Дважды народился на небе месяц с тех пор, как контрабандная сделка Монито завершилась столь удивительным образом. Шеф-де-Лу, успевший поправиться, двинулся в обратный путь к форту. С собой он вез письмо, где говорилось, что Токей Ито согласен приехать на пограничный пост на переговоры с полковником Джекманом.

Конский ручей тихо нес свои воды к реке Северный Платт. В зарослях ивы по берегам Конского ручья щебетали птицы. Рыба высоко выпрыгивала из воды. В среднем его течении, у излучины, открывающейся к югу, по-прежнему стояли вигвамы, принадлежащие семьям племени Сыновей Большой Медведицы. В эту теплую весеннюю пору кожаные стены почти всех шатров были подняты, так что с легкостью можно были заглянуть внутрь.

В вигваме молодого вождя у очага сидела одна Унчида, уронив руки на колени, забыв об окружающем мире, устремив взор мудрых глаз далеко-далеко, куда отнюдь не каждый мог за нею последовать.

Тому, кто захотел бы увидеться с Уиноной, пришлось бы выйти из деревни и направиться вверх по течению ручья до того места, где русло немного расширялось, скрытое от глаз густой порослью кустарников и низких деревец. Заводь эта была отведена для купания женщинам и девушкам. Однако шум и веселый плеск купальщиц сегодня уже умолкли, ручей опустел, ведь работа началась почти с рассветом.

Уинона одна стояла на берегу, со стороны деревни защищенная от взглядов листвой кустарника. На ней было самое прекрасное ее платье из белой бизоньей кожи, ниспадавшее с плеч изящными складками; ее черные волосы, поддерживаемые только налобной повязкой, достигали края ее одеяния. Она стояла, держась очень прямо, опустив руки, немного приподняв голову, словно ожидая чего-то. Ее задумчивый взор терялся где-то вдали, в ее родной прерии, глухой и пустынной.

Из кустов на берегу бесшумно вышел Токей Ито, словно вырос из-под земли. Он остановился перед сестрой, и они безмолвно посмотрели друг на друга. Уинона потянулась было к брату, желая обнять его и не отпускать, но тотчас же снова бессильно уронила руки, не решившись прикоснуться к Токей Ито.

«Харка!» – произнесла она. Уинона будто опять перенеслась в прошлое и превратилась в маленькую девочку, а брат ее – в мальчика. Уже тогда никто не мог с ним сравниться: он был самым метким лучником, самым ловким и внимательным следопытом и прежде всего, к великой гордости их отца Маттотаупы, неоспоримым предводителем мальчишеского отряда. Уинона на мгновение закрыла глаза, вспомнив о годах, что последовали за этим детским блаженством. Но сын изгнанника вернулся; вот уже два года, как он вновь защищал, оберегал и кормил ее. Он был военным вождем! Уинона залюбовалась пышными красивыми орлиными перьями, украшавшими его голову; рубаху из лосиной кожи, что была на нем, она сшила сама, выткав богатыми синими и красными узорами. Из кожаных ножен у него на боку виднелась рукоять кинжала в форме птичьей головы.

Токей Ито молчал. Черты его оставались неподвижны, но выражение глаз смягчилось более, чем доводилось увидеть это хотя бы раз чужакам. Сегодня и вождю нелегко было расстаться с близкими.

Брата и сестру вырвал из глубокой задумчивости лай Охитики. Большими прыжками волкодав подлетел к своему хозяину, и тот, не говоря ни слова, повернулся и ушел.

Вождь направился к конскому табуну, который пасся неподалеку под присмотром нескольких мальчиков. В табуне этом было не менее дюжины молодых, сильных коней, пойманных в последние два года лассо вождя. На спине буланого мустанга сидел шешока, дрозд, оглашая утро сладостной песней; целая стайка его братьев в черном оперении прыгала по траве за лошадьми, то там, то тут выклевывая зерна из навоза. Жеребец поднял голову и, широко раздув ноздри, втянул воздух; потом, озорно играя, подскакал к своему хозяину, а черные дрозды тучей поспешно разлетелись кто куда.

Вождь потрепал по холке своего мустанга и подождал, пока к нему не присоединятся еще двое индейцев, воины преклонных лет, которым предстояло сопровождать его и поддерживать на переговорах. Как только они появились, Токей Ито вскочил на коня, а когда на мустангов сели оба старика и Бобр, отряд поскакал на Найобрэру.

Справа и слева во множестве катались на лошадях мальчики и несколько молодых мужчин, показывая наезднические трюки. Хапеда и его друг Часке научились пролезать под брюхом скачущего галопом коня, держась только за волосяную петлю на конском загривке, и гордились тем, что дважды безупречно продемонстрировали этот сложный маневр на глазах у вождя. От предводителей отряда Молодых Собак ожидали особой искусности, сноровки и смелости.

Когда Токей Ито и его люди покинули окрестности деревни, мальчики и юноши отстали. Токей Ито вел маленький отряд вперед, не слишком-то задумываясь о выборе дороги. Каждый крохотный холмик, каждый ручеек, каждый куст и даже каждая травинка были ему тут хорошо знакомы.

Только с закатом остановились индейцы на привал и разбили лагерь на ночь. Проснувшись, вождь, который вызвался стоять на часах во второй половине ночи, понял по звездам, что был час ночи. Он поднялся и пополз на вершину холма к Чапе Курчавые Волосы, который, лежа, обозревал оттуда долину реки Платт.

– Смена караула! – напомнил вождь своему воину, заметив, что тот не двигается с места.

Но Бобр еще не устал.

– Давай нести дозор вместе, – предложил он. – Я должен тебе еще кое-что сказать.

Токей Ито устроился рядом со своим соратником.

– Харка! – обратился Бобр к вождю, доверительно называя его тем же именем, что и в далекие годы, словно воскрешая времена их детской дружбы и совместных игр. – Почему ты не настоял, чтобы тебя сопровождал более многочисленный отряд? Ведь в форте тебя подстерегает Красный Лис!

– Ты знаешь, где сейчас надлежит быть нашим воинам. Генералы со своими Длинными Ножами идут по нашим прериям севернее Черных холмов, и наши верховные вожди должны именно там дать им бой. Борьба, которую ведут дакота, – это последняя борьба за прерию. Если мы потерпим поражение, будут побеждены все. Воины дакота сейчас не могут все бросить и отправиться защищать сына изгнанника, словно маленькую девочку, которая боится всего на свете.

– Замолчи, ты ничего не понимаешь. Лучше бы ты вместе с остальными поехал на Великий Совет наших вождей и воинов и вместе с ними стал бы сражаться на севере против Длинных Ножей и их генералов, чем пошел на верную смерть от руки предателей в форте на Найобрэре. А теперь скажи, как мне поступить, если Длинные Ножи вздумают коварно нарушить свои клятвы?

– Этого я не могу тебе сказать; я тоже не знаю, что меня ждет. Но я разрешаю тебе остаться в прерии, пока я отправлюсь в форт на переговоры.

– Хорошо, очень хорошо! А теперь я кое в чем сознаюсь Токей Ито.

– И в чем же?

– Я попросил отпустить со мной двадцать воинов и тайно договорился с ними о дальнейших действиях. Они ждут меня за Миниа-танкой, чтобы по моему призыву броситься на помощь мне и тебе, если будет в том нужда.

Вождь помедлил несколько секунд.

– Татанка-Йотанка посвятил меня в ваши планы. Но вы не сможете напасть на блокгаузы в форте. Их снова отстроили и разместили в них сильный гарнизон. Если бледнолицые нарушат клятвы и возьмут меня в плен, попытайся тайно проникнуть в форт и освободить меня.

– И убить Красного Лиса!

Вождь более не отвечал, но Бобр почувствовал в его молчании то, что нельзя было облечь в слова. Вместе со своим вождем и товарищем по детским играм воин нес дозор до исхода ночи и тихо пропел боевую песнь дакота, которые не оставляли друг друга даже перед лицом смертельной опасности:

Песнь его умолкла в предрассветных сумерках. Когда рассвело, оба они вернулись к своим спутникам. Индейцы снялись с лагеря. На своих выносливых диких конях дакота скакали еще один день и еще полдня, и вот наконец впереди показался форт.

Всадников скрывала излучина речной долины, и потому их нельзя было заметить с пограничного поста. Вождь оставил Бобра и с двумя своими советниками поскакал на вершину холма, откуда открывался вид на форт.

Теперь Токей Ито своими глазами смог убедиться в том, что сообщали ему разведчики о восстановлении форта. Бледнолицые быстро устранили ущерб, причиненный им смелой вылазкой Токей Ито. Оба блокгауза стояли примерно на тех же местах, что и прежде, только выстроены были еще больше и просторнее. Башня тоже возвышалась на прежнем месте, но теперь была отделена от комендатуры. Река уже не поднималась до самого палисада; ее воды вернулись в привычное русло.

С пограничного поста долетал шум, в котором смутно различались людские голоса и конское ржание, топот копыт, звук шагов, оклики. Вероятно, усиленный гарнизон с трудом помещался за стенами. Тем не менее офицеры, по-видимому, сочли необходимым расквартировать на пограничном посту всех людей со всеми лошадьми. Дакота показалось, что заскрипел большой засов ворот, выходивших на запад. Со стоном отворились створки, и из-за стен форта устремились всадники, теснившиеся внутри. Даже издали вождь дакота сразу узнал прямого, седовласого майора верхом на норовистой рыжей кобыле; тотчас за ним ехали трое офицеров, из которых индейцу был знаком только один, Энтони Роуч. Лейтенант снова облачился в мундир, который сидел на нем безупречно.

Майор Смит пустил свою рыжую кобылу умеренным галопом и подскакал с тремя своими спутниками к холму. Он поприветствовал вождя.

– Мы приняли приглашение Длинных Ножей, – медленно произнес дакота. – Майор Смит видел говорящую кожу, которую Совет дакота передал ему через разведчика Тобиаса? В ней содержался вопрос.

Все заметили, как майор Смит покраснел.

– Да, я помню. Я надеялся, что Токей Ито лично не вернется к этому вопросу. Задав его, дакота нанесли неслыханное оскорбление нашей армии!

– Может ли майор Смит поклясться честью, что на переговорах с нами не поступят коварно и вероломно? Что Токей Ито и воины дакота уйдут свободно и беспрепятственно, так же как пришли, в любое время, когда сочтут нужным?

– Да, именно так. За это ручаемся и я, и все остальные.

– Токей Ито и его воины последуют за тобой в форт.

Оба отряда, и офицеры, и индейцы, погнали коней вниз по склону холма и галопом поскакали по направлению к пограничному посту.

Как только они въехали на территорию форта, часовой захлопнул створки ворот и запер их на тяжелый, скрипучий засов. Спокойно, невозмутимо и недоверчиво глядели индейцы на многочисленный гарнизон. Когда Смит и его офицеры спешились, индейцы тоже соскочили с коней. Лошадей поручили отвести в стойло рядовым.

Неукротимый жеребец Токей Ито дернул головой, норовя схватить за руку солдата, который собирался взять его под уздцы. Тот испуганно отпрянул. Вождь вопросительно огляделся:

– А где Тобиас, разведчик? Вот его конь послушается.

– Тобиас, эй, Тобиас! – позвал драгун, и крик его гулко разнесся по двору.

От стены из кольев за тесно обступившей индейцев толпой отделилась длинная фигура разведчика. Он подошел к Токей Ито. Разведчик по-прежнему носил кожаный костюм, сшитый Уиноной и Грозовым Облаком, однако вместо повязки из змеиной кожи его волосы снова стягивал зеленый платок. На лице его застыло прежнее выражение безучастности и равнодушия. Не поприветствовав Токей Ито, взял он повод буланого, и тот, по знаку вождя, медленно двинулся за разведчиком.

Майор Смит вместе с вождем направился в комендатуру; его офицеры и индейцы последовали за ними.

На нескольких нижних балках дома еще заметны были следы пожара. Войдя, Токей Ито тотчас окинул взглядом длинную, узкую комнату, поделенную перегородкой в половину человеческого роста так, что получались два помещения, одно в два раза шире другого. Дверей в комнате было две: через одну, в северной поперечной стене, можно было войти со двора, а другая, в противоположной поперечной стене, вела в соседнюю комнату. От третьей двери при постройке отказались, так как комендатура больше не соединялась с башней. В примыкавшей непосредственно к входной двери части комнаты было пусто. В задней, не имеющей дверей, половине снова стоял, закрытый перегородкой, старый тяжелый деревянный стол с обуглившейся дубовой столешницей, расположившийся почти во всю ширину отделенного помещения. С трех сторон вокруг стола были расставлены скамьи. Здесь имелось выходившее на запад окно, через которое свет падал на стол и скамьи, а кроме того, в бревенчатых стенах было прорублено несколько бойниц.

Семеро офицеров сидели на скамье спиной к внешней или к прочной внутренней стене. На столе перед собой они разложили карту. Как только вошел майор Смит со спутниками, они поднялись с мест. Среди них Токей Ито по униформе узнал полковника. Смит и Токей Ито представили друг другу офицеров и индейских участников переговоров. Полковник Джекман с достоинством поприветствовал вождя и предложил ему и его воинам сесть. Дакота и Смит заняли единственные свободные места на скамье спиной к перегородке. Токей Ито показалось, что ему и его спутникам нарочно отвели эти места, откуда нельзя было рассмотреть дверь, которая вела во двор. Вождь стал разглядывать своего партнера по переговорам. Полковник был среднего роста, короткошеий, в чертах его читались ограниченность и неутоленное честолюбие. Губы он недовольно поджал. Тщетно пытаясь скрыть беспокойство, он то и дело окидывал глазами комнату, стараясь не встречаться взглядом с дакота и то и дело косясь на дальнюю входную дверь. До Токей Ито донесся шум. Открылась дверь, и в пустую часть комнаты, громко топая сапогами, ввалились какие-то солдаты; примерно половина из них прошла мимо перегородки. Это были вольные всадники; на них не было шляп, и потому можно было увидеть, у кого из них белокурые, у кого каштановые, а у кого – черные волосы. Некоторые отрастили волосы до плеч, как индейцы. За поясом у солдат виднелись рукояти обычного оружия – ножей и револьверов. В комнату входили все новые и новые наемники. Следя за мелькающими у двери силуэтами и вслушиваясь в поднимаемый шум, Токей Ито насчитал не менее четырнадцати, когда вошел последний. Этот вошедший последним захлопнул за собой и запер дверь. Широкими шагами он прошел прямо в дальний конец стола. Ладони у него были большие и сильные, как и все его тело. Он бросил беглый взгляд на дакота и небрежным жестом велел двоим солдатам занять позиции, наиболее выгодные для возможного нападения на индейских парламентеров.

Токей Ито узнал своего врага.

Джекман кивнул Красному Лису, его тревога, казалось, улеглась. «Я рад, – сказал он, обращаясь к Токей Ито, – что вожди дакота прибыли в назначенный час. Я подготовил все бумаги для ведения переговоров и надеюсь, что мы вскоре придем к согласию. Можем ли мы начать прямо сейчас?»

Токей Ито утвердительно кивнул.

Джекман взял в руки документ, лежавший на столе рядом с картой, и взломал защищавшую его печать. Он осторожно его расправил. «Послание Великого Белого Отца, правящего в Вашингтоне, вождям дакота!» Медленно и отчетливо прочел он его вслух. Токей Ито внимательно слушал. После вводной части, где говорилось о мире, справедливости и добрососедских отношениях, началась основная, посвященная практическим распоряжениям. Слушая, вождь скользнул взглядом по лежащей на столе карте и нанесенным на ней черным линиям. Когда Джекман умолк, индеец не произнес ни слова.

По-видимому, полковник счел, что дакота не понял послания.

– В документе, который я только что зачитал, определяются границы резервации, отводимой дакота, – принялся пояснять он. Он взял трубку, зажав ее в левом углу рта и оттого поневоле заговорив гнусаво. – Ни резервации, ни их границы не подлежат обсуждению; они установлены высшей властью. Вожди дакота своей подписью удостоверят, что приняли их к сведению. Наши переговоры будут вращаться только вокруг одного: к какому моменту и какими путями те части племени дакота, что пока запаздывают, отправятся, не теряя времени, в отведенные им места проживания? Токей Ито умеет читать карту?

– Да.

– Тогда прошу посмотреть сюда! – Джекман склонился над столом и провел по карте пальцем. – Черными линиями обведены все те области, которые Великий Отец, правящий белыми в Вашингтоне, готов уделить вам от своих земель…

– От наших земель, – поправил Токей Ито.

Тем самым вождь намеренно нарушил строгие правила индейского этикета, запрещавшие перебивать говорящего.

Джекман беспокойно заерзал в кресле, выдавая нежелание продолжать.

– Великому Отцу, правящему белыми в Вашингтоне, принадлежат все земли, от Атлантического до Тихого океана. Однако Великий Отец готов передать несколько очень хороших участков этих земель племени дакота, если вожди поклянутся сохранять мир.

Токей Ито отложил трубку.

– Полковник Джекман ошибается. Краснокожим принадлежат все земли, начиная от той великой воды, над которой восходит солнце, и заканчивая той великой водой, над которой солнце заходит. Однако они готовы передать Великому Отцу все те хорошие участки нашей земли, на которых уже сейчас живут бледнолицые. Они также готовы – и ради этого мы прибыли сюда – обсудить с бледнолицыми, нужно ли и можно ли передать Великому Отцу, правящему белыми в Вашингтоне, и его народу еще некоторые земли, чтобы он мог прокормить многочисленных бледнолицых, будь то мужчины, женщины или дети. Однако вожди дакота вынуждены настаивать на том, чтобы Великий Отец учел их требование и оставил им достаточно плодородной земли, чтобы они могли самостоятельно прокормить себя и своих женщин и детей. Всего несколько зим тому назад бледнолицые поклялись навечно отдать нам все земли от Найобрэры до верховьев Миссури.

Воцарилось молчание.

Джекман устремил взгляд на стол.

– Обстоятельства внезапно изменились. Открыты золотые жилы, строятся железные дороги, закладываются города… Вашей земле даруют цивилизацию.

Он вынул трубку изо рта, выбил ее, отложил и нервно забарабанил пальцами по столу.

Наконец он снова собрался с силами и продолжил:

– В том, что ты сейчас сказал, как ни странно, слышатся одновременно и мятежная непокорность, и разумные доводы.

Он откинулся к стене, присвистнул и подал знак обступившим его вольным всадникам. Двое вышли и вскоре вернулись с бренди и оловянными стаканами. Стаканы поставили на стол, и Джекман приказал налить всем, кто сидел рядом с ним.

– Выпьем, – произнес он тоном, которому попытался придать развязность и фамильярность, но, поскольку эти качества были совершенно чужды чопорному и скованному офицеру, его предложение прозвучало всего-навсего неловко. – Обсудим все не спеша. А для начала чем-нибудь подкрепимся. Огненная вода, как называете ее вы, краснокожие, обычно помогает расслабиться лучше, чем табак. Вы же уже близко познакомились с этим напитком, не правда ли? По крайней мере, так говорят.

Джекман протянул было руку к бренди, но Токей Ито еще не прикоснулся к стакану, и потому полковник медлил поднять свой.

– Название «огненная вода» придумали не краснокожие, – холодно ответил вождь. – Изобретение этого слова приписывают нам бледнолицые. Воины дакота обычно именуют эту воду «мини-вакен», то есть «священной водой».

Джекман и его офицеры рассмеялись. Майор Смит сохранял невозмутимость.

– Священная вода! – вновь подхватил полковник нить разговора, возвращаясь к затронутой теме. – Как оно пришло вам в голову?

– Наши уши слышали, что бледнолицые пьют такую воду в тех местах, где служат Великому Духу.

– То есть в церкви… Ах, черт, значит, вы имеете в виду вино… – смутился Джекман. – Ну да, вот только оно несколько отличается от бренди, хотя и вином можно напиться допьяна. Что ж, пусть будет священная вода, правда, место для проповеди здесь неподходящее. Выпьем-ка лучше. А наши краснокожие друзья? Они не хотят попробовать хотя бы глоточек?

– Мы не пьем, ибо принесли обет. Но пусть полковника Джекмана это не тревожит. Мы любим смотреть, как пьют другие.

– Слишком большая воздержанность не пристала воину. Алкоголь тоже не всегда приносит один лишь вред. А вы угрюмы, как я посмотрю! Вы и вправду даже не пригубите?

– Благодарим, но нет.

Джекман недовольно отодвинул свой стакан.

– Надо же, дакота основали общество трезвости! – попытался было он пошутить.

Ему пришлось смириться с тем, что его уловка не удалась.

– Что ж, будем вести переговоры, не промочив горло. – Полковник облокотился на стол и с деланой фамильярностью подался вперед, желая подготовить следующий обходной маневр, который обеспечил бы ему победу. – В самом деле, мы же не изверги какие-нибудь! Нужно все уладить таким образом, чтобы каждый получил причитающееся ему по праву.

– У полковника Джекмана есть предложение?

– Сотня предложений, только бы установить мир. Но сначала хотелось бы узнать, чего хочешь ты.

– Мой язык уже произнес это.

– Само собой, само собой. Мы же не хотим лишать вас жизни. Ты человек, наделенный большими способностями. Мы познакомились с тобой здесь, и о тебе рассказывают истинные чудеса. Чудеса, да и только! Взорвать целый форт… Ясно, что ты для нас партнер по переговорам, которого надобно принимать всерьез. И это притом что ты еще очень молод. Твои люди, видимо, весьма тебе доверяют… Но насколько далеко простираются твои полномочия?

Последний вопрос Джекман задал быстро, словно подстерегая добычу.

– Настолько, насколько они описаны в говорящей бумаге собрания Совета. Моим ушам надлежит выслушать предложения Длинных Ножей, а моему языку – передать их вождям и старейшинам племени дакота.

– Ах вот как… Гм. Выходит, ты не наделен полномочиями подписывать или отклонять договоры от имени всех дакота?

– Нет, не наделен.

– О, так, значит, напрасно мы раньше чуть было не поссорились. Выходит, не имеет смысла обсуждать эту тему во всех подробностях. Однако я должен признаться, что считаю, мягко говоря, дерзостью со стороны индейцев присылать мне на переговоры парламентера, не имеющего полномочий… Как, собственно, у вас там представляют себе полковника?

– Как предводителя Длинных Ножей, который по поручению своего Великого Отца и старейшин пригласил Татанку-Йотанку и Токей Ито на переговоры в форт. Это бледнолицые позвали меня сюда. Однако, если им не по нраву мое лицо, я могу уйти.

Индеец говорил столь спокойно, столь пренебрежительным тоном, что Джекману сделалось неуютно.

– Не будем снова скрещивать клинки; хватит и одного раза. Мы позвали тебя сюда потому, что твоя слава и твое влияние среди дакота, кажется, не имеют себе равных. Мы полагаем, у тебя есть все задатки для того, чтобы стать вторым Понтиаком[7]. По-моему, просто нелепо со стороны индейских вождей и старейшин, что они не предоставили такому человеку, как ты, более широких полномочий. Вот мы с готовностью заключим с тобой договоры, имеющие окончательную силу. Ты ведь по крайней мере вождь Медвежьего племени?

– Военный вождь Сыновей Большой Медведицы.

– Хорошо, мы сейчас ведем войну, значит ты вождь. И ты все-таки имеешь право говорить от имени Медвежьего племени?

– Вместе с этими двумя старейшинами Совета, которых ты видишь рядом со мной, я уполномочен выслушать ваши предложения.

– Очень хорошо. На этом пути мы можем продвинуться. Прежде ты волне отчетливо дал нам понять, что не настаиваешь на определенных охотничьих угодьях, а хочешь пойти на уступки? Сейчас вы живете по берегам Конского ручья и на близлежащих землях. Разве вы не сможете с таким же успехом жить на берегах Белой реки?

– Там стоят вигвамы других племен дакота.

– Пусть так, но тебе-то какое до них дело? Ты же сам сказал, что не можешь за них отвечать. Так что ограничимся Медвежьим племенем. Скажем, вы могли бы поселиться здесь… пойми, здесь… А тебе мы бы стали платить повышенную ренту.

– Понимает ли полковник Джекман, что наносит мне сейчас оскорбление? Пусть разведчик Красный Лис доложит полковнику Джекману, нужны ли Токей Ито ваши ренты.

Полковник смущенно и несколько недовольно посмотрел на вышеназванного разведчика, а когда дакота заметил, как Фред Кларк бросил на своего врага ненавидящий взгляд, губы его тронула легкая усмешка. Вероятно, Красный Лис испугался, что Токей Ито упомянет о контрабандной сделке с оружием. Но дакота ничего не сказал более, и Джекман снова продолжал:

– Выходит, ты отказываешься? Надо же, какой благородный! Но своим воинам ты все-таки хочешь обеспечить богатые охотничьи угодья, не так ли? Это не ниже твоего достоинства?

– Каким воинам?

– Воинам Медвежьего племени, мы же о них говорим, если ты не забыл. Сколько вас? Человек тридцать-сорок? С женщинами и детьми примерно от ста до ста пятидесяти?

– Кажется, полковник Джекман нас уже посчитал.

– Наверняка не больше. Всего-то горстка индейцев! Их надо где-то достойно разместить, и они не должны этому противиться! Найди на карте место, в котором ты хотел бы их поселить! На участках, обведенных нашими черными линиями, можно отыскать не только скудные, но и плодородные земли, на которых можно неплохо устроиться!

– Я не имею полномочий лично сделать такой выбор за себя и Сыновей Большой Медведицы.

– Что ты заладил: «полномочия» да «полномочия»! Здесь речь идет не о юридическом крючкотворстве, а о фактах! Целый ряд вождей дакота уже по одному заключили с нами…

– С кем?

– Не со мной лично, но могу показать тебе подписи, если это тебя интересует.

– Да.

Джекман открыл папку, лежавшую рядом с ним на скамье, и достал оттуда несколько листков.

– Пожалуйста!

Он протянул листки Токей Ито.

– Тотемы тех из твоих коллег, которые не умеют писать, тебе, наверно, известны.

Индеец взял бумаги и одну за другой прочитал их. Негромко перевел он обоим своим спутникам, что было в них написано. Джекман не преувеличивал. На листах уже красовалось с полдюжины подписей, подтверждавших передачу индейских земель, в том числе и подпись одного верховного вождя, которая удостоверяла, что дакота уступают бледнолицым значительные территории.

Полковник торжествующе улыбнулся:

– Что, убедился, Токей Ито? Дело идет полным ходом. Поторопись, быстренько соглашайся на наши условия, а не то останешься ни с чем. Поговорим без обиняков, как мужчина с мужчиной! Ваша борьба обречена! Вы вроде утопающих: из последних сил хватаетесь за соломинку. Решай не теряя времени! Я подготовил похожий договор и для тебя.

Дакота по-прежнему, не отрываясь, смотрел на листки с подписями.

– До того, как подписать договоры, эти люди напились бренди.

И прежде чем ему успели помешать, разорвал листки и бросил клочки на стол.

Джекман вскочил на ноги:

– Да как ты смеешь, краснокожий пес! Что ты себе позволяешь!

– Я предотвратил предательство!

– Что значит «предательство»? Эти всеми уважаемые вожди заключили с нами законные договоры. То, что ты сделал, не просто дерзость, это открытый мятеж, и я, согласно нашим законам, прикажу арестовать тебя как подстрекателя к бунту!

– Мы находимся на земле дакота, и бледнолицые не могут вершить над нами суд, – совершенно спокойно ответил вождь. – Договоры, которые я разорвал, также не имели законной силы. Подписавшие их предатели, по нашим обычаям, не обладают полномочиями заключать такие договоры без согласия собрания Совета. Если полковник Джекман – человек чести, он сам откажется от такого образа действий.

– Выбирай выражения, краснокожий! – побагровев, вскричал Джекман. – Согласно этому договору вы навечно удаляетесь в отводимые вам резервации и получаете ренту. Закрой рот и нарисуй внизу свой тотем. Я требую, чтобы ты немедленно подписал!

– Не подпишу! Посмотри на карту! Вы не оставляете нам ничего, кроме худших участков наших обширных земель, кроме скудной, безводной, неплодородной части прерий! Охота на бизонов – тяжелый труд. Мы готовы научиться более легкому труду бледнолицых, но только будучи свободными, на плодородных землях! Мы не позволим загнать себя в садок, где нас будут содержать и кормить, как пойманных кроликов, и откуда вновь переведут в садок поменьше и похуже! Что такое «навечно» в представлении бледнолицых, нам уже хорошо известно. Оно продлится не более нескольких лет. Я не имею полномочий подписывать договор и не поступлю вопреки решению мужей Совета моего племени. Я сказал, хау!

Джекман, задрожав, сжал кулаки:

– Ты не подпишешь обязательство уйти в отводимые вам резервации? Таково распоряжение президента, и вы послушаетесь, а иначе становитесь мятежниками и преступниками! И я поступлю с вами как с преступниками!

– Что это значит?

– Что ты подпишешь или ты мой пленник!

Вождь ничего не ответил Джекману. Он устремил взгляд на Смита. Майор встал и подошел к торцу стола, так что Фреду Кларку и еще двоим вольным всадникам, которые там стояли, пришлось расступиться и дать ему дорогу.

– Полковник Джекман, прошу разрешения высказаться по этому вопросу. Вожди дакота прибыли сюда в том числе и по моему приглашению, там значится и мое имя. В этом послании вождей приглашают сюда на переговоры, обещая им неприкосновенность и особо разрешая прийти и уйти свободно и беспрепятственно, в любое время, когда они сочтут нужным. Никаких условий и оговорок там не содержится…

– Майор Смит, я не спрашивал вашего мнения! – раздраженно бросил Джекман. – Держите его при себе!

Полковник снова обернулся к Токей Ито:

– Ну что? Ты наконец решился попросить извинения и подписать?

– Не подпишу! Мои воины и я уходим из форта.

– В таком случае вы временно арестованы! Сдайте оружие!

При этих словах дула двадцати револьверов и пистолетов угрожающе нацелились на индейцев. Дакота не шевельнулись.

– Полковник Джекман! – воскликнул майор Смит. – Вы уполномочены так поступать?

– Конечно, еще бы!

– Полковник Джекман, я как мужчина и офицер поручился, что мы поступим честно и справедливо, пусть даже с грязными индейцами. Прошу вас, передумайте, возьмите свои слова обратно! Речь идет о чести нашей нации!

– Речь идет об интересах нашей нации! Замолчите, майор Смит!

– Не замолчу!

Майор Смит отстегнул саблю и бросил ее под ноги полковнику.

– Вот, возьмите… Вы доказали мне, что мы мерзавцы и предатели.

Джекман рассмеялся:

– Давно пора вам было сдать оружие, майор! Мне и так придется отдать вас под трибунал! Вы уже однажды упустили этого дакота, в благодарность за то, что он напал на нашу колонну с оружием. Лейтенант Роуч уже дал против вас показания. Майор, вы тоже арестованы!

Офицер бессильно опустился на скамью, сгорбился и закрыл лицо руками.

Роуч хотел было еще что-то добавить, но дакота бросил на него взгляд, который заставил замолчать даже бессовестного карьериста.

Не говоря более ни слова, индейцы начали класть перед собою оружие на большой стол. Сначала Токей Ито положил поперек карты, испещренной черными линиями, винтовку, потом вынул из кобуры револьвер и, наконец, нож. Он не поднимал глаз и ни минуты не медлил. Джекман все это время внимательно и злобно взирал на него. Но вот взгляд его блекло-голубых глаз приковала рукоять индейского кинжала, и они загорелись нескрываемым любопытством. Он осторожно взял кинжал в руки и принялся его рассматривать.

– Ритуальный нож с древней резьбой, – произнес он, – принадлежность северо-западной культуры![8] Как он попал в руки дакота?

Он подал знак своим людям, и те подступили к индейцам с ручными кандалами и ремнями. Красный Лис не мог отказать себе в удовольствии лично заковать в кандалы Токей Ито.

В этот миг в комнате произошло какое-то смятение. Майор Смит с трудом поднялся и еще раз подошел к полковнику. Стало заметно, как на висках у него набухли извилистые жилы.

– Полковник Джекман, – задыхаясь, проговорил он, – довольно, оставим эти преступные игры. Я понимаю, вы только угрожали вождям, чтобы заставить их подписать договор. Пожалуйста, скажите мне, что именно этого вы и хотели! Но этот план не удался, вожди не подчинились. Поэтому не будем более длить этот фарс, вернемся к серьезным переговорам.

Джекман с грохотом бросил на стол стилет Токей Ито, которым играл.

– Майор Смит! Прошу вас не говорить более о возобновлении переговоров; это может повредить вашему здоровью. К тому же в свете грядущего разбирательства вам вряд ли пойдет на пользу, что вы еще раз вступились за дакота. Хватит, с обсуждением покончено!

– Пока я жив, я этого не потерплю! Это подлость! – Снова выпрямившись от волнения, офицер кинулся к Красному Лису, который как раз защелкивал наручники на запястьях Токей Ито.

– Не трогай его! – крикнул он, схватив вольного всадника за плечо.

Красный Лис отпустил дакота и ударил Смита кулаком в грудь.

Майор покачнулся.

– Негодяй! Ты меня…

Тут губы у него посинели, глаза закатились, и он пошатнулся. Присутствующие офицеры бросились к нему, подхватили и положили на пол.

– Уотсон! – крикнул кто-то из офицеров.

Один из вольных всадников выбежал за фельдшером.

Тем временем Красный Лис снова занялся вождем и теперь уже связывал ему ноги. На обоих старейшин дакота уже надели наручники; ноги им связывать не стали. Теперь их повели прочь из комнаты. Последний раз посмотрели они в глаза своему вождю.

Токей Ито оставили в кабинете. Комната постепенно опустела. Кроме Красного Лиса, в ней задержался всего один вольный всадник. Он нагнулся и приподнял, словно крышку, несколько досок пола. У ног индейца разверзлась мрачная зияющая дыра, а Красный Лис схватил вождя и потащил к этой пропасти. Красный Лис приподнял узника и швырнул вниз.

Подвал был довольно глубок. Токей Ито упал, сильно ударившись о сухой, пыльный пол. Он тотчас же приподнялся, сел и огляделся. Помещение, куда его столкнули, оказалось большим. Узкое оконце, выходившее во двор, пропускало слабый свет. Кроме того, в подвал через отверстие в потолке проникал отблеск света сверху, из комнаты коменданта. Дакота поднял голову и посмотрел наверх.

– Лестницу! – крикнул кто-то у него над головой, и дакота расслышал, как отворилась внешняя дверь и, ступая тяжелыми сапогами, из комендатуры вышел солдат. Однако, по-видимому, Красный Лис не захотел ждать, пока тот вернется с приставной лестницей; он просто спрыгнул в подвал. Из-под ног у него взвилась пыль, поднявшись тусклым облачком вокруг его колен.

– Ну, сейчас я тебе задам! – произнес он, схватил пленника за руку и повлек к восточной продольной стене. В одно из толстых стенных бревен было вбито железное кольцо, на нем висела цепь. Красный Лис тесно перепоясал дакота цепью и запер ее на замок; узника отделял от стены отрезок цепи длиной не более метра. Красный Лис еще раз самым тщательным образом проверил, надежны ли стальные наручники и кожаные ножные путы. Кажется, результаты осмотра его удовлетворили.

Токей Ито надеялся, что теперь его враг уйдет, но тот и не подумал удалиться. Широко расставив ноги, стоял он, разглядывая индейца.

– Хорошо, Харри, – после долгого молчания наконец промолвил он. – Вот где тебе и конец придет. – Он показал большим пальцем на маленькое оконце под потолком. – Если поднимешь глаза, увидишь кусочек нового дома, который стоит там, где когда-то пристроил свой салун Беззубый Бен. В нем сдох твой старик. Можешь утешаться тем, что подохнешь на том же самом месте.

Токей Ито безмолвно глядел перед собой.

– А ты, как я посмотрю, твердолобый упрямец. Одно из твоих многочисленных прозвищ – Рогатый Камень, и ты его заслужил, – не получив ответа, продолжил Красный Лис свой монолог. – Я все обдумал и больше не сделаю тебе ненужных предложений, дорогой Харри. Но, наслаждаясь солнцем наверху, всегда буду с удовольствием вспоминать, что ты томишься и чахнешь тут во мраке. Твои муки продлятся дни, недели и месяцы, а если тебя не повесят как «разведчика-дезертира, мятежника и коварного убийцу», то и целые годы.

Красный Лис остановился и подождал. Дакота, внешне сохранявший спокойствие и казавшийся хладнокровным, мысленно содрогнулся при этих словах своего врага; его охватил озноб. Он уже успел обвести глазами подвал; там было совершенно пусто. Стены сложены из толстых бревен; в сумеречном свете он различал на них места, где когда-то росли ветки. Мучиться месяцы… годы… Или погибнуть на виселице… – Дакота усилием воли отогнал эту мысль.

Красный Лис снова заговорил, но уже совсем другим тоном.

– Нет ли у тебя с собой денег? – спросил он. – Они бы мне очень пригодились!

Он обыскал поясные карманы пленника. По выражению лица Токей Ито нельзя было сказать, как страдал он от этого унизительного бессилия.

– Ага!

Красный Лис нашел кошель, набитый деньгами. Он вынул оттуда горсть старых монет достоинством по одному доллару и принялся со звоном перекидывать из руки в руку, а потом спрятал за пазуху.

– Этого хватит, чтобы хорошенько повеселиться и выпить! За твое здоровье, вождь дакота!

Бледнолицый все еще медлил уходить.

– А зачем тебе теперь перышки? – продолжал он, снимая с головы узника убор из орлиных перьев. – Жаль, ты не явился в венце со «шлейфом», он был бы тебе еще более к лицу. По-твоему, мы недостойны того, чтобы приезжать к нам при полном параде? Что ж, нам и этого хватит. Этот тоже недурен. Где ты только отыскал всех этих орлов? Или эти перышки еще папочка с дедушкой добыли? Джекман собирает такую дрянь. Принесу ему, пусть порадуется. Он скряга, но несколько долларов мне за него выложит как пить дать. Без меня он бы это дельце никогда не обстряпал. Я дал ему хороший совет, уж это ты отрицать не станешь. Я не дурак вроде тебя. Если уж я кого залучу к себе в четыре стены, то не отпущу ни за что.

Из его слов дакота заключил, что предательство готовилось давно, как он и предполагал. Это подтверждалось и абсолютной пустотой подвала. Маловероятно было, чтобы подвальное помещение не использовали для иных целей. Из него просто заранее все вынесли.

– Веди себя хорошо и оставь всякую надежду, – попрощался Красный Лис.

В ту же минуту в подвал с грохотом опустили сверху приставную лестницу из толстых березовых стволов. Красный Лис поднялся, втащил лестницу за собой и закрыл люк.

Токей Ито остался в одиночестве.

Несмотря на свои наручники и путы, он попытался выпрямиться и посмотреть на потолок. Оценив его высоту, дакота решил, что, даже вытянув руки, сможет достать до него только в прыжке. Он мысленно прикинул длину и ширину подвала; помещение было просторное и, видимо, находилось под кабинетом и спальней коменданта. Оконце было пробито под спальней. Время было послеполуденное, и свет косо падал на пыльный пол. Со двора и сверху, из дома, доносился топот: это приходили и уходили гарнизонные солдаты. Дакота различил голоса и шум шагов: это вместе с фельдшером суетились вокруг Смита офицеры. Ему показалось, что он слышит, как наконец бесчувственного майора переносят в соседнюю комнату, вероятно на походную койку.

Через узенькое оконце пленник видел мелькавшие мимо сапоги гарнизонных солдат. Все громче доносились до него отклики и ответы, в которых явственно звучал гнев или ненависть. Казалось, за стенами форта воцарилось смятение и недовольство. Старые рядовые, давно служившие под началом майора, не сдерживали возмущения. Когда день стал клониться к закату и солнечные лучи побледнели, Токей Ито услышал, как у скрипучего насоса во дворе разгорелась ожесточенная ссора. Но вот шум и крики пресекли отдаваемые властным голосом команды, и как будто воцарилось спокойствие, но продержалось оно недолго. С наступлением сумерек в казарме поднялся невероятный шум, свидетельствующий о безудержной драке. Грохот и крики долетали даже до двора; Томас, Тео и Адамс, по-видимому, вышвырнули из казармы сразу целую ораву сторонников Роуча. Наконец, раздались выстрелы. Вероятно, их звук остудил самые горячие головы; возможно, кого-то ранили. Шум постепенно стих, медленно наступила тишина. Стемнело.

У опускной двери, ведущей в кабинет коменданта, послышалась какая-то возня. Люк откинули, вниз опустили приставную лестницу. Ступеньки заскрипели под чьими-то ногами; в подвале показался стройный человек в униформе. В свете принесенной керосиновой лампы индейцу предстало бледное лицо Энтони Роуча. Лейтенант подошел ближе. Прежде чем заговорить с узником, он бесцеремонно осветил его лампой.

– Ну что? – осведомился он потом. – Не передумал? Может быть, все-таки подпишешь?

Токей Ито не удостоил офицера ответом.

– Все еще изображаешь гордеца? Подумай как следует, дакота! Как бы там ни было, вам все равно придется убраться в резервации. Если подпишешь, то, может быть, выйдешь из этой дыры живым. Если нет – сдохнешь здесь, как крыса в ловушке. Медленно, но верно. Ну что? Что ты на это скажешь?

– Ничего. Только то, что я тебя презираю, Энтони Роуч.

– Премного благодарен. Это только на пользу моей карьере. Джекман уже привез приказ о присвоении мне капитанского чина. А если одумаешься, дай знать.

Вождь отвернулся, как будто Роуча нет рядом.

– Дурак! – проворчал оскорбленный Роуч и выбрался по лестнице из подвала.

Токей Ито снова остался в одиночестве. Он прождал несколько часов. Убедившись, что уже за полночь и гарнизон уснул безмятежным сном, он свернулся клубком, как еж, и ощупал свои ножные путы. Они были туго натянуты, так что кровь застаивалась в жилах и ноги с каждым часом все сильнее отекали. Токей Ито попытался скованными руками развязать узлы. Казалось, это ему удается, хотя и не без труда. Пленник терпеливо распускал ножные путы на протяжении нескольких часов, пока не ослабил ремни. Снимать их он не хотел, ведь запястья его сковывали железные наручники, которые он не мог открыть, точно так же как не мог без посторонней помощи и без особых инструментов освободиться от цепи, обвивавшей его тело. Ему оставалось только ждать, пока Чапа не попытается прийти ему на выручку, а до тех пор не возбуждать подозрений. Маловероятно, чтобы его верный друг предпринял попытку вызволить его этой же ночью, ведь для дерзкой вылазки по спасению все складывалось весьма неблагоприятно. Чапе Курчавые Волосы надлежало выведать все обстоятельства пленения вождя до мельчайших подробностей и тщательным образом все подготовить. На это потребовалось бы не менее нескольких недель.

Токей Ито попробовал заснуть, так как хотел сохранить силы. Проснулся он еще ранним утром. Светило солнце, но его лучи не проникали в темницу. От насоса доносились шум, грубые шутки, журчание и плеск воды. Это мылись вольные всадники и солдаты. Дакота, как и все его соплеменники, с детства привык каждое утро бросаться в воды ручья, нырять и плавать. Ему не хватало освежающей прохлады и чистоты водных струй. Пол в подвале был пыльный и грязный; утоптанная земля утрамбована с частичками пепла.

Около полудня люк в потолке откинули. По лестнице спустился приземистый грубоватый вольный всадник. Он снял с пленника ножные путы и принес ему воду и солонину. «Я буду приходить каждый день», – укоризненным тоном сообщил он, и от Токей Ито не укрылось выражение вечного недовольства, застывшее на его лице.

Медленно потянулись послеполуденные часы. Токей Ито напряженно вслушивался во все звуки, долетающие снаружи; это занимало все его время и составляло цель всех его усилий. Вероятно, гарнизон в форте оставался по-прежнему весьма многочисленный, и часть его, возможно, была расквартирована за пределами крепости. То и дело поскрипывали петли западных ворот, откуда в форт въезжали и выезжали солдаты. Гул множества голосов, крики и возгласы, долетающие издали, сливались с плеском реки. В большом табуне то и дело ржали, перекликаясь, лошади, от степной земли гулко отдавался топот копыт, когда кавалерийские отряды отправлялись на вылазки или возвращались обратно. Однажды до него донесся стук молотка и похожее на выстрелы хлопанье, издаваемое на ветру незакрепленными полотнищами палаток. Как хорошо знал индеец все эти звуки, неотъемлемую принадлежность походной жизни!

Когда стемнело, вождь опять усилием воли подавил печальные мысли. Он заставил себя не замечать голоса прерии, вой волков и плеск речных волн и заснул. Прошел первый день его плена.

Дни пошли за днями, монотонные и однообразные. В подвал проникал тусклый свет, скрипел насос, гремели сапогами солдаты, стучали миски во время обеда и ужина. Люди болтали, бранились, перекрикивались, отдавали приказы и пели. По крайней мере сорок из них индеец научился узнавать в толпе по походке и голосу. Особенно легко было различить голоса Томаса и Тео, и дакота прекрасно понимал их, когда где-то вдали они принимались защищать майора Смита. К полудню приходил приземистый, коренастый охранник с недовольным лицом и приносил солонину.

Узник подсчитал, сколько шагов позволяла ему сделать цепь, описав полукруг: оказалось, что, двигаясь по направлению к оконцу, он полукругом может пройти десять шагов, а в обратном направлении – только семь, так как прочно вбитая в стену цепь укорачивалась, стоило ему развернуться. Пленник ходил туда-сюда, садился на пол, сворачивался клубком, вытягивался и снова вставал на ноги. Только такие движения позволяли ему делать наручники и цепь.

Дни превращались в недели, недели сложились в первый месяц. Прошла весна, и в подвал стало проникать летнее тепло. Плеск мелеющей реки доносился с каждым днем все слабее и в конце концов вовсе стих.

Коренастый, приземистый охранник, который более не обменялся с пленником ни словом, однако каждый день приносил ему еду и воду, не подвергая никаким унижениям, вдруг начал над ним издеваться. Еду он теперь приносил не в одни и те же часы, а когда придется, иногда и вовсе не приносил и частенько забывал про воду. О том, чтобы прибрать подвал, он думал еще меньше, чем прежде. Он ворчал и брюзжал, непрестанно оглашал подвальные стены проклятиями, к которым обычно прибегают вольные всадники, давая волю дурному настроению, и обрушивал на дакота всевозможные ругательства, какими только осыпают индейцев бледнолицые. Он толкал узника, пинал ногами и бил. Все эти издевательства Токей Ито принимал безучастно, как мертвый. Он не хотел доставлять бледнолицему удовольствие, тщетно защищаясь от ударов. Унижения пробудили в нем надежду. Что, если Длинные Ножи потерпели на войне поражение и охранник вымещал свой гнев на том, кто не способен ему ответить? Дакота попытался осторожно выведать у своего тюремщика, в чем дело.

– Я знаю, – начал он однажды вечером, – за что ты меня бьешь. Ты мстишь мне за то поражение, что нанесли вашим генералам на поле брани воины дакота.

– Ах ты, шелудивый пес… Кто это тебе сказал?

Тот замер перед узником, угрожающе занеся над ним солдатский котелок.

Токей Ито улыбнулся.

– Ударь, ударь меня! – поддразнивал он тюремщика. – Ударь меня котелком! Бледнолицые ничего не понимают в пытках.

– Ах, ты мне еще дерзишь? Хочешь, чтобы тебя стали мучить раскаленными щипцами, как принято у вас поступать с пленными? Пес, краснокожий пес, как вспомню, что твои сообщники убили нашего генерала Кастера[9] и всех его людей, так прямо и хочется, не сходя с места, свернуть тебе шею! Но только рано радуешься, тебе наше поражение не поможет. Освободить твои подельники тебя не успеют, мы тебя повесим! Это я говорю, чтобы ты знал, что тебе предстоит! Мы не забыли, скольких из нас ты из-за угла, исподтишка заколол и застрелил! Разведчик-дезертир и коварный предатель!

Коренастый тюремщик ударил индейца котелком, но с таким же успехом мог бы стукнуть по дереву. Токей Ито, не шелохнувшись, просто смотрел на врага и иронически улыбался.

– Сил у тебя маловато, – заключил он.

По индейскому обычаю пленник раздражал победителя, чтобы показать ему свое бесстрашие.

– Это у меня сил маловато? От твоей наглости просто дух захватывает! Да что ты о себе возомнил? Я тебе еще испорчу удовольствие, будь уверен! Что ж, пока спокойной ночи, а завтра мы тебе еще покажем!

Тюремщик удалился. Токей Ито глубоко вздохнул. Дакота одержали важную военную победу. Угроз вольного всадника вождь не боялся, а ярость тюремщика приносила ему удовлетворение, так как свидетельствовала о том, что в глазах бледнолицых дакота – враги, способные внушить страх, а значит, и ненависть.

Настала ночь, и индеец впервые вступил в борьбу со своими оковами. Разум подсказывал ему, что самостоятельно освободиться от них он не сможет, и все же он пытался это сделать. Он попробовал было избавиться от цепи, выскользнув из нее и спустив вниз. Изо всех сил, изнемогая от мучительной боли, руками в оковах сдвигал он цепь, нимало не беспокоясь о том, что вместе с одеждой придется снять с себя и кожу.

Только бы вырваться на свободу!

Индеец пытался избавиться от цепи три ночи подряд.

Что-то изменилось в его лице по прошествии этих трех ночей. Теперь он окончательно осознал, что не сможет самостоятельно выбраться из темницы.

Тем временем лето шло. Трава вяла в прерии, ручьи высыхали под лучами палящего солнца, деревянные дома напитывались жаром. Бури поднимали песчаные облака над крышами форта. Умолкли птичьи голоса, стихло лошадиное ржание. Все более резкий запах исходил от солонины, к которой пленник стал испытывать почти непреодолимое отвращение. Значительная часть гарнизона покинула крепость. Не забыл ли Бобр своего вождя? Освободить его сейчас было бы легче, чем прежде.

Наступил еще один душный и жаркий день, когда солнце палило нещадно, до конца лета превратив безлесную местность в истинное пекло. Дул горячий ветер; удушливо теплый, застоявшийся воздух в подвале, казалось, давит на грудь. Пыль на полу словно стерлась в порошок. Пахло гарью. Должно быть, где-то поблизости по иссохшей степи прокатился огонь и ветер донес запах до форта.

Снаружи, во дворе, снова послышался шум: это заплясал и забил копытами буланый мустанг, отказывающийся повиноваться незнакомому всаднику. Стук копыт перебил свист: это раздраженный всадник принялся жестоко охаживать непокорного коня плетью-девятихвосткой, и дакота содрогнулся, впившись зубами в наручники, ведь ему показалось, будто это секут его самого. Во дворе всадник полетел на землю, и его унесли. С большим трудом снова поймал взбешенного мустанга человек в мягких мокасинах.

К вечеру опять разыгралась буря. Ветер бился о палисад и стены блокгаузов. Неожиданно с оглушительным грохотом с крыши башни обрушились во двор доски. Послышались голоса, то и дело заглушаемые яростным дыханием прерии. Вот уже застучали первые капли дождя, и со следующим ударом сердца почудилось, что тучи разверзлись и с неба хлынули потоки воды. Тотчас же двор затопило. Сквозь узенькое оконце в подвал брызнула струя воды, оросив пыльную землю, не желавшую ее впитать. Ливень забарабанил по крышам.

Буря улеглась столь же внезапно, сколь и поднялась. Не прошло и двух минут, как дождь сначала поутих, а потом и вовсе перестал; ветер умолк. С крыш дружно закапало в лужи на затопленном дворе. Люди отважились выйти из домов и зашлепали по воде, поднимая сапогами брызги. Судя по голосам, они столпились вокруг башни. Стали подбирать сорванные бурей доски; Токей Ито понял, что они немедленно примутся ее отстраивать.

По-видимому, вода начала уходить со двора; струя, брызжущая в подвал, постепенно становилась все тоньше, наконец совсем иссякла, и в подвал закапали отдельные капли. Токей Ито жадно вдыхал пряный воздух, прохладный и живительный, который теперь проникал и к нему в темницу, овевая его измученное оковами тело.

Вечером открылся люк в потолке. Вниз опустили лестницу из березовых стволов, и Токей Ито увидел, как по ступенькам спускаются ноги в кавалерийских сапогах. Он сразу понял, что это не приземистый, коренастый тюремщик. Он поднимал глаза, пока не заметил белокурый вихор. Дакота узнал этого вольного всадника, это был Адамс. Узника охватило странное, неопределенное чувство, в котором ожидание смешивалось с глубоко укоренившимся недоверием.

Молодой человек принес воду и солонину.

– Наконец-то Томас и Тео все подготовили, – сказал он. – А то они мне все покоя не давали, они ведь знали тебя еще мальчишкой и хотели тебя освободить. Все уши мне прожужжали. Вот, возьми, – вытащил он из кармана какой-то инструмент, – напильник. К замку мы подобраться не смогли. Тебе надо перепилить одно звено цепи; она не толстая, так что к полуночи справишься. Будь готов к этому времени. Томас дал знать людям Бобра. Они для вида предпримут попытку нападения с востока, чтобы отвлечь часовых. Тем временем Бобр один через западные ворота проникнет к подвальному окну и вызволит тебя. Дозор на башне буду нести я, на часах в переднем дворе будет стоять Тобиас, за лошадьми после полуночи будут присматривать Томас и Тео. Думаю, все должно удаться. Ты согласен?

– Да. А что случилось с двумя старейшинами Совета, которые приехали в форт вместе со мной?

– Их убили в тот же день. Они безрассудно вздумали сопротивляться.

– А Красный Лис здесь?

– Да. Спит в комендатуре. Это единственная опасность. Но, думаю, наша вылазка его отвлечет. Итак, в два часа ночи. Напильник потом возьмешь с собой, он мой, и лучше будет, если он больше не попадется никому на глаза.

Токей Ито посмотрел на светловолосого солдата:

– Почему ты мне помогаешь?

– Почему? Потому что с тобой поступили подло… Томас и Тео правы.

– Смит еще жив?

– Разбит параличом, сознание его путается. Его сразил удар. Он нарушил приказ командира и потому пребывает под арестом. Его дочь ухаживает за ним. Она теперь тоже всего-навсего бездомная сирота. Но держится девица стойко. У нее хорошие задатки.

– Ты ищешь золото, Адам Адамсон.

– Помнишь, что я однажды тебе сказал?

– Да, помню. Думаешь, Токей Ито заплатит тебе за помощь?

– Не вздумай повторить это, дакота! – вспылил Адамс. – Я не подлец.

– Хорошо. Но ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь? Ты предаешь бледнолицых, свой собственный народ.

– Называй как хочешь.

– Ты предаешь их и все-таки хочешь остаться с ними?

– Примерно так. Надо суметь искупить вину и не убегать сразу же от своих соплеменников – я ведь не индеец.

– Хау. Если мне удастся бежать, я возьму с собой твой напильник, чтобы тебя не выдать.

Адамс кивнул и ушел, унося миску и кружку.

Сердце у пленника забилось сильнее. Не двигаясь, он по-прежнему сидел у бревенчатой стены, пока совсем не стемнело и снаружи все не смолкло. Тогда он достал напильник и принялся скованными руками перепиливать цепь. Работа шла с трудом, но, чтобы достичь цели, у него было несколько часов. Еще до полуночи он сумел разъять цепь. Но расстегнуть наручники ему не удалось.

Токей Ито стал ждать. Он был готов к бегству.

Ровно в два часа ночи за стенами воцарился шум и беспокойство. Раздался ружейный выстрел, сверху, с башни, Адамс подал сигнал тревоги, и пленник услышал, как распахнулась дверь казармы и во двор с проклятиями высыпали вольные всадники. Никто пока не мог взять в толк, чего опасаться и что делать. На заднем дворе возникла всеобщая неразбериха. Дакота различил шаги – это еще кто-то бросился туда из комендатуры; Красный Лис ревел приказы, Роуч картаво что-то восклицал. Из прерии донесся боевой клич дакота: «Хи-йип-йип-йип-хи-йя!» Пронзительные возгласы индейцев оглашали безлунную звездную ночь. Раздалось еще несколько выстрелов, и, судя по крикам, долетавшим со двора, дакота выпустили по зданиям форта также горящие стрелы. К стенам спешно подтаскивали бочки с водой.

Токей Ито стал у оконца, выходящего во двор. Он попытался допрыгнуть до него и схватиться за оконный проем скованными руками, но не сумел. Ему оставалось только ждать помощи Чапы. И его верный друг явился. С трудом просунул он голову сквозь узкое оконце и простер руки к Токей Ито. Токей Ито протянул скованные руки ему навстречу и, оттолкнувшись от пола, подпрыгнул, чтобы Бобру легче было вытащить его. Однако в этот миг со двора донеслись звуки, свидетельствующие о том, что их план под угрозой.

Токей Ито расслышал голос и смутно различил силуэт Красного Лиса, который бежал к ним с заднего двора. Вождь отпустил руки своего товарища и снова спрыгнул на пол. «Красный Лис!» – крикнул он, предупреждая друга об опасности у него за спиной.

Чапа Курчавые Волосы взвился в воздух и едва успел встретить нападение, прежде чем враг схватил его сзади. Токей Ито видел только ступни дерущихся. Он еще раз попытался самостоятельно пролезть через оконце, но оно было слишком узко и располагалось слишком высоко. Спастись так со скованными руками было невозможно. Снаружи Красный Лис прокричал приказ, но Токей Ито не разобрал в точности, какой именно. Однако индеец понял, что речь шла о нем. Люк, который вел в подвал из кабинета коменданта, распахнулся, и на пол спрыгнули двое мужчин. Токей Ито вынужден был признаться себе в том, что не может дать им достойный отпор. Поэтому он снова сел к стене, скрывая, что перепилил цепь.

Один из явившихся вскинул ружье и в безумной ярости ударил узника прикладом. Больше Токей Ито ничего не помнил.

За стенами срубов продолжался бой. Бобру удалось стряхнуть с себя Красного Лиса, однако ему не оставалось ничего иного, кроме как подать сигнал к отступлению. Пятеро его воинов погибли, а у остальных не было ни единого шанса сломить сопротивление превосходящих сил гарнизона. Чапа счел бы себя счастливым, если бы его маленький отряд избежал дальнейших потерь. Ловкие, словно дикие кошки, дакота прорвались сквозь окружение и перелезли через палисад. Однако им пришлось с горечью признать, что свое воинское искусство они употребили для бегства и оставили плененного вождя в руках врагов, а ведь их с детства приучали думать, что ни в коем случае нельзя отдавать врагам раненых и тела убитых.

Самого Красного Лиса тяжело ранил ножом Чапа, и он не мог снарядить экспедицию для преследования дакота. Роуч был слишком труслив, чтобы выехать во главе отряда в черную, хоть глаз выколи, прерию. Он вызвал к себе нескольких рядовых, в том числе двоих вольных всадников, получивших от Красного Лиса приказ убить Токей Ито, и решил обсудить с ними положение.

– Что, сдохла эта свинья? – хрипло произнес он.

– Если не верите, капитан, сходите поглядите сами. Он плавает в собственной крови, его череп не выдержал моего приклада.

– Есть еще кое-что, – вмешался другой, выставив на всеобщее обозрение напильник Адамса. – Кто-то его незаметно подсунул краснокожему бандиту! Цепь была перепилена.

– Проклятье, измена! Кто?..

Адамс, вызванный на это совещание, но державшийся сзади, в последнем ряду, потихоньку ретировался через дверь. Снаружи в неосвещенном дворе к нему кинулся чрезвычайно взволнованный Томас.

– Адамс, наконец-то ты вырвался из этой мышеловки! Кажется, Токей Ито погиб. Они нашли твой…

– Знаю.

– Беги не мешкая, а не то они тебя повесят. На башне Тобиас, у ворот сейчас стоит на часах Тео.

– А где девушка, Кейт, я еще хотел с ней попрощаться?

– Забудь этот вздор, я передам от тебя привет. Давай беги скорей!

Томас схватил Адамса за рукав, пытаясь утащить за собой. Однако Адамс вырвался и, не слушая предостережений, бросился в каморку, где, как он знал, сидела у постели беспомощного майора Кейт.

Из комендатуры выбежали несколько солдат.

– Где этот Адамс? Где шпион?..

Томас вытянул шею, сделав вид, будто удивлен и ему не терпится узнать, в чем дело.

– Адамс? Чем он вам не угодил? Что это вы против него ополчились?

– Хватит болтать… Его повесят. Он только что улизнул. Не может быть, чтобы ты его не видел!

– Видел, еще как видел. Он хотел поглядеть, как там наши лошади, а через ворота больно долго выходит, вот он и перескочил через палисад. Никогда ведь не знаешь, вдруг дакота наших лошадок увели…

– Ага! Значит, перемахнул через палисад! Проклятье! Но он от нас не уйдет…

Однако солдаты кинулись не к воротам, как можно было бы ожидать, судя по вырывающимся у них возгласам, а обратно в комендатуру, чтобы доложить, что они только что услышали. У них не было особого желания покидать форт в ночной тьме, ведь за его стенами могли затаиться спасшиеся бегством дакота, а стреляли они отменно.

Пока Томас отвлекал и запутывал солдат, Адамс беспрепятственно проник в комнату больного. Войдя, он тотчас же потушил свечу, которая там горела. Майор Смит хрипло дышал, то ли во сне, то ли в забытьи. Кейт сидела у постели; она хотела было подняться, но Адамс снова заставил ее сесть.

– Тише, – медленно и негромко произнес он. – Мы потерпели поражение. Лучше было бы нам даже и не пытаться, тогда бы узник остался в живых, а мне не пришлось бы бежать. Теперь мне надо спасаться. Меня ищут.

– Я слышала, как они там кричат. Они хотели вас повесить.

– Если хотят меня повесить, пусть сначала поймают. Прощайте, мисс Кейт.

– Куда вы поедете? Где спрячетесь?

– Мало ли мест, Америка велика. Вот только мне вечно приходится странствовать. Мне не везет.

– Зато у вас храброе сердце, Адамс.

– Я никогда не забуду то, что вы сейчас сказали.

– Вспоминайте обо мне хоть иногда.

– Вам тоже не везет, но вы же лучше меня, Кейт. Если бы я сам мог взять вас с собой…

– Я все еще нужна отцу…

– Но я могу как-нибудь послать вам весточку?

– Конечно, Адамс. Я буду рада.

– Я больше не могу увидеться с Томасом и Тео, поэтому передайте им, что им надо как можно быстрее убираться отсюда. Иначе Роуч превратит их жизнь в ад. Он ведь знает, что они дружат со мной и что они часто защищали пленного дакота.

– Я предупрежу их обоих. Мне это нетрудно.

Адамс прислушался.

– Кажется, все тихо. Я попытаюсь выйти из ворот или перелезть через ворота, пока на часах там стоит Тео, а на башне – Тобиас…

С этими словами он исчез.

Кейт осталась у постели отца, вслушиваясь в его тяжелое дыхание и сцепив руки. Многое ей предстояло осознать.

В миг прощания она призналась себе, что любит Адамса. Пока слишком многое еще разделяло ее и этого фермерского сына, получившего суровое, если не сказать жестокое, воспитание и мечтавшего только о том, как бы возделывать собственную землю. Однако девушка всей душой потянулась к нему, он завладел и умом ее, и чувствами. Он представлял собой полную противоположность всему, что она научилась ненавидеть. Он не был ни честолюбцем, ни лжецом, ни трусом. Он был честным, порядочным, достойным человеком. Иногда он казался ей слишком сухим и расчетливым, но теперь он поставил на карту собственную жизнь, чтобы помочь другому человеку, индейцу, и все это только ради того, чтобы восстановить справедливость. Это был смелый, великодушный выбор, достойный ее любимого отца. Думая сейчас об Адамсе, она мысленно прониклась к нему самым глубоким доверием, на какое она, еще совсем юная, только была способна.

Она хотела когда-нибудь дождаться от Адамса желанной вести.

Во дворе было по-прежнему тихо. Молодому вольному всаднику явно удалось спастись.