Тобиас отправился в путь с заданием передать Сидящему Быку и Токей Ито послание, составленное буквенным и рисуночным письмом. Уезжая, он не попрощался с солдатами. Он пересек вброд реку, погнал своего пегого галопом и вскоре скрылся из глаз гарнизона.

Мустанг разведчика шел легкой поступью. Он сопел и фыркал, не меньше всадника радуясь утреннему бегу по росистой прерии. Ничто не шелохнулось вокруг, только ветер тихо колыхал цветы и травы. Маленькие луговые собачки, посвистывая, исчезали в норках, да издали коня и всадника с любопытством разглядывала антилопа.

Около полудня разведчик устроил привал. Кругом царила тишина, он не замечал ничего подозрительного. Тобиас развязал свой мешок с провизией и поел. Потом закурил трубку и еще раз подумал, как ему поступить. Смит приказал ему выехать в Черные холмы на поиски Сидящего Быка и Токей Ито. Тобиаса никто не спрашивал, согласен ли он выполнить это поручение, и он промолчал, лишь втайне обдумав услышанное. Смит велел ему сделать то, что ему самому посоветовал Красный Лис. Однако Красному Лису никак нельзя было доверять; Тобиас был убежден, что за всеми его советами скрывается какой-то коварный умысел. Когда Красный Лис ускакал с пограничного поста, Тобиас незаметно проследил за рыжим бандитом. Слежку надо было ото всех утаить, и Тобиас предпочел лучше вытерпеть побои, чем хоть словечком обмолвиться о том, где он побывал. Красный Лис сначала поскакал на северо-восток, но потом, решив, что никто за ним не следит, верхом на мустанге пересек реку, снова вернулся на южный берег и направился на юго-запад. Он что-то скрывал. Тобиас подслушал разговор Красного Лиса и Адамса. Какое же «дельце» задумал бывший бандит, а нынешний курьер? Тобиас не захотел следовать советам Красного Лиса, а значит, и приказам Сэмюэля Смита. Он был преисполнен решимости поступить как считал нужным.

Невозможно было выяснить, где сейчас находятся вожди, которых он искал, ведь прерия была обширна, а мустанги быстроноги. Скорее уж можно было определить, где стоят лагерем женщины и дети. Тобиас знал, что зимой племя Сыновей Большой Медведицы удаляется под защиту лесов в предгорьях Скалистых гор, а первый летний лагерь разбивает на Конском ручье. Он решил для начала попытать счастья на Конском ручье и теперь повернул на юго-запад. В этом же направлении до него тайно проскакал и Красный Лис.

Разведчик ехал, пока не стемнело и на небе не зажглись первые звезды. Только тогда он позволил себе и своему пегому остановиться на заслуженный отдых. Ночь выдалась холодная. Конь лег наземь, Тобиас завернулся в одеяло и заснул на шее коня. В ногах у него по-прежнему горел маленький костер, который он не потушил, чтобы прогнать волков, если те появятся. Если он привлечет разведчиков дакота, это тоже не повредит. Тобиаса защищала белая волчья шкура, служившая флагом переговоров. То, что он, парламентер, явился вооруженным, не могло никого удивить, ведь оружие требовалось ему для охоты, когда кончался провиант, и для защиты от хищников.

После ничем не потревоженного сна он до рассвета снова отправился в путь. Ни в этот, ни на следующий день его никто не беспокоил. К полудню третьего дня ему, по его собственным расчетам, оставалось несколько часов до среднего течения Конского ручья. Очертания Скалистых гор на западе значительно приблизились. Теперь Тобиас находился в пограничной области между владениями нескольких племен. Здесь охотились дакота и их заклятые враги, племя пауни. Ему следовало остерегаться.

Он снова поднялся на небольшой холм и с его вершины окинул взглядом окрестности. Перед ним раскинулась плоская долина, простиравшаяся с севера на юг. Вода в бегущем там маленьком ручье явно не пересыхала только в это благословенное время года. На дне долины Тобиас обнаружил следы, которые тотчас же привлекли его внимание. Поблизости трава была вытоптана и объедена, почва взрыхлена копытами. Разведчик осторожно, не покидая укрытия, подъехал к следам на такое расстояние, чтобы можно было их прочитать. Здесь паслось большое стадо бизонов. Неспешно пощипывая траву, прошло оно старым бизоньим путем вдоль ручья с юга на север. Судя по числу следов, это было большое стадо. Здесь побывало не меньше тысячи животных. Такие стада встречались теперь редко. Нынче прерию испещряло множество поселений, пересекало множество строящихся железнодорожных линий, и пути, по которым бизоны некогда странствовали на всем пространстве Америки между Канадой и Мексикой, оказались перерезаны. На бизонов стали охотиться с винчестерами.

Обернувшись к северу, Тобиас стал напряженно вглядываться. Там дно долины казалось желтовато-бурым, оно словно являло колышущееся, поднимающееся и опадающее море. На фоне размытой, желтовато-бурой массы выделялись отдельные животные, с высоким горбом и темной гривой, почти скрывавшей рога. Рев, которым животные приветствовали друг друга, напоминал далекие раскаты грома. Быки и коровы обычно паслись раздельно, сходясь только во время гона. Всаднику предстало стадо быков. После суровой зимы животные исхудали, но все еще носили ценную зимнюю шубу. Тобиас подъехал к широкой луже, в которой успели поваляться быки. Он различил отпечаток бизоньей спины. И какой бизоньей спины! Разведчик, поморщившись, вспомнил о сломанных ребрах, которых стоила ему случайная встреча с быком три года тому назад. Однако бизон, который так сильно его тогда потрепал, мог показаться карликом в сравнении с тем своим собратом, что в свое удовольствие здесь искупался. Тобиас негромко присвистнул от восторга, подумав: «Вот это да!» Его охватил охотничий азарт, ожививший самые его черты. Тобиас был страстным охотником. Своего первого бизона он убил в четырнадцать лет. Охота была единственным занятием, доставлявшим изгнаннику ничем не омраченную радость. Однако разведчик знал, что во время войны ни при каких обстоятельствах не должен посягать на добычу племени. Даже в мирное время и членами одного племени охотничье право соблюдалось строго. На бизонов дозволялось охотиться только сообща, а того, кто в одиночку нападал на бизонье стадо, тем самым спугнув его, ожидало наказание. Тюрем у индейцев не было, и преступившему закон разрушали вигвам. Угроза наказания, даже смертной казни, не смогла бы сдержать вспыхнувший охотничий пыл разведчика. Однако его остановила мысль о том, что, если его личная страсть помешает ему выполнить поручение, его сочтут несдержанным и своевольным и станут презирать.

Где паслись бизоны, там наверняка недалеко были и дакота. Куда же пропали те, кому вменялось в обязанность отыскивать бизонов, и те, кому полагалось надзирать за охотой, удерживая отдельные горячие головы от стрельбы, пока охота не становилась уже всеобщей?

Неожиданно из-за гряды холмов, загораживавшей Тобиасу вид на юг, показался черный вихор. В воздух взметнулась смуглая рука, подавая Тобиасу знак не шелохнуться. Разведчик до предела натянул поводья. Он различил стук копыт и понял, что с запада в долину галопом скакал целый отряд. Тобиас прикинул, что в нем должно быть около сотни всадников. Мысленно он примерно подсчитал мужчин, которых видел у вигвамов Сыновей Большой Медведицы, и вышло тридцать пять, самое большее – сорок. Значит, для охоты на большое стадо объединились несколько малых родов.

Вот уже перед ним предстал и первый всадник. На своем неоседланном коне он взлетел на холм с юга, и остальные последовали за ним, выстроившись в ряд. Тобиас без труда мог пересчитать их и остановился на ста пятнадцати.

По старинному обычаю охотники на бизонов были облачены в одни набедренные повязки. Их смуглые тела, идеально стройные, мускулистые ноги словно сливались с боками мустангов, коней, обученных охоте на бизонов, используемых специально для этой цели и никогда не перевозивших грузов. Охотники были вооружены луками и стрелами. Некоторые захватили с собой и копья. Тобиас узнал Токей Ито верхом на буланом. В руке молодой вождь сжимал полдюжины стрел и светлый костяной лук; за спиной у него висел колчан с запасными стрелами.

Дакота заметили разведчика и знаками велели ему отступить. Тобиас хотел погнать своего пегого, который уже сильно забеспокоился, вверх по склону с востока, но конь перестал ему повиноваться. Он становился на дыбы и крутился на месте. Одновременно у какого-то дакота, державшегося во главе охотников, рядом с вождем, понесла лошадь. Теперь коней было не удержать. Смешав «строй», грохоча копытами, они помчались на север, по направлению к стаду бизонов, и Тобиаса подхватило точно неистовым, бурным потоком. Мимо него, высоким прыжком, словно парящая птица, пролетел буланый вождя. Тобиаса увлекло море несущихся стремительным галопом всадников. Он выронил из рук поводья. Он достал из подсумка и сунул в рот несколько пуль, чтобы потом, не теряя времени, зарядить ружье, которое вручил ему Адамс, жалкую, заряжающуюся с дульной части модель. Эта простая операция превращалась с таким ружьем в трудоемкий, долгий процесс, но сейчас это было не важно – начиналась охота на бизонов! Она неизменно оборачивалась тяжким трудом и грозила опасностями, но все же оставалась для жившего в прериях индейца главным наслаждением, которого он страстно желал и которому безудержно предавался. Любой из смуглых всадников был готов рискнуть ради нее жизнью. Подобно урагану, множество охотников погнали коней по долине. Именно такая охота была по нраву Тобиасу. Не обычной облавной охоты, а бешеного бега наперегонки с бизонами, не на жизнь, а на смерть жаждала его душа. Мысленно он пропел бизонью песнь, которую выучил некогда в северных прериях, среди черноногих:

Быки заметили приближающихся всадников и насторожились. Их рев умолк. Они повернули свои массивные головы в сторону стремительно скачущих к ним индейцев. Ближе всех к охотникам стоял огромный бык. Шкура его была покрыта коркой грязи; вероятно, именно он вывалялся в луже. Громко сопя, он опустил рога, однако потом все же обратился в бегство и присоединился к стаду, которое уже испуганно бросилось прочь. Стаи птиц, сопровождавших стадо, поднялись в воздух и упорхнули.

Как стрела, полетел за бизонами пегий конь разведчика. Одним прыжком ловко пронесся он мимо грозного быка и приземлился в облаке пыли, поднятой тяжелыми бизоньими копытами. Вот он уже скакал в самой гуще бизонов, едва ли не бок о бок с встревоженными, тесно сбившимися в кучу животными. Тобиас забыл о других охотниках, да и себя почти не помнил. Оглушаемый ревом и топотом, ослепляемый облаками густой пыли, скакал он посреди спасающихся бегством бизонов. Пегий несся галопом в одном темпе с ними, иначе его растоптали бы. Тобиас сжимал ружье в руке. В завесе пыли, не позволяющей разглядеть почти ничего за колышущимися, как морские валы, спинами ни на минуту не останавливающихся, стремительно бегущих бизонов, он на миг различил молодого быка. Хорошо обученный мустанг метнулся к быку сзади, проскочив мимо него почти вплотную; Тобиас прицелился, нажал на курок, и его пуля, пройдя у бизона под лопаткой, попала прямо в сердце. Тобиас уже не увидел, как тот рухнул наземь. Охота продолжалась без передышки, все так же спасались бегством бизоны, все так же, пустив коней галопом, преследовали их дакота. Руки разведчика словно сами собою заряжали на скаку ружье, пока пегий несся с безумной быстротой. Индеец разрядил ружье во второй раз и вынул изо рта следующую пулю. Лохматые бурые спины испуганных бизонов раскачивались рядом с ним на бегу. Крики охотников почти заглушал могучий, подобный грому, топот копыт. Тобиас прицелился и выстрелил в третий раз.

Одновременно ему показалось, что гул, производимый бизоньими копытами, медленно ослабевает. Вероятно, стадо в панике разбежалось и разделилось на небольшие группы. Облака пыли стали прозрачнее. Тобиас попытался установить, где он и что с ним происходит. Он по-прежнему скакал галопом посреди тридцати-сорока бизонов. Он решил выбраться из гущи обезумевших от страха животных. Его Пегий уже устал. Справа и слева на бегу его теснили два стремительно мчащихся молодых быка, время от времени толкая маленькими острыми рожками. Тобиас хотел было выстрелить, отразив нападение на себя и на своего мустанга, но тут заметил, что подсумок развязался и пули выкатились. Он схватил пистолет, но на сей раз промахнулся, раздразнил обоих молодых быков, поцарапав им шкуру, и те только еще больше разъярились. Пегий лишился сил и рухнул. Мгновенно собравшись, Тобиас выпрыгнул из седла. Он вскочил на ноги и бросился бежать, лавируя между бизонами, спасая свою жизнь. С быстротой молнии переставляя сильные, мускулистые ноги, разведчик, не теряя самообладания, оценивал ситуацию. Он находился среди могучих, проворных и опасных животных. Далеко впереди он заметил огромного быка, покрытого грязью вожака стада, который обогнал остальных и сейчас перешел на более медленный темп. Часть стада, в гуще которой бежал Тобиас, скоро должна будет с ним поравняться.

Тобиас вырвался на свободу. С трудом переводя дух после бешеного бега, он осмотрелся по сторонам. Стадо и преследующие его охотники рассеялись по значительной территории. Отдельные бизоны и маленькие группы животных неслись галопом, не разбирая дороги. До Тобиаса долетал топот их копыт. Отдельные буйволы и охотники, натягивающие луки, то появлялись перед ним, то вновь исчезали, скрытые складками ландшафта. Мимо галопом пронесся подстреленный бык; какой-то дакота схватил его за хвост и изо всех сил пытался остановить. Тобиас поневоле рассмеялся, наблюдая за отчаянными, нелепыми прыжками охотника.

И тут он понял, что охота еще не окончена и для него. Часть стада, догнавшая вожака, остановилась и повернулась к преследователям. Быки злобно воззрились на индейца. Бизон был робким, пугливым животным, боявшимся волков и людей, однако, если его разозлить, превращался в агрессивного, грозного врага. Тобиас как можно глубже зарылся в заросли ковыля на пологом склоне холма. Он лишился коня, а теперь констатировал, что потерял также ружье и пистолет. Ему сделалось не по себе оттого, что вожак стада заметил его и в ярости и смятении явно вознамерился на него напасть. Задрав хвост, бык ринулся прямо на Тобиаса. Тобиас вскочил. Собрав все свои силы, он метнул в быка томагавком и попал ему в лоб, однако могучий бизон стряхнул топор, как назойливую муху. Разведчику не оставалось ничего иного, как обратиться в бегство, но он знал заранее, что шансов спастись у него немного. Быстротой бизон не уступал мустангу. Не оглядываясь, Тобиас взбежал на холм. За спиной он слышал топот быка и понимал, что тот неумолимо сокращает расстояние. С каждым вздохом грудь Тобиаса уже пронзала острая боль; сердце стучало как безумное; в боку кололо как ножом. Он бросился в сторону, повернул назад и снова побежал вниз по склону.

Однако бизон заметил, что он сделал крюк, и помчался за ним. Тобиас отчасти утратил свое преимущество. Вокруг не было ни единого дерева, ни даже куста, за которым он мог бы спрятаться. Сделав несколько отчаянных прыжков направо, потом налево, он рухнул наземь, вытянув онемелые руки и ноги и уподобившись загнанному зайцу.

Казалось, бык понимал, что выиграл и теперь может не торопиться. Он подбежал к поверженной жертве рысью, одним рогом взрыхляя землю и взметая пыль. Когда он замер прямо перед Тобиасом, чтобы забодать его и растоптать, индейцу еще достало присутствия духа набросить ему на морду свой жилет. Из пройм его тут же высунулись грозные рога. Ослепленный бык в ярости бросился за ним и боднул индейца в спину. Тобиаса пронзила резкая боль. Он почти не в силах был двигаться и, сжимая в руке нож, стал ожидать смерти. Ни один из дакота, бешеным галопом проносившихся мимо, казалось, не замечал его.

И тут…

Раздался дикий клич дакота, возвещавший охоту на бизонов. Бык замер, словно забыв о своей жертве. Казалось, услышав воинственный вопль врага, он заколебался. Тобиас на миг отвел от него глаза и попытался встретиться взглядом со своим возможным спасителем. Вниз по склону холма скакал на своем буланом жеребце Токей Ито. Он еще раз издал глухой клич, который привел быка в смятение и отвлек его от Тобиаса.

Бизон разодрал жилет в клочья, злобно покосился на новоявленного врага и забыл о прежнем.

Дакота подскакал ближе. Конь его заупрямился и стал на дыбы; он боялся грозных рогов. Бык опустил голову и принялся рыть копытом землю, готовясь пронзить рогами всадника и коня. От смертельного страха у буланого помутился рассудок, он взлетел высоко в воздух, оторвав от земли все четыре ноги. Однако воля и искусство всадника вновь заставили его, дрожащего и испуганного, повиноваться. Тобиас не отрываясь глядел на всадника и под впечатлением от увиденного забыл о том, что ему самому грозит опасность. Жеребец, всецело вверивший свою судьбу всаднику, теперь слушался беспрекословно, стоило хозяину слегка натянуть поводья или сжать его бока коленями. Волнуясь, переступая, точно в танце, стройными ногами, приблизился буланый к страшному зверю, который отбросил назад голову, словно примериваясь нанести удар. Дакота хотел подойти к бизону сбоку, чтобы тем вернее поразить его стрелой. Однако бык понимал преимущества своего положения и с удивительной легкостью внезапно бросился вперед, чтобы сбить с ног коня и всадника. Мустанг сделал смелый прыжок, перепрыгнув через голову бизона и так избегнув его рогов. Вождь в ту же секунду развернул коня и прицелился в быка из лука. Тобиас заметил, что его колчан пуст, а стрела, которую он держал в руке, – последняя. Но тут и бык повернулся и снова, нагнув голову, приготовился встретить врага. Дакота пустил стрелу, но не смог попасть бизону под лопатку, и стрела вонзилась в колоссальное тело взревевшего от боли быка. Вождь остался безоружным. Обезумев от боли, бизон ринулся на врага. Казалось, конь и всадник обречены на мучительную смерть.

– Беги, беги! – крикнул Тобиас, забыв о собственной безопасности.

Однако безрассудно храбрый дакота не обратился в бегство. Издав короткий боевой клич, он соскочил со спины буланого, давая ему убежать. Дальше события развивались так быстро, что Тобиас едва успевал следить за происходящим глазами. Бык ринулся вперед. Внезапно дакота запрыгнул ему на спину, оседлал и уселся лицом к его рогам. Бык словно окаменел, он замер, не шевелясь. Вождь соскочил с его горба. В руке он сжимал заточенный обоюдоострый нож, не уступавший короткому мечу. Колосс рухнул наземь, убитый ударом в затылок.

– Победа! – все еще хриплым от волнения голосом воскликнул Тобиас. – Вождь племени дакота – величайший охотник прерии и Скалистых гор!

Оказалось, что за этой охотничьей сценой наблюдал не один Тобиас. Окрест раздались громкие ликующие крики, и несколько всадников стремительно подскакали к ним. Они галопом объехали бездыханного быка, обскакав вокруг его туши, и если бы Тобиас не знал, сколь безупречно владеют индейцы искусством верховой езды, то побоялся бы, что его затопчут кони. Но кони, стуча копытами, только проскакали так близко, что казалось, вот-вот его заденут. Воздух все еще дрожал от радостных, торжествующих криков, и наконец индейцы вздернули своих скакунов на дыбы и так заставили на мгновение замереть.

Один из индейцев, высокий, худой человек, как и вождь, носивший в волосах орлиное перо и клочок окрашенной в красный цвет звериной шерсти, спрыгнул со своего взмыленного коня. Он внимательно рассмотрел колотую рану на затылке быка и пощупал его рога. Сам Токей Ито подошел к раненому разведчику, и Тобиас попытался встать на ноги, но тщетно. Однако молодой вождь поддержал его, явив пример братской готовности помочь. Он посадил Тобиаса, вернул ему томагавк, который, видимо, подобрал по дороге, и опустился на землю рядом с разведчиком.

Тобиас кивком поблагодарил вождя и стал ждать, когда его спросят, как его зовут, что он делал здесь на холмах и зачем вмешался в охоту. Но все вышло иначе.

Токей Ито сам представил разведчика своим воинам, обступившим их тесным кольцом.

– Это Тобиас. Сиксики называют его Предводителем Волков, на одном из языков вачичун это имя звучит как Шеф-де-Лу.

Тобиас изумленно поднял глаза:

– Откуда вождь племени дакота знает это имя, которое я получил далеко отсюда, на канадской границе?

Токей Ито ответил на его вопрос, широким жестом обведя рукой окрестности:

– Имя Шеф-де-Лу хорошо известно всем воинам между Миссури и Скалистыми горами. Ты уже причинил нам немало вреда. А потом, – добавил вождь с печальной улыбкой, – мы потратили столько времени и усилий, чтобы сбить тебя с пути, когда ты отправился в разведку, а мы хотели напасть на колонну.

В ответ на это замечание, пробудившее в его памяти неприятные воспоминания, разведчик промолчал. Столпившимся вокруг него дакота показалось, будто он снова надел маску.

– Мое имя – Тобиас! Я люблю дакота и люблю тех из Длинных Ножей, что смелы и отважны, и желаю, чтобы мои братья заключили мир. Так думает и великий вождь Длинных Ножей по имени Джекман. У меня при себе его письма, адресованные Сидящему Быку и Токей Ито.

– Посланник вачичун Тобиас сможет предъявить эти письма нашим вождям и старейшинам.

Токей Ито тоже вновь стал вести себя подчеркнуто официально и тут же прекратил разговор. Он поднялся на ноги и принялся свежевать тушу. Его воины выбили табак из трубок и взялись ему помогать. Сняв шкуру, вождь поставил несколько юношей часовыми, наказав им охранять добычу, и начал готовиться к отъезду. Взмахом руки он приказал высокому, худому воину с орлиным пером в волосах посадить Тобиаса сзади на своего коня.

Разведчик неохотно принял помощь тощего дакота. Черты у него были резкие, а на лице застыло выражение язвительной, вызывающей насмешки, враждебности и угрозы, и Тобиас узнал его по отличительному знаку. Это был Черный Сокол, на языке дакота Четансапа, предводитель отряда Красных Оленей. Однако, поскольку разведчик лишился своего пегого, ему не оставалось ничего другого, кроме как по приказу вождя принять помощь Четансапы, и он попытался как можно ловчее вскочить на мустанга дакота.

Он сидел за спиной воина, который правил конем, а так как ноги его больше не слушались, ему пришлось держаться за Четансапу.

Отряд поскакал на юго-запад по поросшим травой холмам, явно по направлению к лагерю. Вскоре к верховым вождя стали присоединяться и остальные воины, являвшиеся кто откуда, и Тобиас снова насчитал в отряде сотню. Еще пятнадцать, видимо, оставили на страже возле убитых бизонов.

Местность, по которой всадники то скакали галопом, то пускали лошадей размеренным шагом, была довольно однообразна. Полуденное солнце хорошо согрело землю, но сейчас поднялся прохладный северный ветер. Ощущалась близость гор.

Солнце опустилось за мощные хребты Скалистых гор, а верховой отряд все еще был в пути. Наконец под ночным звездным небом он приблизился к Конскому ручью. Берега реки на большом протяжении были совершенно голы, но у ее изгиба, показавшегося вдали, росли ивы и мелкий кустарник. Это место как нельзя лучше подходило для того, чтобы разбить тут лагерь. У ручья во множестве были установлены вигвамы. Из лагеря навстречу охотникам выехали подростки, приветствуя своих соплеменников пронзительными криками. В ночи поднялась громкая разноголосица, все больше всадников подъезжало к отряду, чтобы проводить в лагерь возвратившихся с удачей. Восторженный гул нарастал. Не стихал шум и ликующие крики, никто не скрывал радости.

Охотничий отряд поскакал по проезду, оставленному между двумя рядами вигвамов.

Ручей образовывал излучину, открывающуюся по направлению к югу. Внутри этого изгиба располагалось стойбище Сыновей Большой Медведицы, составлявшее ядро лагеря. Вигвамы размещались вокруг свободной площадки, посреди которой был вбит в землю Священный тотемный столб. Земля вокруг него была тщательно утоптана. Здесь воины устраивали ритуальные пляски и празднества. Здесь были установлены самые большие вигвамы: вигвам Совета, Священный вигвам и вигвам вождя. На шесте для трофеев перед входом в вигвам вождя висело множество свидетельств охотничьих и воинских побед. Два коня, привязанных к колышкам возле вигвама, при приближении всадников забеспокоились. Громко залаяли собаки.

На площадке, окруженной вигвамами, собирались возвращающиеся с охоты воины. Три костра отбрасывали на них красноватые отблески.

По древнему индейскому обычаю возвращающихся охотников встречали старейшины и шаманы, и каждому охотнику надлежало отчитаться о своей добыче. Тобиас заметил старейшин племени, пожилых мужчин и даже древних старцев в богато украшенных одеяниях. В мерцающем свете костра лица их словно расплывались; он был утомлен, и зрение ему изменяло. Однако он все же почувствовал, что все в великом, радостном возбуждении ожидают вождя верхом на буланом.

Всадники осадили коней.

Токей Ито поднял руку в знак того, что хочет говорить, и наступила тишина.

– Вожди и воины дакота! Добрый дух ниспослал нам бизонов, наши стрелы попали в цель. Мы убили двести бизонов. Завтра, с восходом, наши женщины и девушки отправятся за мясом. В наших вигвамах не будет голода и нужды!

Восторг, который охватил при этих словах дакота, захлестнул и разведчика, он тоже не мог удержаться от радостных криков, влившихся в гул множества голосов.

Участники охоты стали выезжать из стройного ряда. Они поскакали к своим вигвамам или отвели коней на пастбище у ручья. К ним тотчас подскочили несколько мальчишек, чтобы отвести на луг коней без седоков. Пегого, который привез Четансапу и Тобиаса, взял под уздцы стройный, худощавый мальчик. Тобиас с трудом соскочил с коня, стоял, пошатываясь, и, хотя кое-как собрался с силами, опасался, что вот-вот самым жалким образом рухнет на траву.

У костра группы важных лиц разделились. Вождь Токей Ито вернулся к Тобиасу. Тобиас вздрогнул, когда дакота обратился к нему и с изысканной вежливостью попросил быть гостем в его вигваме. Разумеется, разведчик принял приглашение. Токей Ито взял раненого под руку и отвел к своему жилищу. На кожаных стенах принадлежащего вождю вигвама были начертаны большие четырехугольники – магические знаки, призванные уберечь от всяческого зла. У входа Тобиаса обнюхал темного цвета волкодав, дакота отвел в сторону полог, и они вошли. Разведчик был рад, что теперь сможет избежать любопытных взглядов.

Он оказался в большом полутемном шатре. По мягким одеялам и шкурам, устилавшим пол, вождь провел Тобиаса к расположенному посреди вигвама очагу. Возле него разведчик даже не сел, а почти упал на пол.

Еще не поднимая глаз, он различил потрескивание, которое доносилось от очага. В маленьком костре хрустели и трещали хорошо высушенные поленья, в круглом углублении горел огонь. Он служил одновременно нескольким целям: у этого огня грелись, на этом огне готовили еду, этим огнем освещали вигвам. С трудом разлепляя отяжелевшие веки, усталый разведчик заметил котел для варки, висящий на раздвоенных колышках над огнем. Пахло жирным собачьим мясом.

Вождь закутался в одеяло из бизоньей шкуры и вышел из вигвама. Разгоряченный и запыленный после охоты, он хотел искупаться в ручье. Журчание ручья, омывавшего индейский лагерь, вызывало в воображении сладостную картину: волны уносят пот и пыль с уставшего, изнеможенного тела. Шеф-де-Лу внезапно тоже ощутил едкую, язвящую пыль на коже, и ему нестерпимо захотелось нырнуть вслед за вождем в воду. Однако он был ранен и не смог бы дойти до ручья без посторонней помощи.

Дожидаясь возвращения вождя, он еще раз осмотрелся в вигваме. Как обычно, ему придали круглую форму. Тонкие жерди из сосновых стволов, расставленные кругом, уходили в вышину, смыкаясь посередине под потолком. Они были такие старые, что видели, как растет не только Токей Ито и его отец, но даже, возможно, его дед и прадед. На жерди были накинуты тяжелые полотнища бизоньей кожи, нижний край которых прикреплялся к загнанным в землю колышкам, так что кожа оставалась натянутой. Прочную бизонью кожу так тщательно выдубили за два года непрерывного труда, что она легко переносила влагу, оставаясь мягкой. Она защищала от любой непогоды. В отверстие вверху уходили облачка дыма и пар из котла. Вытяжной клапан, который поддерживали две жердочки, установленные за стенами вигвама, выпускал дым, не давая ему скапливаться внизу, поэтому воздух в вигваме был свежим и приятным. Разведчик прислонился к плетеной циновке, натянутой на треножник, и оперся на нее головой и плечами. На этой подставке обыкновенно устраивали также постель на ночь, и страдающему от раны Тобиасу, который много лет спал на голой земле, это приспособление показалось особенно удобным.

Кроме Тобиаса, в вигваме находились еще две индианки, пожилая и молодая. Обе они тихо сидели в глубине шатра. Только один раз пожилая подошла к очагу, чтобы снять с огня готовое собачье мясо и поставить вертел с нанизанными на него кусочками бизоньего мяса для жарки.

Открылся входной полог. В вигвам вошел вернувшийся после купания Токей Ито и тотчас же принялся хлопотать о госте. Разведчик не привык, чтобы о нем заботились, и с благодарностью принимал помощь. Токей Ито помог ему снять разорванную рубаху и коричневые вельветовые штаны и велел женщинам подать миску медвежьего жира, чтобы очистить кожу разведчика от пыли и пота. Едва касаясь, вождь осмотрел рану.

– Шеф-де-Лу поправится, – объявил он, – но для выздоровления ему потребуется не менее одной луны соблюдать покой, лежа в вигваме. Не хочет ли он заснуть прямо сейчас?

Разведчик пренебрежительно махнул рукой; он был слишком горд, чтобы признаться, насколько утомлен и измучен.

– Тогда я попрошу Шеф-де-Лу принять участие в трапезе, на которую я пригласил еще нескольких гостей.

Тобиасу ничего не оставалось, кроме как согласиться. Вождь отвел его поближе к огню и усадил на землю. Он поднял с пола одеяло из бизоньей кожи, расписанное затейливыми узорами, и накинул разведчику на левое плечо, оставив правую руку свободной. Кожа была скроена таким образом, чтобы получалась накидка, хорошо прилегавшая к телу. Какое-то мгновение Шеф-де-Лу попытался рассматривать нанесенные на ней рисунки. По-видимому, они изображали охотничьи и воинские подвиги Токей Ито. Поскольку раненый с трудом поднимал руки, вождь сам причесал его. Щеткой из игл дикобраза он пригладил его черные пряди и вместо зеленого платка подвязал их на лбу у разведчика ремешком из змеиной кожи.

Когда Токей Ито удалился вглубь вигвама, чтобы самому облачиться в праздничные одеяния, молодая индианка вышла в центр шатра и разложила вокруг очага цветные лубяные циновки. Гость украдкой следил за движениями девушки. На ней было длинное кожаное платье с круглым вырезом у горла. Рукава и подол были отделаны длинной бахромой. На поясе у нее висели нож в футляре и расшитые кошели, в которых хранились всевозможные мелочи. Вместо чулок индианка носила вышитые леггины, доходившие до мокасин. На плечи ее ниспадали длинные, иссиня-черные, шелковисто блестящие косы. Пробор был обведен киноварью. До Шеф-де-Лу доходили слухи, что у вождя есть сестра по имени Уинона. Она была еще достаточно молода, чтобы оставаться в девицах, и Шеф-де-Лу не особенно-то удивлялся тому, что и вождь еще не женат. По обычаю свободных дакота воин редко начинал искать среди девиц своего племени жену, не достигнув двадцати трех лет. Разведчик попытался уловить сходство между Уиноной и ее братом. Мягкие черты молодой индианки, на которых лежала тень тайной грусти, мало напоминали мужественное лицо вождя. Однако брата и сестру объединяло чувство собственного достоинства и неприступная надменность, составлявшее самое их существо. Десять лет несли они тяжкое бремя, считаясь детьми изгоя, и из-за этого вынуждены были отдалиться от своего окружения именно в те годы детства и юности, когда человек более всего склонен искать и обретать друзей.

Разложив вокруг очага плетеные лубяные циновки, она поставила для каждого гостя по одной большой глиняной миске и по две чаши поменьше, вырезанные из твердого дерева. В деревянные чаши она положила изящные ложки, выточенные из рога горного барана. К огню подошла и пожилая индианка. Одну из деревянных чаш, приготовленных для пиршества, она наполнила желтоватым жиром, в котором Шеф-де-Лу распознал вареный костный мозг бизона, другую же – чем-то похожим на темную пыль; это было высушенное досуха и растолченное в порошок бизонье мясо, так называемый пеммикан. В большие глиняные миски женщины пока ничего не положили. Девушка принесла еще десять кожаных кисетов, в которых, кроме табака, лежало по кусочку твердого бобрового жира, предназначенного улучшить аромат табака. Девять кисетов она положила к столовым приборам, а один – отдельно. Потом она вместе с пожилой женщиной опять скрылась в глубине вигвама. Безмолвно и неподвижно ожидали женщины дальнейших указаний, которые, возможно, соблаговолит дать им повелитель, хозяин вигвама. Теперь Тобиас мог хорошо разглядеть и лицо старшей. Глаза у нее глубоко запали, лоб был высокий и выпуклый.

Тем временем Токей Ито облачился в длинную, богато расшитую юбку и леггины из лосиной кожи, в мокасины из козловой кожи. Из оружия он оставил при себе только нож с резной рукояткой. Обеими руками поднял он головной убор из орлиных перьев, венец с длинным ниспадающим «шлейфом», и водрузил его себе на лоб. В этом венце не было ни одного пера, которое не имело бы своего особого значения и не повествовало бы о подвигах своего обладателя. Многочисленные пучки красного пуха на концах перьев говорили о количестве убитых врагов, а форма, приданная краям перьев, и выполненные красной краской рисунки сообщали знатоку о том, сколько раз Токей Ито ранил знаменитых противников или сам был ранен ими. Подобранные по размеру, орлиные перья были необычайно красивы. Крепились они к особой повязке, украшенной шкурками белого горностая.

Токей Ито подошел к огню, и Тобиас восхищенно поднял на него глаза. Этот человек стоял перед ним на фоне трофеев, подвешенных на жердях вигвама и свидетельствующих об удачных охотах и победах, одержанных им самим и его предками: здесь были бизоньи черепа и рога, огромная шкура медведя гризли с головой, ожерелья из медвежьих когтей и клыков, дубинки с гибкими или жесткими рукоятями, луки и расписные колчаны, толстостенные круглые щиты, обтянутые семью слоями бизоньей шкуры, которые не под силу было пробить даже ружейным пулям. Огнестрельного оружия среди трофеев не оказалось. Те ружья, что вождь захватил в качестве добычи, он наверняка раздал своим воинам, а собственные, что не взял с собой на охоту, вероятно, хранил где-то в полной исправности.

Как только женщины приготовили все к приему гостей, а хозяин облачился в праздничные одеяния, Токей Ито вышел из вигвама встретить особенно почитаемых приглашенных у их собственных шатров. Входной полог остался отброшенным, и до слуха делавара донеслось пение мужчин и юношей, собравшихся под открытым небом у костра. Свободные индейцы часто и много пели охотничьи, боевые, любовные, заклинательные песни.

Вернувшись к себе в вигвам, Токей Ито привел под руку старца, столь согбенного под бременем лет, что спина его сгорбилась, а затылок бессильно опустился. Старец с белоснежно-седыми волосами был хранителем священных тайн и шаманом племени, неизменно вызывавшим благоговейный трепет; в Совете он пользовался влиянием, не просто равносильным влиянию вождей, но даже превосходившим его. Рядом с ним шагал весьма примечательный человек с яркой, выразительной внешностью. Черты его лица свидетельствовали об уме и необычайной, несгибаемой силе воли. На плечах его тоже лежало расписное покрывало из бизоньей кожи. Голову его украшал венец из орлиных перьев со «шлейфом» и убор из бизоньих рогов, носить который дозволялось лишь избранным воинам и вождям, отличившимся в равной мере на поле брани и в Совете мудрейших. Рога эти, прилаженные к шапочке из горностаевых шкурок, не имели своей природной длины. Напротив, они были разрезаны вдоль, укорочены и заострены; закреплены они были не неподвижно, а скользили и поворачивались, стоило только их обладателю повернуть голову. «Шлейф» из орлиных перьев помещался на затылке, на горностаевой шапочке.

Шеф-де-Лу не надо было шепотом пояснять, кто это; он тотчас узнал Сидящего Быка, самого влиятельного в то время вождя и шамана дакота. Выходит, и он пока пребывал здесь, а не в Черных холмах. С затаенным, но оттого не менее острым интересом стал разведчик разглядывать этого человека, имя которого прославилось за несколько лет по всей Америке, от Атлантического до Тихого океана.

Токей Ито проводил обоих самых важных своих гостей на почетные места. После них в вигвам вступили и заняли свое место у очага остальные приглашенные, в том числе посланец племени пауни, у которого прямо на темени, на выбритом наголо, до блеска натертом черепе подрагивал единственный оставленный длинный чуб. Был среди них и богато одетый абсарока, носивший распущенными свои прекрасные густые волосы, удлиненные за счет добавленных чужих прядей; они ниспадали ему едва ли не до пят. Хозяин опустился на землю в кругу своих гостей. Пожилая женщина принесла ему длинную трубку с искусно выточенной в форме затейливых фигур чашей. Токей Ито набил ее подобием табака из ивовой коры, добавив чуть-чуть бобрового жира и щепотку сухого бизоньего навоза. Эта смесь служила жителям прерии жалкой, негодной заменой того табака, что индейцы некогда выращивали и курили в плодородных областях, давным-давно отнятых у них бледнолицыми. Трубку вождь зажег не от пламени очага, а, как того требовал обычай, прибегнув к огниву. Оно состояло из двух палочек, вырезанных из дерева двух пород, твердой и мягкой; мягкая была выдолблена внутри и заполнена древесными опилками. Трением твердой палочки об опилки искусные руки индейца высекли искру почти так же быстро, как бледнолицые – камнем, сталью и трутом. Легко воспламеняющийся бизоний навоз загорелся. Сделав две глубокие затяжки, вождь передал трубку дальше, и она пошла по кругу, пока не вернулась к нему. Можно было начинать пир.

Токей Ито открыл трапезу жертвоприношением, бросив в огонь кусок мяса. Потом хозяин вигвама снял с вертела поджаренные бизоньи ребра и стал собственноручно раздавать их гостям, а те положили большие куски в приготовленные глиняные миски, взяли свои ножи, стали резать его на маленькие кусочки и есть. Шеф-де-Лу тоже с удовольствием впервые за несколько дней угощался горячей едой. В качестве гарнира к мясу вместо хлеба или картофеля в деревянных чашах был подан бизоний костный мозг и молотое сушеное бизонье мясо, приправленное сушеными же ягодами. Иными словами, трапеза состояла из одних только мясных блюд, по-разному приготовленных. Иного пропитания на скудной местной земле, непрерывно терзаемой ураганами, найти было нельзя.

Токей Ито, по индейскому обычаю, не принимал участия в пиршестве. Все свое внимание он посвящал гостям. Когда бизоньи ребра были съедены, настал черед самого лакомого блюда, жирной собачины, которую вкушали только по большим праздникам.

Гости еще не завершили трапезу, а Токей Ито уже снова набил и раскурил длинную трубку, и напоследок она вновь еще раз пошла по кругу. Потом каждый взял приготовленный ему кисет и закурил собственную трубку. Затягиваясь табаком, гости устраивались поудобнее и грели у огня ноги. Женщины убрали миски и чаши, и началась неспешная мужская беседа.

Прежде всего всем хотелось узнать, как прошла охота на бизонов. Особенно не терпелось услышать всем присутствующим рассказ Токей Ито о главном приключении – победе над вожаком стада. Однако молодой вождь дал слово Тобиасу и попросил его поведать об охоте. Тот не стал скрывать, что бык обратил его в бегство. Дойдя до вмешательства Токей Ито, который спас его от смерти, он оживился и красочно изобразил необычайную борьбу и ее исход. Внимая повествованию, слушатели заметно преисполнились благосклонности к рассказчику и восхищения – к вождю.

Когда Тобиас умолк, гости принялись делиться своими охотничьими рассказами. У огня ожили сотни воспоминаний об опасности, погонях, трофеях, давая повод все новым и новым рассказам о подвигах и смешных случаях. Увлекательные и веселые охотничьи истории доставляли индейцам не меньшее удовольствие, чем бледнолицым. Различие между ними, особенно обращавшее на себя внимание слушателя, заключалось в том, что бледнолицые, описывая свои геройские деяния на охоте, любили преувеличить, тогда как индейцы предпочитали говорить правду, не боясь выставлять себя в невыгодном свете. Один из гостей помоложе, Хитрый Бобр, называемый также Чапой Курчавые Волосы, оказался хорошим рассказчиком. Живо и красочно, сопровождая свое повествование выразительными жестами, он описал, как схватил за хвост подстреленного бизона, собиравшегося спастись бегством, как тот десять раз проволок его по кругу, а он, подпрыгивая выше головы, защищался от бизоньих копыт и как наконец ему удалось прикончить добычу. Тобиас Шеф-де-Лу вспомнил, что на какой-то миг стал свидетелем этой сцены. Всеобщий смех не умолкал долго-долго.

Лишь постепенно разговор перешел к более серьезным темам, и Тобиас Шеф-де-Лу почувствовал, что Сидящий Бык все чаще, пусть и ненадолго, останавливает на нем взгляд. В конце концов жрец и шаман особенно глубоко затянулся трубкой и проговорил, обращаясь к посланцу Длинных Ножей:

– Мой младший брат принес говорящие бумаги?

По тому, как был задан вопрос, разведчик понял, что Токей Ито уже посвятил Сидящего Быка во все подробности, и одновременно из почетного обращения «младший брат» сделал вывод, что влиятельный шаман склонен начать беседу.

Честь, выпавшая Тобиасу, в собственных глазах словно уравняла его с собеседниками.

– Мои глаза счастливы видеть предводителей храброго племени дакота. Прошу вождей выслушать послание Длинных Ножей.

– Вожди дакота завтра в вигваме Совета огласят это послание своим воинам, – ответил Сидящий Бык со свойственным ему достоинством, взяв письма, которые вручил ему Тобиас.

– Из какого племени происходят отцы Предводителя Волков? – спросил великий шаман разведчика.

– Мои отцы и братья принадлежат к племени ленни-ленапе, которое бледнолицые именуют делаварами.

– А где живет это многочисленное и могущественное племя? Наши старейшины передали нам предание из уст своих отцов и отцов их отцов о том, что храброе племя ленни-ленапе живет на берегу великой воды в краях рассвета. Вождь ленапе по имени Таманенд, мудрейший из мудрых, заключил с вачичун договор на вечные времена.

– Это правда. Мы заключили договор с вождем бледнолицых, и он и его люди держат слово. – Делавар теперь тоже глубоко затягивался, набирая полные легкие дыма. – Однако на наши земли приходило все больше чужеземцев, которые ничего не знали об этих договорах, и нашим вождям приходилось заключать все новые и новые договоры. Вот так мои предки и переселялись с реки Делавэр на реку Саскуэханна, а с реки Саскуэханна в Аллеганские горы, а с Аллеганских гор на реку Огайо, а с реки Огайо на реку Иллинойс, а с реки Иллинойс на Миссисипи, а с Миссисипи их в конце концов прогнали на Миссури! Снова и снова не по своей воле переходили они с места на место, летом и зимой, когда наши женщины и дети умирали от холода и голода!

Делавар говорил, все более и более воодушевляясь. Слушатели прониклись к нему сочувствием, а внимая его последним словам, ощутили глубокое волнение, ведь и дакота в нарушение всех ранее заключенных нерушимых договоров было приказано посреди самой суровой зимы вместе с женщинами и детьми переселиться за сотни миль в резервацию.

– Мои отцы, – продолжал делавар, потрясенный тем, что впервые за много лет ему представился случай обратиться к людям, которые его понимают, – мои отцы последовали за вождем Текумзе, который призвал к себе воинов всех свободных племен; к нему пришли также храбрейшие из числа дакота, и вместе они сражались против бледнолицых в великой битве при Типпекану[6]. Вместе с делаварами они набили рты убитых бледнолицых землей, чтобы те наконец насытились и перестали посягать на нашу землю. Но они не насытились. Наши мужчины, женщины и дети отправились в изгнание и погибли, а те, что выжили, испили волшебной воды бледнолицых, тщась забыть о своем горе. Некоторые мужчины моего племени сейчас влачат жалкое существование в резервации. Там ими командует «белый отец» и надсмотрщики, выполняющие его волю.

Слушатели внимали, не перебивая, в почтительном молчании, явно взволнованные и потрясенные этим рассказом. Когда делавар умолк, они еще долго безмолвствовали, ни один не пожелал тотчас же взять слово. На мгновение все замолчали, словно воздавая дань уважения безумно-смелой, но обреченной борьбе этого великого и благородного народа.

– Наш брат Шеф-де-Лу сам принадлежит к числу сыновей ленни-ленапе, родившихся в резервации? – вполголоса спросил Сидящий Бык.

– Все так. Четырнадцати лет я бежал оттуда и поступил на службу к милаханска, потому что любил свободную прерию.

– Шеф-де-Лу бежал из резервации. А теперь он советует племени дакота подчиниться приказу милаханска и отправиться в резервацию?

Лицо делавара вновь превратилось в непроницаемую маску.

– Я не вправе давать советы великим вождям дакота, потому что не могу помочь людям своего собственного племени. Мы не можем победить Длинных Ножей.

– Но наши враги тоже несли потери в живой силе и вооружении, когда сражались с нами. В войне милаханска с семинолами на каждого убитого или взятого в плен семинола приходилось сто милаханска; Длинные Ножи сражались против семинолов семь лет и победили, только пленив великого вождя Оцеолу при помощи клятвопреступления и предательства.

– Татанка-Йотанка хочет начать войну?

Шеф-де-Лу намеренно произнес имя Сидящего Быка на языке дакота.

– Мы хотим только, чтобы бледнолицые оставили нам нашу прерию и соблюдали договоры.

– Вожди Длинных Ножей готовы вести переговоры с Татанкой-Йотанкой и Токей Ито.

– Кто будет обсуждать с нами мир и войну?

– Полковник Джекман в доме Сэмюэля Смита на реке Миниа-танка-вакпала.

– Великий Отец белых, что правит в Вашингтоне, не прибудет лично на переговоры с Татанкой-Йотанкой?

– Он не сможет этого сделать.

– Тогда и Татанка-Йотанка не сможет переступить порог дома Длинных Ножей. Зачем приглашать двоих вождей дакота на переговоры с одним вождем Длинных Ножей? Приедет полковник Джекман, что ж, хорошо, и один вождь дакота… – Последние слова Татанка-Йотанка многозначительно протянул, посмотрев при этом на Токей Ито, но тот выслушал его речь молча. Седовласый старец с пронзительным взором и Шеф-де-Лу тоже поглядели на молодого военного вождя.

Токей Ито помедлил.

– Длинные Ножи могут совершить предательство, – вполголоса произнес он после долгой паузы. – Как ты сам сказал, Татанка, бывали случаи, когда вождей брали в плен во время переговоров.

Делавар опустил глаза и в эту минуту вспомнил о Красном Лисе, который привез в форт послание Джекмана. Уж не догадывается ли Токей Ито, что Красный Лис приложил руку к устройству этой встречи? Шеф-де-Лу сначала намеренно сделал вид, будто не заметил высказанного вождем подозрения. Он переводил взгляд с одного вождя на другого. Казалось, индейские воины переживают какую-то безмолвную внутреннюю борьбу, и Шеф-де-Лу с нетерпением стал ожидать, чем кончится дело.

Татанка-Йотанка был одним из знаменитых верховных вождей. Токей Ито появился на небе дакота подобно комете. Только что слывший чужаком и вызывавший смертельную ненависть, он внезапно сравнялся с прочими вождями, – увенчанный славой храбрый воин и мудрый советчик, который внушал восхищение и одновременно трепет. Слава и почет, окружавшие Татанку-Йотанку, были давно и прочно укоренены, словно могучее дерево. Молодому Токей Ито, военному вождю маленького отряда, каждый день приходилось заново утверждать свою силу и могущество, ни на миг не допуская, чтобы у соплеменников зародилась хотя бы тень сомнения в его храбрости, безрассудной отваге и доблести. Ведь втайне некоторые питали к нему ненависть, видя в нем убийцу собственного брата и многих смелых воинов. Шеф-де-Лу украдкой рассматривал одного из гостей, который до сих пор не произнес ни слова; его представили Шеф-де-Лу под именем Шонкавакон. По-видимому, он был чем-то вроде помощника и ученика старого шамана, и потому его нельзя было обойти приглашением. Делавара испугала злоба, с которой этот гость взирал на вождя в те мгновения, когда полагал, что за ним никто не наблюдает. Да и на лице старца Хавандшиты застыло недружелюбное выражение.

Тягостное молчание воцарилось надолго.

– Выходит, Токей Ито не желает… – медленно подбирая слова, продолжил разговор Татанка-Йотанка, – не желает отправиться на переговоры в дом вождя Сэмюэля Смита? Вожди и воины племени дакота полагают, что, прежде чем взяться за топор войны, надо попытаться уладить дело миром. Они также с готовностью доверятся уму и проницательности Токей Ито, хоть и не убеленного сединами, но мудростью подобного старцу.

Военный вождь вопросительно посмотрел на дряхлого шамана своей деревни, однако тот с холодно-безразличным видом хранил молчание.

– Токей Ито с готовностью выполнит любое решение Совета вождей и старейшин, – наконец кратко и печально ответил вождь.

Он не захотел обсуждать эту тему далее, и гости, казалось, уважили его желание.

Было уже за полночь, когда они попрощались и покинули вигвам Токей Ито. Он вместе с Хавандшитой проводил Татанку-Йотанку, а также посланцев других племен к Священному вигваму, в котором они гостили у старого шамана, первого лица деревни.

Вернувшись, вождь застал у себя в вигваме, кроме Шеф-де-Лу и женщин, также Чапу Курчавые Волосы и Четансапу. Делавар заметил, как лицо вождя прояснилось при виде друзей.

Токей Ито подошел к Чапе и положил ему руку на плечо.

– Как чувствует себя мой брат, величайший хитрец племени дакота? Достаточно ли насытился он моим угощением и сможет ли снова пережить голодные дни, на которые обрекают его женщины его вигвама?

Тощий язвительно усмехнулся, но Чапа Курчавые Волосы скорчил недовольную мину.

– Товарищ моих детских игр, – отвечал он, – почему после столь живительной трапезы ты вонзаешь мне копье в сердце, напоминая о тех женщинах, истинном горе моем и наказании?

– Я удивлен! – вмешался тут холостяк Шеф-де-Лу. – Почему хитрый воин привел в свой вигвам женщин, которые ему не по нраву? Пусть отошлет их восвояси!

Тощий снова усмехнулся, а Чапа устремил на делавара скорбный взор умирающего оленя.

– Привел в свой вигвам? Я вообще еще не привел в свой вигвам ни одной женщины, хотя глаза мои видели уже двадцать четыре зимы. Они достались мне вместе с вигвамом, в котором я вырос: старая мать, три дочери, мужья которых погибли в бою, и три дочери этих трех дочерей, которых еще не пожелал взять в жены ни один воин.

– Выходит, в вигваме Чапы Курчавые Волосы много рабочих рук, – заметил Шеф-де-Лу.

Курчавые Волосы недоверчиво воззрился на делавара:

– Шеф-де-Лу нужна усердная, работящая жена? Могу ему такую привести!

Но женоненавистник-делавар только пренебрежительно махнул рукой.

– Я бы и не посоветовал вождю делаваров обзаводиться такой женой, – честно признался Чапа Курчавые Волосы. – Остер томагавк Токей Ито, но куда острее на язык женщины, без умолку болтающие в моем вигваме!

Вождь велел своей сестре подать миску, в которой лежала какая-то красноватая, подрагивающая масса, и передал ее Чапе.

– Прими это во искупление моей вины за то, что напомнил гостю об истинном его горе и наказании.

Глаза Курчавых Волос загорелись, и он продолжил столь же шутливым тоном:

– О! О! Собачья печенка! Какое лакомство! Великий Токей Ито! Это мне одному?

– Да, тебе одному, товарищ моих детских игр.

– Если тебе по силам съесть сразу две печенки, – заметил тощий Четансапа.

– Что? Съесть две печенки? Мне? Еще как, сухой тополь!

Когда Четансапа усомнился в крепости его желудка, Чапа сделал вид, что оскорблен. Поедание сырой собачьей печенки считалось у индейцев неким видом спорта, и время от времени проводились соревнования, призванные выявить, кто же способен поглотить больше всего этого жутковатого кушанья. Такой обычай отчасти напоминал состязания-попойки бледнолицых, когда каждый стремился перепить противников, отправив побежденных валяться под столом.

– Сейчас увидите, как быстро я с ней расправлюсь…

Чапа запустил обе руки в миску, высоко поднял по куску печенки правой и левой рукой, широко разинул рот и в шутку выпучил глаза, словно выкатив их из орбит.

Но тут, совершенно неожиданно, черный пес высоко подпрыгнул, и не успел курчавый воин обернуться, как разбойник в прыжке дважды схватил что-то зубами, а потом с быстротой молнии кинулся прочь из вигвама. Снаружи донеслось свирепое рычание: это волкодав бросил на землю и стал охранять от чужих посягательств добычу, останки своего откормленного на убой сородича.

Свидетели этой сцены весело рассмеялись, не отставал от них и сам Курчавые Волосы, искренне веселившийся над своей незадачей.

– Украли! – повторял и повторял он, каждый раз сотрясаясь от нового приступа смеха. – Украли! И правда, я не смог ее съесть!

Сестра Токей Ито бросила укоризненный взгляд на Четансапу. Она вместе с Шеф-де-Лу заметила, как Четансапа дал команду огромному волкодаву. Вождь кивнул ей, и по его приказу она сняла с вертела еще одно бизонье ребро, разделала, положила половину в миску и передала ее Бобру. Хитрец снова сел наземь и тотчас же соскреб мясо с кости, чтобы не лишиться угощения еще раз.

– О! – то и дело повторял он, пережевывая еду. – Токей Ито – великий вождь, и никогда не умалится его слава!

Хозяин вигвама вполне сумел угодить не только вождям и старейшинам, но и самому голодному гостю. Оба его друга, Бобр и Черный Сокол, тоже в конце концов покинули его вигвам.

Делавар и Токей Ито остались наедине.

Сестра подала вождю миску мяса, и тот, весь вечер угощавший приглашенных, но сам не съевший ни кусочка, наконец принялся за еду, а делавар тем временем закурил трубку.

Проводив гостей, Токей Ито вновь посерьезнел, на лице его не осталось ни следа прежней веселости. Он быстро поел, еще раз закурил и стал ненавязчиво, но все же не скрываясь разглядывать делавара, и Шеф-де-Лу показалось, что дакота хочет либо сказать ему еще что-то, либо еще о чем-то спросить. На протяжении многих лет на долю обоих индейцев, сидевших сейчас рядом у огня после званого ужина, выпадали похожие испытания. Оба они, уйдя из собственного племени, служили бледнолицым. За это время они виделись один-единственный раз, и встреча эта была недолгой; вероятно, делавар не знал, что двенадцатилетний мальчик, которого он тогда видел, стал вождем, сидящим сейчас напротив него. Однако на Токей Ито опять нахлынули воспоминания об изгнаннической жизни, которыми он никогда не делился со своими соплеменниками и друзьями. С бездомным и бесприютным делаваром его связывала общая участь, общие испытания и перенесенные тяготы. Ему мучительно хотелось в этот миг промолвить об этом хоть слово, но суровая сдержанность, наложившая отпечаток на все его существо, не позволила ему разомкнуть уста.

Женщины присыпали золой огонь и приготовили постели, на которых хозяевам и гостю предстояло провести остаток ночи. Шеф-де-Лу, утомленный и занемевший, опустился на одеяла и шкуры, которые сестра вождя накинула на спальную подставку. Боль от раны в спине к ночи, после утомительного пира, стала мучить его сильнее. Женщины вместе легли спать. Ложе Токей Ито осталось пустым. Вождь завернулся в старое покрывало из бизоньей кожи и улегся на краю вигвама. Стена шатра в этом месте была еще не опущена, а держалась довольно высоко на раздвоенной жерди, так что внутрь проникал ледяной ночной воздух. Вернулся волкодав Охитика. Свернувшись клубком, он устроился в головах у хозяина.

Делавар из своего угла смотрел на спящего вождя. Он различал лишь его темную тень, до него не доносилось даже дыхание спящего. За стенами вигвама журчала река. Две одинокие свирели перекликались этой весенней ночью, выводя простую, грустную мелодию из нескольких повторяющихся нот. Это была любовная песнь молодых воинов, но Уинона, сестра вождя, предпочла не услышать ее. Песнь эта была прекрасна, как чудесные весенние цветы, узорным ковром покрывавшие неприветную прерию, и долго еще звучал ее отголосок в сердце делавара. Угрюмый разведчик Тобиас давно не видел женщин. Однако, вновь услышав свое старинное имя Предводитель Волков и вспомнив о своей принадлежности к гордому племени делаваров, он ощутил в душе также волнение, пробужденное обаянием благородной дочери прерий. Чувства к девушке, в которых он не смел признаться, невольно переросли в тщательно скрываемую дружескую приязнь к ее брату, спасшему делавару жизнь. Втайне Шеф-де-Лу опечалило то давление, которое оказывали на молодого вождя именитые воины племени. Они хотели направить его в качестве посредника на переговоры с бледнолицыми, намерениям которых Токей Ито явно нисколько не доверял. Делавар надеялся, что на следующий день собрание Совета племени примет сторону Токей Ито.

В эту ночь Шеф-де-Лу так и не заснул. Первые лучи утреннего света проникли в шатер, а он все еще лежал без сна. Молодой вождь уже проснулся и, как всегда по утрам, поспешил к ручью купаться. Издалека до делевара доносились голоса и смех купальщиков. Сыновья прерии любили повеселиться. Если это и было неизвестно бледнолицым, то только потому, что они редко давали другим народам повод посмеяться и порадоваться, зато очень часто – повод опечалиться и ожесточиться. Женщины убрали вигвам, и старшая подала гостю пеммикан. Уинона подозвала больше дюжины собак, черных, бурых, пятнистых, больших и маленьких. Шнурами из бизоньих кишок она привязала к спинам беспокойных псов кожаные полотнища. Собак индейцы использовали в качестве вьючных животных, и сегодня им вместе с другими предстояло доставить в деревню разделанные туши бизонов, добытых на вчерашней охоте. Привели лошадей, а на деревенской площади собралось множество женщин и девушек. Под предводительством сестры вождя отправились они верхом на место охоты, чтобы разделать и разрубить на части туши бизонов и привезти в деревню мясо, кости и шкуры. Шеф-де-Лу глядел удаляющимся женщинам вслед, пока они не скрылись из глаз. Токей Ито вернулся после купания, вновь облачился в праздничные одеяния, водрузил на голову венец из орлиных перьев и отправился в вигвам Совета обсуждать со старейшинами и вождями предложение Джекмана и принимать решение. Когда вождь ушел, старая индианка опустила полог вигвама, словно догадавшись, что гость хочет спать.

Когда Шеф-де-Лу проснулся, был уже вечер. Токей Ито вернулся к себе в вигвам. Татанка-Йотанка лично проводил его. Прощаясь с молодым вождем у очага, великий шаман произнес: «Собрание Совета сделало свой выбор: Токей Ито поедет в форт на переговоры с полковником Джекманом. Нам нужен мир, а не война. Однако я ни разу не встречал человека, который прибыл бы из Вашингтона и говорил бы правду. Поэтому Токей Ито будут сопровождать несколько его хорошо вооруженных всадников. Я сказал».

Шаман и верховный вождь попрощался с Токей Ито и отправился в Священный вигвам Хавандшиты, гостем которого был.

Токей Ито передал делавару адресованное Джекману согласие; ответ был начертан рисуночным письмом на куске кожи. Шеф-де-Лу впервые порадовался, что его ранил бизон, ведь теперь он при всем желании не мог привезти послание в форт, а ни он сам, ни Токей Ито отнюдь не спешили встретиться с Джекманом.

Если прошлой ночью Шеф-де-Лу не спал, снедаемый внутренним беспокойством, то нынешней ночью ему помешали внешние обстоятельства. Вождь получил какое-то тревожное известие; он бросился к оружию, позвал нескольких боевых товарищей, вскочил на коня и вместе с ними выехал из деревни.

Поздно ночью, при свете звезд, вернулись верховые женщины с «поездом», нагруженным бизоньим мясом. Свертки мяса, еще не очищенные шкуры, кости, кишки сложили на деревенской площади, выставив рядом охрану, чтобы до них не добрались голодные собаки. Утром все женщины вышли работать на площадь. Бизоньи шкуры очищали от остатков мяса и натягивали на колышки для просушки, часть мяса завернули в кожу, чтобы потом закопать в холодной земле и так сохранить подольше; другую часть разрезали на тонкие полоски и повесили сушиться на длинных шнурах из бизоньих кишок. С такой большой добычей всем нашлась работа. Как предохранять мясо от порчи, какие шкуры пустить на шитье одежды, какие на изготовление щитов или постройку вигвамов, как использовать кости, – решали члены Совета. С мелкой дичью всякий волен был поступить в своем вигваме, как ему заблагорассудится, хотя и о такой добыче полагалось докладывать Совету племени. Что делать с мясом бизонов, священных животных, служивших основой существования охотничьего народа, решали сообща, и быков этих свободные индейцы убивали не больше, чем требовалось племени для поддержания жизни.

Когда добычу разделали и обработали так, чтобы можно было перевозить ее на большие расстояния, воины, не жившие в деревне, – примерно семьдесят дакота, десять пауни и пять абсарока, некоторые с женами, сопровождавшими их в путешествии, – навьючили своих лошадей и собрались в обратный путь. Шеф-де-Лу предположил, что эти отряды объединились на Конском ручье, чтобы сообща напасть на форт, который незадолго до того уже без посторонней помощи разрушил Токей Ито. Теперь они возвращались домой с желанной добычей, бизоньим мясом.

Вождь и несколько его боевых товарищей еще не вернулись.

На исходе дня, когда Шеф-де-Лу предался задумчивости и погрузился в размышления, его навестила индейская девочка. Этой хрупкой девочке, на плече которой сидела ручная белка, было лет восемь, а значит, скоро ей предстояло войти в пору отрочества. Ее нельзя было назвать хорошенькой, но в ее живых, выразительных глазах светился ум. Она даже не посмотрела в сторону делавара, а деловито, словно у себя дома, принялась выбирать из стопки куски кожи, раскроенные для шитья охотничьей одежды. Потом она начала быстро и усердно шить. Снова и снова она протыкала костяным шилом бизонью кожу, протягивая сквозь отверстие вместо нити длинную жилу. Только когда мимо вигвама прошел мальчик с луком и стрелами в руках, девочка оторвалась от работы.

– Эй, Хапеда Щеголь! – крикнула она. – Долго же ты приглаживал щеткой волосы и красиво заплетал косы! Но точно ли попали в цель твои стрелы? Или Молодые Собаки над тобой посмеялись?

Мальчик остановился и заглянул в вигвам.

– Мои стрелы всегда попадают в цель! Юноши из отряда Молодых Собак сегодня избрали Часке и меня, Хапеду – сына Черного Сокола, своими предводителями!

Он помедлил, но потом все-таки решился войти в вигвам и стал в шаге от входа.

Тут раздался выстрел. Болтовня женщин, все еще работавших на деревенской площади, тотчас же умолкла. Все стали прислушиваться, в том числе Шеф-де-Лу и дети. Чем тише становилось в замершем лагере, тем сильнее потрясал каждый следующий залп.

– Далеко от нас, – спокойно оценил положение делавар, а потом обратился к мальчику:

– Можешь сказать, сын Черного Сокола, кто стрелял?

– Да, могу, – самоуверенно заявил мальчик, которому на вид было чуть больше десяти. – Стреляли вачичун. Прошлой ночью Токей Ито с несколькими из наших воинов выступили в поход против них. Этих разбойников вачичун всего десять, и уши Предводителя Волков из племени делаваров, наверное, уже слышали, что раздалось примерно десять выстрелов сразу. Жалко тратить наши пули на этих грязных крыс. Мы прогоним их стрелами.

– Хау! – воскликнула маленькая девочка. – Жалко тратить наши пули, и даже если Монито привезет сотню мацавакенов, мы все-таки не будем стрелять в этих койотов из Священного Железа!

Шеф-де-Лу насторожился. Монито? Так звали знаменитого контрабандиста, таинственного торговца оружием: его, кажется, никто никогда не видел, однако с его именем связывали слухи о самых дерзких контрабандных сделках.

– Замолчи! – строго сказал Хапеда девочке. – Что ты несешь? Ты живешь в вигваме изменниц.

С этими словами мальчик ушел.

Девочка низко опустила голову. Она снова принялась шить, но глаза ее наполнились слезами, которым она не решилась дать волю. Неужели она столь близко к сердцу приняла упрек в том, что она-де в присутствии чужеземца проболталась о связях Медвежьего племени с контрабандистом? Или Хапеда намекал на какую-то более тяжкую вину? Что означали слова «ты живешь в вигваме изменниц»? Шеф-де-Лу внимательнее вгляделся в лицо девочки.

– Ты не изменница, – утешил он ее. – Мой язык будет безмолвствовать.

Девочка с облегчением подняла на него глаза.

– Я шью эту одежду для Шеф-де-Лу, – поделилась она. – Меня зовут Грозовое Облако.

– Белые девицы уступают искусностью дакота, – убежденно произнес делавар, подумав, что Кейт, которая была вдвое старше Грозового Облака, даже не умела сама сшить себе платье. – У вачичун есть воины, которые шьют одежду маленьким девочкам, – сообщил он.

Грозовое Облако звонко рассмеялась.

– Вачичун вообще очень странные, – заявила она. – Мой дядя Чапа рассказывал мне, что они надевают на голову перевернутые горшки и вешают у себя над головой огонь.

Она имела в виду шляпы и лампы.

– Да, все так и есть, – подтвердил он. – А у тебя очень храбрый дядя.

– Он храбрый, и я его очень люблю. Поэтому я часто печалюсь оттого, что злой дух, который вселился в мать моей матери, мучает его и терзает. Шеф-де-Лу не умеет говорить с духами?

– Нет.

– Хавандшита, наш шаман, тоже не в силах победить злого духа, живущего в нашем вигваме, – продолжала изливать душу Грозовое Облако. – Этот дух вечно лжет, он предрекает, что дакота будут побеждены. Но это неправда. Хавандшита говорил с духами. Нет сомнения, что мы победим и изгоним всех вачичун из наших прерий и лесов. Однако лживый дух, который овладел нашей старой матерью, уже побил меня, потому что я не хотела ему верить. Ты же, наверное, знаешь, что ни одного мальчика и ни одну девочку в племени дакота никогда не бьют.

Тут Шеф-де-Лу ощутил невыносимый стыд, вспомнив об ударах, которыми бледнолицые осыпали его самого. Ему стало жаль Грозовое Облако. Теперь он понял, почему Хапеда говорил о вигваме изменниц. Хотя делавар был убежден, что пессимистически настроенная бабушка из вигвама Бобра предсказывала исход войны куда вернее, чем остроглазый Сокол Хавандшита, Чапе и его маленькой племяннице, вероятно, по временам было очень трудно жить вместе с одержимой. По мнению индейцев, которые не могли объяснить себе причин безумия и других тяжелых нервных заболеваний, все их виды вызывались вмешательством особых духов, и обращались индейцы с душевнобольными чрезвычайно терпеливо.

Грозовое Облако снова молча взялась за шитье.

Полог вигвама был откинут, и Шеф-де-Лу мог видеть закатное солнце над заснеженными вершинами Скалистых гор. На сегодня женщины завершили свою работу на деревенской площади. В вигвам вернулась сестра вождя, а с нею и пожилая женщина, испытующий взор и благородное чело которой уже обращали на себя внимание делавара. Уинона называла ее Унчидой, «бабушкой», и она, вероятно, была матерью изгнанного и убитого Маттотаупы.

Делавару подали изысканный ужин, состоявший из бизоньих мозгов и бизоньих почек. Две верховые лошади, которых привели с пастбища и привязали к колышкам у вигвама, нежно положили головы на спину одна другой. Снова зазвучали неповторимые ритмичные напевы.

Токей Ито еще не вернулся. Уинона и Унчида не ложились спать. С затаенным страхом ожидали они исхода боя и возвращения вождя.

Когда в лагере уже давно воцарились совершенное безмолвие и тьма, неожиданно издалека донесся звонкий победный клич. Женщины высыпали из вигвамов, громко залаяли собаки. Вскоре в деревню въехал Токей Ито со своим маленьким отрядом. Четансапа вел в поводу коня без всадника, а Чапа взял к себе на мустанга тяжелораненого товарища. Что произошло дальше, делавар не смог рассмотреть во всех подробностях.

Токей Ито в сопровождении радостно лающего пса вошел в вигвам. Судя по его облику, он выдержал тяжелый бой. Его черные волосы, полураспущенные, упали на обнаженные плечи. Он был покрыт пылью, забрызган кровью, и кровь до сих пор сочилась у него из раны на левом плече. Вождь тотчас же подошел к своему гостю, лежащему на постели из шкур, поприветствовал его и со сдержанной вежливостью осведомился о его здоровье. Только после этого он позволил Уиноне заняться его собственной раной. «Перевяжи, этого достаточно, – сказал он. – Меня ранило шальной пулей, на излете, кость не затронута. Я вырезал пулю».

Девушка приготовила широкую лубяную повязку, намочила ее и обернула вокруг руки брата. Высыхая, такие повязки сжимались и не соскальзывали. Как только повязка плотно охватила рану, Токей Ито счистил с себя кровь и пыль и опустился на пол у огня. Он принялся набивать трубку, а Уинона тем временем стала нанизывать на вертел кусок бизоньего мяса.

Шеф-де-Лу внимательно изучал облик дакота. Даже несмотря на рану и все тяготы последних дней, в Токей Ито нисколько не было заметно утомления и усталости.

Сидя у огня, на котором уже благоухало жаркое, вождь кратко поведал гостю о нападении на бледнолицых. Он повел своих конников в атаку на банду бродяг, отрезал ее от дороги на Скалистые горы и от палаточного лагеря, рассеял бледнолицых и убил поодиночке.

– Это были опытные охотники, – завершил свой рассказ Токей Ито. – Бой выдался трудный, но и трофеи захвачены недурные. Ружья, револьверы и патроны к ним.

Вождь вдохнул трубочного дыма, и внезапно лицо его омрачилось.

– Эти вачичун побеждены, – промолвил он, – но когда на смену им явятся другие?

– Когда? Этого и я не знаю, – вполголоса произнес Шеф-де-Лу. – Но я знаю одно: стоит только Токей Ито изгнать одного бледнолицего, как вместо него тотчас же явится другой; иначе и быть не может, ведь число бледнолицых бесконечно, и всякая борьба с ними безнадежна, даже для столь великого вождя, как Токей Ито. Длинных Ножей не победить даже могущественному волшебству Татанки-Йотанки. Хавандшита ошибается, и его духи обманывают его. Дакота не победят в этой войне. Так почему тогда Токей Ито продолжает воевать, а не посоветует заключить с бледнолицыми мир?

Военный вождь посмотрел на делавара. Казалось, он хочет завершить разговор вот так, одним безмолвным взглядом, но потом он все-таки решил ответить.

– Я повинуюсь мужам Совета и поеду в форт на переговоры с Джекманом. Чего еще ты ждешь от меня? И почему сам ты, Шеф-де-Лу, сражаешься на стороне людей, которые раз за разом прогоняли твое племя с его законных земель, угнетали и притесняли? Или тебе так хочется то и дело брать в руки ружье и нажимать на курок? Или ты так стремишься поработить свободных дакота, подобно тому, как однажды были порабощены свободные делавары?

Последний вопрос он задал без всякой насмешки, но совершенно серьезно, испытующе глядя на собеседника.

– Борьба – единственный способ обрести свободу, – признался делавар дакота и самому себе.

– Дакота тоже принимают в свое племя храбрых воинов, видя в них братьев по оружию. Для дакота борьба – тоже последний способ обрести свободу. Еще никогда не был воин-дакота рабом, – так неужели теперь мы станем рабами бледнолицых? Если бы Шеф-де-Лу присоединился к нам, ему бы не пришлось нам служить. Он стал бы нашим братом.

Делавар прикрыл глаза:

– Я принес клятву верности Сэмюэлю Смиту.

При этих словах лицо Токей Ито окаменело. Разговор был окончен.

Токей Ито принялся вычерпывать ложкой пеммикан из миски. После долгого молчания Шеф-де-Лу вернулся к первой вести, принесенной дакота:

– Теперь у вождя Токей Ито больше мацавакенов, чем воинов, это принесет ему новую славу. Семьдесят ружей отнял он у нас, еще несколько – у белых охотников, а сколько еще привезет ему Монито, таинственный торговец оружием?

– Монито, – повторил вождь, ничем не выдавая своего удивления от того, что Шеф-де-Лу знал о предстоящем приезде контрабандиста. – Наши глаза увидят Монито, он придет в этот вигвам. А что думает об этом Шеф-де-Лу? Будет ли хранить молчание его язык?

Делавар прекрасно понял вопрос дакота. Шеф-де-Лу служил бледнолицым. Токей Ито, возможно, намеревался купить у себя в вигваме весьма крупную партию контрабандного оружия, а об этом, конечно, не должны были узнать его враги.

– Язык Шеф-де-Лу будет хранить молчание обо всем, что говорилось или будет говориться в этом вигваме. Тобиас и Шеф-де-Лу – два разных человека. Они даже не разговаривают друг с другом.

– Хорошо, тогда Шеф-де-Лу может увидеть Монито в моем вигваме.

У входа в шатер появился Четансапа.

– Вернулся наш разведчик Татокано, – доложил он. – Токей Ито будет говорить с ним? У него есть вести о Монито!

Вождь выразил свое согласие, и Черный Сокол снова исчез. Вскоре после этого пришел юноша.

– Монито может приехать в наш лагерь завтра ночью, – сообщил он. – С ним пятнадцать человек и тридцать мулов. Он высокого роста, лицо его скрывает кожа с двумя прорезями для глаз, сквозь которые он глядит на мир. Один из его людей, человек очень маленького роста, в сопровождении второго поскакал вперед, чтобы как можно быстрее доехать до наших вигвамов. Этот маленький человек и его спутник прибудут к нам уже сегодня ночью.

– Как только гонцы Монито прискачут в лагерь, приведите их ко мне. Чужаки не должны заметить, что в наших вигвамах так мало воинов. Они еще не знают вас в лицо, поэтому пусть все показываются у меня почаще, чтобы их обмануть.

Юноша-разведчик удалился, чтобы передать приказы вождя.

Токей Ито остался сидеть у огня в ожидании объявленных гостей. Уинона уже готовила новую трапезу.

Шеф-де-Лу вполглаза дремал у себя на ложе, размышляя об известиях, которые принес разведчик, и развлекался, снова обводя глазами трофеи вождя, висящие на жердях вигвама. Особенно привлекала внимание делавара, превыше всего ценившего охоту, шкура гризли.

Токей Ито заметил, что гость не может оторвать взгляд от этой добычи.

– Этот медведь наверняка был огромным зверем, мне такие никогда не встречались! – объявил делавар, выходя из задумчивости.

– Самый крупный из всех, что приходилось видеть! – подтвердил вождь. – Когда он вторгся к нам в деревню, я был мальчиком. Это произошло двенадцать зим тому назад. Маттотаупа прикончил его. Он был лучшим охотником, равных которому не знал мир.

– Кроме Токей Ито, одного из вождей племени дакота!

Вождь как-то странно улыбнулся.

– Не знаю. Я еще не задушил гризли голыми руками.

– Задушил?

– Да, задушил, – повторил вождь и, казалось, и сам не мог решить, продолжать ли ему.

Шеф-де-Лу не осмелился просить его об этом, но поднял голову и пристально посмотрел на дакота, сидящего у очага.

– Я бы рассмеялся, – заметил он, – если бы бледнолицые сказали, что задушили гризли. Но Токей Ито не лжет.

– Шеф-де-Лу тоже знает вачичун! – спокойно принял этот «удар в спину» вождь. – Они любят лгать и лгут часто.

– Правда, так и есть.

– Они лгут и предают; они обманули моего отца, и думаю, они нарушат свое слово и возьмут меня в плен в форте, как только я там появлюсь.

– Доверься Сэмюэлю Смиту, – посоветовал разведчик.

– Да, он кажется честным человеком, хотя и ненавидит дакота. Коварному Роучу он прострелил руку.

После отступления, в котором был мимолетно затронут волновавший его вопрос, вождь вновь собрался с мыслями и вспомнил о той медвежьей охоте:

– Маттотаупа прикончил того огромного медведя. Это была последняя добыча, которую принес домой мой отец. Когда он вернулся в вигвам, его поджидал там гость по имени Красный Лис, в знак приветствия наливший ему волшебной воды…

Рассказчик умолк. В глазах у него сверкнула ненависть.

– Настанет день…

Делавар почувствовал, как помрачнел вождь, и промолчал.

Только дерево потрескивало в очаге да языки пламени отбрасывали изменчивые отблески на высокие кожаные стены и свисающую с них медвежью шкуру.