В вигваме воцарилась тишина. Вождь, казалось, забыл о своем госте. Женщины снова безмолвно вышли из глубины шатра повернуть вертела над огнем да подвинуть поглубже в пламя поленья. Шеф-де-Лу лежал в задумчивости, размышляя об увиденном. В этот вечер Уинона казалась еще более печальной и замкнутой, чем обычно. В своем рассказе вождь упомянул о том дне, когда на гордое семейство обрушились горе и позор, не покидавшие его десять лет.

Узенькие язычки пламени снизу лизали мясо на вертеле в том же самом вигваме, где некогда Маттотаупа поджаривал медвежьи лапы для своего гостя, который привез ему много волшебной воды.

Тут Шеф-де-Лу вздрогнул. Снаружи послышался шум и голоса. Полог у входа отбросили в сторону, и в вигвам снова вошел Черный Сокол.

Когда Токей Ито знаком позволил ему заговорить, он рассмеялся, глядя на вождя.

– Мы привели сюда этого человека… этого человека… но пусть Токей Ито посмотрит сам. Это гонец Монито. Если Монито похож на него, то что ж, тогда лучше бы он продал нам все свое оружие. Ему самому оно не пригодится. Хочет ли вождь принять у своего очага эту рыбу, вытащенную из реки на сушу? Она не достойна приглашения в вигвам вождя!

Токей Ито немного подумал.

– Он что-нибудь знает?

– Может быть.

– Тогда приведи его.

Четансапа ушел и тотчас же вернулся в сопровождении чрезвычайно странного существа. Шеф-де-Лу никогда не видел в прерии таких людей и удивленно уставился на нового гостя.

В вигвам ввели маленького-премаленького человечка, настоящего карлика. Его яркая запачканная одежда, говорившая о странном сочетании таких душевных свойств, как тщеславие и жадность, выделялась на фоне тусклой бледности лица. Голова у него была чрезмерно большая, а выпирающий затылок неестественно выдавался. Покатый лоб имел благородные очертания, зато острый нос был такой длинный, что нависал надо ртом. Глаза его беспокойно бегали, оглядывая непривычное окружение.

– В прерии ужасно, – выдавил он из себя. – Мы ехали без передышки три недели! Три недели! Мы прискакали с юга. И все-таки было холодно. Меня тошнило. От меня осталась половина. В толк не возьму, как можно тут жить. Мой конь – просто дьявол!

– Сожалею, – холодно отвечал Токей Ито.

– Разве этот вачичун не ехал все время на смирной кобыле, на которой и прискакал к нам в лагерь? – осведомился Четансапа.

– Господи боже мой! Смирная кобыла! – воскликнул карлик. – Я ее ненавижу! Спереди кусается, сзади лягается, а посередине гладкая! Как на такой удержаться?! Как вы вообще не валитесь со своих диких жеребцов?

Токей Ито улыбнулся.

– Не знаю, – честно признался он. – Мне трудно было бы упасть с коня. Да и мои воины очень удивились бы.

– Вот именно, вот именно! – взвыл карлик, все еще поеживаясь от холода. – Вы рождаетесь вместе со своими четвероногими дьяволами. А я разве такой? Зачем я сюда прискакал? Скажу тебе, вождь Токейер, или как там тебя зовут, на свете есть вещи получше, чем ездить верхом и стрелять!

Возможно, дакота придерживался иного мнения на этот счет, но был слишком вежлив, чтобы перечить гостю.

– Разве люди, которые стреляют, не приносят Монито пользу, – только и спросил он, – если они готовы покупать у Монито оружие?

– Монито! – в гневе воскликнул карлик. – Краснокожий, остерегись бранить «обезьянкой» человека, который привозит тебе оружие. К тебе приехал Пако Басерико, понимаешь? Пако Басерико!

Тем временем Токей Ито набил маленькую трубочку, зажег и протянул гостю. По-видимому, разделить с ним трубку в знак приветствия вождь не хотел.

Словно отстраняя от себя дар, карлик вытянул руки с длинными, тощими пальцами.

– Я не буду курить! Я не буду есть! Не буду! Не буду! Мне очень плохо. Я обогнал основной отряд, чтобы как можно быстрее отдохнуть и согреться.

Он подтянул повыше шкуру, на которой сидел, и завернулся в нее.

– А Пако Басерико с оружием и с мулами намного отстал? – начал допытываться вождь.

– Басерико? Ты что, не знаешь, краснокожий, что Пако Басерико – это я?

На лице вождя удивление и недоумение быстро сменились недоверием, а потом и весельем. Он бросил взгляд на Четансапу.

– Не думаю, чтобы эта полураздавленная жаба называла себя бранным именем Басерико-Монито, – язвительно ответил тот. – Наш разведчик Татокано докладывал, что приказы у них отдает другой человек, тот, что в маске.

– А! – вскричал карлик. – Приказы отдает другой! Да, мужлан и мерзавец, койот, чтоб его медведи растерзали и коршуны расклевали! Он, это исчадие прерии, притащил меня сюда, зря я ему поверил! Он хочет меня убить, я знаю! А, как мне плохо!

Карлик схватился за живот, отбросил шкуру, которой укрывался, и стремглав выбежал из вигвама.

Четансапа разразился язвительным хохотом.

– Монито! – протянул он. – Обезьянка! Вот кого долго ждало племя дакота! Воистину, этот человек поступал правильно, что до сего дня никому на глаза не показывался! Только бы его оружие было получше, чем он сам!

Токей Ито не засмеялся. Он смотрел в огонь, над которым поджаривалось отвергнутое Монито бизонье мясо.

– Что скажет Шеф-де-Лу? – спросил он на языке дакота. – Шеф-де-Лу ведь тоже знает вачичун.

Делавар нахмурился:

– Меня не удивляет, что этот человек по имени Басерико-Монито до сего дня жил в городах и ото всех скрывался. Меня только удивляет, что он приехал сюда сейчас, и, кажется, это удивляет и саму Обезьянку. Кто-то другой уговорил его, наверное человек в маске. Но кто это? Вот что важно узнать!

– Да, кто это? – подхватил вождь вопрос делавара, адресовав его Четансапе.

Воин пожал плечами:

– Какой-то вачичун, очень высокий, статный и сильный. Татокано решил, что это и есть Монито.

– Пусть тогда Четансапа сам возьмет мустанга, поскачет навстречу этому лже-Басерико, сопровождающему мулов с оружием, и проследит за ним.

Младший вождь тотчас же отправился выполнять указание.

Спустя некоторое время в вигвам вернулся и разряженный карлик. Он скорее даже не вошел, а вполз в шатер, свернулся клубком на отведенном ему месте у очага и закутался в шкуру.

– Холодно! – пробормотал он, сотрясаемый ознобом. – Какой же я дурак! Дурак!

Он несколько раз ударил себя ладонью по лбу.

– Да, дурак, – подтвердил Токей Ито. – Почему Басерико не заключил эту сделку так же, как другие? Почему он не остался у себя дома и не послал вместо себя уполномоченных?

Казалось, карлик не слышит речей вождя.

– Дурак! Дурак! – раз за разом повторял он. – Я богат, что мне тут делать? Злодей, каких мало! Он хочет меня убить!

– В вигваме Токей Ито никого не убивают, – отрезал вождь. – Даю слово, что ни один волос не упадет с головы Пако Басерико и его людей.

– Ах! На что мне твое слово, если я умираю! Да откуда тебе знать. Какое там «ни один волос не упадет», меня всего корчит, от макушки до пяток! У тебя что, никогда не болел живот? Нет? Тогда откуда тебе знать! Я здесь умру. Да, я хочу умереть. Неужели ты думаешь, что я еще раз поскачу на этой кобыле по прерии? Нет, о нет! Я хочу умереть!

– А не хочешь, пока не умер, открыть мне, какой приманкой это исчадие ада завлекло тебя в прерию и почему этот злодей хочет тебя убить?

Монито застонал от боли. Потом он еще раз поднял голову, как-то странно посмотрел на вождя и издал звук, похожий на блеяние.

– Нет, – захихикал он, – этого я тебе не открою. Пусть сам разузнает, пусть постарается и сам разузнает!

И карлик вновь захихикал и тихонько заблеял, так что кончик его носа задрожал над губами.

Делавар испытал настоящее отвращение, глядя, как этот хихикающий человечек отбросил в сторону шкуру, в которую он был закутан, подошел к вождю и фамильярно похлопал дакота по плечу тощей, с непомерно длинными пальцами, рукой.

Вождь вынул трубку изо рта и поглядел на нахального карлика, словно гадая, как поступить с назойливым пауком – раздавить или просто прогнать.

– По правде говоря, он вообще не хотел, чтобы я сюда ехал! – прошептал Обезьянка на ухо дакота. – Он хотел заключить сделку один, без меня. Ты же хотел получить двести винтовок, вождь Москито? Я могу продать тебе триста, триста новехоньких армейских винтовок, и вдоволь патронов к ним, понимаешь? Меня зовут Басерико! «Триста, – сказал злодей, – дай ему триста, он хорошо заплатит! Я доставлю оружие, заплачу тебе наличными и доставлю, возьму весь риск на себя, – только продай ему триста винтовок». А почему я должен продать триста винтовок? Этот адский злодей хитер, но Басерико еще хитрее. «Триста так триста, хорошо, – сказал я, – но тогда я сам поеду вместе с тобой, даже если сдохну по дороге». Я хочу своими глазами увидеть, сколько тебе заплатят. Хорошо! «Я сам поеду к индейцам», – сказал я, – и я отправился к ним. Но он разозлился и исчез, и мне пришлось ехать одному. Только четыре дня тому назад он опять объявился и ну давай важничать, будто и оружие, и прерия, – все принадлежит ему. Настоящий дьявол!..

Вождь встал и отошел в сторону, стряхнув с себя длинные паучьи пальцы.

– Хорошо, триста винтовок. Сколько ты за них просишь?

Контрабандист издал короткий, пронзительный смешок.

– Скажу тебе позже, краснокожий!

Шеф-де-Лу внутренне содрогнулся. Как всегда, продавец одержим жаждой наживы! Индейцы, которые не умели производить огнестрельное оружие, во время войны могли рассчитывать только на разбой или контрабанду. Правительство строжайше запретило продавать оружие краснокожим. Однако контрабандисты тайно продолжали торговать с индейцами, набивая карманы и сбывая им зачастую старые, негодные ружья по безумным ценам. Но неужели Монито обещает триста новеньких армейских винтовок? «Либо это величайший обман, – подумал Шеф-де-Лу, – либо неслыханно удачная сделка». Какие же деньги этот паук хочет высосать из своей жертвы?

Карлик опять застонал, схватился за живот, а потом во второй раз бросился прочь из вигвама. Охитика, огромный черный пес, залаял ему вслед; вероятно, поведение этого нового обитателя вигвама показалось ему неподобающим.

Когда Монито вернулся из своей ночной вылазки, кончик носа у него отливал зеленоватым. По знаку вождя Унчида подошла к нему, завернула в одеяла и шкуры и, словно сверток, из которого торчала только странная голова, подвинула поближе к огню.

Вождь молча курил. Он не видел смысла в том, чтобы продолжать прерванный разговор. Монито тоже не произносил ни слова и только знай себе поплотнее закутывался в одеяла и шкуры. Наконец вождь, которого, вероятно, совсем одолела усталость, хотя он и не спешил в том признаться, подал знак, веля всем отходить ко сну.

Огонь снова присыпали, приготовили ложа на ночь. Монито тоже выделили треножник, на котором была закреплена циновка, призванная поддерживать голову и спину спящего.

Шеф-де-Лу без сна глядел во тьму. Много дней он провел лежа и потому сейчас не ощущал настоящей усталости. Мысленно он снова и снова обдумывал приезд смешной и жутковатой Обезьянки и весть о человеке в маске. Об этом загадочном контрабандисте удастся узнать хоть что-то от Четансапы не раньше завтрашнего вечера, ведь, по сообщениям разведчиков, до индейского лагеря он доберется еще очень и очень не скоро. Высокий, статный и сильный человек, и только четыре дня тому назад примкнул к отряду контрабандистов?..

Пока делавар предавался размышлениям, а остальные обитатели вигвама, судя по их равномерному дыханию, заснули, внезапно тоненький голосок пропищал во мраке:

– Эй! Эй, кто-нибудь!

– Что случилось? – наклонившись к карлику, спросил Шеф-де-Лу, не желая будить раненого Токей Ито.

– Дует! – раздалось откуда-то из одеял.

– Ты так закутан, что похож на сверток бизоньего мяса, – грубо ответил делавар. – Замолчи, оставь нас в покое!

– Варвар! – каркнул тот же голосок из одеял. – Если уж вы не умеете строить дома, то почему бы вам по крайней мере не закрывать на ночь шатры? Дует так, что меня того и гляди отсюда унесет.

– Скорей бы, жду не дождусь!

Однако этот разговор все-таки разбудил остальных обитателей вигвама. Из глубины шатра появилась Унчида, снова одетая.

– Опусти полог вигвама! – покорно согласился Токей Ито.

Унчида сделала, как было приказано. Потом она направилась к карлику.

– Белочка моя, – тихо обратилась она к нему на наречии дакота, – мой полосатый крысиный хвостик! Спи спокойно и больше не шевелись!

– Что она сказала? – крикнул Монито через весь вигвам делавару.

– Чтобы ты закрыл свой клюв, коршун!

– Ах, это у меня, выходит, клюв? Это я, выходит, коршун? Совсем стыд потеряли! Кто здесь продает триста армейских винтовок – вы или я?

– Что он говорит? – мягко спросила Унчида.

– Он сожалеет, – перевел Шеф-де-Лу, – что всем нам помешал.

Унчида осторожно погладила карлика по большой лысеющей голове.

– Моя луговая курочка, – сказала она, – что мне сделать, чтобы ты заснул?

– Что она там опять несет? – заинтересовался Монито.

– Она тебя любит и обещает укачивать, пока ты не заснешь!

– А, наконец-то нашелся в прерии хоть один добрый человек! Скажи ей, чтобы она посидела со мной. Здесь невыносимо темно! Я привык спать с ночником. Нельзя ли побольше раздуть огонь? А то здесь все равно слишком холодно!

– Он просит раздуть огонь и погладить его лысину, – перевел делавар.

Унчида поворошила угли в очаге, раздув несколько искр, но проследив за тем, чтобы в вигваме оставалось по-прежнему темно. Потом она терпеливо уселась рядом с нарушителем спокойствия и погладила его по голове.

– Моя собачка, – тихо, убаюкивающим тоном пропела она, – мой маленький трусливый койотик! Спи, усни! Если бы я посмела, то отравила бы тебя, но не решаюсь! Ты в безопасности, клянусь!

– Она напевает таким мягким, нежным голосом, – с облегчением сказал Монито, – таким приятным! Если бы я только понимал, что она говорит!

– Она постеснялась бы сказать то, что она говорит, если бы ты мог ее понять, – заверил его Шеф-де-Лу.

– Паршивый волчонок с острыми зубами, – убаюкивающим тоном продолжала Унчида, – когда же ты наконец захлопнешь свою смрадную пасть и мы все сможем заснуть? Если бы я только могла засунуть тебе в ротик хорошенький маленький кляп! Но вождь мне этого не позволит. Цена твоей жизни – триста армейских винтовок. Блошка ты моя прыгучая! Знаю, я должна холить тебя и лелеять, как бизониха, вылизывающая своего теленка. Закрой глазки, мой теленочек, а я постерегу твой сон, пока мы наконец от тебя не избавимся!

Нежный, как журчание ручейка, голос Унчиды, казалось, действительно убаюкивает карлика. Обезьянка замолчал, и обитатели вигвама услышали, как постепенно он стал дышать все ровнее и ровнее. Но тишина длилась недолго, вскоре карлик захрапел.

– Горшочек ты мой с салом, шарик ты мой костного мозга! – вздохнула Унчида. – Не хочешь ли лечь повыше и закрыть ротик, чтобы в этом вигваме воцарился наконец покой?

Она подвинула треножник и так устроила изголовье повыше, в надежде, что теперь карлик перестанет храпеть. Однако Монито почувствовал, что ему мешают.

– Да что же ты делаешь? Ты меня разбудила! У меня болит живот! Рези в животе! – Злобно засопел он.

– Что он говорит? – озабоченно спросила Унчида у делавара. – Что мне делать?

– У него болит живот.

Унчида подошла к Уиноне, расположившейся в глубине вигвама.

– Оденься, дочь моя, и согрей этому облезлому псу камень!

– Что она сказала? – осведомился Монито.

– Она пошла за камнем и, если ты немедленно не замолчишь, размозжит тебе голову, – сухо пояснил делавар.

– Ах! – громко вскрикнул Монито и с проворством, которого от него никто не ожидал, распеленался, сбросив с себя многочисленные одеяла, вскочил и с ревом бросился прочь из вигвама.

– Убивают! – завопил он. – На помощь! Убивают!

Такого пес Охитика, который уже раз-другой зарычал, стерпеть не мог. Он тоже вскочил и погнался за карликом.

– Что случилось? – воскликнула несчастная Унчида и, всплеснув руками, кинулась вслед Обезьянке и волкодаву. – Какой позор! Поднять такой шум в вигваме вождя!

Охитика тотчас же взбудоражил всех деревенских собак. Полудикие псы залились ужасным, невыносимым лаем, в котором вой, похожий на волчий, сливался с тоненьким тявканьем мелких шавок. Лай целой своры перекрывали крики о помощи несчастного Монито, который поистине полагал, что ему грозит смертельная опасность.

Шеф-де-Лу попытался встать, но сумел лишь слегка приподняться. Его опередил Токей Ито. Вождь отбросил в сторону одеяло, выбежал из шатра и повелительно крикнул: «Тихо!»

Деревенские псы, по-видимому, тоже знали этот голос. Только услышав его в ночи, четвероногие мгновенно присмирели.

Крики Монито несколько поутихли. Вскоре Шеф-де-Лу снова увидел, как входной полог вигвама отвели в сторону. Вошла Унчида. Она поймала карлика и теперь, обхватив своими худыми, сильными руками, принесла в шатер, – ни дать ни взять хороший смотритель, возвращающий в клетку сбежавшую обезьяну.

– Ложись, мой болотный лишайничек, – прошептала Унчида и снова завернула стонущего и кряхтящего карлика в одеяла.

Тем временем Уинона раздула огонь, и теперь все обитатели вигвама могли отчетливо различать друг друга. Делавар, ощущая собственную вину, скользнул под одеяло. Токей Ито медленно подошел к Монито.

– Никто не размозжит тебе голову, – заверил он гостя. – Тебе дадут горячий камень, ты согреешься и сможешь заснуть. Хау.

Ничем не выдавая своего раздражения, вождь вернулся на свое ложе, где к нему опять присоединился Охитика.

Уинона удалилась в сопровождении бабушки. Ей нужно было сходить на реку в парной вигвам за камнем, одним из тех, что служили для нагревания. Вернувшись, женщины принесли с собой не очень большой камень, который тут же принялись разогревать в очаге.

– Ах, – вздохнул Монито, натягивая одеяло до подбородка. – Безумная земля, безумные люди и бешеные звери! Чего я только не вынес! Я уж было думал, эти дворняги меня разорвут! Ужасно, ужасно! А женщины здесь такие же, как и везде, сущие змеи! Единственный, кто тут в здравом уме, – это ты, вождь Токейер! Согревающий камень! Его и вправду изобрел какой-то блестящий ум. Благодарю тебя! С тобой удастся договориться и об армейских винтовках. Ты – человек, каких мало.

– А сколько ты просишь за свой товар? – с притворной небрежностью спросил вождь, глядя куда-то наверх, во тьму, где встречались жерди вигвама.

Карлик хихикнул:

– Ничего, вот разве что долю, участие, я устрою вам концессию.

Делавару, который снова выглянул из одеяла, эти слова показались загадочными, но, поскольку вождь ни о чем более не спрашивал, ему пришлось пока удовлетвориться услышанным в надежде когда-нибудь получить объяснения.

Уинона следила за камнем в очаге, и когда он достаточно нагрелся, вынула его и, завернув в шкуру, положила возле длинноносого Монито. Обезьянка с удовольствием свернулся рядом с ним в клубок.

– Спи, мой клювик коршуна, спи! – вполголоса произнесла бабушка.

На сей раз это увещевание возымело успех, и в вигваме вождя воцарилась желанная тишина и покой.

Весь следующий день жители деревни провели в тягостном бездействии, снедаемые внутренней тревогой. Около полудня еще раз пришла весть, что отряд контрабандистов прибудет к вечеру. О том, кто скрывается под маской, гонец и сейчас не мог ничего сообщить. Четансапа еще не вернулся.

Шеф-де-Лу впервые попробовал было встать и немного пройтись, но не преуспел, а только разбередил раны. Вынужденный соблюдать покой, он поневоле только и делал, что курил да предавался всевозможным праздным мыслям, и в конце концов решил уговорить попариться Монито, которого не оттащить было от одеял и очага.

– А как у вас устраивают парную баню? – принялся недоверчиво выспрашивать Монито.

– Самым удобным образом. Пако Басерико принесут в парной вигвам и подвесят в корзине над разогретыми камнями. Горячие камни под ним станут поливать водой, пар поднимется в корзину и заставит Пако Бесерико хорошенько пропотеть. Это очень полезно для здоровья. Дакота принимают такую парную ванну, когда на охоте или на войне им целыми часами или даже целыми днями приходится лежать на холоде, под дождем и у них ломит все тело.

Монито задумался.

– А потом? – наконец спросил он. – Когда я пропотею? Эти женщины, змеи подколодные, вытрут меня как следует?

– В этом нет нужды. Басерико выпрыгнет из парного вигвама в ручей…

– Боже сохрани! Нет! Ни за что!

– Тогда в ручей тебя бросят…

– Я захлебнусь и утону! Я не умею плавать! Я не переношу холода! Это меня опять вознамерились убить!

Карлик внезапно повернулся к Шеф-де-Лу спиной и еще долго бубнил себе под нос что-то непонятное.

Делавар снова и снова дивился, глядя на Обезьянку. Казалось, в его тельце заключены две разные души, трусливая и алчная, и когда перед ним стоял выбор, неизбежно побеждала алчность. Иначе чем можно было объяснить, что он отважился на полное лишений и тягот путешествие в ненавистную прерию?

Кроме того, Шеф-де-Лу бросилось в глаза, что оружие везли в лагерь, еще не договорившись о цене. Это было против всех правил, ведь обычно при заключении таких сделок у индейцев требовали предоплаты. Что же замышляют торговцы?

После полудня пришла еще одна весть от разведчика, подтвердившая скорый приезд контрабандистов. Токей Ито приказал, когда прискачут контрабандисты, отдать им под склад оружия и жилое помещение большой вигвам Совета; в своем вигваме вождь собирался принять только человека в маске. Охранять контрабандистов, которым вождь лично обещал обеспечить неприкосновенность, Токей Ито назначил Хитрого Бобра, хорошо говорившего по-английски. Этому воину поручили также следить за тем, чтобы чужаки, помимо прочего, не проникали в вигвамы женщин и детей.

К вечеру напряжение делавара наконец достигло предела. Уинона и Унчида снова принялись жарить на огне бизонье мясо, чтобы тотчас по приезде угостить гостя. Они разложили в вигваме лубяные циновки, набили табачные кисеты и поставили миски. Токей Ито, проверив, как соблюдаются меры предосторожности в деревне, вернулся к себе в шатер. Когда он поднимал и откидывал полог вигвама у входа, Шеф-де-Лу успел заметить, что сумерки уже переходят в ночь. На деревенской площади зажглись маленькие костры.

– Скоро они приедут, – объявил вождь.

– А Четансапа уже вернулся? – спросил Шеф-де-Лу.

– Нет.

Тут деревенскую площадь огласил топот копыт стремительно скачущей лошади и тотчас же смолк.

Отбросив полог, в вигвам вождя вошел Четансапа. Глаза его горели, на лице читалось волнение, а может быть, даже и смятение. Он прошептал на ухо вождю несколько слов, смысл которых Шеф-де-Лу хотя и понял, но всю значимость и глубину которых, несмотря на смутные догадки и предположения, постичь не мог. Неужели такое было возможно?

Вождь в полной мере владел собой. И лишь пальцы, на миг судорожно сжавшие трубку, выдали, как поразило его полученное известие.

Четансапа поигрывал боевой дубинкой.

Токей Ито взмахом руки остановил своего воина.

– Я не знаю его! – подчеркнуто произнес он. – Я дал слово Монито и всем его людям, что позволю им свободно и беспрепятственно прийти и уйти.

Четансапа, казалось, с трудом подавил крик ярости и выбежал из вигвама.

В ночном лагере воцарилось беспокойство. Выходя, Четансапа не опустил полог шатра, и потому Шеф-де-Лу со своего ложа мог разглядеть местных жителей и прибывающих всадников, заполнивших большую деревенскую площадь. Луна уже взошла. Над маленькими кострами вились языки пламени. Люди, звери и шатры отбрасывали длинные, призрачные, трепещущие тени.

Отряд контрабандистов вошел в деревню с юга. Мулы и их погонщики прибывали на площадь нескончаемой вереницей. Вот Четансапа заговорил с начальниками каравана и указал им вигвам Совета. Люди в широкополых кожаных шляпах начали сгружать ящики и мешки и перетаскивать их в отведенный им шатер.

Разместив как положено весь груз, бóльшая часть прибывшего отряда тоже двинулась в этот шатер; только немногие остались рядом со своими усталыми лошадьми и мулами и, по-видимому, обсуждали с Четансапой, куда поставить их на ночлег. Впрочем, ни в вигваме Совета, ни на площади возле мулов и коней не видно было начальника в маске. Но вот высокий, длинноногий, широкоплечий человек в дальнем конце площади обернулся и, немного приподняв на лице кожаную маску, громко крикнул, так что его все слышали: «А где Монито?»

Шеф-де-Лу вздрогнул. Он знал этот голос. Все сомнения теперь рассеялись. Это был Фред Кларк.

Шеф-де-Лу заметил, как Четансапа подошел к высокому человеку и, по-видимому, принялся объяснять, где найти Обезьянку.

Шеф-де-Лу, упираясь ногами в пол, сполз пониже, сдвинулся с изголовья и целиком переместился на пол; он натянул одеяла на голову, оставив только узенькую щелку, через которую можно было наблюдать за тем, что происходит снаружи. Сделать это он хотел потихоньку, чтобы никто не поймал его на слежке. Его чрезвычайно занимало, точно ли Фред Кларк по прозвищу Красный Лис, разведчик на армейской службе, заодно продает триста винтовок врагу. Если это так, то у Красного Лиса было тем более оснований отправить его, Шеф-де-Лу, в Черные холмы.

Сейчас Токей Ито стоял за очагом, напротив входа. На левое плечо он набросил покрывало из бизоньей шкуры, чтобы скрыть рану на руке.

Человек, с головы до ног облаченный в кожаную одежду, с кожаной маской на лице, оставлявшей только прорези для глаз, большими шагами пересек площадь и направился прямо к вигваму вождя. У огня он остановился напротив дакота; у ног его сидел, скорчившись, закутанный в одеяло Басерико, обхватив нагретый целебный камень.

Какое-то время в вигваме царила тишина, ни один из мужчин не двигался. Только пес Охитика зарычал, подняв дыбом шерсть на загривке; глаза его горели в полумраке, среди теней и отблесков пламени.

Тут незнакомец сорвал с головы широкополую шляпу, а с лица – кожаную маску. Искривив в усмешке полный желтых, выпирающих зубов рот, он произнес:

– Эй, Харри! Привет! Помнишь меня, старый друг?

Индеец не пошевелился и не промолвил ни слова. Он стоял, словно изваяние, высеченное из камня; даже глаза его словно сделались безжизненными.

– Эгей, Харри! – громко повторил незнакомец. – Ты что, остолбенел от изумления? Ты уж, верно, думал, что живым и невредимым меня в своем вигваме не увидишь, ведь так? Лучше бы порадовался встрече, приятель! К тому же я тебе как старый добрый дядюшка привез подарочек, триста новехоньких винтовок, ну чем не приятный сюрприз, а? Что ж, давай без обиняков, как принято между старыми друзьями, – сказал Красный Лис, опускаясь на одеяла, – откровенно: сколько ты мне заплатишь?

Индеец смотрел на рыжего человека с тяжелым подбородком совершенно непроницаемым взглядом.

– Бледнолицый ошибается, – хладнокровно произнес затем он. – Здесь нет воина, который носил бы имя Харри. Бледнолицый пребывает в вигваме Токей Ито, одного из вождей племени дакота!

– Батюшки мои, какие мы важные да надменные! Выходит, ты меня больше и знать не хочешь? А вот старик твой был приветливее и гостеприимнее, – здесь, в этом вигваме, если я не ошибаюсь, мы распили первую бутылку, я тут как будто и раньше бывал, а впрочем, как хочешь, оставим это. Обойдемся и без воспоминаний. Ты же отдаешь себе отчет в том, что вместе с людьми благородного Монито позволил и мне свободно и беспрепятственно прийти и уйти?

Дакота не отвечал.

Незнакомец какое-то время вызывающе глядел на него, но постепенно, видимо, стал ощущать беспокойство.

– Впрочем, как хочешь, друг мой. Если у вас тут заведены благородные обычаи, то буду держаться ваших правил. То-кей-и-то! Звучит недурно! Ита-а-ак, – протянул Красный Лис, а потом внезапно заговорил совсем иным, деловым, тоном, – итак, я пришел по поручению Монито в вигвам вождя, чтобы обсудить с ним продажу оружия, которое мы готовы ему поставить. Три сотни армейских винтовок, а к ним вдоволь патронов! Мы никогда не обманываем. Токей Ито может потом осмотреть оружие и лично убедиться, что оно исправно!

– Что ж, пойдем смотреть!

– Так скоро? Конечно, ты вечно спешил, но это уже слишком. Угости меня сначала своим бизоньим мясом, от которого идет такой чудесный дух! Услуга за услугу! Разве я не гость одного из вождей племени дакота? Или я чего-то не понял?

– Ты находишься в вигваме Токей Ито, – холодно отвечал индеец, – но я не говорил, что ты мой гость.

– Ну и что ж, умереть от голода прикажешь? Это было бы нарушением договоренности: «свободно», «беспрепятственно» и все такое. Так что, с твоего позволения, я поем!

Бледнолицый вытащил нож и отрезал хороший кусок бизоньего мяса. С большим аппетитом и с язвительной ухмылкой он принялся за еду. Вождь не подсел к огню; он вообще, кажется, замер и не двигался, даже словно бы не моргал.

Тишину в вигваме нарушало только чавканье незваного гостя, утолявшего первый голод. Потом он обратился к Монито, который, скорчившись, сидел рядом, точно злобная обезьянка.

– Ну что? – спросил карлика Фред Кларк. – Я тебя убил? Я доставил тебя невредимым в этот вигвам; это была работенка не из легких, по правде говоря! В последний раз мы вместе куда-то едем верхом! Никогда больше я с тобой верхом не поеду!

– Никогда больше! – взвизгнул карлик. – Никогда, ни за что, чудовище!

Красный Лис зашелся в приступе отвратительного, пугающего смеха.

– Хорошо же тебя укутали, мой золотой жучок! Кто это о тебе так печется? Хорошенькая молодая леди? Или старая заботливая бабушка? Да? Вон там висит еще одна медвежья шкура, не хочешь ли и в нее завернуться? – Тут рыжеволосый запнулся и отер рот тыльной стороной ладони. – Не обижайся, Харри Токей Ито! – сказал он. – Я несу что попало. Но сделаю все возможное, чтобы более не задеть твои нежные чувства. Кстати, это бизонье жаркое выше всех похвал. Ты всегда был несравненным охотником. Такого, как ты, вообще еще поискать! Если бы не твое коварство и злоба, мы могли бы провернуть вместе не одно выгодное дельце!

Фред Кларк снова занялся едой, прервав свою болтовню; в вигваме наступила тишина. Шеф-де-Лу почувствовал, как ему стало жарко. Казалось, дерзость этого мерзавца не знает границ. Чем все это кончится? Неужели Токей Ито, связанный клятвой, даст убийце своего отца уйти да еще заплатит ему за оружие непомерную цену?

Фред Кларк закончил свою трапезу, оставив на вертеле немалую часть окорока.

– Хороший ужин! – еще раз похвалил он жаркое. – И какой обильный! Ты никогда не скупился, это чистая правда. Всегда вел себя как настоящий джентльмен! Думаю, такие качества передаются по наследству. Ну а дальше что? Могу я остаться у тебя на ночлег? А завтра начнем переговоры?

– Нет, – произнес индеец, – мы начнем переговоры прямо сейчас, а потом ты уйдешь из моего вигвама.

Красный Лис испытующе посмотрел на дакота.

– А ты не очень-то любезен, по правде говоря. Думаешь, ты что-то выиграешь, если заставишь меня вести переговоры усталого как собака? Но тут ты ошибаешься! Я еще не совсем расклеился, не в пример этой Обезьянке, и вполне могу собраться с мыслями.

Он обратился к Монито:

– Ну, что скажешь? Согласимся и сразу заключим сделку? По-моему, индеец обещает нам безопасность только ненадолго. Ну что, сделаем, как он предлагает? Тогда и сами поймем, как поступить.

Карлик изменился в лице. Он побагровел, черты его разгладились, а глаза загорелись, как ножи в отсветах костра. Длинными паучьими пальцами он принялся описывать круги в воздухе, словно желая что-то объяснить. Только сейчас наконец в нем появилось что-то от могущественного короля контрабандистов, каким его обыкновенно воображали.

– Прямо сегодня? – пронзительным голосом спросил он. – Да? Прямо сегодня! Я уже отдохнул! Я выясню, что случилось и не обманул ли ты меня, подлец!

– Ха-ха, приятель, что значит «обманул»? Ты же здесь и можешь сам проверить, на какие ставки играем! Что ж, хорошо! – вновь обратился Красный Лис к своему заклятому врагу Токей Ито и встал. – Ты хочешь сначала осмотреть оружие. Что ж, на здоровье. Нам нечего скрывать. Пойдем!

Индеец молча зашагал к выходу. Красный Лис последовал за ним, тяжело ступая высокими, на толстой подошве, кожаными сапогами.

Когда они исчезли, до Шеф-де-Лу донесся какой-то тихий звук. Уинона положила голову на плечо Унчиде. Старая индианка, едва касаясь, погладила девушку по голове.

– Пойдем. Нам пора.

И с этими словами она вывела девушку из шатра.

Шеф-де-Лу остался наедине с Монито и псом Охитикой. Он сдвинул одеяло, под которым прятался, и перевел дух. Монито по-прежнему сидел на корточках у огня и разговаривал сам с собой.

– Они исправные, – бормотал он себе под нос, – исправные, новые. Он сам увидит. Он захочет их купить. Иначе и быть не может, никто не делает таких поставок, кроме меня. Ему придется заплатить.

Карлик хихикнул. Лицо его снова залила восковая бледность, и руки у него задрожали.

Вскоре Токей Ито и Красный Лис вернулись в вигвам.

– Ну что? – требовательно осведомился бледнолицый, входя в шатер.

Токей Ито прошел к очагу на свое обычное место напротив входа. Намеренно неторопливо, чрезвычайно тщательно набил он трубку и стал ждать, пока его противник не набьет свою.

– Пако Басерико не солгал, – совершенно хладнокровно произнес он. – Винтовки новые, патроны годные. Я готов их взять. Какую цену просит маленький бледнолицый?

– Мы сдержали слово, – отвечал Красный Лис вместо Монито. – А сдержит ли свое слово Токей Ито? Вождь обещал нам, что мы со всеми нашими людьми, мулами и товарами свободно и беспрепятственно сможем уйти, если не сойдемся в цене!

– Я говорил так, хау.

– Хорошо. Какую цену предлагает вождь дакота?

Красный Лис настороженно впился глазами во врага, а карлик высунул побольше нос из одеяла.

– За винтовки и патроны к ним Токей Ито заплатит столько же, сколько платит армия Великого Отца белых в Вашингтоне. Учитывая, что вы подвергали себя опасности и проделали нелегкий путь, Токей Ито удвоит эту сумму.

– Гм. Что значит «сумму»? Выходит, ты не будешь платить бобровыми шкурками и бизоньей кожей?

– Басерико может получить условленную цену и шкурками.

– Не хочу! Не хочу! – раздался крик из свертка.

– Если я привезу с собой столько шкурок, цена на них на границе упадет, и я разорюсь. Неужели Токей Ито и вправду думает, что Пако Басерико проскакал – проскакал! – через всю прерию ради бобровых шкурок? Токей Ито понимает, что это не обычная сделка? Басерико богат, зачем ему торговать шкурками? Басерико живет в роскоши, зачем ему рисковать головой ради нескольких бобровых шкурок? Неужели Токейер не знает, что теперь смертная казнь грозит всякому, кто продаст оружие мятежным индейцам? – Монито сел, не сбрасывая с себя одеял, и блестящими глазами уставился на дакота.

Вождь невозмутимо кивнул.

– Токей Ито понимает, что Басерико прибыл к нему, подвергая себя великим опасностям?

– Да.

– Да? Что ж, выходит, мы быстро сойдемся в цене. Выходит, Токей Ито знает, сколько ему придется заплатить?

– Да, все так.

Вождь встал и принес откуда-то из глубины вигвама несколько маленьких мешочков, открыл их, и свет огня тотчас же заиграл на хранившихся в них круглых монетах. Он по одной пересчитал монеты и возле очага сложил из них несколько маленьких, одинаковых по высоте башенок.

– Это половина цены деньгами, – произнес он.

Торговец удивленно воззрился на монеты. А потом издевательски расхохотался, словно насмехаясь и над Токей Ито, и над собой.

– Токей Ито! – сказал он, обрушив «башенки» своими длинными, похожими на когти пальцами, так что монеты раскатились по всему вигваму. – Токей Ито! Эти монеты изъяты из обращения. Предложи мне что-нибудь другое!

– Я уже много раз просил бледнолицего назвать свою цену. Пусть наконец скажет, сколько он хочет!

– Токей Ито! Ты не хуже меня знаешь, как обстоят дела, – вступил теперь в разговор Красный Лис, грубо оттолкнув в сторону «сверток» с карликом. – Ты знаешь, как обстоят дела, – мы можем поговорить без обиняков, по-мужски! Ты выиграешь или проиграешь эту войну, еще не начав ее. Один воин дакота в прерии стоит сразу пятидесяти, а то и ста наших дураков в мундирах – но только если у него есть винтовка и патроны. Если у него их нет, ему конец. Ты победишь, если у тебя будет оружие. Но если мы уедем завтра и вернем это оружие армии…

– Пако Басерико не может так поступить, – перебил Красного Лиса вождь, не давая ему закончить фразу. – Эти винтовки украдены; Басерико не может вернуть их, да еще выручить за них деньги. Неужели он предпочтет бросить их в воду, да к тому же проделать долгий путь сюда и обратно, чем согласиться на ту цену, которую предлагает ему вождь дакота?

– Неужели тебе не хватает ума понять, дакота, что я неспроста приволок эти винтовки сюда, в прерию, еще до того, как мы сошлись в цене? Иначе зачем бы мне так делать? Я привез их тебе, я, Басерико, чтобы ты посмотрел на них и понял, что потеряешь, если не заплатишь! Тебе придется согласиться на цену повыше, краснокожий! Или я и вправду брошу винтовки в реку. Я-то проживу и без этой сделки, а вот тебе без нее конец! Назови свою цену, краснокожий…

Монито явно хотел сказать «краснокожий пес», но в последний миг прикусил язык и воздержался от оскорбления.

– Хорошо. Токей Ито даст Басерико еще сотню бизоньих шкур.

Делавар с трудом сдерживался, чтобы не плюнуть карлику в лицо. Отдать за бесценок жадному торговцу половину добытого на этой прекрасной охоте!

Красный Лис громко рассмеялся:

– Кажется, Токей Ито до сих пор считает Монито и меня обычными торговцами. Ты заплатишь нам столько, сколько мы потребуем, а не то завтра мы снова нагрузим оружие на мулов и уйдем. Посоветуйся со своими воинами, вождь, нужны им эти винтовки или нет.

– Сколько ты хочешь?

Красный Лис встал, и Токей Ито тоже поднялся и невольно отступил на шаг перед надвигающимся врагом, словно перед ядовитой змеей.

– Токей Ито! Ты сын Маттотаупы. Неужели ты думаешь, что так легко от меня отделаешься?

Шеф-де-Лу заметил, как при упоминании имени Маттотаупы кровь схлынула с лица вождя. Его изящно изогнутые губы сомкнулись, образовав жесткую линию, лицо приняло враждебное выражение.

– Токей Ито! Неужели ты не понимаешь? – прерывающимся голосом, дрожа от волнения, продолжал Красный Лис. – Вот уже тринадцать лет я пытаюсь воплотить свою мечту и найти золото! Я приехал в прерию первым! Я не боялся ни лишений, ни опасностей, я был безрассудно храбр, просто безумен! Я подался к дакота и десять лет рыскал без устали, ты сам знаешь, что это были за времена. Вот уже два года ты преследуешь меня, одержимый жаждой мести! А теперь откуда ни возьмись явились эти дворняжки, эти сосунки, явились толпами и под защитой армии собираются искать мое золото, мое! Я ненавижу их, как тебе и не снилось! Объединимся же, старый друг и враг, два испытанных бойца с Дикого Запада, против этих молокососов, против этих жалких, трусливых овец! Ты смелый воин, я это знаю, и я тоже смелый воин, как ты, надеюсь, успел понять. Вместе мы чего-то добьемся. Тринадцать лет рыскал я в поисках этого золота, Токей Ито, тринадцать лет, – и от своего намерения я не отступлюсь! Это цель всей моей жизни! Ты скажешь мне, где залегает золото… – Красный Лис подался вперед, устремив взгляд на черные глаза вождя. – Да, скажешь!

Вождь, учащенно и тяжело дыша, стал большими шагами ходить взад-вперед по шатру.

– Токей Ито, я не обманываю тебя. Ты достаточно умен, чтобы это понимать. Залежи золота бывают крупными. Заключи со мной сделку! Монито богат, у него есть связи. Он добудет нам концессию! Цивилизация у нас в прерии уже дошла до того, что надо получать концессию!

Вождь присвистнул.

– Не беси меня, Харри! Ты же не думаешь, что сможешь надолго удержать за собой земли и ими распоряжаться! Если мы не возьмемся за это дельце, за него примутся другие, – и будь я проклят, если им уступлю. Золото должно принадлежать нам с тобой: это мы станем важными господами, и плевать на тех, кто сейчас нас презирает, потому что мы в их глазах – жалкие следопыты из прерии, это нам будут льстить, это перед нами будут пресмыкаться, это мы будем владеть роскошными домами и самыми красивыми женщинами! А если уж хочешь играть в благородство, то можешь и дальше помогать своим грязным краснокожим, деньги на это у тебя будут! Ты что, не слышишь, о чем я? Ты хоть подумай наконец! Ты жил среди нас. Ты знаешь Длинных Ножей, знаешь, сколько их и какое у них оружие. Ты знаешь, что вам, дакота, не победить в этой войне. Ты готов к нищете, поражению и презрению, готов торчать в резервации и питаться объедками, как кролик в садке?

– Красный Лис, убийца Маттотаупы, может быть уверен, что Токей Ито никогда не смирится с поражением и не станет жить в резервации и питаться объедками. Пусть Красного Лиса это не беспокоит.

Рыжеволосый скривил рот в ухмылке:

– Что ж, если ты воображаешь, что сможешь победить, то своевременно обзаведись оружием для своих воинов. Если за это ты выдашь мне, где залегает золото…

– «Выдашь»! – повторил Токей Ито. – Красный Лис выбрал верное слово. – Дакота горделиво выпрямился. – Нет, я никого, ничего и ни за что не выдам.

– Гляди, как заважничал, Харри, сын Топа! А разве ты сам не сын предателя? – вскричал Красный Лис, охваченный яростью.

Вождь вплотную приблизился к своему врагу.

– Замолчи, – тихо произнес он. – Я обещал сохранить тебе жизнь до тех пор, пока ты не пересечешь границу моих охотничьих угодий, но не навсегда и не повсюду.

– Я не боюсь твоей мести, дакота! – Глаза Красного Лиса сейчас засверкали, как у буйнопомешанного. Он хрипло рассмеялся:

– Отдай мне золото! Или я передам это оружие армии! Ты слышал! Это мое последнее слово!

Промолвив эту угрозу, Красный Лис принялся настороженно следить за вождем взглядом, каким хищная кошка обыкновенно провожает обреченную жертву. Он также заметил, что Токей Ито побледнел и кровь судорожно пульсирует у него в жилах. Покрывало из бизоньей кожи соскользнуло у него с плеча. По левой руке вождя тонкими струйками сочилась кровь. Это, несмотря на повязку, видимо, открылась рана. Токей Ито отошел вглубь вигвама, к самой стене, и, вытянув руку, оперся на один из стройных сосновых стволов, поддерживавших полог.

– Нет, – неестественно спокойно повторил он.

У янки задрожали ноздри. В своем неистовом гневе наслаждался он муками человека, не пожелавшего ему покориться.

– Харри! – вполголоса произнес он после долгого молчания, когда Шеф-де-Лу в тишине слышал биение собственного сердца. – Харри, приятно видеть, что и твое самообладание не безгранично. Я впервые вижу, как ты уступаешь гневу и отчаянию, а ведь я знал тебя лет десять. Ты побледнел, друг мой, и твоя кровь выдала тебя. Впрочем, я терпеливее тебя; я могу подождать. Эту ночь, еще одну, много ночей. Приготовься встретить эти ночи: они придутся тебе по нраву, как столб для пыток, к которому ты так хотел бы привязать своего старого друга Красного Лиса. Что поделаешь? Я позабочусь о том, чтобы твои воины узнали, как ты хотел лишить их трехсот винтовок, уже доставленных тебе в лагерь, – и все из одного только упрямства и гордости. Но это твое дело, и я вижу, что ты это понимаешь и тревожишься!

Токей Ито выпустил жердь вигвама, чтобы ни у кого не возникло ощущения, будто он может упасть и нуждается в опоре. Он нагнулся, поднял с пола покрывало из бизоньей кожи и накинул на плечо, скрывая от посторонних глаз рану. Потом он подошел к огню. Враги приблизились друг к другу почти вплотную, глядя друг другу в глаза. Токей Ито молчал.

Красный Лис захрипел:

– Харри, ты меня еще не знаешь. Я прикончил твоего старика, это правда, и уничтожу и тебя тоже, если ты мне не подчинишься. Я должен завладеть этим золотом, оно должно стать моим!

– Нет! – пронзительно вскрикнул карлик, перебивая Красного Лиса. – Золото мое, проклятый пес…

Красный Лис пнул Монито ногой. Карлик завопил от боли и скорчился. Потом настала тишина.

– Что ж, этот пока заткнулся. Харри, теперь мы все можем решить вдвоем, наедине. Но я больше не буду с тобой торговаться, понимаешь? Ты по недомыслию упустил свой шанс. Ты, верно, думаешь, что я глупый бледнолицый, который ваших обычаев и знать не знает и которого легко можно перехитрить? Но не обольщайся. Я знаю так же, как и ты, что военный вождь у дакота не может поступать, как ему заблагорассудится, и что по такому важному вопросу, как покупка большой партии оружия, надо спрашивать мнения собрания Совета. Твое «нет» ничего не стоит, Токей Ито! Слово старого шамана Хавандшиты и Совета значит куда больше. Ты сын предателя, тебя снова приняли в племя из милости, ты подчинишься, если тебе прикажет собрание Совета твоих воинов. Если ты завтра не созовешь немедленно Совет, то я сам о том позабочусь. Соплеменники сломят твое упрямство и постановят, чтобы ты отдал мне золото за оружие!

Услышав эту угрозу, Шеф-де-Лу вспомнил о Шонке, который во время трапезы с ненавистью глядел на вождя. Не исключено, что Красный Лис добьется своего. Делавар задрожал от волнения.

– Если хочешь завтра обсуждать важные дела, ложись сейчас спать, – ответил Токей Ито. Голос его дрогнул, и это было единственное, что выдавало его тщательно скрываемое смятение. – Весь этот вигвам к твоим услугам.

Токей Ито свистнул волкодаву и медленно вышел из шатра. Никто не знал, что он задумал. Красный Лис недоверчиво посмотрел ему вслед, несколько раз обежал кругом очага, толкнул неподвижного Монито и выругался себе под нос. Шеф-де-Лу он, очевидно, даже не заметил.

– Проклятый упрямец, – пробормотал он негромко, – сейчас примется бегать по деревне и настраивать всех против меня. Не надо было мне показывать ему свой самый лучший козырь. Если бы я только знал, где вигвам Шонки… – Красный Лис со вздохом облегчения произнес это имя. – Шонка будет мне помогать. Старый шаман, в сущности, тоже этого Токей Ито терпеть не может… Да, все должно удаться. Харри тоже не всесилен. Я накинул на него петлю и скоро как следует затяну. Сейчас я пойду к своим людям, этого он мне запретить не может. Там от часовых я узнаю, в каком вигваме живет Шонка… А потом отправлюсь к шаману! Тремястами винтовками и несколькими ракетами, с помощью которых он сможет творить чудеса перед своими краснокожими, его вполне можно купить. Все должно удаться…

Красный Лис двинулся к выходу, как вдруг полог приоткрылся и в вигвам проскользнул атлетически сложенный Чапа Курчавые Волосы.

– Кого я вижу! Никак Фред Кларк? – с усмешкой спросил Хитрый Бобр.

– Он самый. Вы уж, наверно, слышали о моем приезде, – раздраженно ответил Красный Лис, отирая пот со лба. – Что ты здесь делаешь? Разве тебе не поручено сторожить оружие в большом вигваме? Я как раз собирался к тебе.

– Лучше нам поговорить здесь, – сказал Хитрый Бобр, садясь у огня.

Красный Лис внимательно посмотрел на него и тоже снова опустился на пол у огня.

– Что ж, выкладывай…

– Ты привез нам очень хорошее оружие. Поэтому я хочу по-братски тебя предупредить.

– Токей Ито рыщет по шатрам соплеменников и настраивает всех против меня, ведь так?

– Да, но тебе это ничем не угрожает, тебе же дано право свободно прийти и уйти. Но есть еще кое-что… Длинные Ножи не должны узнать, что ты привез нам оружие, ведь так?

– Тысяча чертей, да как это тебе пришло в голову? Они ничего не должны узнать, вообще ничего, и, если хотите еще когда-нибудь что-нибудь от меня получить, помалкивайте!

– Мы будем молчать. Но можешь ли положиться также на Шеф-де-Лу… то есть на разведчика Тобиаса?

– А он-то тут при чем? Он же сейчас в Черных холмах.

– Он в деревне.

– Где?

– У нас в деревне.

– Проклятье!.. И этот мерзавец знает…

– Пока он ничего не знает. Он побывал у меня и пытался все выведать. Но я ему тебя не выдал.

Шеф-де-Лу, спрятавшись под одеялом, с напряженным интересом слушал, что о нем говорят. Бобр вел себя очень умно.

Красный Лис подбоченился:

– Вот что я хочу тебе сказать… как тебя зовут?

– Чапа. На нашем языке это означает Бобр.

– Так вот что я хочу тебе сказать… Здесь что-то нечисто. Откуда взялся этот мерзкий пролаза, краснокожий пес, этот Тобиас? Я лично даю ему это поручение, а он осмеливается не подчиниться и скачет сюда! Когда снова приеду на станцию, позабочусь о том, чтобы его поколотили как следует, не важно, за что именно. И это у тебя он выспрашивал, что да как?

– Да.

Красный Лис притопнул от досады.

– Все пошло прахом, вся сделка загублена… Ну разве смогу я уговорить Токей Ито так быстро?.. Так быстро мне не суметь… Мне надо убираться, пока Тобиас еще о чем-нибудь не догадался… Но потерять такую прибыль? Черт возьми, просто так взять и смириться с тем, что мое лучшее дело расстроилось…

Бобр тем временем дружелюбно и сочувственно улыбался.

Красный Лис побледнел, волнение и ярость, владевшие им в последний час, мгновенно сменились унынием. Но потом в нем с новой силой вспыхнул гнев. В приступе ярости схватил он пригоршню рассыпанных по вигваму долларов и швырнул их о стенку вигвама.

– Тысяча чертей! Но за это проныра Тобиас мне заплатит!

И с этими словами Красный Лис выбежал из шатра.

Шеф-де-Лу припал ухом к полу и прислушался. Вскоре он различил затихающий топот копыт.

Делавар отогнул одеяло.

– А неплохо ты все разыграл! – восхищенно сказал он Чапе. – Он ускакал.

Хитрый Бобр кивнул:

– Но теперь он тебя ненавидит.

Шеф-де-Лу пренебрежительно махнул рукой:

– Меня только обрадует, когда бледнолицые станут меня истязать, ведь я буду знать, за что претерпеваю муки.

– Хорошо. Тогда я приведу остальных. Можешь больше не прятаться. – Чапа подошел к Басерико. – Гляди-ка, – заметил он, – Монито опять открыл глазки. Хорошо. Мы снова начнем с ним переговоры.

Чапа Курчавые Волосы ушел из вигвама, но пропадал недолго. Уже через несколько минут он вернулся в сопровождении двоих бородатых контрабандистов. Оба они, один постарше, другой помладше, оба в кожаных куртках, на вид были настоящими охотниками из прерий. Кожа у них едва ли не задубела от солнца и ветра, старая одежда пестрела заплатами, но ружья сияли как новенькие.

– Что ж, – начал Чапа, – поговорите с Басерико. Вот он сидит.

Бородачи подошли к Басерико.

– Ну а теперь скажи, – потребовал у Обезьянки старший, – скажи-ка нам, сколько ты собирался нам заплатить и сколько заработать на этой сделке сам. Только не лги, кровопийца, ведь мы уже знаем, что ты задумал.

Басерико уставился на своих людей.

– Подлые псы! – заверещал он. – Я обещал по десять долларов каждому, если сделка состоится. Но она провалилась. Поэтому я ничего вам не дам. Ничего, ни гроша, разбойники и лентяи!

– Ты можешь нам ничего не давать, Обезьянка! – гневно воскликнули контрабандисты. – То, что нам причитается, мы возьмем сами!

И они принялись подбирать рассыпанные доллары.

Басерико вскочил, воздев в воздух стиснутые кулачки.

– Не смейте их трогать, обманщики! Я сломаю вам шею, мерзавцы… Я…

Младший контрабандист вплотную приблизился к Обезьянке:

– Закрой рот, Монито, или это мы сломаем тебе шею. Мы в прерии, здесь всем распоряжаемся мы, а не ты, запомни! Оружие принадлежит нам, и мы договорились о сделке с этим краснокожим, или с этим негром, или кто бы он там ни был… В любом случае он оказался неплохим парнем и нас надоумил… А сейчас заползай опять под одеяло и закрой пасть, а не то пожалеешь!

– Предательство! – завопил Басерико. – Убийство! Шантаж! На помощь…

Но никто не услышал его, никто не явился на его зов, никто не пришел ему на помощь.

– Лучше тебе и правда заткнуться! – крикнул ему Хитрец Чапа. – Посмотри, кто еще в этом вигваме. Вон там лежит Тобиас. Если не замолчишь, он на тебя донесет, и тебя повесят, как только вернешься в город…

Лицо Басерико исказилось.

– Но этим двоим… – простонал он, – этим разбойникам, этим вымогателям тоже придется вернуться в город!..

– И не подумаем, – рассмеялись бородачи. – Нам в городе делать нечего, мы останемся в прерии, где нас никто искать не станет. А вот ты, голубчик, верно, не пожелаешь здесь остаться, тебе придется вернуться в город, а там и на виселицу, если и дальше будешь нам докучать…

Басерико обмяк. Руки его судорожно сжались, он закашлялся, на губах у него выступила кровь. Потом голова его упала на грудь. Он бросил на своих врагов последний взгляд, исполненный алчности и ненависти, и глаза его закатились. Сердце его остановилось.

Бобр накрыл покойного одеялом.

Контрабандисты не удостоили и взглядом тело человека, который долгое время коварно и расчетливо обманывал и использовал их.

Они подобрали монеты и вместе с Чапой вышли из шатра, чтобы в вигваме Совета разделить деньги со своими собратьями.

На сей раз, вернувшись в вигвам вождя, Чапа глубоко вздохнул. Снаружи донесся топот копыт удалявшегося верхового отряда. «Они ускакали, – сообщил хитрец делавару, – а оружие и мулы остались у нас. Мы победили».

Он сел к огню и закурил трубку.

Возвратившись к себе в вигвам, вождь сначала сел напротив Бобра.

– Ты потребовал, – через некоторое время произнес он еще суше, чем прежде, – чтобы я дал тебе свободу действий, не мешая поступать по твоему разумению. А теперь скажи мне: что ты сделал и что случилось? Почему все эти люди скачут прочь, оставив нам оружие?

Чапа Курчавые Волосы доложил все как есть.

– Я купил оружие на деньги Токей Ито, – заключил он, – это была честная сделка. Не моя вина, что эти люди так спешили и забыли подобрать несколько монет. – Он показал на две кучки долларов, которые сложил из тех, что нашел на полу. – Токей Ито может снова взять их себе.

– Они принадлежат тебе, Бобр. Ты очень помог моему племени.

– На что они мне? Они мне ни к чему. Пусть лучше Токей Ито подарит мне нежнейший бизоний окорок, чтобы я, вкусив его, набрался сил для борьбы с духом, который вселился в мать моей матери и заставляет меня в моем вигваме есть мясо старого-престарого быка.

– Я дам тебе целого молодого бизона! – объявил Токей Ито, мимолетно улыбнувшись.

Позвали Уинону и Унчиду. Вместе с ними явился и Четансапа. Еще долго после того, как обитатели других вигвамов погрузились в сон, у очага в шатре вождя не смолкала беседа.

– Здесь ты видел разницу между дакота и бледнолицыми, – начал Токей Ито, обращаясь к делавару. – Чапа Курчавые Волосы отказывается принять золото, которое я хочу ему подарить. А бледнолицый готов поставить на карту тринадцать лет своей жизни и даже больше, только бы его заполучить.

– Интересно зачем? – крикнул Четансапа, хотя его мнения никто не спрашивал. – Что делают вачичун с золотом? Никогда не мог этого понять.

– Оно служит им средством обмена, – объяснил делавар. – На золото они обменивают все, что нельзя из него изготовить.

– Как странно, загадка какая-то.

– Вот именно. Но пусть Четансапа вспомнит, что когда-то нашим воинам средством обмена служили раковины. А они тоже ни на что не годятся.

– Ты прав. Но я слышал, будто некоторые вачичун тысячами копят золотые слитки, просто чтобы обладать ими… Но ни одному дакота никогда не приходило в голову доверху набить свой вигвам раковинами.

– Бледнолицым нужно выменивать больше товаров, чем нам, и потому им нужно больше золота, чем нам требовалось раковин, – предположил делавар. – Всего-то жилья у нас – вигвамы, а у них дома. Мы едим мясо, а они едят мясо, рыбу, сахар, молоко, муку, травы и еще многое другое. Мы надеваем одно платье, а они носят по крайней мере три платья одно поверх другого. У нас в вигваме горит всего один огонь: он освещает наше жилище, согревает нас и поджаривает нам мясо. У бледнолицых для этих целей предназначены три разных огня. Мне понадобилось бы много дней и ночей, чтобы перечислить все, чем владеют бледнолицые, а всем, чем они владеют, они постоянно обмениваются.

Четансапа покачал головой:

– Странное племя, эти вачичун. Я все-таки не могу постичь, зачем одному-единственному человеку столько золота. Хорошо, он должен кормить и одевать себя и своих женщин, иметь крышу над головой, а еще-то зачем?

– Ты не прав, они находят золоту разное применение, – вставил Токей Ито, – и в этом кроется истинная разгадка тайны того золота, что копят вачичун. Тот, у кого есть золото, может не только есть и иметь крышу над головой, он может купить себе землю, много земли. А еще он может купить или нанять мужчин, женщин и детей, которые не имеют земли сами и будут работать на него. Тот из бледнолицых, кто владеет золотом, не только живет в роскоши, но и становится вождем других. В прошлом я видел на строительстве «Юнион-Пасифик», как одни вачичун командуют, а другие им повинуются, и те, что вынуждены подчиняться, объяснили мне это.

– Да, это так, – подтвердил Чапа. – Мой отец тоже мне это говорил. Один бледнолицый купил его за золото. Он не разгибая спины работал на плантации, что принадлежала бледнолицему, и его часто били.

Четансапа приподнял с пола одно из кожаных покрывал и пощупал скрывавшуюся под ним землю прерии.

– Покупать землю? – недоверчиво переспросил он. – Покупать людей?

Он покачал головой.

– Именно так, – вернулся к своему рассказу Шеф-де-Лу. – В форте на Найобрэре служит молодой воин с волосами светлыми, как маис. Он не может заплатить могущественным бледнолицым, имеющим золото, за землю, на которой его отец выращивает пшеницу, и поэтому ему пришлось уйти с собственной земли и наняться воевать за деньги. Он только потому воюет с дакота, что продал себя Длинным Ножам, а не потому, что ненавидит вас.

– Скверно, ничего не скажешь, – откликнулся Четансапа. – Но ведь земля общая. Ее хватает на всех.

– А бледнолицые не могут пользоваться землей сообща, как это было заведено у нас, – сказал Токей Ито. – Они обирают и обкрадывают не только дакота, они обирают и обкрадывают и своих соплеменников.

– А разве краснокожие умеют сообща охотиться на бизонов? – вставил Шеф-де-Лу. – Дакота, собравшись вместе, – еще да, но горе им, если бизоны перейдут границу и окажутся на землях пауни или сиксиков.

Бобр, глубоко задумавшись, провел рукой по своим курчавым волосам.

– И все-таки вачичун умнее нас. Ведь они умеют использовать золото себе во благо, а мы только владеем золотом и не получаем от него никакой пользы. Зачем мы сражаемся за свои охотничьи угодья? Дадим за них вачичун золото и будем жить в мире!

Токей Ито посмотрел на своего курчавого друга долгим, мрачным взглядом.

– Выходит, Чапа предпочел бы разделить золото Маттотаупы с Пако Басерико?

– Зачем? – осведомился Курчавый.

– Чтобы с разрешения Великого Отца, правящего белыми в Вашингтоне, вместе с Басерико добывать его из земли.

– Нет, – нет, нет, – я не могу заключить союз с Обезьянкой и с Красным Лисом, не могу с ними ничего разделить, они ведь так и норовят обмануть. Но признаюсь тебе, мой вождь, я еще долго буду размышлять об этом деле. Но точно ли Великий Отец, правящий белыми в Вашингтоне, позволит дакота оставить себе столько земель, сколько они смогут купить за деньги?

– Нет, – объяснил делавар, – нет, не позволит, хотя, следуй он своим собственным законам, должен был бы позволить. Но он поступает по-другому. Он отбирает у дакота золото и изгоняет их из прерии. Так он присваивает себе и то и другое, а дакота остаются ни с чем. Им приходится переселиться в резервацию и благодарить Великого Отца, если он не уморит их голодом. Токей Ито один мог бы купить у вачичун клочок земли, семена и скот; ты один тоже мог бы, Чапа, но не племя дакота, не вы все, вместе взятые, – пока вы подчиняетесь своим вождям, вы не получите ничего.

– Тогда винтовка и томагавк решат, сможет ли Великий Разбойник, правящий белыми в Вашингтоне, поступить с дакота так же, как некогда с делаварами.