Сказка сказкой, былью быль

Не случись всё это —

Не пошла б молва по свету.

или-были богатые мужик да баба, и была у них девушка-работница, проворная, на все руки мастерица и быстрая, словно ветер весенний. Кому случалось увидеть, как трудятся её руки, как горят глаза, как пламенеют щёки, тому западала она в душу на всю жизнь; а у тех, кто помоложе, сердце чаще начинало биться.

В один прекрасный день взяла девушка два кувшина и отправилась к колодцу. А как наполнила кувшины, захотелось ей посидеть немного на срубе. Сидит и видит — у колодца пахучий цветок базилик распустился. Сорвала она цветок, понюхала его, и вдруг у неё на руках очутился мальчик, такой маленький да красивый!

Принесла она мальчика домой, а хозяева ругаются да бранятся — не нужна им работница с ребёнком, невыгодно это. Что девушке делать? Собрала узелок, взяла мальчика и пошла куда глаза глядят.

Шла девушка, шла. И вот дошла до леса дремучего и наткнулась на пещеру. Решила она отдохнуть в той пещере, да только порог переступила, а навстречу ей старый-престарый дед. Спина у деда горбом, ноги колесом, по колени борода, по плечи усы, по пятки волосы. Идёт дед, кряхтит да покашливает.

— Кто ты такая и как сюда попала? — спрашивает её старик, а сам костылём поднимает нависшие брови, в гостью вглядывается.

Заплакала девушка, запричитала и поведала деду, что с нею случилось и как она в лес попала.

Выслушал её старик, задумался да озаботился. Усадил он девушку на завалинку каменную и стал её добрыми речами утешать. Успокоил её словом ласковым и говорит:

— Живи у меня.

И осталась девушка в пещере жить да своего сыночка растить.

Мальчик был такой пухленький и красивый, что и солнце радовалось, на него глядючи. А старик на него не налюбуется! Хлопочет всё, словно молодость вспомнил. Искупали они мальчонку в утренней росе, чтоб никакое зло к нему не пристало, подержали над ним огонь и железо, чтоб невредимым ему в бою быть. Потом мать прочла заклинание, чтоб он был отважным, а дед порылся в тёмном углу, достал палаш и палицу, которыми пользовался в молодости, и подарил их младенцу, чтоб служили ему службу добрую. Не много на крестинах пили да ели, зато было много радости и веселья, и пожелали все мальчику счастья в жизни. Нарёк его дед Базиликом, по имени цветка душистого, а мать прозвала сына Фэт-Фрумосом. Очень уж красивым казался ей драгоценный сынок.

По утрам к пещере подходили три козы. Старик доил их и поил молоком свою гостью и её сыночка.

Время летело, уж и доброго старика не стало, а мальчик подрос, стал ходить на охоту и добывать для матери всё, что душа её желала. Всё больше становился парень, и не могла на него мать нарадоваться. Утешал он её словами да делами своими.

Пришла пора, стал Базилик Фэт-Фрумос совсем взрослым. Начал ходить на дальнюю охоту по лесам — кодрам и заходил всё дальше и дальше.

Однажды забрёл Базилик в какую-то долину, и показалось ему, будто перед ним зелёное море, а в нём солнце купается. А как подошёл ближе, то увидел дворец из чистого золота и жемчуга, сиявший над бескрайным зелёным лесом, густым, словно щётка. Никогда он ещё красоты такой не видел. Поправил за поясом палаш и палицу и направился ко дворцу. Шёл он недолго и вот переступил порог дворца. Окна и двери были открыты, ни во дворце, ни около него не видно было ни души. Прошёл он по всему дворцу из покоя в покой, вышел во двор и опять огляделся вокруг — никого. Только вдруг слышит Базилик: загудел лес, затрещали деревья. Вышли из леса семеро драконов страшных:

Шли они вприпрыжку и несли на плечах трёх человек, связанных по рукам и ногам. Ввалились драконы во дворец, да и сожрали всех трёх мигом.

Базилик Фэт-Фрумос спрятался за дверью, глядел на них и ужасался. И тут один из драконов обернулся и заметил Базилика. Подскочил он как ужаленный и закричал:

— Все на двор, все на двор, там ещё один в котёл к нам просится!

Вскочили драконы и бросились к выходу. Но Базилик обнажил палаш, и, только кто из них за порог выйдет, он его тюк — и голова с плеч долой. Покатились головы, точно срубленная капуста. Так он одного за другим шестерых драконов прикончил. А седьмого никак палаш не берёт.

Бил его Базилик и остриём по шее и плашмя по черепу, колол в самое сердце — не помогает. Тогда Базилик Фэт-Фрумос схватил палицу, развернулся и как ударит дракона в висок — у того в глазах потемнело. Завертелся дракон и стал отступать, на стены натыкаться. Так он добрался до самой крайней комнаты, открыл люк в полу и по лестнице, покрытой мхом и паутиной, стал спускаться всё ниже и ниже. А Базилик за ним следом идёт, от себя не отпускает. Прошли они двенадцать дверей железных, и не было дальше ходу. Прижался дракон к стене, глаза вытаращил, зубы оскалил — вот-вот сердце в нём лопнет со страху. Оставил его Базилик в покое, захлопнул дверь, тяжёлый засов задвинул и вернулся наверх. По пути задвинул он засовы на всех двенадцати дверях. А на последней двери замо́к висел. Запер его Базилик, спрятал ключ за пазуху и, довольный тем, что доброе дело сделал, ушёл восвояси.

Вернулся он радостный в пещеру и говорит матери:

— Теперь, мать, будем мы жить в другом месте, оставим эту пещеру. Нашёл я большой и прекрасный дворец.

Обрадовалась мать, пошла с Базиликом во дворец из золота и жемчуга, и поселились они в нём.

— Вот, — молвил Базилик Фэт-Фрумос, — всё это наше. Но гляди не вздумай открывать дверь в последней комнате: там ещё один дракон остался.

— Да ты не сомневайся! Уж коли хотел он съесть тебя, то я сумею держать дверь на замке.

Взяла мать ключ, завязала в платок девятью узлами и запрятала подальше, чтоб никому его не найти.

Зажили они на славу. Ни горя, ни нужды не знают. И дом у них отличный, и охота богатая, и красота невиданная вокруг.

Прожили они так не год и не два. Но как весна ласковое тепло приносит, так, бывает, и бури вдруг на землю обрушиваются.

Драконы-то родом были из другого царства. Вырастила их там старая ведьма Клоанца, чёрная, как смола, и такая злющая, что от одного её взгляда земля выгорала. Ждала, ждала она драконов в гости, а как увидела, что уже все сроки минули, а их всё нет, почуяла недоброе. Заметалась Клоанца, точно змея на огне, и в страшном бешенстве помчалась к их дворцу посмотреть, в чём дело.

Как узнала ведьма, какая участь драконов постигла, разъярилась она, бросилась на мать Базилика, вырвала у неё ключ, вызволила дракона, а мать Базилика на его место в подвал заточила.

Стала ведьма с драконом совет держать, как Базилику отомстить, жизни его лишить.

— Вызови его на битву.

— Боюсь, — говорит дракон: — удар у него куда тяжелей моего. Я бы так рассудил: лучше нам уйти отсюда подобру-поздорову, на глаза ему не попадаться, а то несдобровать ни мне, ни тебе.

— Коли так, положись на меня. Доведу я его до того, что он в нору змеиную полезет, сам смерти искать будет.

Спрятала она дракона, а сама закружилась волчком и приняла облик матери Базилика Фэт-Фрумоса. Потом решила притвориться, будто страдает и мучается тяжкою болезнью, и стала его ждать.

Прошёл день, прошло два, и вернулся Базилик Фэт-Фрумос с охоты. Едва он порог переступил, ведьма принялась охать да причитать:

— Горе мне, мальчик мой, ушёл ты — точно в воду канул. А я захворала тяжко, и некому было мне на помощь прийти. Вот была бы у меня хоть капля молока птичьего, хворь моя сразу бы прошла.

Опечалил Базилика недуг матери, взял он кринку, обнадёжил мать, что скоро вернётся, и пошёл искать птичье молоко.

Шёл он, шёл по горам да по долам и к вечеру пришёл к неизвестному дворцу. Постучался в ворота, а оттуда голос девичий раздаётся:

— Коли добрый ты молодец — заходи, коли худой — проходи прочь, не то мои собаки разнесут тебя в клочья.

— Добрый человек стучится в ворота вашей милости, — ответил Базилик Фэт-Фрумос.

Отворились перед ним ворота, увидел он дом с открытыми настежь дверями и окнами и вошёл.

— Добрый вечер дому этому!

— Добрый вечер, — молвила в ответ девица.

Да какая девица! Солнце, луна, зори ясные тускнели перед её красотой.

Поклонился ей Фэт-Фрумос и просит:

— Не позволишь ли мне переночевать в твоём доме? Издалека иду я и много ещё пройти должен.

— Сделай милость, располагайся, — ответила ему девица.

Усадила она его на ковёр пестротканый и стала потчевать всякими яствами, как добрая и гостеприимная хозяйка.

Слово за слово завязалась беседа. Рассказал Базилик Фэт-Фрумос, какая беда его в путь погнала, да и спрашивает:

— А не знаешь ли ты случаем, где мне добыть птичьего молока?

— Сколько живу на свете, не слыхала я о таком молоке. Но ты, видать, добрый человек, сделаю и я тебе добро — узнаю. Чуть позже отправлюсь к моему брату Красну Солнышку, он-то знает, где что искать нужно.

Да, доложу я вам, попал Базилик Фэт-Фрумос к Иляне Косынзяне, сестре Солнца.

Позднее, когда свалился путник от усталости и уснул, оставила его Иляна Косынзяна одного, пошла к брату и стала его спрашивать:

— Не знаешь ли, братец, в каком краю можно найти молоко птичье?

— Далеко, сестричка, далеко отсюда молоко птичье. Много недель надо идти на восток, к Медной горе. Но добыть его всё равно нельзя, потому что птица эта — чудище невиданное, каждое крыло у неё точно туча, а как поймает кого вблизи, так и тащит к себе в гнездо и отдаёт птенцам на растерзание.

Жалко стало Косынзяне гостя: ведь шёл он на верную гибель. И решила она помочь ему. Наутро Иляна вывела из конюшни коня двенадцатикрылого и отдала Базилику:

— Возьми, добрый человек, этого коня, сослужит он тебе службу, из беды выручит. Ехать тебе прямо на восток, к Медной горе. Выпадет ли тебе удача, нет ли, а на обратном пути к нам заверни.

Хотелось Базилику Фэт-Фрумосу сердце своё положить к ногам этой приветливой и прекрасной девицы. Поблагодарил он её от души, вскочил на коня и двинулся в путь-дорогу. Ехал он через горы, через долы, по тропинкам тайным, по лесам бескрайным и вот увидел вдали какой-то медный вал. А пока приближался, вал всё рос да рос, в горку перерос, а из горки — в огромную гору. А подъехал Базилик к подножию Медной горы и увидел, что она вершиной небо подпирает. Такую гору не часто встретишь! Оглядел её Базилик Фэт-Фрумос, смерил взглядом от подножия до вершины и тут только заметил высоко в небе огромную птицу с крыльями что тучи. Птица, покружилась-покружилась, потом повернула куда-то и исчезла с глаз.

Базилик Фэт-Фрумос натянул поводья и погнал коня вверх. Рап, трап! Поскакал конь, прыгая с обрыва на обрыв, и довёз его до самой вершины. Глянул Базилик и такое диво увидел: сидят в медных гнёздах ещё не оперившиеся птенцы, каждый величиной с буйвола, воют наперебой. Огляделся Базилик Фэт-Фрумос, нашёл расщелину в Медной скале и спрятался в ней вместе с конём. Немного погодя прилетела птица, стала облетать гнёзда, птенцов молоком поить. Подлетела она и к тому гнезду, возле которого ни жив ни мертв притаился Базилик Фэт-Фрумос. Набрался смелости Базилик, протянул кринку, и птица наполнила её до краёв. Тут он вскочил на коня и погнал его — дай бог ноги!

Птенец, чьё молоко досталось Базилику, опять завыл от голода. Птица оглянулась и увидела вора. Стрелой бросилась она за ним следом, но догнать не смогла. У неё-то была только одна пара крыльев, а у коня Базиликова шесть пар, вот он и летел куда быстрее.

На обратном пути поехал он снова через горы, через долы, по тайным тропинкам, по бескрайным лесам и вот добрался до Иляны Косынзяны. Та его радушно встретила и пригласила передохнуть. Поел, попил Базилик Фэт-Фрумос и спать улёгся. А Косынзяна уж узнала, что за молоком Базилика послала не мать, а ведьма. Спрятала она птичье молоко и вместо него в кринку налила простого.

Проснулся Базилик Фэт-Фрумос, взял свою кринку и сказал Иляне:

— Добра ты ко мне, сестрица, хорошо мне почивать у тебя в доме, да пора мне в путь-дорогу. Меня ведь матушка хворая ждёт не дождётся.

А Косынзяна ему в ответ:

— Что ж, молодец, доброго тебе пути, наведывайся в наши края.

Поклонился ей Базилик Фэт-Фрумос, распрощался и уехал. А стал ко дворцу своему подъезжать, учуяла его ведьма, забесновалась от злости. Да делать нечего, бросилась в постель, застонала, заохала, будто и впрямь при смерти. Только Базилик порог переступил, а она уже запричитала:

— Хорошо, что ты вернулся, сыночек милый. Ох, и долго же я тебя ждала! Принёс ли мне лекарство?

— Принёс, — ответил Базилик Фэт-Фрумос и протянул кринку.

Ведьма торопливо схватила кринку и вылакала всё молоко.

— Спасибо, сыночек, теперь вроде полегчало!

Затем улеглась она спать, да только глаз не сомкнула, всё думала: куда бы его услать, чтобы назад не вернулся? Думала, думала да прикинулась, будто просыпается вдруг совсем больной. Заворочалась, застонала:

— Ох, сынок мой милый, опять меня болезнь скрутила! И снилось мне, будто выздоровею, коль отведаю мяса дикого кабана.

— Что ж, мать, пойду я раздобуду такого мяса, только бы ты на ноги встала.

Вскочил он на коня и пустился в путь-дорогу. Ехал, ехал и опять к Иляне Косынзяне приехал.

— Рада ли гостю?

— Рада, милости прошу.

Присел он и поведал Иляне Косынзяне, какая новая беда на него обрушилась.

— Не знаешь ли, где кабана дикого найти? Опять мою матушку хворь одолела, и говорит она — только мясо дикого кабана её вылечить может.

— Я-то не знаю, но ты пока отдохни, а вечером я выпытаю у брата моего, Солнца. Он-то уж наверняка знает, ему там, наверху, всё видно.

Остался Базилик Фэт-Фрумос ночевать, а под вечер, собрав свои лучи, явился и брат Иляны.

Пошла к нему Иляна Косынзяна, стала ласкаться да выведывать:

— Слышала я, говорили люди о диких кабанах; не знаешь ли ты, в каком краю они водятся?

— Далеко, сестрица, далеко отсюда, за цветущим чистым полем, в большом тенистом лесу. Прямо на север надо идти.

— А как бы там их раздобыть?

— Никак этого сделать нельзя, сестрица. В те леса, где обитают кабаны, и лучам моим не пробиться, не то что человеку. Даже я и то вижу их только в полдень, когда они выходят на опушку да в болоте валяются. Зубы у кабанов острые, кто бы ни подошёл — разорвут в клочья.

Иляна Косынзяна передала эти слова Базилику. Знал теперь Фэт-Фрумос, куда путь держать и что ждёт его впереди. Сел на коня и ускакал. Ехал он, ехал через горы, через долы, через реки и овраги, пересек поле чистое и добрался до леса тенистого. Заехал он в лес, а там тьма-тьмущая, как в преисподней. Взлетел конь, поднял его выше деревьев высоких, и увидел Базилик болото, о котором говорила ему Иляна Косынзяна. Солнце как раз к полудню подходило. В лесу послышалось громкое хрюканье, и стали выходить из леса кабаны да в болоте валяться. Высмотрел Базилик поросёнка, подхватил его, взвалил на коня и давай бог ноги. Как спохватились кабаны и ну за ним гнаться — земля комьями летит. Не будь у Базилика Фэт-Фрумоса чудесного коня, пришлось бы ему здесь костьми лечь. Да спас его быстрый конь от острых звериных клыков. Едет Базилик Фэт-Фрумос, песни напевает, конь под ним играет.

Завернул снова к Иляне Косынзяне и остановился у неё передохнуть. Пока ел-пил, пока сон сладкий видел, Иляна заменила поросёнка простым, домашним. Наутро проводила Фэт-Фрумоса в путь-дорогу.

Добрался Базилик Фэт-Фрумос домой. Увидела его ведьма — зубами заскрежетала, да делать нечего, лежит и делает вид, что совсем уж помирать собралась.

— Ох, сыночек милый, рада я, что довелось ещё раз увидеть тебя! Опоздай ты немного — не застал бы меня в живых. Заколи скорее поросёнка и дай мне мяса отведать.

Базилик Фэт-Фрумос заколол поросёнка, изжарил на углях, подрумянил и дал ей отведать.

— Вот теперь будто легче стало и в глазах посветлело, — притворилась ведьма.

А потом опять заохала пуще прежнего:

— Ох, сынок-сынок, хлебнул ты горя в дальних дорогах, но, коль хочешь, чтоб я совсем от хвори избавилась, поезжай ещё разок. Опять мне хуже стало, и, коль не привезёшь мне живой и мёртвой воды, не жилец я на белом свете.

— Что ж, поеду я искать такую воду, — ответил Базилик Фэт-Фрумос и пустился в путь-дорогу.

Ехал он, ехал, а на душе горько и забот полна голова: где достать то, что мать просила? Приехал хмурый к Иляне Косынзяне, стал горем своим делиться:

— Вот, милая сестрица, опять меня нужда погнала путями нехожеными. Никакие снадобья моей матери не помогают, и велела она мне теперь раздобыть мёртвую и живую воду. Не знаешь ли ты, где воду ту искать, какими путями к ней добираться?

— Погоди малость, отдохни. Может, помогу я тебе и на сей раз.

Пошла она под вечер к брату своему, который только-только присел с дороги.

— Братец Солнце, тебе с неба вся земля видна, не знаешь ли ты, в каком краю протекает мёртвая и живая вода?

— Далеко, сестрица, далеко отсюда, за тридевять земель, за тридевять морей, у владычицы полей. Много людей за этой водой ходило, да никто живым не вернулся, потому что живёт там свирепый дракон. Зайти в то царство даёт, а обратно не пускает. Он сам воду выпивает, а смельчаков лишает жизни.

Узнал Базилик Фэт-Фрумос, куда ему путь держать и что ждёт его впереди, но не поддался страху. Поправил палаш и палицу за поясом, распрощался с хозяйкой, вскочил на коня и поехал. Путь был долгий, ехал он без передышки, моря объезжал, царства считал. Проехал он так тридевять морей, тридевять земель и добрался до дивного царства. Все богатства земные были здесь трижды прекрасней. Нигде ни единой сухой веточки, ни единой полегшей травинки. Всё здесь зеленело, цвело, плоды приносило. Шёл он по царству — душа радовалась, и дошёл до двух скал, из которых било два ключа. «Вот они, ключи, которые мне нужны», — подумал Базилик Фэт-Фрумос. Поймал он мотылька, разорвал его пополам, подошёл к одному ключу, окунул его в воду и вынул целым. Подошёл к другому ключу, окунул мотылька в воду, и мотылёк ожил. Обрадовался Фэт-Фрумос, набрал в две баклаги воды из ключей и поехал обратно. Но едва из царства стал выезжать, как деревья вокруг затрещали, словно от бури, небо потемнело, и вырос перед ним десятиглавый дракон. Стоит злой дракон, хвостом помахивает.

Базилик Фэт-Фрумос схватил в одну руку палицу, в другую — палаш, и, только дракон протянул к нему голову, он ударил по ней палицей и палашом, да и отрубил. И одна за другой покатились драконовы головы. Увидел дракон, что худо дело, взвился к небу, но конь богатырский взлетел ещё выше. Догнал дракона Базилик Фэт-Фрумос и отрубил ему последнюю голову. Свалился дракон на землю. А Базилик поехал своей дорогой и прибыл к Иляне Косынзяне. После тяжёлой битвы и дальнего пути прилёг он отдохнуть, а Иляна Косынзяна взяла да и подменила ему фляги. Положила такие же, только с простой водой.

Базилику Фэт-Фрумосу и в голову не приходило заподозрить в чём-то Иляну Косынзяну, которая ему столько раз помогала. Отдохнул он хорошенько, оседлал коня и поехал домой.

Как увидела его ведьма, почернела вся. От злобы да ярости сердце у неё налилось ядом. Выпила она воды, пришла немного в себя и снова стала думать-гадать, как ей Базилика Фэт-Фрумоса извести.

Дала ему передохнуть с дороги, а затем позвала и молвила ласково:

— Милый мой Базилик, пока скитался ты по путям-дорогам, поистратил небось ты свою силушку. Ну-ка, посмотрим, порвёшь ли ты эту шёлковую верёвку.

Достала она шёлковую верёвку и обвязала ею Базилика.

— Ну-ка, понатужься, милый, посмотрим, не рассеял ли ты силушку свою по белу свету.

Напрягся Базилик Фэт-Фрумос и разорвал верёвку в клочья.

— А теперь давай-ка посмотрим, порвёшь ли ты две верёвки, — опять захлопотала ведьма.

Порвал Базилик и две верёвки.

— Есть ещё, есть силушка молодецкая. Да посмотрим, вся ли она осталась.

И опутала его ведьма тремя верёвками шёлковыми.

Понапрягся Базилик Фэт-Фрумос, рванул — целы веревки остались, натужился ещё раз — тяжко сдавило ему руки; в третий раз собрал он все свои силы и как рванётся — врезались ему верёвки шёлковые до самых костей.

От радости старая ведьма Клоанца запрыгала, волчком завертелась и кричит:

— Эй-эй, дракон, где ты там спрятался? Беги и разделайся с Базиликом Фэт-Фрумосом!

Прибежал дракон, заревел от радости, схватил палаш и изрубил Фэт-Фрумоса, что твою капусту. Потом собрал все кусочки в рваные мешки, перекинул через седло, отстегал коня кнутом и крикнул:

— Гей, конь дурной, где возил живого, повези теперь мёртвого.

Помчался конь стрелою, только земля под копытами гудела, и направился он туда, где вырос, где его кормили и ласкали: прямо перед дворцом Иляны Косынзяны остановился.

Вышла Иляна Косынзяна на порог, но не увидела путника, пожелавшего отдохнуть с дороги, а увидела коня своего в мыле и в пятнах крови. Почуяв недоброе, бросилась она к коню, сняла мешки и узнала Базилика Фэт-Фрумоса.

— Ай-ай-ай, бедняга, что они с тобой сделали! — запричитала она и стала складывать тело кусок к куску.

Сделав это, побежала в кладовку, принесла живую и мёртвую воду, кабана дикого и молоко птичье. Где в теле Базилика незаполненные места остались, приложила Иляна по куску кабаньего мяса, потом окропила мёртвой водой — и все кусочки срослись, омыла живой водой — и богатырь воскрес. Тяжко вздохнул Базилик Фэт-Фрумос:

— Ох, и долго же я спал!

— Эгей, милый мой, спать бы тебе вечным сном, коли меня бы здесь не было, — ответила ему Иляна Косынзяна и поднесла к его устам кринку с птичьим молоком.

Принялся Базилик Фэт-Фрумос молоко пить, с каждым глотком сил набирался. А как выпил всё, таким могучим стал, каким и прежде не был. Скалу кремнёвую мог бы одним ударом палицы в порошок раздробить.

Встал он на ноги, вспомнил, как глумился над ним дракон, схватил палаш и помчался к своему дворцу.

Примчался домой и видит: сидят за столом ведьма с драконом и весело пируют, а в стороне стоит с полотенцем в руках его матушка и прислуживает им.

Как вошёл Базилик Фэт-Фрумос в трапезную, у гадин будто пропасть под ногами разверзлась. Но не дал им Базилик и ужаснуться как следует, схватил их, вытащил на двор и изрубил на куски обоих.

Потом. затопил медную печь и сжёг их, чтоб и следа от них не осталось ни на земле, ни в воде, ни под чёрной тучей, ни под горной кручей.

Потом обнял Фэт-Фрумос мать свою и утешил её лаской сыновней.

А тут подоспела новая радость: женился Базилик Фэт-Фрумос на Иляне Косынзяне. Собралось народу видимо-невидимо, и сыграли они свадьбу развесёлую. А во главе стола сидел сам братец Солнце, выпивал жбаны вина, счастья всем желал и весёлые песни напевал.

Стали жить Базилик Фэт-Фрумос и Иляна Косынзяна в любви да согласии и живут, может быть, и поныне, коли их дни не истекли.