До Лотков добирались почти три недели. Иван торопился как мог, но ничего нельзя было поделать. Постоянно что-то задерживало и отвлекало.

Как только выехали из Климовцев, захватив Федьку Потапова, пошёл снег. Восемь дней мело так, что даже на большаках кони вязли по грудь. Приходилось пускать вперёд гружёные сани, чтобы хоть немного примять снег и спрямить дорогу.

Едва закончились метели, пала ростепель, и наметённые снега стали оседать прямо на глазах. Кони опять еле шли, проваливались в мокрые сугробы. На переправе через какую-то небольшую речушку треснул лёд, и задние сани с припасом утянуло под воду. Возница успел выпрыгнуть, лошадь тоже удалось спасти, обрубив постромки. Но вымокли все изрядно, и поезд опять встал на полдня.

Иногда Ивану казалось, что все эти погодные проделки – дело рук Марьи, пытающейся его остановить и вернуть обратно. Он мотал головой, пытаясь отогнать от себя эту дурацкую мысль, но с каждой новой заминкой и неудачей она возвращалась к нему вновь и вновь. В такие моменты он только сильнее сжимал зубы и ещё упорнее стремился вперёд, помогая вытаскивать лошадей из сугробов и спасая обозы на грозно трещавшем льду переправ.

Только к концу второй недели погода вернулась в привычные рамки. Метели закончились, оттепель перешла в лёгкий морозец, и кони пошли лёгкой хорошей рысью.

Ночевали в деревнях и на постоялых дворах. Местность была равнинной и однообразной – поля, луга, леса, низины, замёрзшие реки. Понять, что они уже на земле мераянов, удалось только по одежде крестьян. Волховцы носили тулупы и шапки мехом внутрь, обшивая изнанку тканью. Мераяны мех выворачивали наружу – хоть крестьянскую овчину, хоть княжеского бобра.

В первой же деревне мераянов вляпались в историю.

Иван вообще не собирался задерживаться здесь. Был самый разгар дня, до ночёвки ещё было далеко, и он планировал спокойно проехать деревню и скакать дальше. Но у самого большого дома, видимо старосты, собралась толпа, перегородившая дорогу, и царевичу пришлось осадить коня.

Пара гвардейцев выдвинулись, намереваясь проложить дорогу плетью. Но людей было много, и толпа, явно чем-то увлечённая, поддавалась плохо. Иван был в обычном дорожном платье, и признать в нём царевича могли не все.

– Что там? – заинтересованно спросил подскакавший Босоволк.

Он был одет куда наряднее Ивана, в красном вышитом полушубке и шапке с алым верхом. Украшенная камнями сабля висела на поясе.

Иван нетерпеливо дёрнул плечом, подозвал кивком Фёдора.

– Потапов, разберись!

Фёдор готовно соскочил с коня, врезался в толпу и, раздвигая её плечами и локтями, решительно двинулся к крыльцу, где явно и происходила вся заваруха.

Видя, что царевич с послом встали, за ними постепенно остановился весь обоз. С дороги было не очень понятно, что там творится, у крыльца, но, судя по плачу на высоких нотах, в деле была замешана женщина.

Потапов вернулся через пять минут, изрядно помятый и вспотевший, с шапкой на затылке и оторванной пуговицей на зипуне.

– Ну? – вопросительно кивнул Иван.

– Короче, так. – Потапов не стал садиться в седло и стоял перед конём царевича, задрав голову. – Младшая дочь хозяина залетела, не говорит от кого. Так он её из дома гонит. Она там сейчас воет, в ногах валяется, просит оставить. Я так смекаю: он бы и оставил, да только вся деревня уже знает. Требуют: или он сам её выгонит, или они ему дом сожгут. А он староста, так что как бы вот.

– Что за дикари! – возмутился Босоволк. – Иван, давай вразумим их. Не хватает ещё, чтобы бедняжку на мороз выставили.

Босоволк был ровесником Ивана, когда-то учился вместе с ним у Алабуги и считал, что может обращаться к царевичу так, по-дружески. По крайней мере тут, среди низших. Иван не спешил его разочаровывать.

Откуда-то вынырнул Лёня Чёрт. На своей невысокой, но крепкой лошадёнке он сидел довольно уверенно и ни разу не пожаловался на тяжёлые переходы.

– Ваше высочество, не стоит вам встревать в это, – почтительно поклонился Чёрт. – Это их дело, пусть сами разбираются. Зачем нам так сразу настраивать мераянов против себя.

– То есть, по-твоему, бросить беременную девушку, выгнать из дома, оставить без всякой поддержки – нормально? – обозлился Босоволк. – Она же скопытится тут за два дня.

– Ничего с ней не будет. Сегодня же подберёт какой-нибудь проезжий купец. В крайнем случае завтра.

– Ага, для своей постели. Запрёт в чулане и будет с ней… – Босоволк сплюнул. – Иван, заткни эту крысу, а то я сам сейчас…

Иван поднял руку, останавливая Босоволка. Тот и сам уже увидел.

Толпа загудела, зашевелилась. Словно ползущая змея, в ней появлялся узкий извилистый проход. Два дюжих мужика тащили по проходу под руки воющую девушку, а из толпы кричали ей то с большим, то с меньшим энтузиазмом: «Потаскуха! Бл…дь позорная! Обмарала себя! Опозорила семью! Вон из общины! Катись, катись на х… – там твоё любимое место!»

Босоволк вспылил, схватился за саблю. Иван резко выставил руку, останавливая его. Не хватало ещё резню здесь устроить!

Мужики тащили девушку, а толпа разворачивалась, заметив поезд в двадцать пять саней и почти полсотни верховых, большей частью вооружённых. Сразу было понятно, что обоз не купеческий. Народ, стихнув, насторожённо всматривался, оценивая незнакомых проезжих.

Девушку подтащили к краю толпы и швырнули на дорогу. Она была в расстёгнутом полушубке и валенках, но без платка или шапки. Видимо, потеряла, пока тащили, или не успела надеть. Рядом с ней кинули котомку, набитую то ли харчами, то ли тряпьём. Девица выла, уткнувшись себе в колени, маленькие посиневшие руки загребали снег.

Иван молчал. Молчали и остальные. Мераяны хмуро смотрели то на рыдающую девицу, то на молчаливых верхоконных. И по наряду Босоволка, и по осанке остальных многие уже догадались, что в деревню заехали совсем не простые люди и добром дело может не кончиться.

Девица потихоньку затихала. Почувствовав настороженное молчание, испуганно вскинула голову, поднялась с колен, торопливо поправила растрёпанные белокурые волосы. Лет ей было семнадцать-восемнадцать, не больше, отметил Иван, и, несмотря на широкий вздёрнутый нос, веснушки и косоглазие, выглядела она довольно мило. Живота заметно ещё не было, по крайней мере под одеждой.

– Как тебя зовут? – негромко спросил он.

Девица смотрела на него, открыв рот, вытирая рукавом глаза и всхлипывая всё тише и реже.

– Я… Яся, – запинаясь, пробормотала она.

– Вот что, Яся. – Иван помедлил секунду, ещё раз подумав: стоит ли? – Я царевич Иван Волховский.

У Яси непроизвольно подогнулись колени. По толпе мераянов пронёсся нестройный тревожный гул.

– Назови мне отца ребёнка. Тогда я смогу оставить тебя здесь, в общине, – Иван старался смотреть на перепуганную девушку участливо и мягко, но не был уверен, что у него получается. – Ну же, Яся, не бойся. При мне тебя никто не посмеет тронуть.

Яся качала головой, глядя на царевича расширенными испуганными глазами. То ли она не вполне понимала, что ей говорят, то ли до сих пор не могла решиться.

Босоволк вопросительно взглядывал на Ивана сбоку, всем своим видом вызываясь: дай я сам всё сделаю. Иван не реагировал.

– Яся, при мне тебя никто не тронет, – повторил он. – Назови мне своего мужика. Кто он? Женатый? Родственник? Кто?

Яся как-то странно икнула, затравленно оглянулась и тут же опустила голову. Иван понял, что с каким-то из вариантов он угадал.

Он криво усмехнулся.

– Не скажешь?

Яся отчаянно замотала головой. Иван выпрямился в седле, провёл по толпе холодным мрачным взглядом, от которого не по себе стало даже Босоволку.

– Ну что ж вы, храбрецы?! – со сдержанной яростью произнёс царевич. – Обрюхатить девчонку – всегда пожалуйста! Опозорить её, выгнать – без проблем. А признаться, кто напаскудил – некому? В тень сразу все? За бабский подол?

Он водил взглядом по лицам, и мераяны испуганно и смущённо опускали глаза. Кто-то выкрикнул из глубины толпы:

– Сама виновата!

– Что ты сказал? – вспылил Босоволк, хватаясь за саблю и посылая коня на толпу. – А ну иди сюда, падла!

Толпа испуганно и возмущённо загудела, пятясь и смыкая ряды. Босоволк наткнулся на передних и выхватил саблю, матерясь и требуя расступиться. Помогло не очень.

– Босоволк! – рявкнул Иван, перекрывая всех прочих. Посол нехотя развернул коня, вложил саблю и вернулся на своё место рядом с царевичем.

– Значит, никто не признается? – Иван решился на последнюю попытку. – Так и бросите девку одну?

Толпа молчала. Яся тоже. От слитного дыхания поднимался пар.

– Эх вы, мужики! – презрительно бросил Иван. – Губите девчонку за то, что она прикрыла кого-то из вас. У которого из мужского одни муди. Смотреть противно. Потапов!

Фёдор готовно кивнул на повелительный взгляд царевича. Он поднял вконец оробевшую и потерявшуюся девушку, подхватил её баул и повёл в хвост обоза, негромко бормоча:

– Пойдём, пойдём, не бойся. Не бросим мы тебя тут. Сам царевич Волховский заботу взял, понимать должна. Довезём до жилья какого-нибудь, пристроим. Всё наладится.

Яся брела рядом с ним, потерянно кивая. Она так ещё и не осознала, что происходит.

– Ну и куда она нам? – с досадой прошипел Лёня Чёрт. – Не в Барилью же тащить. Возись ещё с ней!

– Лёня, закрой свою пасть! – посоветовал Босоволк. И повернувшись к Ивану: – Может, в Ольгино отправить? Тут недалеко, на воеводском дворе пристроят её. Прачкой там или кухаркой.

Из Ольгино, последней пограничной крепости на границе между владениями Волхова и землями мераянов, они выехали рано утром.

– Новой Ядвиги нам не хватало! – заныл Чёрт. – Ещё одна выгнанная мераянка. Ваше высочество, ну не будет ли?!

Иван бросил на Чёрта хмурый взгляд, качнул головой, ничего не ответив. Фёдор уже возвращался.

– Ну?

– Посадил там, – Фёдор неопределённо мотнул головой в хвост обоза. – Закутал, устроил. Чуток успокоилась.

Иван кивнул.

– Трогаем.

Он качнулся, посылая коня вперёд. Толпа торопливо расступилась, давая дорогу. Иван не оглядывался, но слышал, как в насторожённой тишине его гвардейцы вслед за Босоволком презрительно сплёвывают, проезжая деревню.

На вечернем привале, устроенном в поле, Босоволк опять поинтересовался у Ивана: что делать с девушкой?

Иван помолчал, хмуро глядя в огонь костра.

– Довезём до Лотков, – нехотя ответил он. – Устроим где-нибудь при дворе Товтивила.

– А чего было к нам не отправить, в Ольгино? Ближе же! Сейчас бы уже в тепле была.

Иван косо взглянул на Босоволка и отвернулся. Объяснять ему свои истинные мотивы желания не было.

– У своих ей спокойнее будет, – сказал он, помолчав. – Ты же знаешь, как пограничники наши к мераянам относятся.

– Нормально относятся, – вспылил Босоволк. – Ты чего, Иван?! Последняя война двадцать лет назад была, ещё при батюшке твоём. Успокоились уже все, позабыли. Сам же видел, как наши ходят за ней.

Это была правда. Исключая Лёню Чёрта, все остальные в посольстве – от Босоволка до последнего обозного – приняли Ясю доброжелательно, предлагали то одно, то другое, укутывали потеплее, устраивали поближе к костру, угощали кашей с мясом и горячим сбитнем. Иван подозревал, что отнюдь не бескорыстно, но не хотел тратить время на спор с Босоволком.

– Ходить ходят, а замуж никто не возьмёт, – пробормотал он. – А в Лотках может и повезёт.

– Иван…

– Хватит! – оборвал Босоволка царевич, вставая. – Я спать. И тебе советую. Поднимаемся рано.

Он прошёл, хрупая снегом, к своему небольшому походному шатру. Заметив Потапова, махнул рукой, подозвав.

Фёдор пролез за ним, отогнув полу шатра, почтительно встал у выхода, дожидаясь, пока Иван вздует огонь. Слуг вызывать царевич почему-то не стал.

– Вот что, Фёдор, – негромко начал Иван, – я хочу тебя кое о чём попросить. Но, кроме нас, об этом никто не должен знать. Понимаешь?

Стрелец насторожённо прищурился, кивнул медленно. В серых стальных глазах Ивана поблёскивали свечные огоньки.

– Я не могу это доверить даже Радько с Остеем, – продолжал царевич. – Им ещё возвращаться, не хочу подставлять их под Коломну. А ты ведь не собираешься опять на службу?

– Нет, – качнул головой Фёдор. – Не считая этот поход…

– Ну да. Не считая. – Иван помолчал, пристально глядя в глаза Фёдора; стрелец выдержал взгляд. – Так вот, я о Лёне.

– Да?

– Он не должен доехать до Лотков.

Фёдор молчал. Ждал продолжения.

– Но и в Волхов он должен вернуться не скоро. Понимаешь?

– Думаю, да, – медленно проговорил Фёдор.

– Он должен вернуться в Волхов. Но не скоро, – настойчиво повторил Иван. – Через пару месяцев, скажем.

– Когда мы уже будем в Барилье, – полувопросительно-полуутвердительно произнёс Фёдор.

– Ты меня понял.

Фёдор помолчал, подумал.

– Мне самому всё решить?

– Решай, – кивнул Иван. – Но быстро. Лёня должен отстать от нас завтра. Самое позднее – послезавтра.

Фёдор покивал. Говорить больше было не о чем.

– Я пойду?

– Иди, – отпустил Иван.

Фёдор повернулся, взялся за полу шатра, замешкался.

– Ваше высочество, – позвал он.

– Да?

– Вы ведь не из-за этой девчонки Чёрта оставляете? Не потому, что он влез?

Иван холодно улыбнулся.

– Ты даже не представляешь, насколько не из-за этого.

Следующим вечером, когда стояли в небольшой лесной деревушке под Медынью, снимая зажаренную кабанью тушу с вертела, Фёдор ненароком задел в пах жеребца, с которого молодой извозчик сгружал собранный в лесу хворост. Жеребец взвился, пронзительно заржав. Фёдор попятился, поскользнулся, упав на стоявшего рядом Лёню Чёрта.

Лёня не успел среагировать. Копыта жеребца опустились ему прямо на голову. Подьячий рухнул, обливаясь кровью.

Вокруг повскакали, заорали, пытаясь отогнать взбесившегося коня. Фёдор поймал поводья, дёрнул на себя изо всех сил. Жеребец взбрыкнул, саданув по лежащему в крови Чёрту задними копытами, дёрнул головой, вырвав поводья. Взвился опять, снова опустившись копытами на подьячего.

Только с третьей попытки поймав поводья, Фёдор оттащил жеребца. Переломанного, окровавленного, бесчувственного Лёню занесли в избу.

Иван зашёл, когда Лёню кое-как перевязали и привели в чувство.

– Ты как? – спросил царевич.

– Плохо, – прошептал Лёня. – Плохо, ваше высочество.

– Да, вижу, – Иван покачал головой. – Как же тебе угораздило так?!

– Простите, ваше высочество. Не заметил…

– Да ты-то тут при чём! – с досадой махнул Иван. – Федька, дурак, жеребца ткнул. Ещё ответит у меня. С тобой-то мне что делать?

– В сани, ваше высочество. – Лёня сделал попытку приподняться. – В санях… доеду…

– Ага, ещё чего! Куда тебе ехать, еле дышишь. Нет уж, Лёня. Будешь лежать тут, пока не оклемаешься. За постой, за уход не волнуйся. Я заплачу.

– Как же, ваше высочество?! – Лёня тревожно забегал глазами. – Как же вы без меня-то?

– Справимся как-нибудь. Ты тут лежи, поправляйся. Велю хозяину отправить тебя, как на ноги встанешь.

– Но ваше высочество…

– Всё, Лёня! – решительно прервал Иван. – Ждать мы тебя не можем, везти с собой тоже. Придётся полежать тут. Подлечишься, отправишься в Волхов.

Иван повернулся к выходу. Лёня собрал последние силы.

– Послание государыне, – крикнул он в спину царевичу, – отправьте хотя бы!

– Непременно, – сухо ответил Иван, выходя.

Он договорился с хозяином об уходе за Лёней, категорически запретив ему избавляться от подьячего, пока тот не поправится. Хозяин низко кланялся, благодарил за плату, заверял, что уход за Лёней будет в лучшем виде. Утром, когда уезжали, к хозяину подошёл Фёдор и, протянув ему серебряный рубль, негромко и значительно велел не спешить с лечением. Мераян растерянно заморгал, и Фёдор молча кивнул в сторону царевича, уже севшего в седло.

Тогда до хозяина дошло. Он торопливо спрятал рубль в карман, понятливо закивал. Фёдор хлопнул его по плечу и с натугой взвалился в седло.

Нагнав царевича, он поймал его вопросительный взгляд и успокаивающе кивнул. Мераян всё понял, раньше чем через два месяца Лёня из этой деревни не выедет.

Не сказать чтобы в посольстве особо огорчились потерей Лёни. Повздыхали, конечно, посочувствовали бедолаге, так неудачно попавшему под коня, но расстраиваться не стали. Лёню не любили. Он был чужим и для знати, возглавлявшей посольство, и для стрельцов, и для черни из обслуги.

Пожелали ему скорейшего выздоровления, некоторые не вполне искренне, и забыли на следующий день.

Дальше ехали без приключений. За день до приезда послали гонца, и в Лотках их ждали. Толпа мераянов теснилась перед воротами бревенчатой крепости и на главной улице, жадно рассматривая высоких гостей из Волхова. Девицы выискивали наследника престола, о красоте которого ходили легенды.

Князь Товтивил встречал поезд перед крыльцом высокого терема. Обнял царевича, поцеловав его в плечо, как младший старшего. Хотя по возрасту князь годился Ивану в отцы, по статусу он был его подручным. В последней войне волховцев с мераянами войска Василия поддержали Товтивила, вернув ему власть. В обмен князь признал верховенство Волхова, обещал чтить царя как отца и выплачивать ежегодные подати.

Признание старшинства распространялось и на наследников Василия. Товтивил был обязан принять Ивана как старшего государя, хоть он и был всего лишь царевичем.

Иван, однако, не стремился демонстрировать своё верховенство. Он дружески обнял Товтивила, повернулся вместе с ним лицом к народу, приветственно помахал рукой. Княжеский терем стоял на небольшом холме, без какой-либо защиты или ограды от остального города, и встречавшие горожане радостно загудели и замахали шапками в ответ на приветствие царевича. О его суровости, как и о красоте, здесь были наслышаны, и люди радовались, что наследник волховского престола оказался куда приветливее, чем воображаемый многими холодный и беспощадный государь.

Дав народу полюбоваться гостем, Товтивил пригласил царевича в терем. В сенях их встретили жена и дети князя – две дочери и младший сын-подросток. Иван учтиво поклонился, поцеловал хозяйку, приветливо улыбнулся детям. Он вообще вёл себя непривычно открыто и дружелюбно, улыбался, шутил. Удивлённый Босоволк не понимал, что происходит. Таким Ивана он не видел никогда, даже в его лучшие дни.

Пока представлялись, устраивались, приводили себя в порядок, готовились к гостевому пиру, Босоволк никак не мог остаться с Иваном наедине и прямо спросить его. Ему удалось перехватить царевича на одном из переходов, только когда уже спускались к ужину.

– Иван, – окликнул он. – Погодь чуток.

– Чего тебе?

Вот сейчас Босоволк узнал прежнего царевича – холодного, сдержанного, недоброжелательного.

– Ты чего это какой-то сегодня… – Босоволк замялся, подыскивая слово. – Медовый?

– Медовый?!

Даже в полумраке сеней Босоволк заметил, как недобро сверкнули глаза царевича. Но они вместе ходили в атаку и на Глубоких озёрах, и на Калинов мост, и Босоволк решил и сейчас не трусить.

– Ну да, медовый, – повторил он. – Ты перед княжеской дочкой расплывался, словно её собираешься замуж брать. Не забыл часом, за какой невестой мы едем?

– А ты не забыл, кто здесь господин? – сдержанно возразил Иван. – Напомнить, кто здесь наследник престола?

– Иван, я…

– Ваше высочество! – оборвал Иван.

Босоволк осёкся. Он помолчал, присмотрелся и понял, что Иван не шутит. И ему обернуть в шутку своё панибратство тоже не получится.

Он всё же попытался.

– Простите, ваше высочество! Забылся, – Босоволк поклонился с усмешкой. – Думал, могу обращаться к вам как к старому другу и соратнику. Поинтересоваться, как дела, как настроение.

– Вот что, Босоволк, – процедил Иван, трогаясь с места. – Мы уже не в лесу, а в княжеском дворце. Изволь обращаться ко мне как положено.

– Так я и обращаюсь…

– И впредь тоже, – опять оборвал Иван.

– Да, ваше высочество, – покорно сказал Босоволк, идя за царевичем на полшага сзади.

– И будь с княжнами поласковее. Как ты сам заметил, у меня уже есть невеста. А вот у тебя нет.

– Ваше высочество! – испугался Босоволк. – Вы что, хотите сосватать меня здесь?

– А ты что, против? – высокомерно хмыкнул Иван. – Ты всего лишь боярин, а тут тебе целая княжна. Знаешь, сколько за неё приданого дадут?

– Да не в этом же дело…

– А в чём? В том, что она мераянка?

– Да ну что вы, ваше высочество, – расстроенно пробормотал Босоволк. – Как вы могли подумать такое обо мне? Я же вообще не об этом.

– Другая на примете есть? – Иван повернулся на ходу, бросив внимательный взгляд.

– Нет, но…

– Значит, решено. Присмотрись к сестричкам и выбери одну себе. А я намекну князю. Думаю, он не против выдать дочь замуж за великого боярина Волхова.

Босоволк расстроенно замолчал. Приказ царевича был вполне определённым, игнорировать его было трудно. Не мог же он прямо сказать, что ещё не нагулялся и вообще не хочет себя связывать никакими брачными узами.

– Не сегодня же свататься, – недовольно пробурчал он, подходя к пиршественной палате.

– Нет, – Иван опять обернулся, взглянул насмешливо, – не сегодня. Сегодня нужно всего лишь обаять девушку. Думаю, с этим ты справишься.

Босоволк натянуто улыбнулся. Вот же дёрнуло его на этот разговор! Разозлил Ивана и получил в ответ.

Он был уверен, что дело тут не в политике и не в укреплении династийных связей, а просто Иван наказывает его за то, что влез не вовремя и не в своё дело.

Князь посадил царевича на почётное место справа от себя. Слева сидела княгиня с детьми. Босоволка устроили напротив. Видимо, Иван уже успел поговорить с князем.

Княжны, две сестры-погодки девятнадцати и восемнадцати лет, были почти неотличимы друг от друга – невысокие, крепенькие, светловолосые. Совсем не во вкусе Босоволка, и Иван это знал.

Он вымученно улыбнулся. Девушки улыбнулись в ответ. Они о чём-то торопливо шептались, подталкивая друг друга локтями и стреляя любопытными глазками на Босоволка. Потом старшая решилась.

– Скажите, Алексей, а вы правда сражались со Змеем на Калиновом мосту?

– И на Глубоких озёрах, – с невольно проскользнувшей гордостью сказал Босоволк. – Только сложно назвать это сражением. Мы больше убегали от огня.

Княжны округлили глаза, переглянулись с почтительным страхом.

– Как же вы бились с ним?

– Никак. Стрелами, копьями, катапультами. Ничего его не берёт. Сама царица Марья с ним не справилась.

Девушки слушали, открыв рты. Тринадцатилетний княжич тоже не спускал глаз с Босоволка. Из их лесного небогатого угла он представлялся им великим и славным воином. Босоволк даже приосанился невольно. Он уже и сам увлёкся разговором.

– Но это на Глубоких озёрах царица с нами была, когда мы Семиградье ходили защищать. А на Калиновом мосту её с нами не было. Так мы едва и не полегли там.

– Как это? – взволнованно спросила старшая, Инга.

– А вот так. С нами, с царевичем, было три сотни. Едва половина вернулась. Сто пятьдесят человек сгорели заживо. Даже тел потом не нашли – все расплавились, слились в одной пустоши. Я Ивана тогда едва оттащил. Он всё пытался в глаза Змею попасть.

– Стрелой?

– Ясное дело. Да если бы и попал, что толку? Голов у Змея три, а глаз шесть. Пока все выбьешь, он тебя самого пять раз спалит. И это если выбьешь. Царица ему головы отсекла, так и они у него отросли. Что уж там про глаза говорить!

Девушки смотрели на него как на героя, хотя ничего героического, понимал Босоволк, в этих двух проигранных схватках не было. Но их обожание всё равно ему льстило, и он подумал, что вечер может оказаться не таким и плохим. Приказ Ивана он уже, считай, что выполнил; можно немного и о своём удовольствии подумать.

Начали заносить блюда. Каши, блины, мясные похлёбки на травах, жареную кабанятину с олениной. Было довольно скромно, даже сравнивая с поминальным пиром у Марьи, вспоминал Босоволк. Кушаний было много, но довольно однообразных и непритязательных. Такой стол у себя в Волхове устраивает каждое воскресенье любой боярин средней руки. Пожалуй, что Иван прав, думал Босоволк, вгрызаясь в сочную кабанью лопатку. Князь ещё за честь почтёт отдать дочь за него, не говоря про удачу. Великие бояре волховские уж точно побогаче любого мераянского князька.

Узкий длинный стол был один и стоял посреди пиршественной палаты. Людей было немного. Княжеская семья, пять-шесть особо приближённых, и гости из Волхова. Опять же не все – только царевич и руководство посольства. Гвардейцев и обслугу кормили отдельно.

Придворные музыканты, пристроившиеся у стены, заиграли на дудках и гуслях. Князь встал, поднял чашу с вином, поздравил Ивана со скорой свадьбой и пожелал всяческих успехов будущему государю. Иван встал, прижал руку к сердцу, поблагодарил Товтивила. Произнёс ответную речь о дружбе и союзе с мераянами, обещал заботиться об их интересах так же, как о своих волховцах.

Смягчённый вином Босоволк смотрел на Ивана почти умиротворённо. Даже в этом медвежьем углу царевич не забывал о царстве и продолжал блюсти его интересы. Союз с мераянами снимал угрозу с западных границ Волхова, и если уж Иван заботится о его продолжении и укреплении, то и ему, Босоволку, нечего губы гнуть. В конце концов, княжеская дочь есть княжеская дочь, а что выглядит по-простецки, так оно, может, и к лучшему. Меньше заноситься будет.

Скромный пир подходил к концу, гости стали вставать из-за стола. Босоволк перемигнулся с Ингой, позвал её в сени. Княгиня торопливо вышла за дочерью. С трудом дождалась, пока она пошепчется о чём-то с разряженным волховским боярином, и уволокла раскрасневшуюся дочь в девичью, сердитым шёпотом отчитав по дороге.

Палата опустела, за столом остались только Товтивил с Иваном. Князь махнул рукой, выставив слуг, собственноручно подлил царевичу в кубок.

– Ваш отец был великим человеком, ваше высочество, – сказал Товтивил. – Он помог мне вернуть отцовский престол, я всю жизнь буду ему благодарен.

– Рад это слышать, – Иван склонил голову.

– У нас с ним была договорённость, что ваши войска и воеводы будут находиться в Россоши пятнадцать лет. Если с нашей стороны не будет никаких враждебных действий, через пятнадцать лет Россошь возвращается нам.

– В самом деле? – Иван медленно отпил из кубка.

– Да. К сожалению, ваш батюшка скончался. А царица Марья не спешит возвращать нам Россошь. Там до сих пор стоят ваши войска и таможенники. Хотя мы со своей стороны все условия договора выполнили.

– Интересно, – задумчиво проговорил Иван. – И чем она это объясняет?

– Я думал, вы знаете, – осторожно заметил Товтивил.

– Я занимался военными вопросами, – едва ли не виновато улыбнулся Иван. – В гражданские дела и дипломатию я не лез. Этим царица ведала без меня.

– Вот как, – понятливо покивал Товтивил. – Тогда простите, ваше высочество, я не могу вас ни в чём укорять. Если вы непричастны к этому решению царицы…

– Так чем она его всё-таки мотивировала?

– Она сказала, что вы вложили много средств в восстановление Россоши. Дескать, новая крепость, причалы, склады, водопроводы. Если мы компенсируем затраты, тогда она вернёт крепость нам.

Иван усмехнулся.

– Сдаётся мне, это даже не её доводы, а Коломны. Дьяк всегда был прижимист.

– Вы же понимаете, ваше высочество, что у нас нет таких денег. Но это даже не главное. Мы с вашим отцом договаривались просто – мир в обмен на крепость. Ни о каком возмещении затрат речи не шло. Скажите, мы хранили мир эти двадцать лет?

– Вы – да, – кивнул Иван.

– Тогда почему царица так поступает?

Товтивил не мог злиться открыто. Он мог только жаловаться и упрекать, и то не впрямую, а только так, через него.

Напрямую предъявить царице-колдунье нарушение договора Товтивил бы не осмелился.

– У неё есть много причин, князь, – медленно проговорил Иван, водя пальцем по краю кубка. – Вряд ли они тебе интересны. Скажу одно: как только я займу трон, ты получишь Россошь. Я выполню обещание отца.

– Это… – Товтивил даже не сразу нашёлся. – Это прекрасно, ваше высочество! Я не сомневался в вас. Вы истинный сын своего отца.

– Но… – Иван продолжал медленно водить пальцем по краю кубка. – Возможно, мне тоже понадобится твоя помощь, князь.

Товтивил недоумённо прищурился.

– Моя? Всё что угодно, ваше высочество! Но чем я…

– Могут возникнуть спорные вопросы. Марья может не захотеть мирно и добровольно уступить престол. Мне надо знать, Товтивил, поддержишь ли ты меня?

Старый князь с трудом сглотнул.

– Ваше высочество… я… вы хотите…

– Это не обязательно случится, – сказал Иван, пронзительно глядя Товтивилу в глаза. – Но если не останется другого выбора, мне придётся возвращать отцовский престол силой. Как пришлось когда-то тебе. Тогда мой отец помог тебе. А ты мне поможешь?

– Ваше высочество! – Товтивил провёл рукавом по вспотевшему лбу. – Всё, что в моих силах… все войска, какие смогу собрать… Но ведь царица – колдунья! И я слышал, её брат вернулся. И они теперь заодно. Как можно справиться с ними?

– Это не твоя забота. С колдунами справятся колдуны, а твои войска пойдут против войск. Если ты поведёшь их.

– Поведу, – выдохнул Товтивил, наклоняясь к царевичу. – Я с вами, ваше высочество. Можете рассчитывать на меня.

Иван несколько секунд смотрел в преданные глаза Товтивила. Потом бледно усмехнулся, отклонился назад.

– Верю, – произнёс он. – Верю, князь. А поскольку война – дело дорогое, я бы на твоём месте не спешил в этом году отправлять выход в Волхов.

– Но как же, ваше высочество? – растерялся Товтивил. – А если придут?

– Придут от Марьи. Войска она не пошлёт, ей не до этого сейчас. А с данщиками справишься уж как-нибудь.

– Понятно, – медленно протянул Товтивил. – То есть я правильно понял – выход за этот год…

– Можешь оставить себе, – повторил Иван.

– Совсем? – осторожно уточнил Товтивил.

Иван усмехнулся. Всё-таки мелочный князь какой-то. Мелочный и жадный. И как только отец имел с ним дело?

– Совсем. Но в первую очередь на войну. Надеюсь, ты понимаешь это, князь.

– Конечно, конечно, – торопливо закивал Товтивил. – Только на это. Разумеется, я понимаю, ваше высочество. И вы, когда станете царём, всё спишете?

Иван поморщился. Ну что за тип этот князь, всё ему надо вслух уточнить да подтвердить! Федьке Потапову полуслова хватило, а этот того и гляди бумагу потребует.

– Спишу, – пообещал он.

– Ну что ж, – покивал Товтивил. – Тогда конечно. Я с вами, ваше высочество. Можете рассчитывать на меня.

– Я не сомневался, князь.

Иван отодвинул недопитый кубок, встал. Товтивил торопливо поднялся за ним.

– Когда вас ждать обратно, ваше высочество?

– Летом. Надеюсь, успею до уборки хлебов.