Соловей прибыл в Скальный Грай в начале марта. Он торопился как мог, но пришлось задержаться на Гребне, собрать людей, захваченных ещё осенью и рассаженных по крепостям.

Обросшая, провонявшая Сойка бросилась ему на шею; он с трудом оторвал её. Пересчитал остальных людей, выданных ему воеводами по распоряжению Марьи, довольно кивнул. Набралось без малого пять сотен.

Это было даже больше того, на что он рассчитывал. С учётом тех, кто оставался ещё в Скальном Грае, до тысячи человек у него набиралось легко.

Разумеется, с одним этим отрядом штурмовать Буян было бы безумием. Но Соловей и не собирался. Ещё в Волхове, обдумывая предложение, а по сути, прямой приказ Марьи, он понял, что возвращать остров силой – только зря тратить порох. Действовать нужно было по-другому – хитростью, ловкостью, обманом. Оставалось только придумать, каким именно.

Он ещё размышлял над вариантами, когда в послании Ольги для Марьи почти случайно мелькнула новость, заставившая его сорваться на юг. Казалось, что, если грамотно воспользоваться моментом, у него появлялся тот шанс, которого он искал. Можно будет вернуть остров, не потеряв ни одного человека. Если только старик не передумал и до сих пор гостит у сына, если галеры до сих пор в лагуне…

Ему повезло. Когда холодным ветреным днём Соловей спрыгнул с коня у портовой гостиницы «Гнездо чайки», на рейде лагуны он увидел знакомые чёрные галеры, развёрнутые пушками к городу и к морю.

– Драть меня в четыре дырки! – с радостным облегчением выдохнул он, подходя к пирсу. – Они ведь их даже с места не двигали, как думаешь?

– Ага, – кивнул верный Кудеяр, всматриваясь прищурившись. – Где оставили, там и стоят. Без команды, без охраны. Вот дурни-то! Хоть по новой захватывай, капитан.

– Зачем захватывать? – возразил Соловей. – Сами отдадут. Если попросим вежливо. Вы вот что, – он повернулся к Сойке с Кудеяром, – найдите и соберите здесь всех, кто остался. Скажите: приказ капитана, отплываем в ночь.

– В ночь? – недовольно переспросила Сойка. – Капитан, две недели скакали, устали все как собаки. Отдохнуть бы.

– Времени нет, – отрезал Соловей. – Чем дольше проторчим здесь, тем быстрее узнают на острове. А пока там не в курсе, шансы у нас есть. Так что шуруйте тут тихо, внимание не привлекайте. Народ собирайте не зараз весь, а кучками, по кабакам и дворам. Чтоб к полуночи все были готовы.

– Сделаем, капитан, – отозвался Кудеяр. – А вы что?

– А я во дворец. Надо наверху порешать дела, чтобы и там всё было тихо.

– Я с тобой, – кинулась Сойка.

– У тебя своих дел нет? – раздражённо нахмурился Соловей.

– Но…

– Всё равно бы я не взял тебя. Не хочу злить Скаль-Грайских ещё больше, им и меня одного хватит.

Как он и предполагал, приняли его холодно. Князь с княгиней вернули дворцу прежний облик, старательно уничтожив все следы недолгого хозяйничанья Соловья. Вместо вооружённых разбойников по коридорам снова ходили слуги в белых рубашках и тёмно-зелёных кафтанах. Ковры и диваны были убраны, яркие шелка сорваны, и дворец снова стоял в своей безупречной каменной простоте.

Финист встретил его на крыльце, сухо поздоровался. Коротко кивнул, пригласил идти за собой. Соловей подозревал, что, если бы не личная просьба Марьи, его могли бы вообще не пустить. Даже в город.

Они поднялись в кабинет князя. За простым берёзовым столом рядом с мужем сидела Ольга. Соловей ухмыльнулся.

«Они и в нужник, что ли, вместе ходят?» – подумал он.

Но сдержался. Финист встал у окна, скрестил на груди руки. Все трое смотрели холодно и недоброжелательно.

Соловей независимо усмехнулся, отвесил небрежный поклон.

– Моё почтение! Привет от Марьи, Лики и прочая, и прочая, и прочая. Как у вас тут дела?

– Ты же обещал, что не будешь нам надоедать, – напомнил князь.

– Хоть бы поздоровались, что ли, – скривился Соловей. – Родственники как-никак.

– Родственники? – Ольга подняла брови.

– Скоро будем, княгиня, – Соловей подмигнул ей. – Мы с Марьей честные люди, выполняем условия соглашения.

Она переглянулась с мужем, закусила губу. Князь нахмурился.

– Соловей, у тебя могут быть какие угодно отношения с Марьей – это её дело и её жизнь. Но здесь ты гость нежеланный. Запомни это. Говори, зачем пришёл, и закончим с этим побыстрее.

– И впрямь, чего кота за яйца тянуть. Хочешь, чтобы я убрался отсюда, одолжи мне галеры на пару недель. Они у вас тут без дела стоят, смотрю. Всё равно не нужны.

– Зачем тебе? – насторожённо спросил Гвидон.

– Остров вернуть. Мои-то корабли там так и стоят. А больше мне нечем.

– Что значит – вернуть? – не понял Гвидон. – Ты же командор. Вызови свои корабли да плыви.

Соловей даже откинулся назад, недоверчиво всматриваясь в князя. Потом посмотрел на Ольгу, на Финиста с видом: он это серьёзно?

– Его не примут, – усмехнулся от окна Финист. – И корабли не отдадут.

– Почему? – Гвидон всё ещё не понимал.

– Потому что он предал общество. Переметнулся к врагам.

– Вот оно что! – князь помолчал. – И как же ты рассчитываешь вернуться?

– В блеске и славе! – ухмыльнулся Соловей. – Только галеры мне дай.

– Хочешь взять остров тремя галерами? Соловей, даже для тебя это слишком!

– Я Буян знаю как свои пять пальцев. Мне бы и одной хватило, но с тремя удобнее. И не переживай, получишь ты свои галеры обратно. Как только я верну свои корабли.

Князь переглянулся с женой, с Финистом, подумал.

– Нет, – покачал он головой. – Я не могу так рисковать. В конце концов, это галеры не мои, а отца…

Соловей наклонился над столом, схватившись за край.

– Тогда отведи меня к нему. С ним я договорюсь. Если ты до сих пор сам ничего решить не можешь.

– Выбирай выражения! – вспыхнула Ольга.

– Что? – разозлился Соловей, выпрямляясь. – Правда глаза колет? А я виноват, что у тебя не муж, а тюфяк? Позови тестя. А то до ночи будем тут гланды полоскать.

Ольга вскочила.

– Пошёл прочь! – воскликнула она, указав на дверь. – И чтоб ноги твоей тут не было больше.

– Знаете, княгиня, вы, когда злитесь, сильно становитесь похожи на сестру, – заметил Соловей. – Должен признаться, вам это идёт.

– Не доводи меня, Соловей! – Ольга негодующе помахала пальцем у него перед носом. – Если Марья тебя принимает, это не значит, что и мы обязаны…

– Ещё как обязаны! – Соловей вытащил из-за пазухи помятый свёрток, шмякнул на стол. – Вот! Личное распоряжение царицы Волховской. Если уж мне вас никак не убедить, может, хоть Марью послушаете.

– Что там? – недоверчиво прищурилась Ольга.

Князь осторожно взял свиток, сломал печать, развернул. Ольга зашла за спину мужа, наклонилась над плечом. Он повернул письмо, чтобы ей тоже было удобно читать.

Соловей покачивался на каблуках, с усмешкой склонив голову набок и засунув большие пальцы за ремень. Финист коротко взглядывал то на него, то на князя с княгиней, ждал.

– Марья хочет, чтобы мы тебе дали галеры? – недоумённо произнесла Ольга, выпрямляясь через пару минут. – Ей-то это зачем?

– Затем, что мы теперь союзники, княгиня, – ухмыльнулся Соловей. – У нас договор, если не забыла. В том числе и с вами. И вам тоже должно быть выгодно, чтобы Буян держал я, а не мои, так сказать, партнёры. От которых неизвестно чего ждать.

– А от тебя известно?

Соловей красноречиво посмотрел, улыбнулся. Ольга сердито отвернулась, вновь наклонилась к письму Князь продолжал читать, задумчиво постукивая пальцами по столу.

– Тут сказано: обеспечить тебе поддержку и прикрытие. – Он поднял голову. – Что это значит?

– Ничего такого обременительного, – небрежно отмахнулся Соловей. – Галеры, провиант, свободный выход из порта. Только для меня. Для всех остальных закройте на неделю.

– Неделю?! – возмущённо вскинулась Ольга. – Ты в своём уме?

– Ладно, хотя бы на три дня. Введите карантин, придумайте что-нибудь. Просто дайте мне время дойти до Буяна. Чтобы никто там раньше меня не оказался, не смог предупредить.

– Предупредить о чём?

– О том, что я вышел отсюда с вашего согласия.

Ольга непонимающе свела брови.

– А! – Соловей с досадой махнул рукой. – Не забивайте себе голову, княгиня. Просто сделайте, как я прошу. Доставьте радость сестре, если уж мне не хотите.

– Но почему она мне не сказала? – настаивала Ольга. – Почему она только с тобой прислала, в письме?

– Вот именно поэтому. Потому что знала, что вы непременно начнёте советоваться да обсуждать и утечек не избежать. А нам сейчас именно что нужна максимальная скрытность. Ну же, княгиня, это простое решение. Вы же хотите вернуть свою команду?

– Какую команду? – недоумённо нахмурилась Ольга.

– Ну какую – вашу же, галерную. Я, когда галеры захватил, отправил людей на остров. С капитаном, со всеми. Если не померли ещё и не продали их – верну.

– Соловей! – Ольга задохнулась от гнева. – Ты совсем уже! Ты почему не сказал нам, что Вадим жив? Мы думали, они погибли все.

– Забыл, – Соловей небрежно пожал плечами. – Как-то не до того было, знаешь. Брата твоего возвращал, за сестрой ухаживал…

– Хватит! – сухо оборвал князь. – Соловей, это бесчестно. Ты должен был нам сообщить о пленных при заключении соглашения. Они должны были войти в него.

– Вот сейчас и войдут. Оцените моё великодушие. Вы получите обратно не только галеры, но ещё и команду. С которой уже попрощались.

– Нам на твоё великодушие… – презрительно возразила Ольга. – Сам знаешь что.

– Болт положить, – кивнул Соловей. – Вам, княгиня, выражаться не пристало, так что я уж за вас. Так что по галерам?

Гвидон переглянулся с Финистом, пожал плечами.

– Ладно, бери. Раз уж Марья настаивает…

– Отлично! – осклабился Соловей. – Вот и ты, оказывается, что-то можешь решать. Так я пойду? Готовить флот к выходу?

– Иди, – разрешил Гвидон. – Финист, проводи.

Соловей ухмыльнулся.

– Ну идём, орёл! Кстати. – Он обернулся, взявшись за ручку двери. – Отцу от меня привет передай. Сам бы заскочил, да времени нет.

Князь дождался, пока закроется дверь, и зажмурился, прижав ладони к глазам и тихо простонав.

– Дорогой! – Ольга опустилась перед ним, заглядывая в лицо снизу вверх. – Измучил он тебя?

– Как только ты его терпишь?! – князь покачал головой.

– Никак, – заверила она. – Сам видел – едва не выгнала.

Ольга сложила руки на коленях мужа, опустила на них голову.

– Почему ты ему не сказал?

– А нужно было?

– Они всё равно ведь узнают.

Князь помолчал.

– Да, наверное. Но мне не хотелось говорить сейчас. Тем более Соловью.

Ольга бледно усмехнулась.

– Что ж, тут я тебя понимаю. Но Маша должна знать, Гвидо. Это ведь и её тоже касается.

– Прежде всего это касается нас, Оля. А мы до сих пор не решили, что будем делать.

– Ты поэтому не хотел отдавать ему галеры?

– В том числе. Но это не главное, ты же знаешь.

– Да, знаю, – она помолчала, осторожно погладила его по руке. – Может, всё-таки поговоришь с отцом ещё раз? Вдруг согласится?

– Бесполезно, Оля! – вздохнул князь. – Пробовали ведь уже – и ты, и я. Он уже убедил себя и, по-моему… – Гвидон замялся.

– Да?

– По-моему, он просто сдался. Тут всё сошлось для него, понимаешь? И пророчество, и болезнь, и…

В дверь постучали. Ольга торопливо поднялась, оправляя платье. Князь выпрямился в кресле.

– Заходи, Фини!

– Я должен отправиться с ним, – без предисловий заявил Финист, едва прикрыв дверь.

– С Соловьём? – Ольга переглянулась с мужем. – Зачем?

– Я не верю ему. Вдруг он опять решит переметнуться?

– Это вряд ли, Фини, – засомневалась Ольга. – Он влюблён в Марью, он готов на всё ради неё…

– Да, это меня тоже беспокоит. – Финист медленно ходил по тесному кабинету. – У него совсем нет берегов. Как он собирается возвращать себе остров? Какими силами? Какими жертвами? Ладно, если только своих пиратов положит, а если и наших людей? Если пострадают гражданские корабли? Или арданцы, не дай бог? Отвечать же не ему, а нам.

– И чего ты хочешь? – нахмурился князь.

– Я отправлюсь с ним и проконтролирую. Прослежу, чтобы он держал себя в рамках и вернул галеры и команду в целостности, как обещал. Они нам ещё понадобятся.

Князь неуверенно переглянулся с женой, повернулся опять к Финисту.

– Ты уверен?

– Гвидо, не все тебе будут рады в Салтанате. Сам знаешь, тебя давно не было дома. Нам понадобится боевая поддержка. И, кстати говоря… – Финист задумчиво пощипал кончик уса.

– Что? – недоверчиво спросил Гвидон.

– На самом деле эта кампания нам как нельзя кстати. – Финист по очереди посмотрел на княгиню, на князя. – Я только сейчас понял. Если Соловей возьмёт остров и вернёт нам галеры в срок, у нас же одной проблемой будет меньше. Не придётся отвлекаться на пиратов, все силы можно будет бросить на твою поддержку. Если честно, я бы даже не гонял галеры туда-сюда, а сразу же от Буяна направил бы в Салтанат. Если людей хватит, и они более-менее в норме…

– Отец ещё не умер, – тихо напомнил князь.

– Гвидо, прости, но ты должен думать об этом уже сейчас. Западная Боргея – твоё наследство, даже если с этим кто-то и не согласен.

– Отец…

– Отец умирает. И если сейчас не заявить и не подтвердить свои права, потом может быть поздно. Княгиня, – Финист повернулся к Ольге, так и не дождавшись ответа от князя, – скажите хоть вы ему!

Ольга неуверенно посмотрела на мужа. Он задумчиво постукивал пальцами по столу, не откликаясь на взгляды и что-то решая про себя.

– Потом, Фини! – Ольга повернулась к раздосадованному куму. – Потом, ладно? Закончи дела с Соловьём, возвращайся сюда, и тогда всё решим. Может, отец ещё поправится, встанет.

По глазам Финиста Ольга поняла, что бы он хотел сейчас сказать, но сдержался. Она и сама уже не верила. Салтан умирал, и ничего с этим поделать они не могли.

Он лежал, грузный, толстый, всклокоченный, быстро и тяжело дыша. Опухшее его лицо то краснело, то бледнело. Сиделка терпеливо поправляла одеяло; он то и дело откидывал его, просил открыть окна.

– Нельзя, батюшка! – Ольга с трудом сдерживала слёзы, укладывала тестя обратно на подушки. – У вас воспаление лёгких. От свежего воздуха вам станет совсем плохо.

– Да я… и так… не жилец… – прохрипел Салтан на вдохе, потирая грудь. – Словно… ножом… изнутри… режет, – пожаловался он.

– Позвольте мне…

– Нет, – он упрямо мотнул головой. – Никаких чар… Конец… так конец… не надо… мне… дальше. Срок… вышел…

– Я просто сниму боль. Хотя бы поспите немного.

Салтан поёрзал в кровати, постанывая, помолчал.

– Ладно, – согласился он. – Но только… боль… На разок… Поспать…

Ольга переглянулась с мужем. Князь стоял у изножья кровати, положив руки на спинку, хмурился.

– Справишься?

– Да, я сама, – торопливо ответила она. – Я просто…

– Что?

– Ничего. Я сейчас, сейчас. Пара секунд.

Она встряхнула руками, расслабляя их и пытаясь скрыть смущение. Брат очень подробно объяснял им с Марьей, что такое боль. Почему она нужна, почему без неё никак. Нельзя лечить человека, не зная уровень его боли, – это она помнила. Но тесть не хочет лечиться. И замешкалась она не поэтому, а потому, что вдруг испугалась пропустить отход. Без боли он может умереть даже во сне, и они не будут знать, не успеют попрощаться.

Но тут же устыдилась, взяла себя в руки. Сосредоточилась и, как сотни раз учил и показывал брат, положила ладонь на грудь тестя. Представила, что прохладная влажная мазь вытекает из пальцев прямо в лёгкие, смазывая их изнутри и охлаждая воспалившиеся рубцы. По благодарному взгляду тестя поняла, что уже помогает. Он продолжал дышать быстро и тяжело, но перестал стонать. Боль ушла, помутневший взгляд прояснился.

– Спасибо, доченька! – прохрипел он, ловя её руку.

Она дала ему поцеловать ладонь, успокаивающе погладила по щеке.

– Отдыхайте, батюшка. Сейчас станет полегче, поспите немного.

Это было всё, что они могли сделать. Подхвативший три недели назад обычную простуду, неожиданно переросшую в тяжёлое воспаление лёгких, король наотрез отказывался лечиться. Ольга предложила вызвать брата, уверяя, что он и мёртвого поставит на ноги, – и тогда Салтан запретил кому-либо вообще рассказывать о своей болезни.

Ольга не могла понять его упрямства, пока однажды Гвидон не рассказал ей, в чём дело. В далёкой молодости, тогда ещё не королю, а молодому вестланскому принцу-бастарду без лена[2], без денег и каких-либо перспектив астрологи из ордена Девы предсказали, что он станет великим властителем, основателем нового рода держателей рассыпавшейся Боргеи и тридцать пять лет будет править успешно и славно, идя от победы к победе.

Так оно и вышло, и прошлой осенью исполнилось тридцать пять лет со дня коронации Салтана на троне Западной Боргеи. Суеверный король считал, что с тех пор срок его побед и успехов вышел и, дабы не порушить дело всей своей жизни, лучше отойти самому. Захват в плен Соловьём стал для него очевидным свидетельством, что удача закончилась, а болезнь явилась удобным предлогом завершить правление на пике. И никакие уговоры ни сына, ни невестки не помогали. Салтан был уверен, что ценой за его выздоровление и продление правления станет какая-то беда в королевстве, и не хотел накликать её, цепляясь за жизнь. Всё, чего он теперь хотел, – это успеть передать трон сыну, дабы исполнить последнее пророчество астрологов Девы.

* * *

Ольга укладывала Игорька, только-только начав читать сказку про кота-батрака, когда князя позвали к отцу. Они тревожно переглянулись, но сиделка успокаивающе прошептала:

– Никаких изменений. Просто поговорить хочет.

– Иди, – кивнула Ольга. – Позови, если понадоблюсь.

Князь вышел. Малыш любопытно стрельнул глазами, выпростал руки из-под одеяла.

– А дедушка умрёт? – спросил он.

– Кто тебе это сказал? – нахмурилась Ольга.

– Мирошка.

После отъезда двойняшек к Бессмертному чаще всего Игорёк играл с семилетним сыном кухарки Мироном. Кухарка готовила лёгкие блюда специально для больного короля; от неё, видимо, и узнал Мирон, догадалась Ольга. А теперь и Игорёк.

– Никто не умрёт, – она через силу улыбнулась, убрала волосёнки со лба сына. – Не слушай Мирона, что он знает?!

– Но дед же болеет…

– Он поправится.

– Правда?

– Правда. А если и нет, то просто уснёт. И будет спать долго-долго, будет отдыхать и набираться сил, пока кто-нибудь его не разбудит.

– Кто? – малыш зачарованно смотрел распахнутыми глазами.

– Может быть, ты. Вырастешь большой и сильный, придёшь в золотой храм, где будет спать дедушка, и разбудишь его. Если захочешь.

– А ты? – требовательно спросил Игорёк. – А ты сможешь его разбудить? Или батя?

– Сможем, конечно, – она тепло улыбнулась, подоткнула одеяло. – Но лучше дедушку не будить. Ему много сил нужно набраться. А во сне ему будет хорошо, ему будут сниться счастливые сны. Как и тебе. Спи, родной. Тебе тоже нужно сил набираться.

Игорёк сонно зевнул.

– А мне тоже сегодня будут сны сниться? – пробормотал он.

– Только хорошие, – пообещала она, приглушая свет ночника.

– Как дедушке?

«Не дай бог», – подумала Ольга, наклоняясь и целуя сына.

– Гораздо лучше. Закрывай глаза, я тебе сейчас навею первый сон. Баю-баюшки-баю…

* * *

Сиделка была права. Никаких изменений на первый взгляд не было. Отец дышал так же быстро и трудно, как утром, но хотя бы на боль не жаловался.

Он попросил удалить сиделок. Князь кивнул девушкам. Оставшись наедине с отцом, присел на край его кровати, поправил подушки.

– Я… не хотел… при ней, – произнёс отец. – Она же… всё равно… не скажет… Будет… утешать… врать… А ты… ты скажи…

– Что сказать?

– Сколько… сколько мне… осталось?

Князь помолчал.

– Если лечиться…

– Нет, – старик качнул головой. – Не буду. Что… тянуть… Только… хуже… Скажи… уже…

Гвидон посмотрел отцу в глаза, помолчал.

– Ну? – выкрикнул он.

– Неделя. В лучшем случае две.

– Хорошо. – Салтан закряхтел, пытаясь поудобнее устроиться на подушках. – Хорошо, – повторил он. – Значит, пора.

– Пора – что?

Старик наклонился к столику возле кровати, вытащил из шкатулки сложенный лист.

– Возьми.

– Что это? – Гвидон недоумённо нахмурился, разворачивая бумагу.

– Прошение… императору. Признать… тебя… законным… наследником… и… королём… Западной… Боргеи.

– Зачем? – князь быстро пробежал глазами письмо. – Разве я не единственный наследник?

– Да… Но в Вестлане… многие недовольны… захотят позариться… Пусть уж Барлоог… признает… выдаст корону… Спокойней будет… надёжнее…

– Ты же король, отец! Ты сам можешь короновать.

– Мне пришлось… добиваться признания… Барлоогов… И тебе тоже… лучше… получить его…

– Западная Боргея не входит в Вестлан. Это наше собственное владение. Как и Лукоморье. Причём здесь Барлооги?

Старик смотрел жалобными глазами.

– Так надо, Гвидо. Съезди… в Марнау… поклонись… Ради меня… ради детей… А то ведь они… не дадут тебе… покоя…

Князь встал.

– У них нет никаких прав на Боргею. Они уже признали тебя, чего им ещё нужно? Захотят сместить меня? Не пустить в Салтанат? Ну, пусть попробуют.

– Всё… не так… просто… – Старик задыхался, ему было тяжело говорить, но он старался, упорно пытаясь втолковать сыну. – В Салтанате… тоже… не все… хотят… тебя… А с признанием… императора… с коронацией… в Марнау… смирятся… и наши…

– Так нельзя, отец! – князь покачал головой. – Нельзя править страной, ожидая чужого признания. Что обо мне подумают дети? Ольга? Марья? Марья не ездила за короной в Марнау. И мы обойдёмся.

– Марья… далеко… ей… не надо… И то ещё… припомнят ей… Иван ведь… поехал… Вот… признают его… и всё… конец Марье… А тебе надо… дружить… с сильными… Одному… не выстоять…

Князь смотрел на отца, словно не верил глазам. Старик понял.

– Не смотри… так… – жалобно попросил он. – Это… не измена… Я же… не прошу… предавать её… Просто… просто подтверди права… законные права… свои… в Марнау… Просто формальность… Все… все так делают…

– В Вестлане, – сухо возразил князь. – В Вестлане все так делают. А мы не Вестлан. И мне их признание…

– Гвидо, пожалуйста… пожалуйста… – Старик дёргался, пытаясь приподняться, сесть в кровати. – Ради меня… Они же… не дадут тебе жизни…

– Хорошо, отец! – Князь быстро подошёл, опустил отца обратно на подушки. – Успокойся, ложись. Я подумаю. Подумаю над твоим предложением.

– Обещай мне! – Старик цеплялся за руку сына, жалобно заглядывал в глаза.

– Хорошо, обещаю.

– Поедешь… поклонишься Барлоогу?

Князь помолчал секунд пять. Потом сухо кивнул.

– Поеду.

Старик облегчённо выдохнул, отпустил руку.

– Не суди меня, сын. Потом… поймёшь… сам… поймёшь…

Когда князь вернулся в спальню, Ольга сидела перед зеркалом в сорочке и расплетала косу.

– Ну что? – спросила она, увидев его в зеркале. – Как он?

– Всё так же, – князь неопределённо пожал плечами, задумчиво прошёлся по комнате.

– Чего он хотел?

Гвидон замешкался: стоит ли? Но до сих пор секретов у них друг от друга не было.

– Он хочет, чтобы я поехал в Марнау.

– Что? – она живо повернулась к нему. – Зачем?

Он молча протянул ей бумагу. Она быстро прочитала прошение, вскинула встревоженные глаза.

– И что? Ты поедешь?

Он опять пожал плечами, повалился на кровать, закинув руки за голову.

– Не знаю, Оля, – пробормотал он. – Ничего не знаю. Я ему пообещал.

– А сам что думаешь?

Она оставила письмо на столике, поднялась, встряхнула распущенные каштановые волосы обеими руками.

– Я не хочу ехать. Но я пообещал ему.

– А почему ты не хочешь, Гвидо? Если это поможет. – Она опустилась, стянула с него сапоги. Он безучастно продолжал смотреть в резной потолок. – Раздевайся, – потребовала Ольга.

Он нехотя качнул головой, промолчав. Она не настаивала. Обошла кровать, легла с другой стороны. Князь приподнялся, положил голову ей на бёдра.

– Ну что ты, Гвидо?! – вздохнула она, разглаживая волосы мужа, как час назад сына. – Неужели всё так плохо?

– Все от меня чего-то хотят, – пробормотал князь, прикрывая глаза и отдаваясь мягким тёплым рукам жены. – Всем от меня чего-то нужно. Марье нужно, чтобы я помог Соловью, Соловью нужны мои галеры. Финист хочет, чтобы я ехал в Салтанат занимать отцовский трон. Отец посылает меня ещё дальше, в Марнау, добиваться признания императора. И никто не спросит, чего хочу я.

– И чего же ты хочешь? – спросила княгиня, нежно массируя пальцами голову мужа.

– Чтобы нас оставили в покое. Неужели нам мало того, что у нас есть?

– Мне больше ничего не нужно, Гвидо. Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал. Я не хочу оставлять Скальный Грай, мы с тобой столько сил вложили в этот город! Но ты же знаешь, что от тебя не отстанут.

– Знаю, – невесело усмехнулся он. – И Фини, и Марья в один голос потребуют, чтобы я объединил Боргею и сел в Салтанате. Не удивлюсь, если она уже знает и специально послала Соловья.

– Да нет, Гвидо, – засомневалась Ольга. – Не могла она узнать, мы никому не говорили. Да и зачем ей?

– Даже если и не знала, теперь-то уж точно не упустит свой шанс. Не просто же так она Соловья прислала.

– Ты о чём?

– Оля, если Соловей приведёт Марье Буян, вместе с ним они получат и контроль над Великой дугой. Кто держит Буян, тот держит Подветренные острова. А кто держит Подветренные острова…

– Тот держит Северный путь, – на автомате пробормотала Ольга. – Ты правда думаешь, ей всё это нужно?

– Не сомневаюсь, – криво усмехнулся Гвидон. – А даже если и не ей, то твоему брату.

– Кощею? – она тихо засмеялась. – Ну нет. Ему сейчас вообще не до этого. Сидит у себя в Башне и ребятами занимается. Я позавчера связывалась с ними, помнишь?

– По Окоёму?

– Угу. Довольные, радостные, особенно Олег. Смотреть даже обидно.

Князь хмыкнул.

– Ты им ещё не говорила? – спросил он, помолчав.

– Ты про отца? – осторожно уточнила княгиня и покачала головой. – Нет пока. Я ещё думала, но… Но, видимо, пора. Завтра поговорю.

– Даже не знаю, – нехотя пробормотал князь. – Может, не стоит их отвлекать? Пусть учатся спокойно.

Ольга недоверчиво посмотрела на мужа.

– Ты же понимаешь, что они всё равно узнают. Хочешь, чтобы в день похорон?

– Я даже не уверен в том, что их нужно дёргать на похороны.

– Ты что? – возмутилась она. – Дети обязаны попрощаться с дедушкой, это не обсуждается. Они должны быть на похоронах.

– Где?

– Что – где? – не поняла Ольга.

– Где мы будем хоронить отца? Здесь? Или в Салтанате?

Она открыла рот и осеклась.

– Вот то-то и оно! – тихо сказал князь. – Если здесь, я был бы не против. И то ещё… Рановато им мотаться сквозными проходами так часто, а по-другому не успеют. В Салтанат я их точно не повезу. Не стану так рисковать сейчас.

Ольга промолчала. Да, ещё одна проблема – где хоронить тестя. Вдобавок ко всем прочим. И Гвидо прав: везти сейчас детей в Салтанат – рискованная и довольно хлопотная затея.

– Ладно, – князь приподнялся, снял штаны, рубашку и забрался под одеяло. – Подумаем ещё. Посмотрим, как Соловей справится, обсудим с Марьей…

Ольга взмахнула рукой, погасив свет, и решительно прижалась к нему грудью.

– Хватит! – прошептала она. – Хватит думать о делах. Завтра подумаешь. Подумай сейчас обо мне.

* * *

К вечеру Соловей переправил на галеры большую часть команды и провианта. Сам он оставался на берегу, распоряжаясь закупкой и отправкой, а командовать приёмкой отправил на галеры Финиста, Кудеяра и Сойку. Финист распоряжался на флагманском «Солнце юга», Кудеяр – на «Разящей длани», а Сойка – на «Грозе морей».

Он торопил с погрузкой как мог. Хорошо, что Марья снабдила его деньгами, это ускоряло процесс. Он нанимал не торгуясь грузчиков и перевозчиков; скупал не глядя кур, коз, бочки с пресной водой, мешки с зерном, пшеном, гречкой, горохом, связки копчёного мяса и рыбы, кадушки с мёдом, яблоками, калиной, квашеной капустой, солёными огурцами и грибами. Выбив специальное разрешение у Финиста, пополнил запас оружия и боеприпасов.

К полуночи погрузка была закончена. С последней лодкой и шестью бочками пороха Соловей отплыл к «Солнцу юга». Чёрная громадина с золотыми буквами на корме и борту выдвинулась на него из темноты ночи, ряды вёсел угрожающе покачивались над головой.

– Осторожней! – рявкнул Соловей, когда чальщик брякнул лодку о борт галеры. – На воздух взлететь хочешь?!

Сверху свесилось несколько голов, ему кинули погрузочную сетку. Соловей самолично перекладывал, натужившись, бочки в сетку, смотрел, как плавно и осторожно, в отличие от прочего груза, их поднимают на борт.

Проводив взглядом последнюю бочку, Соловей рассчитался с гребцами, быстро залез по верёвочной лестнице на борт, осмотрелся. Гребной и старпом ждали распоряжений. На юте рядом с Финистом стояла Сойка и радостно махала рукой.

Это ему не понравилось.

– Я тебя отпускал? – недовольно крикнул он. – Кто тебе разрешил перебраться?

– Да ладно, Соловей! – не обижаясь, крикнула она в ответ. – Погрузка закончена, дальше сами справятся.

Он сердито отвернулся. Формально Сойку на «Грозу» он отправил и впрямь только на погрузку, но так надеялся, что она не успеет вернуться до отплытия и останется там на весь поход. Напрасно.

– По местам! – гаркнул Соловей. – Поднять якоря. Вёсла в воду. Лево руля. Сигнальные на мачтах, приготовиться. Курс – выход из лагуны. Потом – на юго-запад. Порядок следования – «Солнце юга», «Разящая длань», «Гроза морей». Отплываем!

Заскрипели шлюзы, задребезжали тяжёлые якорные цепи. По команде гребного ударили по воде вёсла нижних рядов, потом средних и последними опустились верхние. Тяжёлая махина медленно развернулась кормой к городу и под согласные «И-и-и – раз! И-и-и – два!» тронулась к выходу из лагуны.

Соловей взбежал на ют, отмахнулся от Сойки. Не до неё сейчас. Повинуясь огням сигнальщиков на мачтах, следом за «Солнцем» разворачивалась и начинала движение «Разящая длань» Кудеяра, а за ним «Гроза морей» Слащёва.

Он довольно кивнул. Не растеряли навыки ребята за последние месяцы на суше; работают чётко и слаженно.

– Капитан! – Подошедший старпом кивнул на верхушку мачты. – Флаг-то меняем? Я уже приготовил.

Он взмахнул красным полотнищем с пурпурным соловьем.

– Ни в коем случае! – живо откликнулся Соловей. – Идём под королевскими флагами. А это убери пока. Вывесим, когда подходить будем.

– Вас понял, капитан! – старпом понимающе осклабился, сворачивая «птичку». – До острова надо дойти без проблем.

– Вот именно! – подтвердил Соловей. – Без проблем и как можно быстрее.

– А вот с этим-то как раз и могут быть проблемы, – заметил старпом.

– Знаю, – кивнул Соловей. – Но с этим мы ничего сделать не может, так что идём как есть.

Выведя галеры из лагуны, распределив смены и задав курс, Соловей спустился в капитанскую каюту. Сойка и Финист прошли за ним.

– Людей не хватает, – пояснил Соловей, плеснув в кружки ром и сделав хороший глоток. Сойка, не чинясь, взяла свою; Финист качнул головой, отказавшись. – Полсотни гребцов примерно. Кто сбежал, пока меня не было, кого ваши осенью положили.

– И что? – нахмурился Финист.

– А то. Дольше идти будем. И ладно бы ветер попутный был, под парусами бы наверстали нехватку гребцов. Но тут, сам знаешь, в марте юго-западный, без вариантов. Плюс дуговое течение. Так что дней пять будем идти, не меньше.

– Понятно, – медленно произнёс Финист. – Но трюмы-то ты забил всё равно не на пять дней. Ты что-то ещё задумал?

Он стоял, скрестив руки и насторожённо глядя на Соловья. Сойка опустилась рядом с ним и поглядывала снизу вверх весёлыми нахальными глазами.

– Не порть себе сюрприз, Скаль-Грайский, – хмыкнул Соловей. – Сначала вернём Буян, об остальном потом будем думать. Пить будешь?

– Нет.

– Тогда вали к себе. Не порть нам вечер своим праведным видом.

Финист холодно усмехнулся, развернулся, взмахнув полами плаща, и вышел. Сойка тут же поставила кружку на стол и села к Соловью на колени.

– Ну наконец-то избавился от этого святоши, – жарко зашептала она, нашаривая у него на поясе пряжку ремня и расстёгивая рывками. – Как же я соскучилась, дорогой! Давай быстрее!

– Эй, эй, – засмеялся Соловей, схватывая её за руки и уворачиваясь от поцелуя. – Я тебе что сказал? Там ещё, в Порхове?

– Да ты же ведь не серьёзно? – шептала она, наклоняясь и кусая его за мочку уха.

Он завёл ей запястья за спину и рывком дёрнул Сойку за волосы. Она вскрикнула от боли.

– Угомонись! – сказал он. – Всё вполне серьёзно.

– Отпусти! – Она пыталась вырваться, но он держал крепко. На глазах у неё выступили слёзы. – Соловей, ну хватит! – взмолилась она. – Ну отпусти, блин!

– Будешь себя хорошо вести?

– Буду, буду. Отпусти уже. Больно, чёрт!

Соловей отпустил. Она пихнула его в грудь, вскочила, толкнув столик. Кружки и бутылки с ромом тревожно задребезжали.

– Так ты это серьёзно? – закричала она вне себя. – Я тебе не нужна больше?!

– А я тебе что говорю! – огрызнулся он. – Всю дорогу талдычу…

– Да я думала, ты при людях не хочешь. – Сойка и впрямь чуть не плакала. – Там для Марьи вид делаешь, в дороге народу полно. Потом Скаль-Грайские, этот зануда… Но сейчас-то чего? Ты меня совсем-совсем больше не хочешь?

– Нет, – безжалостно сказал Соловей.

– Почему?! – взвыла Сойка, зарыдав.

– Драть меня в четыре дырки! – поморщился Соловей, швыряя ей платок. – Утрись.

Она смахнула его на пол. Слёзы текли у неё из подведённых глаз, смывая чёрную тушь. Она вытирала их рукавами, оставляя разводы.

– Вот так, значит, да? Просто вышвырнул меня, как этот платок?

– Ты с самого начала знала, кто я. Я сразу сказал. Ты и так продержалась дольше всех.

– Что я тебе сделала? Я сражалась за тебя, я чуть не погибла. Знаешь, сколько раз семиградцы хотели меня изнасиловать?! Если бы не этот…

– И поэтому я спас тебя от петли. Выбил помилование. Так что мы квиты.

– А что между нами было – не считается?

– Я тебе сказал: что было – закончено. Всё, закрыли книжку. Хочешь оставаться при мне – не лезь сосаться. Иначе вышвырну за борт, Богом клянусь!

– Соловей!

– Нет!

Она вдруг утихла. Вытерла глаза, шмыгнула напоследок носом, села напротив, придвинув табуретку.

– Это всё из-за Марьи? – почти спокойно спросила она.

Соловей опять поморщился.

– Ну конечно же, из-за Марьи, дура ты стоеросовая! Как, по-твоему, я тебе помилование выхлопотал?!

– Ублажив царицу?

Соловей перегнулся через стол и влепил Сойке хлёсткую пощёчину. У неё мотнулась голова. Она вскрикнула и тут же сцепила зубы, держась рукой за покрасневшую щёку.

– Ещё раз заговоришь о ней в таком тоне, выбью зубы, – пообещал он.

Сойка молчала, ненавистно глядя на Соловья.

– Зачем ты меня вообще вытащил? – прошипела она.

– Хочешь вернуться? Ещё не поздно. – Соловей подождал, насмешливо глядя на коротковолосую рыжую бестию, до сих пор, кажется, не смирившуюся и ничего не понявшую. – Пойми, дура, я же о тебе забочусь. Я вытащил тебя из петли, снова взял в море – чего тебе ещё надо?

– Тебя! – выкрикнула Сойка.

– Забудь! – твёрдо сказал Соловей. – Ты мне нужна не постель греть, а вернуть остров. Согласна – мы с тобой ещё поработаем, нет – прыгай за борт и греби обратно. Не дожидайся, пока я тебя пристрелю за предательство.

– Значит, всё? Вот так вот, да?

– Да.

– А может, попробуем ещё разок, а? – она наклонилась, медленно развязывая шнурки на рубашке. – Ещё разок, а? Никто же не узнает.

Соловей вытащил пистолет Макарова, наставил на Сойку.

– Я вижу, слов ты не понимаешь.

Она замерла.

– Проваливай! – он помахал стволом в сторону двери. – И чтоб до утра я тебя больше не видел.

Она вскочила, отпихнув табуретку, вышла, хлопнув дверью. Ей хотелось вопить от обиды и ярости, хотелось рыдать, катаясь по полу, рвать и кусать. Но с Соловьем это было бесполезно. Он только ухмыльнётся, пожав плечами, отпихнёт её ногой и пройдёт дальше, забыв через пару секунд.

Когда он так поступил со своей прошлой шалавой, она веселилась и радостно смеялась, глядя на отчаяние девчонки, цеплявшейся за сапог Соловья и умолявшей не бросать её в Карагёзе. Она смеялась и радовалась, потому что он бросал малолетнюю портовую потаскуху ради неё, Сойки. И вот теперь она сама в роли той самой брошенной девки и разве что только за сапоги не цепляется.

Она брела по тёмному трюму, почти ничего не видя полуослепшими от слёз глазами. Толкнула дверь наугад.

В каюте тут же зажглась свеча на столике. Она моргала, пытаясь разглядеть, что здесь и кто, и узнала быстрее по голосу, чем по виду.

– Чего тебе? – сухо спросил Финист, спуская ноги с койки. Он был в одной рубашке и штанах и явно уже собирался спать.

Надо было хлопнуть дверью и идти искать свою каюту. Но она не смогла. Она сама не поняла, как оказалась напротив Скаль-Грайского с опущенной в стол головой и, запустив пальцы в волосы, горестно простонала:

– Он меня бросил!

– Соловей? – уточнил Финист, зажигая взмахом ещё пару свечей.

Она кивнула не глядя, всхлипнула.

Откуда-то на столе появились бутылка и пара стаканов. Хлопнула пробка. Финист разлил вино, протянул ей стакан. Она выпила, стуча зубами о край, икнула. Он налил ещё.

– Думала, он тебя любил?

Сойка подняла глаза. Скаль-Грайский смотрел насмешливо, с прищуром.

Она разозлилась.

– Ничего я не думала. Я знала, что он кобель, просто…

– Просто решила, что его сучка – ты, – Финист хмыкнул, скрестил на груди руки. – А оказалась другая.

Она помолчала, угрюмо глядя в стакан.

– Так это правда? – она вскинула глаза. – Марья ему хвост накрутила?

– Насколько мне известно, – кивнул Финист.

Сойка хлебнула вино.

– Сволочь! – процедила она зло.

– Кто именно?

– Оба. И он, и эта царская течная…

– Так, давай не выражаться, – попросил Финист. – Она моя кума, так что следи за языком.

– И ты туда же! – горько пробормотала Сойка, отпивая ещё. – Конечно, куда мне до неё. Царица, блин, в шелках вся да в алмазах. Не то что я – нищая вонючая аловчанка. Правда, Марья вырезала там всех наших?

– Не всех, – качнул головой Финист. – Но кое-кого да, повесили. А ты чего ожидала? Тебе-то ещё повезло. Иван бы тебя не помиловал.

– Да пошли они все! – она мотнула головой, помолчала, заметила вдруг: – А ты чего не пьёшь?

Скаль-Грайский пожал плечами.

– Не хочется.

– Налил же.

– За компанию. Но в походах я не пью.

– Да ладно, чего ты! Уж точно не сегодня в бой и не завтра.

Он промолчал. Сойка допила стакан, всмотрелась в задумчивое лицо.

– Почему ты меня защищал? – неожиданно спросила она. – Там, во мшарах. И на Гребне тоже.

– Чего? – непонимающе нахмурился он.

– Ну, когда эти… семиградцы… хотели изнасиловать меня…

– А! – он слабо улыбнулся, помолчал. – Мы воины. А не разбойники.

Она вспыхнула.

– Говори за себя. Ты, может, и воин, а вот твои люди такие же, как наши. Дай им волю – драли бы меня неделю всем полком.

Финист коротко взглянул исподлобья, промолчал.

– Ладно, – пробормотала она, остывая. – Извини. В любом случае спасибо.

– Учти, от петли я бы тебя не стал спасать, – заметил он.

Сойка фыркнула.

– Ну да. Пусть лучше меня повесят, чем трахнут. Странные у вас, у благородных, представления.

Она словно невзначай расшнуровала пару петель на рубашке, распахнула ворот пошире, как от духоты.

– Ты заслужила виселицу, – спокойно сказал Финист. – По приговору. Остальное – нет.

– Правда? – Сойка прищурилась, прикусила губу. – А если бы я сама хотела?

– Чего?

Она рывком пересела к нему на койку, обхватила за шею и наклонилась к уху.

– Не пьёшь в походах, ладно, – зашептала она, щекоча горячим дыханием и запуская руку ему между ног. – А что насчёт остального? Как-то же ты расслабляешься?

– Сплю, – он сделал не слишком убедительную попытку отодвинуться; она почувствовала это.

– Да ну, чего ты, Скаль-Грайский! – шептала она, нашаривая пряжку на ремне. – Не строй из себя, ты же тоже хочешь.

– Не имеет значения, чего я хочу…

Она не дала ему договорить, поцеловала, обхватив обеими руками за голову. Оторвалась, задохнувшись, секунд через десять, спросила, заглядывая прямо в глаза:

– Хочешь прогнать меня? Как он?

Финист взмахнул рукой, погасив свечи. Она стянула рубашку через голову и толкнула его на подушки.