I. Учение о причинности и его формы: общая теория, учение о причинах вещей и явлений в Космосе и учение о причине Космоса как целого. – II. Общая теория причинности и две задачи ее: определение причинности в самой себе и определение отношений причинности к другим сторонам бытия. О существовании причины в отношении к следствию и безотносительно; закон постепенного ослабления энергии причины как деятеля по мере удаления и дробления ее следствий; о существовании причинности как сцепления, пространственном и временном. – III. О природе причинности и членов ее; определения их. – IV. О свойствах причинности и членов ее, основных и определяющих. – V. О происхождении причинности; три возможных источника ее: общность происхождения вещей и явлений, первоначальный толчок и неустойчивость, скрытая в природе всего соотносящегося в причинности. Гармония и закономерность в природе как следствие причинности; скрепление пассивной стороны в мироздании и ослабление деятельной стороны в нем как назначение причинности. – VI. Типы причинности: сосуществование, преемство и четыре формы его; о мнимой причинности. – VII. О количественном соотношении между причиною и следствием; оно ограничивается преемствами и не распространяется на сосуществование. – VIII. Об отношении причины к существованию следствия в преемствах и в сосуществованиях; закон сохранения существования в природе как следствие этого отношения. – IX. Об отношении причины к природе вещи или явления; сущность вещи или явления совпадает с переместившеюся в вещь или явление причиною ее или частью этой причины. Об отношении причины к свойствам. – X. Об отношении причины к цели; три формы этого отношения: 1. причина и цель, совпадающие с природою происшедшего и предназначенного; 2. причина и цель, совпадающие друг с другом и лежащие впереди или после произведенного и предназначенного; 3. причина и цель, не совпадающие ни между собой, ни с вещью произведенною и предназначенною. Явление избытка следствий над целями и важное значение этого явления в целесообразной деятельности. – XI. Об отношении причины к следствию; знание этого отношения есть единственное средство проникнуть в недоступные части мироздания; его способность дать всякое знание, какого может пожелать человек; непреодолимая трудность приобрести знание этого отношения; два основные вопроса, к разрешению которых сводится знание этого отношения: что из заключенного в причине переходит в следствие? и что из заключенного в следствии предсуществовало в причине? Легкость их теоретического разрешения; невозможность примирить это разрешение с действительностью; третье, что необходимо допустить как присутствующее в причинности сверх причины и следствия; возможно, что это третье есть вмешательство целесообразности. – XII. Учение о причинах вещей и явлений в Космосе; два плана, которыми возможно руководиться при образовании этого учения; понимание причинности в Космосе и распределения ее в нем; понимание Космоса в его причинном сцеплении; двоякий схематизм причинности как цель и результат двух возможных способов выполнить задачи этого учения. – XIII. Учение о причине Космоса как целого; различие этого учения от учения о генезисе Космоса; отношения следствия к причине как основание, на котором может быть построено познание причины Космоса; положительный и отрицательный метод ее открытия и определения.

I. Учение о причинности как о четвертой основной стороне бытия также распадается на Общую теорию, где познается, что такое причинность вообще, и на две частные формы: на Учение о причинах вещей и явлений в Космосе, задача которого – открыть причины всего единичного, лежащего и совершающегося в природе и в жизни, и на Учение о причине Космоса как целого.

Общая теория должна дать понимание причинности, во-первых, в самой себе и, во-вторых, в отношении к другим сторонам бытия, и по этой двойной задаче своей она выделяет из себя два ряда учений. Из них первый имеет своим предметом определение существования, сущности, свойств, происхождения, назначения, типов и количественной стороны причинного соотношения.

II. Существование причины может быть рассматриваемо в двояком смысле: в отношении к существованию того, что вытекает из нее, или следствия, и безотносительно. Что касается до существования причины в отношении к существованию следствия, то оно бывает двояко для двух различных форм причинности – сосуществования и преемства. В первой из этих двух форм существование причины бывает одновременно и равновременно с существованием следствия, т. е. причина пребывает во все то время, пока пребывает следствие, не была ранее его и не будет позднее его. Так, природа какой-либо геометрической линии (причина) одновременна и равновременна со свойствами этой линии, вытекающими из ее природы (следствия).

Ясно, что этот род причинности имеет существование то вечное реальное, то вечное потенциальное и временное реальное, смотря по тому, какую форму существования имеет сосуществующая со своею причиною вещь или явление. Относительно же причин второго вида (преемств) можно заметить, что они существуют, пока не существует следствие, и перестают существовать, когда появляется оно. Так, в явлении удара – пока движение есть, нет теплоты; и когда возникает теплота, прекращается движение. В значении же абсолютном, безотносительном, причина имеет существование вечное – то обнаруженное, то скрытое, потому что, произведя следствие, она только по-видимому исчезает, в действительности же скрывается в то, что произведено ею, и продолжает там пребывать до нового обнаружения. Так, движение ударившего тела не прекращается, хотя тело и остановилось; но скрывается в теплоту, которая развилась от удара и из которой оно (движение) может вновь обнаружиться в прежней форме (теплота может воспроизвести движение, от которого произошла, т. е. в свою очередь исчезнуть, скрывшись в него).

Из этой особенности в существовании причины вытекает замечательное явление постепенного ослабления ее энергии по мере того, как дробится то, во что она переходит. И в самом деле, чем далее какие-либо вещи или явления отходят от своей причины и чем многочисленнее и разнообразнее становятся они, тем меньшая часть первоначальной общей причины находится в каждой отдельной из них и тем слабее, следовательно, напряжение ее в ней как производящего деятеля. Так, напр., идея пользы, воплощаясь в государстве, постепенно теряет свою энергию, по мере того как государство усложняется в своем строении; и, когда это усложнение достигает высокого развития – многие органы его (государства) почти уже перестают жить этою идеею и, не живя ничем другим, – умирают; тогда как первоначально, пока устройство государства несложно, все части его бывают полны энергии, жизненности и высокого сознания своего назначения. Как на пример этого постепенного ослабления жизненной энергии можно указать на политические учреждения Рима в начале республики и перед установлением империи. Подобным же образом жизнь природы в отдаленные эпохи, когда она была еще близка к своей причине и не раздроблена, как теперь, в множестве разнообразнейших форм, – эта жизнь, несомненно, отличалась неизмеримо большею энергиею; и всевозможные изменения, перевороты и развитие в то время совершались быстрее, чем совершаются в настоящее время, когда и причина первоначальная так далека, и природа стала так многоформенна. В этом же, быть может, скрывается объяснение и меньшей долговечности, и меньшей духовной силы в новых народах сравнительно с древними и среди них – у новых поколений в сравнении с поколениями отжившими. Напр., древние индусы, евреи, греки и римляне, несомненно, отличались большею психическою силою, чем романо-германцы, сменившие их в истории, а в прошедшей жизни этих последних достаточно назвать эпохи Римской теократии и феодализма, затем – Возрождения наук и искусств, далее – Реформации, потом – установления философии и наук в XVII веке, в эту великую эпоху, когда Декарт, Бэкон, Галилей, Кеплер и Гоббес были современниками, наконец – XVIII в., это время универсального рационализма, и наш XIX в., – чтобы показать, как по мере усложнения форм жизни истощалась психическая энергия индивидуумов.

Определив форму существования причины и следствия как двух членов причинной связи, следует еще определить форму существования самой причинности как простого и необходимого соединения этих членов. Эту причинность следует строго отделять от причины и следствия; она не в них, а между ними, и ее-то понимание составляет объект рассматриваемой теперь формы науки. Определяя вид существования этой причинности, следует познать, повсюду ли она есть и всегда ли, т. е. совечна ли она времени и соразмерна ли с пространством, – или же она пребывает в них, как и все в Космосе, в предельной и временной форме.

III. Изучая сущность причинности, следует раскрыть, в чем именно состоит причинное соединение и что такое причина и следствие как члены этого соединения. Ранее мы высказали мнение, которое повторяем и теперь, что сущность причинности всего ближе можно определить выражением «производимость вещей», где под «вещами» разумеется все познаваемое; а явления, называемые «причиною» и «следствием» – имена, указывающие на члены причинного соединения, но не выясняющие природы указываемого, – всего точнее будет определить словами «производящее» и «производимое», которые и раскрывают природу этих явлений, и могут служить плодотворным основанием для вывода некоторых важных положений о причинности в Космосе. К этому мы прибавим здесь, что, выясняя сущность причинности, следует обратить внимание на отношение ее к явлению генезиса вещей (изменения в бытии) и к явлению перехода бытия из состояния потенциального в реальное, о которых было уже говорено ранее. Но это выяснение неизвестного с помощью того, теория чего установлена уже, следует вести с большою осторожностью. Генезис, сменяемость видов бытия и причинность, быть может, и окажутся при анализе тожественными между собой; а быть может, сливаясь в одно в некоторых частных случаях, – они разъединяются в других.

IV. Изучая свойства причинности, следует открыть и всесторонне исследовать как основные из них, вытекающие из самой сущности ее, так и определяющие, по которым возможно было бы распознавать причинность среди других видов соотношения, напр. отличать ее от той связи между предметами и явлениями, которая проявляется в форме свойств. Что касается до способа познать эти свойства причинности, то ее атрибуты несомненно, а признаки вероятно могут быть выведены умозрительно чрез анализ самой природы причинного соединения. Как на пример атрибутов его можно указать на его необходимость и постоянство, а как на примеры его отличительных признаков можно указать на его двучленность и на сходство в природе между обоими членами. Напр., движение и теплота не просто связаны между собой, но причинно соединены, так как по своей сущности теплота есть также движение, и из этих двух явлений одно непосредственно переходит во второе, так что из них образуется двучленный ряд без всего третьего, посредствующего. Но солнечный луч и зрительный нерв не находятся между собою в причинном соединении, хотя соотношение и связь между ними и есть, потому что в природе одного из них не заключается того, что лежит в природе другого. Определяющие признаки причины и следствия важны для учения о методах изыскания причин и действий: зная эти признаки, мы легко можем открыть, руководствуясь ими, и неизвестную причину наблюдаемого следствия, и искомое следствие наблюдаемой причины.

V. В учении о происхождении причинности предстоит разрешить вопрос, почему вещи и явления, из которых слагается Космос, существуют изолированно друг от друга, почему каждая из них не имеет своего самостоятельного, ни от чего не зависимого и ни с чем не связанного существования? Откуда происходит это странное явление, что все в мире происходит одно от другого, все связано со всем неразрывным сцеплением? Где причина этого мироустройства, где источник этого вечного и неудержимого течения вещей и явлений? Кроется ли оно в общем происхождении всех вещей из чего-либо одного, которое дробится и видоизменяется во всем бесконечном мире единичных вещей? Или в том первоначальном толчке, который получил мир при своем возникновении, уже заключалось потенциально все то движение вещей из века в век, среди которого существует мир и живем мы? Или, наконец, в самой сокровенной сущности вещей лежит тайна их изменяемости, источник их сложения и разложения в причины и следствия? Быть может, лежит в этой сущности нечто, что делает неустойчивым каждое бытие и заставляет его переходить из формы в форму.

Раскрыв источник причинности, следует определить, что порождается ею в существующем или ради чего, как сцепление, существует она. Как на порождаемое причинностью, можно указать на гармонию частей мира, на необходимость его закономерного развития во все моменты времени и во всех частях пространства, на невозможность разорвать эту правильность и последовательность природы вмешательством внешней сознательной воли; а как на одно из назначений причинности можно указать на прочность и вечность бытия в том, что мы назвали бы его пассивной стороной, и на его бессилие в том, что мы назвали бы его деятельной стороной. И в самом деле, вследствие неразрывного сцепления всего со всем, ничто в природе не исчезает бесследно, но, раз появившись, продолжает вечно существовать в своих последствиях; т. е., раз приняв на себя свет бытия – никогда уже не утрачивает его совершенно. И напротив, именно вследствие этой неразрывности сцепления причины со следствием, все активное, все деятельное в природе ни в самой деятельности своей, ни в ее влиянии на окружающее и будущее не может выйти из тесных пределов того круга, которые установила для него природа причинности: и действует деятельное лишь настолько, насколько отмерила ему действовать причина, его породившая; и сообразно с этим отмеренным действием порождаются следствия, которым никогда не переступить через грань того, что предустановлено для него в этом действии.

VI. Виды причинного соединения следующие: причинная связь преемств, где один член следует во времени за другим, напр., связь толчка и движения; и причинная связь сосуществования, где один член сосуществует во времени с другим, напр., связь природы и существенных свойств какой-либо геометрической фигуры. Первый тип причинного соединения еще подразделяется на несколько форм: 1. Причинная связь двух явлений (или предметов), из которых одно непосредственно от себя произвело другое (а произвело b). 2. Причинная связь двух явлений, из которых одно посредственно, т. е. через промежуточные явления, произвело другое (а есть причина m, произведя ряд следствий b, с, d… k, I, m). 3. Причинная связь двух явлений, составляющих звенья двух различных рядов, вытекающих из одной общей причины (связь m и m', принадлежащих к различным рядам а, b, с… m' и а', b', с'… m', которые оба вытекают из одной общей причины A). 4. Причинная связь двух явлений, составляющих звенья двух рядов причин и следствий, вытекающих из двух различных первоначальных причин, но соединенных между собою связью сосуществования (связь с и с', принадлежащих к рядам А, b, с и А', b', с', где А и А' соединены между собой причинной связью сосуществования). Эти четыре типа исчерпывают собою все существующие и возможные модусы причинного соединения между преемственными явлениями, и все, что бы мы ни взяли из связанного между собою в природе и следующего одно за другим, необходимо подойдет под формулу одного из них.

Из этой классификации нами исключены те случаи постоянных преемств, которые всего удобнее было бы назвать мнимою причинностью. Это преемства, где предыдущее есть обусловливающее, но не производящее того, что за ним следует; так что хотя последующее и совершается всякий раз, когда предыдущее появляется, и отсутствует – когда отсутствует оно, однако не есть его следствие, потому что иным производится, хотя и не всегда существует, когда существует это последнее. Напр., всякий раз, как у меня истрачивается писчая бумага – я перестаю писать это сочинение, и всякий раз, когда она вновь появляется, я продолжаю его писать. Здесь появление и исчезновение писчей бумаги есть не только постоянное предыдущее моего писания, но еще и безусловно необходимое для него: я и не могу писать, когда нет бумаги. Всякий, кто, зная только определение причины как «безусловного предыдущего», захотел бы открыть причину моего писания, невольно должен был бы умозаключить, что эта причина лежит в писчей бумаге. Но даже и для нас, [не] только держащихся этого определения, но и знающих еще многое другое, приведенный пример был бы труден для разрешения: и в самом деле, если бывают случаи, что я не продолжаю писать это сочинение, когда бумага есть, то это бывает всегда только непродолжительное время; но и соответственно этому – мои мысли, которые я излагаю в этом сочинении, и мое желание изложить их иногда бывают у меня, – и, однако, я не пишу его, и это случается всякий раз, когда нет бумаги; и притом, если бумага только временно лежит и не вызывает писания, то мысли мои вечно могли бы порываться быть изложенными, и, однако, не изложились бы, если б не было бумаги. Спрашивается – где здесь причина моего писания? И если – как в этом едва ли кто усомнится – эта причина лежит в моих идеях и желаниях, то спрашивается, какое преимущество, рассматриваемые не со стороны своей производящей сущности, но с внешней и формальной, они имеют перед появлением и исчезновением бумаги, что, как причина, лучше и полнее удовлетворяет требованиям формального определения? Все эти и подобные факты, где предыдущее внешним образом походит на причину, но в действительности не есть она, мы исключаем из области действительных причинных отношений и относим к мнимым (кажущимся) причинностям.

VII. Количественные соотношения присущи только причинным преемствам, но не причинным сосуществованиям. Это потому, что только в первых есть двучленность причины и следствия, равновесие между которыми и носит количественный характер; вторые же лишены как этой двучленности состава, так и равновесия в том, что мы назвали бы содержимым причины и содержимым следствия; напр., природа геометрической линии служит как причина источником бесчисленных свойств его, которые все суть следствия этой природы. Что же касается до причинных преемств, то такое равновесие между членами их существует: с уменьшением и увеличением производящего предыдущего уменьшается и увеличивается производимое последующее, и, когда исчезает первое, исчезает второе, из чего можно заключить, что содержание причины в точности равняется содержанию следствия. Так, напр., количество молекулярного движения, которое развивается в каком-либо теле, первоначально двигавшемся и затем остановленном, в точности равняется количеству массового движения, которое после остановки тела перешло в теплоту; так что на основании этого, зная величину каждого молекулярного колебания, можно было бы определить число их в каждую единицу времени или, зная это число – определить величину колебания.

VIII. Учение об отношении причинности к другим сторонам бытия рассматривает, как соединена в вещи причина с существованием, с сущностью, свойствами, с целью и со сходством и различием.

Отношение причины какой-либо вещи или явления к существованию ее (вещи) не одинаково в двух различных типах причинности – в существовании и в преемстве. В первом типе причина существования вещи или явления совмещается с самым существованием ее, – напр., причина существования какого-либо свойства геометрической линии совмещается с существованием самого этого свойства. Во втором типе причина возникновения существования есть всегда исчезновение существования; так, теплота возникает с исчезновением движения, которое породило ее, так, тело, получивши удар, начинает двигаться, когда ударившее тело остановилось.

Так как все, что существует, существует или одновременно со своею причиною, или преемственно, то, объединяя сказанное о существовании того и другого типа причинности, мы приходим к установлению следующего замечательного закона: количество существования в природе для всех моментов времени остается одинаковым; оно видоизменяется, переходя из предмета в предмет и из явления в явление, но оно не исчезает и не появляется, не увеличивается и не уменьшается, пребывая вечно тожественным самому себе.

IX. Переходим к соотношению между причиною и второю основною стороной произведенной ею вещи – сущностью. Так как природа вещи всегда состоит из вещества и из формы, а природа явления – из элементов изменения и из расположения элементов, причем когда от вещи происходит новая вещь или от явления происходит новое явление, то в происшедшем сохраняется, когда оно вещь – вещество, а когда оно явление – элемент изменения; то на основании этого можно вообще сказать, что сущность вещи или явления совмещается и совпадает с перемещенною в вещь или явление причиною ее или с частью этой причины. Напр., в теплоте, которая произошла от движения, сохраняется неизменно элемент изменения, но переменилось размещение элементов (движение из поступательного перешло в колебательное); в живом существе, происшедшем от другого существа, является и то же вещество, и то же строение, какое наблюдается в произведшем его.

Все сказанное может быть повторено, как кажется, без изменения и об отношении причинности к свойствам.

X. Отношение между причиною, породившею вещь или явление, и между целью, ради которой порождены они, бывает троякое.

В одних вещах и явлениях – именно в тех, которые представляют собою тип причинного сосуществования, – причина вещи или явления и цель их сосуществуют с самою вещью или явлением и, следовательно, сосуществуют и друг с другом, совмещаясь в природе происшедшего и предназначенного. В других явлениях и вещах – именно в тех, которые не только существуют для известной цели, но и появились, возникли ради ее – и причина и цель сливаются в одно, но пребывают не в вещи, а впереди ее или не в явлении, но после него. Так, в сознательной, целесообразной деятельности человека сотворенное для чего-либо и существует для этого, что лежит впереди его, сотворенного; и было сотворено потому, что было и есть это нечто, ради чего оно создано человеком. Наконец, в большинстве вещей и явлений причина и цель не совпадают ни с вещью, ни между собою, но причина лежит позади вещи и ранее явления, а цель лежит впереди вещи и позднее явления. Произведенное и предназначенное в этом случае есть реальное, в которое перешла причина, исчезнув некогда, и которое само перейдет в цель, исчезнув со временем. Это есть осуществившаяся причина и неосуществленная цель, это действительное бытие, высвободившееся из потенции (причины) и готовое высвободить из себя то, что в нем самом потенциально предустановлено (цель).

Сказанное об отношении причины к цели было бы неполно, если бы мы упустили из виду отношение к цели второго члена причинного соединения – следствия. Все, сотворенное для какой-либо цели, не только достигает этой цели, но по закону сцепления между причиною и следствием ведет за собою необходимо и нечто такое, что не входило в цель сотворившего, что или оставалось неизвестно ему, или на что он не обратил своего внимания. Так не редко случается, что цель, поставленная человеком, достигается средством, которое он употребил для ее достижения; но это же средство производит и нечто такое, не предусмотренное им, что или извращает достигнутую цель, или уничтожает ее совершенно, делая таким образом существование ее мимолетным, или – и это случается всего чаще – осуществив цель, производит одновременно с нею и нечто такое дурное, уничтожение чего становится в свою очередь целью для человека, и нередко такою, достижение которой более трудно, чем достижение первой цели. Это свойство целей соединяться со следствиями есть источник значительнейшего количества жизненных заблуждений и причина затруднений, преодолеть которые совершенно человек едва ли когда-либо будет в состоянии. Позднее мы остановимся на этом замечательном явлении и разберем его с тем вниманием, которого оно заслуживает. Здесь же ограничимся только замечанием, что хотя оно практически вообще и известно, однако никогда не подвергалось даже и поверхностному исследованию, не говоря уже о полной теории, в которую должно было бы развить учение о нем.

XI. Учение об отношении причины к следствию есть последняя форма общей теории причинности. Оно имеет своей задачей изучить, сравнивая, оба члена причинного соединения; понять, что такое причина по отношению к следствию и что такое следствие по отношению к причине, – чтобы с помощью этого понимания сделать возможным познание недоступной причины через изучение доступного следствия и недоступного следствия, когда доступна причина.

Перед нами раскроется вся неизмеримая важность этого учения, если, мы поймем, что с одной стороны, – насколько простирается человеческое знание – все бытие может быть рассматриваемо как великое производящее и великое производимое, как одно осуществление в мире причинной связи; а с другой стороны, – если остановимся мыслью на том, как многое в этом производящем и в этом производимом недосягаемо для нашего опыта и наблюдения и как многое, следовательно, здесь по необходимости должно быть предоставлено умозрению, единственным основанием, опорою и путеводною нитью которого может служить только ясное и точное понимание природы причины по отношению к природе следствия. И если б поэтому удалось правильно разрешить задачу, предстоящую рассматриваемой форме науки, то можно было бы надеяться, что рано или поздно мир во всем своем объеме был бы разгадан и понят.

Но и это недостаточно. Если бы удалось человеку по доступному последствию познавать недоступную причину и по доступной причине познавать недоступное следствие, то тогда он достиг бы понимания всего, чего в силах был бы пожелать. Потому что если что недоступно ни в своих причинах, ни в своих следствиях, то остается неизвестным человеку в самом существовании своем и, следовательно, не может возбуждать к себе его любопытства. Таким образом, не только мир был бы понят с помощью этой теории, но и разум был бы удовлетворен, окончательно и совершенно.

И вот именно в этом-то пункте человеческого понимания, где от простого разрешения одного вопроса мы ожидаем разгадки всего еще неразгаданного, встречается одно затруднение, почти непреоборимое, но которое еще неизмеримо увеличивает важность рассматриваемой формы науки и делает изучение ее полным неизъяснимого интереса. Это затруднение состоит в необходимости и в невозможности примирить две истины, к которым тотчас же сводится вся теория, из которых одна есть безусловное требование разума, а другая есть очевидное свидетельство чувств, предмет которых один и тот же и из которых каждая состоит в отрицании другой.

И в самом деле, вопрос об отношении причины к следствию состоит в следующем: что из того, что заключается в причине, заключается в следствии, т. е. из составляющего первую что переходит во второе? и что из того, что лежит в следствии, лежит в причине, т. е. из заключенного в последующем что предсуществовало в предыдущем? Рассмотрим отдельно обе половины этого вопроса.

Что из заключенного в причине заключено в следствии? На этот вопрос может быть два ответа: или все, заключенное в причине, заключено и в следствии; или не все, заключенное в причине, заключено в следствии; и кроме этих двух никакого третьего промежуточного ответа быть не может, потому что природа их (или все, или не все) такова, что ею исчерпывается все мыслимое возможным в данном случае. Но если мы рассмотрим внимательно оба эти ответа, то увидим, что второй из них (не все) сводится к первому (все), и, следовательно, только один этот первый ответ содержит истинное разрешение вопроса. И в самом деле, если не все, заключенное в причине, заключено в следствии, то, следовательно, заключенное в следствии есть часть заключенного в причине и в причине после произведения следствия осталась другая часть того, что первоначально как целое лежало в ней. Но это не перешедшее в следствие или осталось тем же и там же, чем и где пребывало до произведения следствия, или оно уже не осталось тем же и там же. В первом случае оно не есть причина произведенного следствия, но лишь сосуществовало, совмещалось с причиной этого в одном и том же предмете или явлении; во втором случае оно исчезло, не перейдя ни во что, стало из бытия небытием (в абсолютном смысле). Итак, в обоих случаях оставшаяся часть не была причиною произведенного следствия, а то, что было причиною, заключается все без остатка в произведенном следствии, – что совпадает с первым ответом на поставленный вопрос. Соединяя это совпадающее, мы приходим к заключению, что тожество заключенного в причине с заключенным в следствии есть необходимое требование разума, и ничто отличное от утверждаемого или ему противоположное немыслимо для разума и невозможно для природы.

Но заключенное в причине может быть частью того, что заключено в следствии, а не целым его; причина может вся перейти в следствие, но в этом последнем, кроме перешедшего из причины, может лежать еще нечто другое, может заключаться некоторый избыток. На это служит ответом разрешение второй части поставленного вопроса: что из того, что лежит в следствии, лежит в причине?

Будем разрешать эту часть вопроса так же, как разрешали первую: или все, заключенное в следствии, лежит и в причине, или не все, заключенное в следствии, лежит в причине, – и здесь тоже ничего третьего, промежуточного быть не может, по исчерпывающему характеру предполагаемых ответов. Но если не все, заключенное в следствии, лежит в причине, то, следовательно, часть этого заключенного в последующем – не заключалась в предыдущем, т. е. она есть бытие, не происшедшее ни из чего, но самовозникшее из небытия в абсолютном смысле. И так как это последнее невозможно, то, следовательно, все, лежащее в следствии, лежит и в причине, что совпадает с первым ответом, который, таким образом, становится столь же необходимым для разума и единственно возможным для природы, как и ответ, данный на первую часть вопроса.

Соединяя в одно разрешение обеих частей общего вопроса об отношении причины к следствию, мы приходим к общему утверждению, что ни в причине не лежит ничего, что не лежало бы в следствии, ни в следствии не лежит ничего, что не лежало бы в причине; т. е. что причина постоянно и необходимо тожественна со своим следствием; что следствие есть не более как перемещенная причина; или, что то же, причина и следствие есть одно.

Ясность и необходимость этого общего закона об отношении причины к следствию станет еще очевиднее, если мы дадим ему схематическое изображение. Пусть А, состоящее из а, а', а''… а_n, есть производящая причина, а В, состоящее из b, b', b''… b_n, есть произведенное следствие.

Эти два ряда абсолютно тожественны между собою, т. е. А есть В, потому что нетожество их может выразиться только в ряде:

где, следовательно, t, лежавшее в причине и не перешедшее в следствие, абсолютно исчезло, т. е. превратилось из бытия в небытие; или в ряде:

где u, возникшее в следствии и не перешедшее в него из причины, появилось из ничего, т. е. небытие превратилось в бытие. Оба случая одинаково невозможны для природы и немыслимы для разума.

Но если причина и следствие есть одно, то изменения как проявления в следующий момент чего-либо отличного от того, что было в момент предшествующий, не может существовать. Все и повсюду должно оставаться вечно тем же и там же, чем и где пребывало вечно. И непостижимо для разума, чтобы что-либо происходило, и невозможно для природы, чтобы что-либо жило в ней.

Таково требование разума, испытующего причинность, таково единственное мыслимое, что может вместиться в него.

Этому противоречит свидетельство чувств, показывающих, что все живет, изменяется и движется в природе, т. е. что невозможное существует и немыслимое совершается.

Вот затруднение, о котором мы говорили выше, что оно непреоборимо и что в нем сосредоточиваются, как в центральном узле, все величайшие тайны природы и все величайшие интересы стремящегося к пониманию разума. Как постигнуть эту непостижимую тайну изменения, как разрешить эту неразрешимую загадку жизни, об этом может быть сказано многое и различное. Но такова она по природе своей, что никто не может удержаться от того, чтобы не составить о ней какого-либо мнения. Мы выскажем то, которое представляется нам единственно возможным и мыслимым.

Если изменение не может быть произведено причинностью, то необходимо и ясно, что в нем присутствует еще нечто третье сверх причинности, что и есть истинная причина происхождения всего; т. е. что когда совершается что-либо в природе, то тут есть не только производящее и производимое, но еще нечто сверх их лежащее; что невидимо, но что есть, потому что есть видимое изменение, которое, не будучи произведено ничем видимым известным, требует для себя производителя в невидимом неизвестном. Это третье, без чего я не могу мыслить природу и без чего, я утверждаю, она не может быть понята разумно никем (и до сих пор не может быть никаких разногласий), – есть, по моему убеждению (и здесь начинается возможность разногласий), целесообразность. Она привходит к причинности и делает возможным, что последующее в совершающемся не походит на предыдущее; так что как будто и в предыдущем нечто исчезает совершенно, и в последующем нечто возникает вновь. Это-то исчезающее в прошедшем и возникающее в последующем, этот недостаток в причине сравнительно с тем, что лежит в следствии, и этот избыток лежащего в следствии над тем, что есть в причине, – и есть то, что сверх причинности, к чему бессильна она, что необъяснимо из нее и что мы вынуждены отнести к целесообразности, которая уничтожает в прошедшем ненужное и создает для будущего необходимое, помогая причинности извлекать следствие, к чему по природе своей неспособна она, и направляя эти следствия сообразно с планом, который заключен в ней самой.

XII. Учение о причинности, лежащей в Космосе, должно раскрыть и проследить причинное соединение всего существующего и всего совершающегося, т. е. определить, что с чем и какой формою причинности связано в природе. Таким образом, в этом учении выделится как бы скелет мира, на котором держится он; то сцепление всего со всем, которое делает различное только разнообразием в единстве и единичное – только частями целого.

Раскрывая эту причинность, следует наблюдать, чтобы нить раскрываемого была непрерывна, чтобы производящее всегда было смежно с производимым, т. е. переходило бы в него непосредственно, без всякого промежуточного третьего. Это правило весьма нередко опускается исследователями с грубым умом, и часто две вещи и два явления считаются причиною и следствием по отношению друг к другу только потому, что с изменением одного изменяется и другое, хотя природа их такова, что непосредственно перейти друг в друга они не могут. Так, напр., было бы грубо утверждать, что движение непосредственно переходит в теплоту, но следует указать на молекулярное движение, которое для ощущения является в форме теплоты и в которое преобразуется массовое движение, когда движущаяся масса почему-либо останавливается.

Что касается плана, по которому следует вести здесь изучение, то он может быть двояким, смотря по тому, что положится в основание его и что будет преобладающею целью изучения. Если в основание будет положено учение о формах причинности и если преобладающая цель изучения будет состоять в том, чтобы понять причинность в ее проявлениях в Космосе, то следует изучить сперва все существования в природе, и затем все преемства в ней, и потом результаты обоих изучений соединить в одно целое. Если же в основание будет положено деление самой природы на самостоятельные, типичные группы, и если преобладающею целью изучения будет понимание не причинности, которая скрыта в природе, а самой природы, в которой скрыта причинность, тогда следует первоначально распределить природу на группы однородных вещей и явлений, затем раскрыть причинность в каждой из полученных групп и, наконец, соединить причинною связью самые группы. Смотря по тому, первый или второй план изучения будет принят, всю рассматриваемую форму науки следует назвать или учением о проявлении и распределении причинности в Космосе, или учением о причинах вещей и явлений в Космосе.

Следуя первому плану, рассматриваемая форма науки должна распасться на две ветви: на учение о причинном сосуществовании в Космосе и его распределении в пространстве и на учение о причинных преемствах в Космосе и их распределении во времени; а конечный результат, завершающий все изучение, выразится в построении схемы, сложной, как самый мир, в которой от сосуществующих первоначальных причин будут нисходить являющиеся во времени преемства, безгранично ветвясь, сливаясь и разделяясь в своем дальнейшем следовании. Таким образом, схема эта будет как бы сетью, отдельные нити которой, тянущиеся – одни по направлению пространства, другие по направлению времени, будут указывать связующую причинность между вещами и явлениями в природе, которая соединяет все их в то целое и гармоничное, что мы называем Космосом. Напротив, следуя второму плану, вся рассматриваемая форма науки разложится на несколько самостоятельных учений, а заканчивающаяся схема примет вид отдельных групп, расположенных друг возле друга, но не друг под другом, и несколько нитей, соединяющих между собою эти группы. Так, напр., она может распасться на: 1) учение о происхождении элементов и о причинности в явлениях, происходящих между ними (химизм), 2) на учение о происхождении тел и о причинности в явлениях между ними и в них. Это последнее учение должно будет еще распасться на столько форм, сколько есть родов тел и родов явлений, в них и между ними происходящих, напр., учение о причинности в явлениях движения, теплоты, звука, света, гальванизма, электричества, магнетизма и пр.; 3) на учение о происхождении организмов и причинности в органических явлениях (питания, роста, кровообращения, размножения и пр. и пр.); 4) на учение о происхождении духа и о причинности в явлениях психических; 5) на учение о происхождении форм жизни и о причинности в явлениях, которые совершаются в этих формах жизни (в государстве, в искусстве и его видах, в науке, в экономических отношениях и пр.).

XIII. Учение о причине Космоса не следует смешивать с учением о процессе его образования. Это последнее раскрывает, откуда произошло изменение в Космосе, выделяет и указывает источник мирового генезиса. Первое же должно раскрыть, откуда произошел этот самый Космос, видоизменяющийся в процессе генезиса.

Единственный путь к открытию и определению этой причины Космоса указывается в учении о соотношении между причиною и следствием. Если принять Космос за произведенное следствие, то причину его можно познать через рассмотрение его сущности, т. е. состава и строения, определяя, чем именно могло быть произведено то или другое в нем и что именно могло придать ему такое строение. В случае же невозможности положительного ответа можно приблизиться к истине, найдя ответ отрицательный: что именно не могло произвести того или другого в Космосе (напр., материю, или закон, или силу) и что именно не могло придать ему находимое в нем строение.