой авторитет, ни авторитет Елены. При всей соблазнительности предложения Талера.

– Но… – Магистр нерешительно переглянулся с Саузой. – Но вы же понимаете, как это угнетающе действует на людей?

– Разумеется, – кивнул Никита. – Более того, магистр, я вполне разделяю вашу обеспокоенность. Но я не могу запретить Елене летать. Если не хочу, чтобы она тут же велела Змею спалить меня.

– Понимаю, – медленно произнёс Талер. – Но, может быть, вы просто поговорите с ней? Объясните, как пагубно это влияет на отношение народа к ней?

– Поверьте, Талер, я пробовал, – усмехнулся Никита. – Но Елене абсолютно безразлично и мнение народа, и вообще чьё-либо. Кроме одного человека. Она прислушивается к чьему-то мнению, только если оно совпадает с её собственным.

– Это весьма прискорбно, – заметил Талер.

– Что поделать, – Никита философски пожал плечами. – Уж как есть.

Помолчали.

– Советник, а вы не могли бы предупреждать нас заранее, если ро-каган Елена соберётся в очередной свой полёт? – предложил Талер. – Чтобы мы могли извещать города, куда она направляется, и те могли подготовиться.

– Подготовиться к чему?

– К прилёту. Не пугаться так и не бросать все дела, как сейчас.

– И как вы их хотите предупреждать? – недоумённо спросил Никита.

– Соколиной почтой, – коротко ответил Талер. – У нас есть птицы особой породы, они могут опередить Змея, если посылать их оперативно.

Никита подумал.

– Да, пожалуй, это я могу, – кивнул он. – Это можно сделать.

– Замечательно, – просиял Талер. – Как я и говорил, вы вполне разумный человек и с вами можно вести дела.

– Да, можно, – против воли усмехнулся Никита. – Если интересы совпадают.

– Полностью, – заверил Талер, поднимаясь. – Что ж, не будем больше отнимать у вас время, советник. Спасибо, что приняли. Детали обсудим позже, если вы не против.

– Не против, – медленно проговорил Никита, тоже вставая.

Посетители вежливо попрощались, вышли, откланявшись. Только когда уже сели в паланкин и задёрнули занавеси, Кассай-старший бросил зло:

– Вот что бы не убить её просто?! Сразу бы всё решило!

– Нельзя, – качнул головой Сауза. – Сюда явится Бессмертный, и тогда…

Он не стал договаривать. Все и так всё понимали.

– Но и так неплохо, – задумчиво проговорил Талер. – Продуктивный вышел визит.

– Что-то я не заметил, – желчно возразил Кассай.

– Разве? Ну посуди сам, – Талер принялся загибать пальцы. – Мы привлекли советника на свою сторону – это раз? Раз. Он пустил нас на свою поляну – это два? Два. Мы теперь всегда будем знать, где Змей, – это три? Три. В свете предстоящих событий всё это очень важно, Кассай. Бессмертный не должен контролировать каганат. И если мы всё сделаем правильно, он даже ничего не заметит. До самого последнего момента.