Когда-то, тысячу лет назад, то, что сейчас называлось Береговым, Срединным и Восточным Вестланом, было морем. Остатки этого великого моря до сих пор встречались в Вестлане в виде глубоких солёных озёр, самым большим из которых было озеро Мара, злополучное Горе-море.

Море это простиралось до Восточной возвышенности, которая тогда была просто равниной, и северных Облачных гор. Потом море стало отступать на запад. Никто не знал почему, но год за годом, столетие за столетием берег моря, который когда-то проходил по западный границе земель мераянов и тому, что позднее назвали Гребнем, отступал всё дальше и дальше на запад и юг.

Так появилось Лукоморье. Так появился Вестлан. Сначала Восточный, потом Срединный и позднее всего Береговой. Береговой Вестлан был отделён от Срединного мощной цепью вулканов, некоторые из которых действовали до сих пор.

Долгое время на освобождаемые морем земли никто не стремился. Пропитанная солью земля была непригодна ни для чего, и люди не знали, что на ней делать. Пока не случилось две беды. С разницей в несколько десятилетий обитаемые земли Третьего мира накрыли такие холода, каких человечество ещё не знало, а потом началось Великое извержение. В течение одного года сразу несколько крупнейших вулканов Берегового Вестлана выбросили из недр земли миллиарды тонн пепла и пыли. Солнце не могло пробиться сквозь эту вулканическую завесу три года. Наступила Проклятая эра.

Выжили те, кто ушёл в глубокие пещеры или высоко в горы. Их было немного. Но когда вулканическая пыль осела, люди снова увидели солнце и смогли вернуться на прежние земли, оказалось, что вулканы принесли не только гибель, но и жизнь. Вулканический пепел согрел замёрзшие северные почвы, растопив лёд и снега, и послужил прекрасной основой и удобрением для мёртвых солёных земель, оставшихся после моря. Несколько десятилетий упорной работы – и бывшее дно моря, испещрённое лишь остатками кораллов и скал, зазеленело от поднявшихся лесов, лугов и полей.

С Облачных гор побежали ручьи, превращаясь в пресноводные реки. Вместе с ручьями с гор спускались племена, пережившие Проклятую эру, – чермены, касохи, шоты и ксиба. Тогда же на запад потянулись племена, уцелевшие на Восточной возвышенности, – весты, дамьяры, денисовцы, триполы, васпы. Раньше всех новые земли заняли весты, от них и пошло название страны.

Позже всех на земли Берегового Вестлана высадились приплывшие с Москитных островов нораны. После нескольких не слишком успешных набегов на уже обжитые города и посёлки Срединного Вестлана нораны устроились на широкой береговой линии и занялись рыболовством. Император Конрад, первый объединивший Вестлан под единой властью, подчинил и норанов, дав им взамен привилегированное положение пограничников и первых мореходов новой империи.

Хотя сам Конрад был уже не вестом, а васпом. Некогда не самое многочисленное, но боевое, спаянное крепкой родовой связью и возглавляемое умелыми вождями племя постепенно возвышалось над прочими, подчиняя себе соседей и захватывая самые удобные земли. В грандиозной битве при Иличе, где с обеих сторон полегло до половины войска, васпы разгромили вестов и заняли лидирующее положение в Вестлане, заставив склониться под своей властью и всех остальных.

Страну переименовывать они, впрочем, не стали. Они даже не стали переименовывать или переносить столицу, отобрав у вестов только недавно заложенную ими Барилью. Вождь Меровин Барлоог, победитель и триумфатор битвы при Иличе, провозгласил себя королём, а уже его внук Конрад, завершивший объединение Вестлана, принял из рук приближённых императорскую корону.

Барилья и примыкающие к ней области лежали в самой плодородной юго-западной части Вестлана. Здесь находилась низшая точка огромной вестланской впадины, сюда сносило большую часть вулканического пепла и стекались реки с Облачных гор и Западных Харбад. Действующие вулканы до сих пор обеспечивали вестланской впадине комфортные годовые температуры, защищая её от холодных зим севера и востока материка, и именно в районе Барильи температура была самая благоприятная для земледелия.

И весты, и васпы, пришедшие на их место, воспользовались своим естественным преимуществом по максимуму. Они построили систему каналов, связывающих многочисленные реки, речки, озёра и пруды, вывели излишек воды в огромные резервуары Берегового Вестлана и на основе самой передовой ирригационной системы создали развитое земледелие.

Излишек продовольствия позволил содержать и увеличивать армию. Армия позволила Барлоогам сломить сопротивление последних независимых племён Вестлана и распространить свою власть от западного побережья до Восточных Харбад и мераянских лесов. На севере Вестлан Барлоогов упирался в Облачные горы, на юге его берега омывали воды Тёплого моря.

Естественные границы страны были удобны и надёжны. Единственное, откуда могла исходить угроза Вестлану, это с востока, но многочисленные мераянские племена были ещё дики, слабы и разобщены, а грозная Боргейская держава считала Восточные Харбады и Канильский хребет такой же естественной границей, как и Вестлан, и не стремилась продвигаться дальше на запад. Крошечные остатки племён Облачных гор тем более не представляли никакой опасности для укреплённого централизованного Вестлана.

При отсутствии внешних угроз, росте населения, городов и бурном развитии хозяйства централизованная власть императоров постепенно слабела, перетекая на местный уровень. Стала набирать силу местная знать, вышедшая подчас из родов прежних вождей, признавших власть Барлоогов. Бароны, маркизы, графы и герцоги оттесняли наместников императора, при этом не восставая открыто, а всего лишь предлагая исполнять их функции. Налоги и подати, собираемые наместниками, всё больше и больше стали превращаться в банальные взятки, которыми местные властители откупались от центральной власти, чтобы та не лезла в их дела.

Влиятельные городские советы крупнейших и богатейших городов империи так же подменяли собой власть наместников, рано или поздно договариваясь с императором, что за определённую ежегодно выплачиваемую сумму он не вмешивается во внутригородские дела.

Постепенно реальная власть императоров, бывшая когда-то у первых Барлоогов, свелась к верховному арбитражу и легализации прав владения. После затяжной войны всех против всех на Великом Арадонском съезде крупнейшие магнаты и землевладельцы договорились, что легитимность владения и правления определяется только императором и никем иным. На деле всё свелось к утверждению уже сложившегося статус-кво. Императору оставалось лишь закрепить положение своими указами и наделить соответствующими полномочиями и регалиями короля Арадонского, короля Гаэтанского, короля Давосского, герцога Майского и прочих аристократов, получивших отныне право безраздельной власти на своих землях.

Права этого император их мог лишить только в трёх случаях: развязывание незаконной захватнической войны против соседа (от этого соседа должна была поступить соответствующая жалоба); отказ выставлять военную силу в общую армию при общей угрозе Вестлану; отказ признавать верховенство императора. Последнее должно было выражаться в отказе наследника подтверждать права на владения, полученные отцом, но поскольку это была чистая формальность, выродившаяся в почтенную традицию, ею старались не пренебрегать. Лишённый прав императором становился изгоем для всего Вестлана, и отныне с ним и его владением каждый мог поступить так, как считал нужным.

Всё это Иван знал и вспоминал сейчас, проезжая по владениям короля Давосского, не от скуки, а с практической целью. Чтобы играть в чужую игру и выигрывать, надо знать её правила – так, кажется, говорила Марья. А ещё она говорила, что, если правила устанавливаешь не ты, не удивляйся, что их будут менять на ходу. Применительно к чужаку такое практикуется сплошь и рядом.

Иван торопился. Он не хотел привлекать излишнего внимания, но гонцы Блэквуда сделали своё дело. Их встречали, приглашали. Отказать королю Арадонскому или принцу Коннова было нельзя. Приходилось останавливаться во дворцах, принимать участие в утомительных парадных церемониях.

Были и плюсы. Иван знакомился с местной знатью, вникал во внутренние дела империи, почти невольно прикидывая, кто может стать его союзником, а кто – противником. Принц Коннова, заметил Иван, отнёсся к нему с особым вниманием, выделил собственное сопровождение до Барильи, покрыл все транспортные расходы. Когда Иван пробовал отказаться, принц радушно улыбался и ничего не желал слышать.

– Мы же с вами родственниками скоро станем, ваше высочество, – говорил он. – Разве могу я позволить будущему мужу моей двоюродной племянницы платить за себя здесь? Вы у нас в гостях, ваше высочество. Обращайтесь с любой просьбой.

Иван не мог спорить. Приходилось соглашаться. Принц выделил им пару прекрасных карет с четверными упряжками. Выехав из замка Коннова, Иван велел подать себе коня, отправив в карету Босоволка. Во второй ехала Наина.

Оказывается, аббатиса была здесь известной личностью, по крайней мере в среде высшей вестланской знати. Когда кто-то из встречающих замечал её в свите Ивана, к ним тут же начинали относиться с удвоенным почтением и вниманием. Не только владельцы гостиниц или постоялых дворов – графы, герцоги и сами короли подходили к аббатисе за благословением, почтительно справлялись о здоровье, предлагали лучшие комнаты. Аббатиса была явно непроста.

Федька Потапов, побывавший в Вестлане по одному поручению пятнадцать лет назад, рассказывал Ивану, что отношение к колдунам и магам здесь довольно сложное. В отличие от других мест, где волшебники или были приближены к престолу, как в каганате, или сами становились правителями, как у них, в Вестлане магов держали на расстоянии от власти. И Барлооги, и местные властители видели в них конкурентов и предпочитали обращаться к волшебникам лишь в случае крайней нужды, стараясь не создавать у подданных впечатления, что сами не могут справиться с проблемами.

То ли Федька чего-то не понял, то ли с тех пор что-то изменилось, но отношение власть имущих к аббатисе явно не укладывается в нарисованную им картину, вынужден был признать Иван. Не может быть того, чтобы здесь не знали, что она колдунья. Простую аббатису не стали бы лично встречать ни король Арадонский, ни принц Коннова, даже учитывая, что она была в посольстве наследника престола.

В посольстве она оказалась случайно, старалась ничем не выделяться и не привлекать внимания, спокойно, не жалуясь, ехала в простой повозке, нанятой в Ремане. И тем не менее её узнавали и оказывали всяческое внимание и почтение.

Фёдор недоумённо хмурился, напряжённо разглядывая таинственную попутчицу. Когда Иван спросил его, досадливо дёрнул плечом.

– Не знаю, ваше высочество. Когда я здесь прошлый раз был, ничего такого не видел.

– А много ли ты видел здесь колдунов?

– Встречал пару раз. И точно не во дворцах.

– А где?

– Одного в прибрежной деревушке, на Огненном мысе. Другую проездом, на каком-то постоялом дворе. Вид был явно не царский. Хотя у обоих Лонгиры были, это я точно рассмотрел.

– Может, не свои? – усомнился Иван. – Или колдуны из них так себе.

– Не знаю, – неопределённо ответил Фёдор. – Наша-то вон, – он кивнул за спину, где в окружении конного эскорта катилась за ними карета с Наиной, – тоже не выставляется. А смотрите, как её принимают.

– Ну то, что она принята в больших домах, мы как бы сразу знали, – задумчиво проговорил Иван. – Сама нам сказала, к кому едет. Другое дело, что она колдунья. Да ещё и влиятельная, судя по всему.

– Да, – согласился Фёдор. – И, прямо скажу, не нам жаловаться.

Иван промолчал, поняв, о чём Фёдор. Уже не говоря о спасении на Горе-море, Потапов, видимо, тоже заметил, что принимают их здесь с таким почтением из-за Наины. Не то чтобы в ином случае им пришлось бы ночевать по гостиницам и постоялым дворам, но всё-таки усердия со стороны здешних графов, герцогов и королей было бы явно поменьше.

Они неторопливо рысили по наезженной дороге. Несмотря на то что тракт был королевский и вёл в столицу, вымощен он не был. Колею шириной в сажень просто засыпали мелким гравием, плотно утоптав его колёсами и копытами за много лет.

Несколько дней Иван привыкал к новой стране, языку, людям. Сложнее всего было с языком. За исключением аббатисы, он ни с кем больше не мог поговорить здесь без помощи Потапова или Босоволка. Это его так угнетало, что он начал по вечерам и в дороге учить срединный вестланский. В дороге он подзывал к себе то Фёдора, то Алексея, спрашивал, как что-то сказать на срединном, кивал, заучивал. По вечерам занимался с Наиной. К исходу второй недели мог уже вполне сносно поздороваться с хозяевами и поддержать простой недолгий разговор.

К людям тоже пришлось привыкать. Его удивляла показная разница в одежде и внешнем виде высших и низших сословий. У себя, в Волхове, он носил одежду того же покроя и вида, что и гвардеец в полку, и мужик в деревне. Понятно, что из более дорогих мехов и тканей, но, в сущности, это были тот же зипун, те же штаны, сапоги или тулуп. Даже шапки шились почти одинаково, хоть, конечно, мужик носил не соболиные, а овчинные.

Здесь же, в Вестлане, особенно срединном, разница между правящими и податными сословиями подчёркивалась во всём, вплоть до мелочей. Начиная с того, что все аристократы – от короля Арадонского до последнего барона, сидящего на одной деревне, – отращивали волосы до плеч. Не то чтобы Ивана удивляло именно это; он встречался с аловцами, которые тоже носили длинные волосы, хотя и стягивали их шнурком в хвост, в отличие от вестланской знати, ходившей с распущенными волосами. А вестланские крестьяне и горожане волосы стригли коротко. Солдаты и монахи брились налысо в обязательном порядке.

Покрой одежды и тип обуви различался у вестланских сословий если не радикально, то весьма заметно. Сапоги, например, заметил Иван, носили аристократы и солдаты. Ни на одном крестьянине, горожанине или даже торговце сапог он не увидел. Только башмаки разной степени изящества. Монахи вообще носили сандалии, благо здесь, на тёплой земле, в них можно было ходить круглый год.

Головные уборы тоже различались. Знать носила широкополые шляпы, украшая их перьями и драгоценностями. Торговцам и управляющим разных чинов дозволялись береты. Остальные мужчины носили грубые простые шапки, больше похожие на колпаки, или повязывали головы платками. Незнатные женщины носили чепчики или те же колпаки, разве что чуть более изящные.

Рукава любой одежды – хоть рубашки, хоть куртки, хоть женского платья – у податных сословий шились коротко, до локтя или чуть ниже. Многие ходили вообще без рукавов. У аристократов рукава были, как положено, до запястья. Иван с сарказмом подумал, что было бы у него в Волхове, повели он простонародью носить такие безрукавки. При первых же заморозках мужики взялись бы за вилы.

В Восточном Вестлане, заметил он, многие, даже из незнатного люда, носили плащи с капюшонами. В Береговом Вестлане, заверил его Потапов, та же история. А вот в Срединном плащи носили опять же одни аристократы либо приближённые к ним. Цвета в одежде простонародья преобладали тёмные – серые, коричневые, чёрные. Большинство носило одежду вовсе из некрашеной ткани. Аристократия предпочитала цвета яркие и светлые. При дворах высшей знати преобладали светло-синие и нежно-голубые оттенки. Иван вспоминал Марью, которая тоже любила синий цвет, но только насыщенный, густой, тёмный, в отличие от вестланских царедворцев.

Ещё одну местную особенность ему указал Потапов, и только потом он и сам заметил. Оружия податному сословию иметь не разрешалось. Что для Ивана было особенно удивительно. Регулярно собирая ополчение в Волхове, он не мог себе представить мужика без сабли или рогатины, годной и для пехотного боя, и для похода на медведя. Да из лука на востоке стрелять умели почти все. Попадали, правда, по-разному. Здесь же, объяснил ему Фёдор, из крестьян и горожан ополчение не собирали. Время племенных войн, когда каждый мужчина обязан был уметь сражаться, давно ушло в прошлое. Сейчас аристократия предпочитала воевать силами своих дружин и наёмников, не привлекая народные массы. Здесь воевали профессионалы, а остальные должны были их оплачивать.

Что же до охоты, то и охотиться простонародью не разрешалось; только рыбу можно было ловить. Лесов было мало, заметил Иван; по крайней мере в той местности, по которой они проезжали. Земля была густо заселена, они не могли и часу проехать, не наткнувшись на какой-нибудь очередной замок, город, посёлок или деревеньку. Попадались сады, маленькие рощи, заросли кустарников. Настоящих могучих лесов, к каким он привык у себя на востоке, здесь почти не было. Ни разу они не встретили ни медведя, ни лося, ни даже волка. Все меха, какие носились в Вестлане – в основном ради роскоши, а не тепла, – доставлялись с востока. Что уж тут мужичью, думал Иван, если даже знати особо не на кого поохотиться.

Они ехали, с каждым днём забирая всё больше и больше на юг. В Волхове зима должна была быть ещё в самом разгаре, а здесь, в Вестлане, уже вовсю цвели первые весенние цветы, набухали почки, крестьяне пахали землю. Тёплый зимний зипун и шапку Иван давно снял, оставив в обозе.

Супруга короля Арадонского, довольно милая особа, уговорила его одеться по здешней моде. Теперь на нём был светло-коричневый колет, надетый поверх белой двухслойной рубашки с вырезами в рукавах, штаны с широким верхом, серые сапоги выше колен и серая же шляпа с чёрным пером. Королева предложила ему ещё отпустить и завить волосы, уверяя, что они будут прекрасно смотреться на его плечах. Но на это Иван уже не пошёл, продолжая стричься и бриться, как раньше. И губы красить он тоже отказался категорически.

Это была одна из самых странных и непонятных для него мод – высшие аристократы, и мужчины, и женщины, красили себе губы. На поминках Велизария он видел Лику с накрашенными губами и помнил, как неприятно это его удивило. Но здесь, в Вестлане, в аристократической среде это было распространено повсеместно, и к такому Ивану было привыкнуть труднее всего. Он иногда думал о своей потенциальной невесте и внутренне поёживался. Неужели и принцесса София встретит его с накрашенными губами? Он не собирался целовать её, у него были совсем другие планы. Но даже думать об этом ему было неловко.

Чем дальше продвигались на юго-запад, тем местность неуловимо становилась равнинней. С каждым днём было всё теплее, ощутимее чувствовалась влажность. Гуще росла зелень. Поля оставались позади, уступая место лугам, садам и паркам.

В Гарце, небольшом предместье Барильи, в одном дневном переходе от столицы, их встретили по всем правилам. Небольшую представительную делегацию возглавляли посол Волхова Матвеев и секретарь императора Арно Амори.

Иван вполне сносно поздоровался на срединном, выслушал ответные приветствия. Их пригласили в императорскую резиденцию – отдохнуть, привести себя в порядок перед завтрашней торжественной встречей в столице.

– Какой встречей? – нахмурился Иван. – Я думал, будет просто приём во дворце.

– Будет и приём, – кивнул Матвеев. – Но, ваше высочество, событие-то не рядовое. Все уже знают, что едет жених принцессы, весь город захочет посмотреть на вас.

– Я ещё не жених, – пробормотал Иван.

– Ну что вы, ваше высочество! – возразил Амори, которому переводил сам Матвеев. – Дело практически решённое, о вас здесь ходят только хорошие слухи. Все наслышаны о вашей храбрости и доблести. То, как вы держались в бурю на Горе-море, как чудом спаслись от смерти, – это произвело впечатление. Поверьте мне, – секретарь доверительно понизил голос, – и на принцессу Софию тоже. Она даже начала учить ваш язык.

Иван не всё ещё понимал, ему приходилось дожидаться, пока Босоволк переведёт Амори. С каждым словом он становился всё мрачнее.

– Откуда вы узнали о Горе-море?

– Нам прислали весть, ваше высочество, – туманно ответил Амори. – Шкипер рассказал в порту Ремана, а оттуда уже и до нас птички долетели. Нам сообщали о вас из каждого города и замка, где вы останавливались. У всех только положительные впечатления.

Иван затруднённо кивнул в знак благодарности. Он не знал, что сказать. Благо вмешался Босоволк, начал расспрашивать подробности завтрашней церемонии, выяснять тонкости и детали этикета.

Они доехали до резиденции – светло-жёлтого трёхэтажного особняка, спрятавшегося за высокой живой изгородью. Было понятно, что император здесь не жил, а лишь ночевал по пути из Барильи на восток или обратно. Дом был обставлен просто, без какой-либо особой роскоши.

Тем не менее он был достаточно просторным, чтобы вместить всю делегацию. Хватало и конюшен, и обслуги. Ивану выделили спальню самого императора. Принесли тёплой воды в кувшине, полотенце.

К этому Иван тоже привыкал с большим трудом, хотя и Потапов, и Босоволк заранее предупреждали его. Он никак не мог толком помыться. В огромных роскошных дворцах, где его принимали и герцоги, и короли, ему не хватало простой горячей бани или хотя бы ванны. Приходилось довольствоваться кувшином воды и мокрым полотенцем. Во дворце принца Коннова ему великодушно предложили два кувшина.

Он тактично молчал, не желая обижать хозяев, но в разговорах со своими не сдерживался. Потапов объяснял ему, что поскольку лесов мало, то и дров, соответственно, тоже. И воду для мытья, даже во дворцах, греют в лучшем случае раз в месяц. А крестьяне хорошо если хотя бы раз в год помоются.

Иван качал головой, бормотал про себя: «Дикари!» Старался приноровиться, но всё равно то и дело вспоминал про баню, которую божественно протапливал его слуга Сидор.

Царевич постарался выкинуть из головы мысли о бане, не до этого было сейчас. Слуги стояли наготове, но он отослал их. Побрился, помылся, тщательно вытерся. Надел чистую рубашку.

Амори устроил небольшой ужин. Сидели вчетвером – он, секретарь, Матвеев и Босоволк. Обсуждали завтрашний день, узнавали новости из Волхова и Барильи.

Иван говорил мало, предоставив вести беседу Босоволку. Тот отлично справлялся. Был весел, оживлён, не без нотки бахвальства. Матвеев смотрел с сомнением. Иван понимал его беспокойство.

После ужина посол попросил у царевича пару минут с глазу на глаз. Иван усмехнулся, кивнул.

– Ваше высочество! – почтительно начал Матвеев, дождавшись, пока обиженный Босоволк выйдет из комнаты. – Не поймите меня неправильно, и – боже упаси! – я не собираюсь критиковать или обсуждать решение её величества. Но осмелюсь попросить у вас разрешения представлять вас перед императором на завтрашней церемонии. Вместе с Алексеем Петровичем.

Иван опять усмехнулся.

– Разумеется, Матвеев. Как же иначе?!

– Это не положено по протоколу, – словно бы оправдывался посол. – Я здесь представляю царицу, а речь идёт о сватовстве, и это забота Босоволка. Но императора может смутить… э-э-э… его молодость, скажем так. И его срединный всё-таки неидеален. При всём уважении. Надёжнее будет, если я…

– Матвеев, я же сказал, что не против, – сказал Иван, вставая. – Можешь страховать Босоволка, как считаешь нужным. Если хочешь, я тебя сделаю главным.

– Нет, ваше высочество, вы что?! – испугался Матвеев, вставая вместе с царевичем. – Я вовсе не претендую. Достаточно будет, если я буду рядом. Для спокойствия, так сказать.

– Я не против, – повторил Иван. – Иди договорись с Босоволком. Скажи, что я согласился с тобой.

Посол поклонился. Старый, опытный, верный Матвеев был назначен в Вестлан ещё отцом. Потом присягнул Марье и так же служил ей верой и правдой. Наверное, будет служить и ему. Но только когда он сядет на трон. Пока правит царица Марья, против неё он не пойдёт.

Иван прошёл к себе в спальню. Несколько минут вымеривал шагами мозаичный пол, думал. Останавливался, смотрел в окно на поднимающуюся луну.

Он не колебался. Он уже принял решение и пытался сейчас в последний раз оценить последствия, пока не понял, что всё предусмотреть невозможно. Невозможно даже предсказать, как отреагирует Фёдор на его просьбу.

Он выдохнул, встряхнул головой. Велел позвать Потапова.

Фёдор явился через пять минут.

Иван запер дверь, медленно повернулся к стрельцу. Вспомнился их разговор в шатре под Медынью.

Но сейчас всё было намного серьёзнее.

– Вот что, Фёдор, – негромко начал Иван. – Завтра, когда мы будем въезжать в город, ты не поедешь с нами ко дворцу.

– Да?

– Да. Постарайся незаметно отделиться от нашей процессии, смешаться с толпой.

– Зачем?

– Я хочу, чтобы ты кое-кого навестил от моего имени. Так получилось, что, кроме тебя, я больше послать никого не могу.

– Почему? – насторожённо спросил Фёдор.

– Потому что те, кому я верю, – Игнат, Остей, Радько – не знают срединного. И города не знают. Не смогут ни найти, ни объяснить, что мне надо. А Босоволку с Матвеевым верить я не могу. Они люди Марьи, они будут против того, что я хочу сделать.

– Ваше высочество!

– Фёдор! – Иван подошёл, заглянул в обеспокоенные близко посаженные зелёные глаза стрельца. – Ты же понимал, зачем я тебя взял. Вот для этого. Сейчас ты мне нужен.

– Ваше высочество! – Фёдор отвёл взгляд, заметался глазами. – Я человек маленький, я не умею играть в большие игры.

– Я и не собираюсь тебя впутывать. Ты просто должен связать меня с одним человеком. Передать от меня сообщение. И всё.

Фёдор мял в руках шапку, бросал короткие взгляды.

– К кому вы хотите послать меня?

– К канцлеру Комнину.

– Так он же… – Фёдор замер, поражённо уставившись на царевича.

– Да, – кивнул Иван. – Второе лицо в империи. А фактически первое. Он парализован и последние пять лет не покидает своего дома. Но, насколько я знаю, император до сих пор не принимает без его ведома ни одного важного решения. Мне к нему не попасть, как ты понимаешь. А связаться с ним нужно как можно быстрее.

– Да как я к нему попаду, ваше высочество?! – Фёдор вскинул плечи. – Даже если бы я знал, где он живёт…

– Я думаю, ты знаешь, – Иван прищурился с намёком. – Я ведь не просто так к тебе пришёл, я ведь знал, что ты был здесь с Алабугой.

– Пятнадцать лет назад! – воскликнул Фёдор. – Или больше. Больше даже. Семнадцать!

– А Комнин на посту канцлера уже четверть века. И я уверен, что он не менял место жительства.

– Всё равно, – упорствовал Фёдор. – Знать, где он живёт, – одно, а вот попасть к нему…

– Потапов, ты же не самый бестолковый мужик. Пока не спился, в особых отрядах служил. На тайные задания посылали. Придумаешь что-нибудь.

Фёдор шумно выдохнул. Он очень не хотел отправляться на это сомнительное со всех точек зрения задание. Но и отказать царевичу не мог.

Иван понимал, что происходит у него в душе, и не торопил. Ждал.

Он медленно подошёл к столу, открыл свой походный сундучок, достал кошель.

– На непредвиденные расходы, – он протянул кошель Фёдору. – Это должно помочь тебе попасть к канцлеру.

– Это вряд ли, – пробормотал Потапов, нехотя принимая кошель. – У таких людей охрану не подкупишь.

– Значит, придумай ещё что-нибудь. Но добейся. Мне очень нужно с ним встретиться, Фёдор, – настойчиво произнёс Иван. – Как можно скорее.

Столица Вестлана встречала их колокольным перезвоном и толпами народа на улицах. Люди махали шапками, прорывали жиденькое оцепление, лезли чуть ли не под копыта коней посмотреть на наследника престола далёкой восточной страны, собравшегося увезти с собой их красавицу-принцессу.

Первые любопытные зрители встретили их ещё за городом. Тут же их ждал эскорт императорской гвардии, взявший процессию в оцепление, с обеих сторон защищая её от толпы, чем дальше, тем больше густевшей и напиравшей. С одной стороны, это было предусмотрительно – не хватало ещё, чтобы кто-нибудь пострадал в давке или под копытами. С другой – Потапову было теперь сложнее выбраться в город.

Он ехал в самом хвосте посольства, надеясь сначала просто отстать по дороге. Но даже сзади него рысили императорские гвардейцы в парадных белых плащах и с обнажёнными шпагами в руках, беззастенчиво коля то одного, то другого зеваку, подходившего слишком близко.

Фёдор ломал голову, как бы ему выскользнуть, смотрел по сторонам, выискивая какую-нибудь возможность. Пешее оцепление, державшее народ по сторонам улицы, было редким, и сквозь него то и дело кто-нибудь прорывался. Но конный конвой, ограждавший со всех сторон их посольство, царевича, секретаря императора и две кареты, в одной из которых так и ехала аббатиса Наина, держал плотный строй, и незаметно вырваться сквозь него было нельзя.

Фёдор уже начинал думать, что ему не удастся оторваться от сопровождения до самого дворца. Но на одном из перекрёстков, где особо плотная и многочисленная толпа напирала со всех сторон, возник небольшой затор. Процессия встала. Гвардейцы принялись разгонять толпу, молотя по спинам и головам плётками и шпагами плашмя. Наезжали конями, орали, требуя дать проход. Передние не справлялись, и конвоировавшие сзади гвардейцы поспешили на помощь товарищам.

Фёдор послал коня вслед за ними, но вместо того, чтобы прорываться к голове колонны, ввинтился в толпу, норовя уйти направо. Толпа поддавалась плохо.

Ему пришлось соскочить с коня. Работая изо всех сил локтями и вспоминая все известные ему вестланские ругательства, Потапов всё же прорвался в задние ряды, ведя в поводу вспотевшего не меньше, чем он сам, коня.

Здесь толпа была реже. Он оглянулся назад. Затор на главной улице был ликвидирован, гвардейцы расчистили проход, и колонна посольства снова двинулась к дворцу.

Потапов вывел коня из толпы, с трудом вскарабкался в седло и неторопливо зарысил, вспоминая дорогу и соображая, как ему теперь попасть к дому канцлера.

Узкие улочки Старого города были практически пусты. Почти весь народ вышел поглазеть на приезд царевича, и лишь изредка Потапову попадались на пути одинокие старухи да молодые мамаши с младенцами на руках. Они с любопытством взглядывали на него, по покрою платья безошибочно принимая за чужеземца, порой беспокойно косились на саблю. Потапов дружелюбно кивал, ругаясь про себя, что забыл оставить саблю в обозе, и рысил дальше.

Он уже с трудом держал саблю в своих скрюченных пальцах и сомневался, что она вообще ему когда-нибудь пригодится. Но, как официально зачисленному в штат личной охраны царевича, сабля ему полагалась по уставу. Хотя сейчас она больше мешала, чем помогала.

Фёдор помнил, что особняк канцлера находился в южной части Нового города, недалеко от Голубого дворца Барлоогов. Надо было пробираться к нему параллельно главной улице, по которой сейчас добиралась до дворца процессия с царевичем, но Фёдор запутался в узких улочках и переулках и уже минут через двадцать понял, что не знает, куда ехать.

Он попробовал спрашивать дорогу у редких прохожих, но то ли его корявый вестланский, то ли сабля на боку пугали горожан, и они только мотали головой, торопливо переходя на другую сторону улицы. Фёдор уже было отчаялся, пока один бородатый извозчик не объяснил ему, как добраться до места. Извозчик распутывал постромки и только поэтому, подозревал Фёдор, не решился убегать от него.

Через полчаса Фёдор всё же добрался до префектур Нового города и вздохнул с облегчением. Эту часть города он знал гораздо лучше. Улицы здесь были раза в три шире и чище, чем в Старом городе, и пахло на них не помоями и отбросами, а свежестью лип и розовых кустов.

Слева, верстах в трёх, высились поверх всех прочих крыш островерхие шпили Голубого дворца Карминес. Держа их за ориентиры, Фёдор проехал ещё минут десять, посматривая по сторонам, свернул налево и с облегчением выдохнул, увидев в конце улицы знакомые чёрные ворота с золотым гербом в виде лилии.

Улицы Нового города тоже были почти пусты. Но их обитатели, понимал Фёдор, встречают сейчас царевича не на улицах и площадях, а уже в самом дворце. Кроме одного человека. Который, даже если ещё и жив, в Голубом дворце всё равно бы не показался.

Фёдор подъехал к высокой глухой стене, спрыгнул перед воротами. Отряхнулся, пригладил волосы, чувствуя с волнением, как забилось сердце. Посмотрел по сторонам, оттягивая время. Мощёная улица была пуста. Рядом с воротами в стене была чёрная глухая металлическая калитка с небольшим закрытым окошком на уровне глаз. Фёдор постучал в дверь концом плети.

Окошечко тут же открылось. Показалась хмурая рябая физиономия.

– Ты кто? Чего надо?

Фёдор прокашлялся, приосанился, пытаясь придать себе надлежащий вид.

– Потапов, капитан гвардии его высочества царевича Ивана Волховского, – накрутил он себе звание, зная, что, чем весомее его должность, тем проще будет попасть внутрь. – Мне нужно увидеть канцлера Комнина.

– Назначено?

– Нет, но…

Окошко с лязгом захлопнулось. Фёдор опешил на пару секунд, потом сердито забарабанил в металлическую дверь. За стеной послышался лай нескольких псов.

– А ну прекрати! – Свирепое лицо привратника снова показалось в окошке. – Собак спущу.

– Ты мне собаками не грози! – обозлился Фёдор, приподнимая саблю. – Твоё дело – доложить. Или хочешь, чтобы царевич пожаловался императору? Что его послов не пускают куда надо? Собаками травят?

Привратник сверлил его подозрительным взглядом.

– Иди доложи! – рявкнул Фёдор. – А уж пускать меня или нет, не тебе решать.

Привратник ненавистно смотрел секунд пять, потом сдался.

– Ладно, – буркнул он. – Как там тебя, говоришь?

Фёдор повторил.

– И зачем тебе канцлер?

– Передать послание от наследника престола. Срочно.

Привратник вытянул руку в окошко.

– Ну?

– Чего – ну? – не понял Фёдор.

– Послание. Давай сюда, передам.

– Ещё чего! – возмутился Фёдор. – Послание я должен передать из рук в руки, и уж точно не через твои. Иди уже докладывай.

Привратник бросил последний злой взгляд и захлопнул окошко. Лай за стеной стих.

Фёдор ждал, волнуясь и расхаживая возле ворот. Иногда гладил коня по шее, не столько его успокаивая, сколько себя.

Письма у него не было. Когда Иван попросил его помочь составить короткую записку для канцлера, Фёдор обнаружил, что его знание вестланского ограничивается устным. Правильно и грамотно написать письмо или даже записку он не умел, а больше просить помощи было не у кого. Пришлось ограничиться устным посланием. И Фёдор теперь волновался, что канцлер не воспримет его всерьёз или попросту ему не поверит.

Привратник не шёл долго, минут пятнадцать. Фёдор уже начал волноваться, посматривая на заходящее за крыши солнце. Если не успеет попасть в Голубой дворец до заката, могут и туда не пустить.

Наконец лязгнуло окошко. Фёдор стремительно повернулся, сдерживая волнение.

– Отказано, – злорадно произнёс привратник.

– То есть как отказано? – растерялся Фёдор, приникая к окошку. – Ты чего, хрен рябой, не доложил, что ли?

– Доложил.

– Кому? Канцлеру?

– Вот ещё! Буду я из-за всякого альена канцлера беспокоить. Секретарю сказал.

«Альен», помнил Фёдор, на срединном вестланском было грубым, непристойным обозначением иностранца.

– Слышь, ты, – разозлился он, хватая через окошко привратника за воротник. – Я, может, и альен, а вот из тебя вполне могу сейчас сделать пайден. – Фёдор надеялся, что он правильно помнит, как по-вестлански будет «пустая бочка» и её иносказательное обозначение мертвеца. Он выхватил саблю свободной правой рукой, приставил к горлу привратника. – Ты как, сука, с послами царевича обращаешься?! Я тебе кому сказал доложить?!

– Помогите! – завопил привратник, выдираясь из скрюченных пальцев Фёдора. Тот рванул, прижав его мордой к окошку.

– Иди к канцлеру!

– Нет.

Привратник начал синеть, задыхаясь. Фёдор прижимал его всё сильнее.

– Иди доложи. Или прямо тут сейчас сдохнешь.

– Нет… отказано вам… нельзя…

– Теодор?!

От неожиданности Фёдор выпустил привратника, рывком обернувшись на голос. Полноватая круглолицая женщина лет сорока стояла с большой корзиной продуктов в руках и смотрела, чуть приоткрыв рот и распахнув глаза. В густых каштановых волосах проглядывала из-под чепчика седина.

В пылу ругани с привратником он не заметил, как она подошла.

– Анна? – недоверчиво прищурился он. – Ты?

– Теодор! – она потрясённо покачала головой. – Вот уж не думала, что когда-нибудь ещё встречу тебя.

– Да, я тоже.

Фёдор сглотнул, растерянно замолчав. Они стояли и смотрели друг на друга, не зная, что сказать или сделать, пока лязг калитки и лай псов не заставил их очнуться.

– Проходите, донна Анна! – завопил привратник. Он стоял в калитке, удерживая на поводке двух огромных, рвущихся вперёд мастиффов. – Проходите, я постерегу пока.

– Так ты здесь живешь? – спросил Фёдор.

– Ага! – растерянно кивнула Анна. – Ну, служу. Готовлю для канцлера. А ты? Ты как тут?

– Я с царевичем…

– А, да, я слышала, – оживлённо закивала Анна. – Слышала, что наследник Волхова приезжает сегодня. Но я и представить не могла, что ты будешь с ним.

– Я не собирался. Так получилось просто…

– Донна Анна! – привратник смотрел на них, не понимая, что происходит. – Вы знаете этого альена?

Анна вспыхнула, повернулась гневно.

– Этот человек из свиты наследника престола Волхова, который скоро станет зятем нашего императора. Так что не смей больше называть его так, Карло, – отчитала она привратника.

– Хорошо, хорошо, – опешил привратник.

Он прикрикнул на собак. Псы замолчали и послушно присели возле него.

– Прости, Теодор! – Анна повернулась к нему с извиняющейся улыбкой. – Карло немного грубоват, но, в сущности, он хороший человек.

– Ничего, – пробормотал Фёдор.

Он был ошарашен не меньше привратника.

– Так как ты тут оказался? – спохватилась Анна. – Если ты с царевичем?

– Он послал меня к канцлеру, – тут же сказал Фёдор. – Но Карло оказался чересчур усерден.

– Вот оно что! – понятливо закивала Анна, перекладывая корзину с руки на руку. – Так, Карло, убери своих кобелей и заведи коня дона Теодора.

– Но как же… донна Анна, – засуетился Карло. – Так же нельзя.

– Если дон Теодор сказал, что ему к канцлеру, значит, так и есть, – твёрдо сказала Анна. – Не заставляй дона Комнина ждать.

– Но я же…

– Я сама проведу дона Теодора. – Анна взяла Фёдора за руку и, оттерев Карло плечом, завела Потапова в калитку. – А ты займись лошадью! – крикнула она через плечо.

Фёдор послушно шёл за Анной. Он убрал саблю в ножны и забрал у неё тяжёлую корзину с руки.

– Давай я.

– Ой… благодарю, Теодор! – смущённо воскликнула Анна.

Они шли по небольшому мощёному дворику к простому двухэтажному особняку из серого камня. Если не знать, кто здесь живёт, можно было подумать, что это дом обычного торговца или зажиточного мещанина. Единственное, что выдавало принадлежность имения, – это герб на двери и количество вооружённой охраны. Весьма профессиональной охраны, намётанным глазом определил Фёдор.

Пара человек стояло с внутренней стороны ворот, пара у дверей дома, и ещё он заметил несколько человек с мушкетами на крыше. У него забрали саблю, кошель с деньгами царевича, ненавязчиво, но тщательно обыскали и только после этого пропустили в дом. Анна хотела было протестовать, но Фёдор остановил её. Ко второму человеку империи с оружием могли бы пропустить только императора. И то не факт.

Войдя в чистую, аккуратную прихожую, Анна опять схватила его за руку и поволокла почему-то не к лестнице на второй этаж, а куда-то в сторону. Фёдор не успел сообразить, что и зачем, как Анна втащила его за собой на кухню и захлопнула дверь.

Она забрала у него корзину из рук, поставила на стол и повернулась. В кухне стоял полумрак. Вечернее солнце неярко освещало Анну с левой стороны, отчего её улыбка казалась какой-то кривой и странной.

– Ты даже не попрощался.

Фёдор заставил себя посмотреть ей в лицо.

– У меня не было времени. И возможности тоже. Нас подняли по приказу…

– Ты мог хотя бы передать через Габи.

– Не мог. Я сам не знал, что это конец и мы возвращаемся. Только в Арадоне понял.

– Я ждала тебя почти год, – страдальчески улыбнулась Анна. – И ещё год привыкала, что тебя больше не будет.

– Прости, – пробормотал Фёдор. – Но я правда не думал, что так всё получится. Я не волен в себе, я простой солдат. Если бы мог выбирать…

– Ты бы остался?

Он помолчал, постаравшись понять для самого себя. Потом кивнул.

– Да, – честно сказал он. – Да, Анна, я бы остался. Более того, я даже думал вернуться, когда… Ну, в общем, когда со службы ушёл. Но у меня уже не было денег. Да и… – Он поднял ладони, показал скрюченные пальцы. – Да и сам я уже не тот. Как ты меня вообще узнала, не понимаю.

– Теодор! – выдохнула Анна, порывисто обнимая его. – Те три месяца… то лето… было лучшее время в моей жизни. Как я могла забыть тебя?!

Она взяла его ладонями за щёки, посмотрела лучистыми глазами.

– Ты ещё любишь меня?

– Анна, не надо! – скривился Фёдор. – Не трави былое, столько лет прошло. Ну какой из меня любовник, посмотри на меня. Старый алкаш, в последний раз выбравшийся куда-то. А ты ещё…

– Ты меня любишь? – требовательно перебила Анна. – Ты совсем всё забыл? Или хоть чуть-чуть осталось, Теодор?!

– Анна! – Фёдор оторвал её руки от лица, глотнул с трудом. – Анна, послушай. Я здесь не сам по себе. Я всё тот же подневольный солдат. Мне прикажут – я сделаю. Скажут ехать – поеду. В любую минуту, хоть завтра. Ты хочешь как в прошлый раз? Неужели ты вправду этого хочешь?

Она негромко всхлипнула.

– Неужели ничего нельзя сделать?

Он вздохнул, помолчал. Посмотрел, прищурившись, на вечерний свет за окном.

– Отведи меня к канцлеру, Анна. Пожалуйста.

Она обречённо кивнула.

– Пойдём.

Они вышли из кухни, поднялись на второй этаж. Там их встретили ещё пара охранников. Крепкие, хорошо вооружённые, они, однако, были одеты не по форме. Фёдор был уверен, что это личные телохранители канцлера.

Его тщательно обыскали ещё раз и только после этого пропустили в комнату. Анна зашла вместе с ним.

В комнате с книгами на полках по всем стенам за большим письменным столом сидел секретарь. Он недовольно поднял голову.

– Вы кто? Кто вас пустил?

– Это… – начала было Анна, но Фёдор мягко отодвинул её рукой, вышел, чеканя каблуком по паркетному полу.

– Фёдор Потапов, сопровождающий наследника престола царевича Ивана Волховского. У меня от него сообщение для канцлера Комнина.

– А, да, – протянул молодой, с тонкими стрижеными усами и завитыми, до плеч волосами секретарь. – Карло говорил. Я же сказал, что дон Комнин не может принять вас. Он занят.

– Я подожду.

– Это невозможно. Дон Комнин…

– Себастьян, пропусти.

Фёдор вздрогнул от потустороннего свистящего шёпота, лишь через пару секунд разглядев в углу за спиной секретаря портьеру, так искусно скрывавшую вход, что казалось, будто это часть стены.

– Да, дон Комнин! – тут же отозвался, поднимаясь, секретарь.

Он махнул рукой, приглашая за собой. Фёдор кивнул Анне и прошёл с Себастьяном за портьеру.

В хорошо освещенной множеством свечей, изысканно обставленной комнате, с картинами на стенах, дорогими вазами и статуями на постаментах выделялось большое кресло с наклонной спинкой и высоким подголовником. В кресле полулежал высокий, массивный старик с редкими седыми волосами и маленькими покрасневшими глазами. Только глаза ещё и оставляли впечатление жизни в этом большом и совершенно неподвижном теле. И ещё рот, тоже какой-то непропорционально маленький для такого крупного мясистого лица.

Когда канцлер заговорил, Фёдор опять едва не вздрогнул – настолько непривычно и неуютно звучал высокий сиплый голос, выходящий словно не из горла, а из самого желудка.

– Так с чем вас прислал царевич Иван, Потапов? Слушаю вас.

Фёдор нервно огляделся.

– Дон Комнин, его высочество велели передать вам это с глазу на глаз.

За спиной Фёдора продолжал маячить Себастьян, а рядом с креслом канцлера стоял высокий крепкий прислужник, скорее всего выполняющий по совместительству функции ещё одного охранника.

Кроме того, в противоположной стене он заметил ещё один выход с портьерой и почти не сомневался, что за ней ещё кто-то есть. Портьера чуть колыхалась – возможно, от сквозняка, но, может быть, и от чьего-то дыхания. Скорее всего, там стоял тот, кого канцлер принимал до него и попросил удалиться, чтобы они не встретились лицом к лицу.

– Как вы понимаете, Потапов, я не могу удовлетворить вашу просьбу, – ответил канцлер. – Себастьян ведёт мои дела, он должен быть в курсе всего, что происходит. А без Антонио я просто не могу функционировать. Видите?

Антонио наклонился, вытерев платком налёт беловатой слюны в уголках рта хозяина. Фёдор натянуто улыбнулся.

– Дон Комнин! – он сделал ещё шаг вперёд, поклонился как мог учтиво. – Его высочество царевич Иван просит вас об аудиенции. Конфиденциальной аудиенции.

– Конфиденциальной?

– Да. Его высочество подчёркивает, что, кроме самых доверенных лиц, об этой встрече никто не должен знать. Его высочество просит не воспринимать это как оскорбление, но желательно, чтобы о встрече не знал даже император.

– Вот как? И почему же?

– Его высочество хочет обсудить с вами одно очень важное дело. Успех которого будет в первую очередь зависеть от вашего согласия. Если вы откажетесь, нет смысла обсуждать его с кем-то ещё. А огласка может повредить его высочеству больше, чем кому-либо.

Маленькие глазки канцлера недоверчиво ощупывали Фёдора. Он старался держаться невозмутимо, но на душе было смутно. Что-то было неправильное во всём этом. Очевидно неправильное.

– Я… подумаю, – с некоторой заминкой произнёс канцлер.

– Что? – не поверил Фёдор. Неужели так просто? Неужели великий канцлер, известный своей недоверчивостью и подозрительностью, согласился так быстро, без всяких расспросов и допросов?!

– Я подумаю, – повторил канцлер. – Сообщите царевичу, что я извещу его о своём решении. Ступайте.

– А… да… – Фёдор растерянно поклонился. – Так я… я передам…

Себастьян хлопнул его по плечу, кивнул на выход.

– Доброй ночи, дон Комнин! – пробормотал Фёдор.

Ему не ответили. Канцлер проводил их взглядом, дождался стука двери в кабинете секретаря и только тогда произнёс:

– Выходи, Наина!

Из-за задней портьеры вышла аббатиса. С тем же посохом, в том же плаще с капюшоном.

Она откинула капюшон, встала напротив канцлера.

– Что думаешь?

– Думаю, ты должен принять наследника. Он очень вовремя к нам приехал. Будет преступлением упустить такую возможность.

– Я не понимаю, в чём наш интерес?

– Неужели? – саркастично улыбнулась Наина. – Неужели великий дон Комнин до сих пор не видит, какая угроза возникла для нас на востоке?

Служитель наклонился опять, промокнул платком уголки губ канцлера.

– Вы же знаете про возвращение Бессмертного, – продолжала Наина. – Блэквуд должен был вам сообщить.

– Разумеется. Ну и что? У нас никогда не было никаких трений ни с Бессмертным, ни с его сестрами.

– Потому что они были заняты другими делами. Очнись уже, Комнин. Бессмертный побывал на том свете и вернулся. Вернулся оттуда, откуда никто не возвращался. Уже одно это должно было тебя поднять. Я не понимаю, почему ты сразу не послал за мной. Почему я должна добираться сюда и предупреждать тебя?

– Предупреждать о чём?

– Комнин, Комнин! – горячо воскликнула Наина, воздевая руки. – Где твой гениальный ум?! Где твоя хвалёная предусмотрительность? Неужели ты не видишь роковой опасности с востока?! Я уж не буду говорить, как Бессмертный унизил и поставил на место Хранителей. Самих Хранителей, Комнин! Не буду напоминать, как он забрал под себя Семиградье с каганатом, замирился с сестрами, получив и Волхов, и Лукоморье. Это всё ладно, обычные игры престолов. Но меня же не это волнует. И тебя не это должно волновать.

– А что?

– Исток, Комнин. Исток! На земле Марьи, а значит, и Бессмертного находится пропуск в другой мир. И они теперь знают, как им пользоваться. И уже пользуются, Комнин!

Наина взволнованно ходила по комнате, время от времени пристукивая посохом на концах фраз. Канцлер водил глазами, следя за ней.

– Как?

– До меня дошли слухи о делах Бессмертного. С тех пор уже, как он вернулся. Если хотя бы сотая часть из них правда, нас ждут жуткие времена, Комнин! То, что он там творит, у себя в Башне, то, что начинает в Долинах, – этого мы сейчас и помыслить не можем, Комнин! Я понимаю только одно: это уничтожит наш мир. Наш привычный мир, каким мы его знаем сейчас.

Наина остановилась перед канцлером, заглянула ему в глаза.

– Мы должны остановить его, Комнин! Любой ценой. Пока не поздно.