Рано утром, когда прояснилось, на горизонте появились вытянутые хищные силуэты эскадренных миноносцев. Понимая, что это, скорее всего, корабли противника, командир «Косатки», старший лейтенант Карась передал в эфир позывные. Вместо ответа раздались выстрелы и на воде всплеснули снаряды.

Карась сказал:

— Ну что, ребята? Зададим фашисту перцу?!

Старший политрук Вятка стоял рядом. Ругнулся, потому что с утра моросил дождик, переходящий в мокрый снег. Он тоже вгляделся в корабли противника. Сказал только:

— На барракуду похожи.

Карась усмехнулся.

— А ты их видел?

— Обижаешь, — ответил Вятка. — Я по Желтому морю не один год ходил.

Кардай и несколько членов экипажа стояли чуть поодаль. Каждый понимал, что командование хочет поддержать боевой дух моряков. Но и так понятно, чем все кончится. Слишком неравны силы.

В октябре 1941 года сторожевой корабль «Косатка», наскоро переоборудованный из рыболовного траулера, вышел из Мурманска. Сопровождал два гражданских транспорта с понтонами на буксире. Один транспорт, РТ-66 «Окунь», возглавлял колонну. За ним плыла «Косатка». В хвосте — РТ-31 «Угорь». Из-за темноты конвой держался подальше от берега и угодил в ловушку.

Кардай с весны служил на флоте. Сын степей, а вырос на берегах Каспия, недалеко от форта Шевченко. Предки издавна ходили по морю за рыбой. Когда забрали в армию, сразу послали на флот. Здесь он быстро освоился.

Когда грянула война, их кораблик несколько раз конвоировал судна из порта в порт. Каждый раз все обходилось благополучно. Пока сегодня они не нарвались на превосходящие силы врага.

Флот немцев плыл двумя группами. Сигнальщики «Косатки» сначала обнаружили три корабля, а затем увидели еще два. Они заходили с северо-запада, зажимая в кольцо.

— Прикрываем транспорт, — сказал Карась. — Пусть идет к берегу.

Гражданские судна медленно повернули на юг, туда, где должна была быть земля.

С моря надвигался туман. Капельки дождя свисали с поручней. Если продержаться еще с час, можно попробовать проскользнуть мимо врага.

Но никакого часа в запасе не было. По приказу Карася сторожевик выпустил дымовую завесу и развернулся бортом наперерез первой группе противника. Открыл огонь из пушек сорок пятого калибра.

Морской бой продолжался около получаса. Снаряды немцев ложились в воду рядом с «Косаткой». Сторожевой корабль стоял неподвижно. Транспорты рвались назад, подальше от морских хищников.

Очередной залп немцев достал «Окуня». Транспорт замедлил ход, а потом и вовсе остановился. Из труб валил черный дым.

«Угорь» тоже не успел уйти далеко. Вражеские снаряды настигли и его. Транспорт получил разрывы в корме. Быстро пошел на дно. Кардай видел, как из корабля в воду сыпались темные фигурки людей. Буксиры колыхались на волнах.

Эсминцы врага подплыли ближе.

— Ишь, не торопится, гад, — заметил Вятка. Он прикурил уже третью самокрутку. — Знает, что нам некуда деваться.

Немецкие корабли потопили буксиры и снова начали стрелять по сторожевику и «Окуню». Трассирующие снаряды яркими всполохами летели в воздухе.

Кормовое орудие «Косатки» замолчало.

— Кардай, беги на подмогу к Рыжову, чего они там возятся, — скомандовал Карась.

Кардай помчался к корме.

Только ушел с командного пункта, как корабль содрогнулся от взрыва. Снаряды, наконец, угодили в сторожевик.

Кардай повалился на палубу. Встал на четвереньки. Оглянулся.

Ходового мостика больше не существовало. Командование, рулевые, сигнальщики и пассажиры, все, скорее всего, погибли.

Дрожа то ли от холода, то ли от потрясения, Кардай поднялся.

В это мгновение в корабль попали еще два снаряда, один за другим. Кардай снова чуть не упал, еле успел схватиться за поручни.

Двигатели умолкли. Носовая пушка, а затем и кормовая, продолжали стрелять.

— Спускай шлюпку, быстрее! — где-то далеко кричали уцелевшие члены экипажа. — А то затянет!

Сторожевик начал крениться кормой вниз и погружаться в воду. Кардай осмотрелся.

Вдалеке почти затонул «Угорь». Второй транспорт еще держался, хотя на него перевели огонь все миноносцы врага из первой группы.

— Прыгайте скорее! — кричал кто-то позади.

От выстрелов пушек корпус судна мелко трясся. Кардай посмотрел по сторонам, сначала на корму, затем на нос. Палуба разворочена взрывами, никуда не добраться.

Тогда он сорвал со стенки каюты спасательный круг, нацепил на плечо, взобрался на бортик и прыгнул в воду.

***

Сначала вода показалась даже теплой. И только затем, когда Кардай нырнул с головой, дыхание захватило от холода. В тело будто впились тысячи иголок. Звуки выстрелов доносились глухо, издалека.

Он вынырнул, судорожно цепляясь за спасательный круг. Выплюнул воду. В уши снова ударил грохот пушек и крики людей.

Кардай ударил руками по воде. Заработал ногами, хотя чувствовал, как они немеют. Надо убираться подальше от тонущего корабля.

Он отплыл так далеко, насколько мог. Обернулся.

С «Косатки» пытались спустить шлюпку. Не успели. Сторожевик быстро погружался в воду. Орудие на корме исчезло первым. А последним орудие на носу. Но до последнего пушки продолжали стрелять. Под конец — просто в небо. Затем пушки умолкли и «Косатка» затонула.

Кардай видел, как несколько человек затянуло в воронку.

Из воды вынырнула шлюпка. Хотя и перевернутая. К ней подплыли несколько человек, уцелевшие члены экипажа.

Кардай тоже поплыл. Только медленно. От холода тело будто покрылось непробиваемой коркой. Он не чувствовал ни рук, ни ног.

Сбоку заметил движение. Оказывается, один из вражеских эсминцев приблизился к месту затонения «Косатки». Выстрелил. Снаряд угодил прямо в шлюпку.

На воде всколыхнулся фонтан. Когда брызги улеглись, людей и шлюпки не осталось. Все пошли ко дну.

Эсминцы уплыли.

Кардай лежал на круге и смотрел туда, где только что были его товарищи. Доплыть до берега он не сможет. Скорее всего, тоже потонет.

Но зачем тратить время на сожаления о своей участи? Кардай сжал зубы и заставил тело двигаться. Загребал руками и перебирал ногами.

Он сам не знал, сколько плыл. Вокруг темнело море.

Наконец, поодаль на воде, он заметил светлый продолговатый предмет.

Подплыл ближе. Спасательный плот. Наверное, с «Окуня».

Кардай вцепился в надувные бортики. Попробовал залезть, а море не пускало. Руки и туловище одеревенели. Круг мешал.

— Давай, давай, давай! — промычал себе Кардай.

Плот ускользнул из ослабевших рук, отплыл в сторону, качаясь на темных волнах.

Кардай отчаянно забил руками по воде. Снова приблизился. Чуть нырнул, стащил круг с себя. Ухватился за плот, выскочил из воды, собрав последние силы. И залез по пояс на бортик. Полежал чуток и закатился на плот всем телом.

Его била сильная дрожь. Так, что боялся, как бы сердце не разорвалось от ударов. Он стащил с себя мокрую одежду. Выжал закоченевшими руками. Снова напялил. Огляделся. Изо рта вырывался пар.

Вокруг плавали тела людей. Кардай не нашел весел, поэтому опустил руку в воду, погреб к ближайшему телу. Осмотрел. Молодой моряк, на бледном лице застыла гримаса. Бесполезно, утоп человек.

Кардай погреб к другому. Ощупал. У этого на плече рана. Человек застонал. Неужели жив?

Втащил раненого на плот. Отодвинув рукав, осмотрел рану. Крови нет. Быстро перевязал.

Наступило утро, но небо затянули тучи. От порывов колючего ветра бросало в дрожь. На поверхности вода была изумрудная, а дальше, на глубине — черно-синяя.

Кардай снова огляделся. Вдали еще два тела.

Подплыл. От холодной воды он не чувствовал рук.

Один из выловленных плавал лицом вниз. Кардай перевернул его и увидел, что вся грудь разворочена осколком снаряда.

Зато последний еще шевелил губами, выплевывая воду. У него была сломана нога. Кардай склонился над бортом и втащил его на осевший плотик.

К полудню он выдохся из сил. Сильное течение уносило плот в открытое море. Руки Кардая побелели от постоянного нахождения в воде. Как он ни старался, нагруженный плот все дальше уплывал от невидимого берега на юге.

Наконец, Кардай прекратил попытки доплыть до берега. Раненые молча лежали на дне плота. Кардай заметил под одним из них упаковку. Чуть оттащил бедолагу в сторонку.

Отодрал от дна упаковку. Это оказалась сумка с продовольствием. Внутри две банки тушенки, сухари, бутыль с водой и баночка сахара. Кардай улыбнулся.

***

На восьмые сутки плавания Кардаю снились странные видения. Впрочем, что удивительного? Один из раненых, старшина Голованов, долгое время бредил, а затем скончался, не приходя в сознание. Другой, краснофлотец Синица, с переломанной ногой, нечаянно уронил за борт банку с тушенкой. Кардай отдал ему большую часть воды.

На вторые сутки чайки утащили остатки сухарей.

Кардай и Синица страдали от голода и жажды. За все дни плавания ни разу не было дождя. Два раза вдалеке промелькнули корабли, но не заметили плот.

Синица сначала бодрился. Рассказывал про родные края, он был из Минска. Вспоминал мать и сестру. А потом умолк. Кардай пытался его тормошить, да только и сам ослаб, еле шевелился.

Через неделю он уже не мог ползать по дну плота. Лежал, смотрел на серое небо. Наверху летали и пронзительно кричали чайки.

Жаль, больше не увижу родные места, не обниму родителей, тускло думал Кардай.

Сначала он услышал звуки домбры, а затем пение. Мужской высокий голос и ему вторил нежный женский. Это было настолько невероятно, что Кардай не поверил. Но затем над поверхностью моря прокатилось ржание коня.

Кардай приподнялся на локте и пригляделся. Вдали, прямо посреди воды, стояли юрты. Черные войлочные стены, серые купола. Между ними, прямо по воде, ходили люди. За юртами кругами бегали кони.

Давно уж такого не видел. Кардай улыбнулся. Моргнул и видение исчезло.

Лег обратно на дно плота. Над ним летала большая белая птица. Крылья широко раскинуты. Нет, это не чайка, гораздо больше.

Пригляделся. Это же беркут. Только белоснежный, каких Кардай еще не видывал. Кружил над плотом, разглядывал лежащих людей. А потом мягко опустился на бортик. Сложил крылья, переступил когтистыми лапами.

— Ты чего это? Смерти моей ждешь? — прошептал Кардай. — Потерпи немного. Чуть-чуть осталось.

Беркут молчал и смотрел на море. Кардай ему был неинтересен. На правой лапе белой ниткой привязано золотое колечко. Кардай захрипел.

Вспомнил, как дед рассказывал семейное предание. В незапамятные времена, когда род погибал от джута 8 , такой же орел привел их в плодородные земли. Только благодаря ему и выжили.

— Хорошо, — шепнул Кардай беркуту. — Я понял…

Перевернулся и подполз к бортику. Уцепился, сел и свесился к воде. Прикинул, где должен быть берег и начал грести рукой. А потом и обеими руками.

Долго греб. Обернулся, а беркут исчез. С неба падали крупные холодные капли. Налетел ветер и поднял волны.

Синица шевелил опухшими губами. На горизонте плыл корабль с черными парусами и черепом с костями на флажке.

Кардай потряс головой. Откуда здесь взяться пиратскому кораблю?

Пират и вправду исчез. Вместо него Кардай увидел рыболовный траулер.

Судно приближалось. На флагштоке реяло красное полотнище с серпом и молотом.

***

— И после этого ты никогда не боялся смерти, дедушка? — спросил внук.

Кардай отпил из пиалы чай и усмехнулся. В саду возле дома пел сверчок. Над ухом звенели комары.

— Еще как боялся. На той войне смерть много раз рядом со мной ходила. Но тот случай на море самый страшный был. Если бы я испугался и сдался, то давно бы утонул.

Он помолчал, глядя в темную ночь.

— Ну, и повезло мне, конечно, тогда очень. Больше, чем другим.

— А Синица это твой друг? — продолжал расспрашивать внук.

Кардай кивнул.

— Ага. В Минске живет. Он к нам приезжал еще до твоего рождения.

Скрипнула дверь, из одноэтажного дома вышла женщина.

— Аян, быстро спать! Завтра рано вставать.

Мальчик поднялся, чмокнул деда в щеку и побежал в дом.