Высадившись на другом берегу великой Мутной реки, Медвежьи Братья и Черный Утес даром времени не теряли. Сначала они сняли кожаные полотнища со сделанного из ивовых ветвей каркаса лодки, чтобы использовать как укрытие. Затаившись под ними, они переждали ливень, который принесла с собой гроза, чтобы больше не мокнуть после переправы. Поскольку форсированные марши последних дней утомили мальчиков сверх всякой меры, Черный Утес приказал им проспать всю ночь; после полуночи он сам заступил на караул.

Когда тьма снова рассеялась, все съели по чуть-чуть из припасов и отправились в путь на север, к границе и Лесистым горам. Черного медвежонка нес Ихасапа. Ивовый каркас лодки бросили, потому что больше он не пригодится. А вот кожаные полотнища, которые можно было использовать как покрывало и из которых даже можно было соорудить маленький охотничий вигвам, мальчики взяли с собой.

Черный Утес не напрасно уже много лет выполнял в Медвежьем племени обязанности разведчика. Бегом повел он мальчиков по луговым пойменным долинам кратчайшим путем к небольшому холму, с которого можно было окинуть взглядом окрестности. Лучшего наблюдательного пункта молодые индейцы в окрестностях найти бы не смогли. Трава вокруг, на плодородном глиноземе, росла зеленая, сочная и густая. Поэтому всем троим без усилий удалось спрятать в луговой растительности свои черные головы. Насколько хватало глаз, они оглядели местность. А вот своих соплеменников на противоположном берегу они рассмотреть не могли. Бухта, имеющая форму подковы, скрывалась от взглядов.

Утреннее солнце пригревало спину, в чашечках цветов жужжали пчелы.

– Прижмитесь ухом к земле! – велел Ихасапа и распростерся на холме сам.

Мальчики последовали его примеру.

– Отряд верховых, – прошептал Часке. – Скачут рысью. Это Длинные Ножи.

Все трое замерли в напряженном ожидании. Слухом они могли похвастаться очень острым, а вокруг царила тишина. Поэтому они услышали всадников еще издали, и прошло некоторое время, прежде чем они увидели, как отряд появляется между зелеными холмами. Это оказался маленький драгунский патруль.

Драгуны тоже поднялись на холм, откуда удобнее было обозревать окрестности, и индейцы заметили, как они подносят к глазам бинокли и внимательно осматривают противоположный берег, явно ища что-то или кого-то. Двое бледнолицых, очевидно предводители отряда, стали жестикулировать. К ним присоединился человек в кожаном костюме, который тоже принялся оживленно что-то с ними обсуждать. В такое светлое, солнечное утро дакота могли рассмотреть происходящее в мельчайших деталях. Они даже поняли кое-что по жестикуляции человека в кожаном костюме, ведь тот невольно сопровождал свою речь мимикой и отдельными жестами, из условного языка, на котором изъяснялись бойцы фронтира с индейцами, а также индейцы разных племен друг с другом. Из этих жестов дакота сделали вывод, что речь о Медвежьем племени и что это его ищут драгуны. Человек в кожаном костюме втолковывал милаханска, что Медвежье племя наверняка еще стоит лагерем на том берегу реки и что нужно подождать только, пока не спадет вода, а потом захватить его при переправе через реку и отослать назад в резервацию.

Казалось, драгуны не могут сразу решить, как быть. Для начала они спешились, уселись на траву и принялись за второй завтрак. Человек в кожаной одежде остался на холме за часового.

– Вы поняли? – спросил Ихасапа.

– Да.

– И что же нам теперь делать?

– Убить этих милаханска мы не можем, их слишком много, – отвечал наконец Часке, подавляя вздох.

– Но надо не дать им расположиться здесь и подстеречь Медвежье племя, – решительно произнес Хапеда. – А еще мы должны помешать им ускакать отсюда и снова вернуться, когда спадет вода.

– Правильно, – улыбнулся Черный Утес, – но как же мы им помешаем?

– Хитростью, – надменно заявил Хапеда.

– И тебе известна такая хитрость?

– Да!

Исхудалое мальчишеское лицо Хапеды засияло.

– Что ж, обсудим твою хитрость.

Хапеда потрогал повязку на голове, которую не снимал по приказу старшего воина, а потом ощупал свои тощие руки и ввалившиеся от лишений и тягот щеки и виски.

– Вид у меня голодный и усталый? – спросил он.

– Вачичун бы сказали, что да, – подтвердил Ихасапа.

– Тогда я пойду. Я прибегу к милаханска и попрошу у них еды. Они спросят у меня, откуда я взялся, и я расскажу им, что, когда наши мужчины и женщины переправлялись на другой берег, Медвежье племя утонуло в реке. Вот только… – запнулся Хапеда.

– Что «только»? – взволнованно спросил Часке. – Почему ты снова засомневался?

– У милаханска есть «длинные глаза». – Хапеда имел в виду бинокли. – А они могут с их помощью видеть сквозь холмы?

– Нет, – успокоил его Хапеда, – это им не под силу. Они могут только видеть на большие расстояния.

– Хорошо. Значит, они, как и мы, не разглядят воинов и женщин Медвежьего племени. Тогда я пойду на хитрость!

– Что ж, попробуй, ведь эти милаханска угрожают захватить в плен наших родичей.

Хапеда тронулся в путь. Он сполз вниз по тому склону холма, который был не виден драгунам, стал во весь рост в луговой долине и сначала из осторожности на всякий случай прокрался вверх по течению. Пройдя немалое расстояние, он опустился на землю и оставил следы, словно делал привал и спал на этом месте. Потом встал и принялся бродить туда-сюда по холмистым окрестностям. Наконец он взобрался на какую-то возвышенность неподалеку от драгун, сначала распростерся на ее гребне, а потом приподнялся на локтях. Заметив, что это не ускользнуло от внимания человека в кожаном костюме, Хапеда встал на ноги и принялся размахивать руками.

Часовой в кожаной одежде сделал ему знак, позволяя приблизиться.

Мальчик пустился бегом, чтобы быстрее попасть на холм к драгунам. Солдаты отдыхали, ели, курили и болтали. Стоило им заметить индейского мальчика, как разговоры смолкли, и все принялись с любопытством его разглядывать. Человек в кожаном костюме, вероятно скаут, тотчас же стал выспрашивать незнакомого мальчика.

– Откуда ты взялся?

Хапеда понимал его жесты, а кроме того, в резервации с помощью Чапы уже выучил некоторые слова и выражения, принятые у бойцов фронтира.

– С того берега.

– А сюда-то как попал? Неужели прямо сейчас переправился через реку?

– Да, – заверил его индейский мальчик, – прямо сейчас, переправился через реку. Все остальные утонули.

И с этими словами он принял скорбный вид.

– Какие это «остальные»?

– Воины, женщины и дети Медвежьего племени, великого племени дакота.

– Черт возьми… Медвежьего… А ну-ка, сядь сюда. Расскажи-ка поподробнее!

Скаут передал эти удивительные вести молодому офицеру, командовавшему отрядом. Тот в свою очередь дал скауту различные указания, смысл которых Хапеда не понял. Но скаут объяснил мальчику, что именно приказал офицер:

– Ты останешься здесь с нами. Не бойся. Мы будем тебя кормить, а потом отдадим в нашу школу. Мы возьмем тебя с собой в большой форт. Там ты отрапортуешь коменданту, что сталось с Медвежьим племенем и с Токей Ито. Понятно?

– Да, – отвечал Хапеда, испуганный до глубины души, – но я не хочу оставаться с вами. Я пробираюсь к своим родичам в Канаду.

– К каким это еще «родичам»? – недоверчиво переспросил скаут.

– К дакота с реки Сурис, – коротко отвечал Хапеда.

– Не знаю таких. Я было подумал, ты хочешь убежать к Сидящему Быку и его людям, к этому подстрекателю и убийце Кастера, – он все еще обретается где-то поблизости. Даже и думать не смей! Они на том берегу уже чуть не голодают, ведь бизонов и там больше нет.

– Значит, мне остаться у вас?

– Ты молокосос и будешь делать, что мы тебе скажем, чтобы не перечил и не ставил никаких условий. Вот, можешь поесть с нами, а то ты совсем отощал. У нас ты не будешь знать нужды, будешь румяным и крепким и научишься читать и писать.

Хапеда более не проронил ни слова. Упоминание Сидящего Быка глубоко его потрясло, и он тем более преисполнился желания убежать. Однако он еще не знал, когда ему это удастся. Сейчас, белым днем, это было невозможно. Он съел провизию, которую ему выдали, решил, что на вкус она отвратительна, а потом улегся на солнце, якобы поспать. На самом деле он лихорадочно соображал, как быть, то и дело чуть приоткрывая глаза и незаметно наблюдая за врагами.

Драгуны позволили себе часок отдохнуть на привале. Когда молодой офицер отдал приказ отправляться, было уже за полдень. Скаут посадил Хапеду перед собой на коня. Он вел отряд и потому скакал первым. Хапеда окидывал местность взглядом, словно зоркий сокол. Он тотчас же обратил внимание, что едут они не на восток, а на запад. Его хотели привезти в очень отдаленный форт, где размещался гарнизон. Он должен был притвориться, что смирился со своей участью. Только усыпив подозрения врагов, он мог рассчитывать, что сможет спастись.

Местность на этом берегу Миссури была почти такая же, как и на том. На западе вырисовывались синие очертания Скалистых гор; вокруг зеленели холмы, покрытые цветущими лугами; на юге шумела желтая от грязи паводковая вода. Ихасапу и Часке Хапеда больше ни разу не видел, и они не подавали ему никаких знаков. Однако Хапеда был убежден, что они наблюдают, как враги увозят его против воли, и тайно следуют за ним. Может быть, после наступления темноты им удастся как-то установить связь. Спокойно и внешне невозмутимо, как взрослый воин, переносил сын Четансапы свое пленение. Важно было только, что милаханска и скаут поверили ему, когда он солгал, будто Медвежье племя утонуло в реке.

Наступил вечер, луга заблестели в лучах заходящего солнца. Драгуны расположились биваком на ночь. Они разожгли огонь и принялись разогревать консервы и перебрасываться шутками, которые Хапеда не понимал.

Скаут снова привел к себе мальчика и начал расспрашивать его уже подробнее. Хапеда рассказал, как их преследовал Красный Лис и его люди, как они переправлялись через реку, причем ему даже не пришлось выдумывать ужасы, которые он при этом пережил. Бедствия, несчастья и лишения он описал вполне правдоподобно.

– Если перейдешь к нам, – повторил скаут, – и будешь служить нам усердно и честно, то сможешь стать знаменитым разведчиком. Таков ныне Шеф-де-Лу, а в прошлом был Харри. Смышленый мальчишка вроде тебя нам пригодится.

– Да, я тоже хочу стать похожим на Харри, – подтвердил Хапеда, но скаут даже не догадывался, какой смысл мальчик вкладывает в эти слова.

Пока скаут выспрашивал Хапеду, остальные драгуны по-прежнему перешучивались, пересмеивались и беседовали на более серьезные темы.

– Трое фермеров со скотом, какой могли спасти, бежали от наводнения, к ним прибился еще охотник на бобров, который болтался здесь неподалеку… а еще там несколько ковбоев и женщин, – уловил Хапеда обрывки разговора.

Этого Хапеде с его умением сопоставлять и делать выводы оказалось достаточно, чтобы сообразить, уж не Адамс ли этот охотник на бобров? Что, если это Адамс? Он ведь ждал их где-то поблизости.

Стемнело. Для лейтенанта солдаты поставили палатку, а сами устроились на лугу, завернувшись в одеяла. Лошадей не стали расседлывать. Они стояли все вместе под охраной часовых. Хапеда, стараясь не вызывать подозрений, улегся среди солдат. Он подслушал, кого когда назначают в караул. Начиная с полуночи в течение двух часов нес караул скаут. В это время Хапеда не мог ничего предпринять. Но если он убежит до полуночи, то скаут заметит, что он исчез, как только заступит на караул. Таким образом, Хапеде для осуществления его намерения оставался только короткий промежуток времени между двумя часами утра и восходом солнца.

Мальчик закрыл глаза и заставил себя заснуть. Ему нужно было восстановить силы. Он был уверен, что проснется вовремя. Просыпаться, когда сам захочет, он научился уже давно. Бледнолицые по большей части полагали, что маленькие индейцы ничего не знают и не умеют. Тут они очень ошибались. Индейские дети тоже проходили серьезную и суровую школу! Хапеда непрерывно учился не с шести, а уже с четырех лет. И научился ездить верхом, стрелять, следить за дичью и за врагом, безупречно владеть собой, переносить голод и жажду. Он научился говорить правду, даже если это грозило бедами ему самому, и знал историю дакота. Он научился языку жестов, умел читать рисуночное письмо и наносить его знаки. Он мог вырезать стрелу, построить вигвам и определить свое положение в незнакомой местности. Пройдет еще несколько лет, и он попытается стать воином… И тут, замечтавшись в полусне о своих будущих подвигах, Хапеда испугался. Он никогда не станет воином, потому что Медвежье племя решило отныне разводить пестрых бизонов и жить в мире со всеми добрыми краснокожими и бледнолицыми. Да, со всеми добрыми… Но среди людей водилось немало сильных и злобных волков, и с ними-то Хапеде и придется мужественно бороться и дальше, даже если он не будет больше вырезать стрелы.

Проснувшись, он по звездам определил, что уже второй час ночи. Скаут вместе с двумя драгунами стерег лошадей. Хапеда притворился, что спит. Он лежал, не шевелясь, прикрыв глаза. На самом деле в этот единственный час, оставшийся ему до побега, он все внимательно осматривал.

Наконец бородатый скаут в кожаном костюме улегся спать. Он выбрал себе защищенное от ветра место рядом с палаткой лейтенанта, завернулся в одеяло и, судя по равномерному дыханию, немедленно заснул. Хапеда прождал еще довольно долго после смены караула, ведь производимый часовыми шум мог кого-нибудь разбудить. На караул заступили теперь двое молодых драгун, явно неопытных и равнодушно относящихся к своим обязанностям. Они уселись возле лошадей и принялись негромко болтать друг с другом. Тут мальчик сделал вид, что ему стало плохо. Он встал и не таясь, но бесшумно обошел палатку, так чтобы скрыться за ней от спящего скаута и часовых. Когда он почувствовал, что за ним не следят, он лег на землю и приготовился выполнить самую трудную часть своего плана. Ему предстояло уползти по траве, не привлекая внимания часовых.

Хапеда часто упражнялся в умении незаметно ползать и сейчас со всей возможной осторожностью применил свое искусство. Высокая молодая трава скрывала его, да и мальчишеский рост и худоба сейчас пришлись кстати. Он полз по лугу, извиваясь как змея. Было еще темно. За спиной у него все было тихо. Часовые, по-видимому, не обратили никакого внимания на то, что Хапеда больше не вышел из-за палатки и не лег на прежнее место. Они сидели рядом, глядя в кромешно-черное небо, и, вероятно, болтали о чем-то очень интересном для них обоих. Еще долго в совершенной ночной тишине прерии Хапеда слышал, как они вполголоса переговариваются.

Убедившись, что из лагеря его теперь больше не увидят, он облегченно вздохнул. А вдруг Ихасапа и Часке где-то поблизости и догадываются, что ему удалось сбежать? Хапеда всполз на холм и затявкал койотом. Подражая особому тявканью койота, разведчики Медвежьего племени подавали друг другу знак. Все мальчики знали это, а Хапеда особенно хорошо научился лаять койотом у своего отца Четансапы. Вскоре на его сигнал откликнулись.

Хапеда стал ждать на своем месте, пока к нему не поднялся Ихасапа. Они обменялись всего несколькими словами. Мальчик доложил о том, что узнал о скоте и охотнике на бобров.

К ним присоединился и Часке. Оба мальчика и Ихасапа начали долгий марш-бросок, пустившись бегом по холмистой равнине. Ихасапа снова понес медвежонка, Часке тащил кожаные полотнища от лодок. Все дакота были быстроноги, хотя даже среди них мало кто мог бы сравниться проворством с покойным Татокано, жалким предателем.

Солнце уже взошло, но утренняя свежесть и прохлада еще не успели смениться душным жаром, как вдруг все трое услышали мычание бычков, доносившееся откуда-то издали. Оно совершенно не походило на мычание диких бизонов. Хапеда и Часке внезапно почувствовали, как сильно забилось у них сердце. В будущем им предстояло разводить смирных пестрых бизонов. Неужели это мычит такой же тощий, исхудалый скот, как те измученные, голодные коровы, что пригоняли им в резервацию?

Трое дакота не особенно скрывались. Они двинулись прямо к стаду, ведь топор войны был закопан, и лучше было бы, если бы никто не догадался о том, что они принадлежат к до сих пор преследуемому бледнолицыми Медвежьему племени. Но если Адамс, как они надеялись, и в самом деле здесь, то они могут ему открыться и он наверняка по-дружески примет их.

Троих дакота заметили. Навстречу им поскакал всадник. Это был белый, он ехал на пегом коне и на манер ковбоев щеголял в кожаной куртке, в ярком, с длинными концами шейном платке и широкополой шляпе с высокой тульей. Лицо у него было худое и загорелое, возраст его определить было трудно, потому что нельзя было сказать, годы или лишения и тяготы проложили на его лице многочисленные морщины. Он подскакал галопом поближе, а потом как индеец осадил коня, и тот стал как вкопанный перед мальчиками.

Ихасапа и Медвежьи Братья тоже остановились.

– Приветствую моих младших братьев! – сказал бледнолицый на языке дакота.

Говорил он с акцентом, непривычным для всех троих, но они его понимали и были очень рады тому, что так далеко от их родных краев белый обратился к ним на их собственном языке.

– Приветствуем нашего старшего брата! – серьезно отвечал Ихасапа. – Мы ищем человека по имени Адамс.

– Сейчас вы с ним увидитесь! Идем!

Всадник развернул коня и рысью поехал к стаду, которое паслось на лугу. Индейцы двинулись за ним. Хапеда и Часке с любопытством посмотрели на коров и племенных быков. Все они тоже исхудали за зиму, подобно диким бизонам, но пережили голодное время и теперь с наслаждением жевали траву. Самый могучий из быков засопел, и на его спину со свистом обрушились пастушьи кнуты.

Дакота заметили группу верховых белых. Среди них был всадник, как две капли воды похожий на того, что поприветствовал их. Судя по описаниям и рассказам, которые слышали мальчики, эти двое были не кто иные, как близнецы Томас и Тео. Трое седых мужчин и две пожилые женщины меньше заинтересовали мальчиков. Видимо, это были те самые спасшиеся от наводнения фермеры, о которых говорил скаут.

Был среди них и еще один всадник, молодой человек, белокурый, с голубыми глазами, с серьезным лицом и с морщинками затаенной скорби, залегшими в уголках рта. Рядом с ним сидела на коне молодая женщина. У нее тоже были волосы как солнечные лучи, а глаза как утреннее небо. Она ловко держалась в седле. Однако индейские мальчики тотчас же заметили, что эта молодая женщина не ездила изо дня в день на лошади начиная с четырех лет. Она явно недавно приехала в прерию, хотя изо всех сил старалась казаться ковбоем в юбке.

Белые попросили индейцев подойти поближе. Хапеду и Часке удивило вежливое, пристойное поведение вачичун. До сих пор им приходилось видеть только Красного Лиса да солдат и вольных всадников, которые загнали их в резервацию. Они привыкли к тому, что вачичун говорят на языке пуль и ругательств. Вот потому-то они сейчас и удивлялись.

Хапеда передал белым то, что выведал у драгунского патруля. Его внимательно выслушали, мужчины не торопились с ответом, а посасывали трубки и степенно кивали. Они и в самом деле вели себя почти как дакота, и доверие к ним мальчиков росло с каждой минутой.

– А как вы сюда добрались? – наконец спросил белокурый, которого трое индейцев справедливо сочли Адамсом.

Ихасапа поведал все как есть.

– А что вы теперь намерены делать?

– Токей Ито просит Адамса купить нам пестрых бизонов и землю, на которой мы смогли бы жить с этими пестрыми бизонами.

Адамс удивленно поднял на него глаза:

– А сколько вас еще осталось?

– Когда мы сажали мальчиков в лодку, в наших вигвамах жили шестьдесят четыре человека, – отвечал Ихасапа. – Во время грозы Красный Лис на том берегу еще раз приказал напасть на Сыновей Большой Медведицы, и наверняка кто-то из наших родичей был убит. Сколько сумеют переправиться через реку, мы не знаем.

Адамс минуту помолчал.

– Вы понесли большие потери, – произнес он. – Для тех немногих, кто еще остался в живых, земля и скот, пожалуй, найдутся. Но чем вы за них заплатите? Если ваши люди сумеют переправить через реку лошадей, то вы сможете обменять их на бычков. Но это должны быть сильные, молодые кони.

– Коней у нас много, молодых и сильных, но мы не хотели бы их продавать. Не можем ли мы заплатить золотом? Токей Ито дал мне его с собой.

– Золотом? Слушайте, ребята, тогда вам не придется расставаться с лошадьми! Еще бы!

Адамс дал знать владельцам скота.

Заметно было, как изменилось выражение лица троих старых фермеров. Они придвинулись поближе и принялись прислушиваться с напряженным вниманием.

– А вы, вообще, что-нибудь смыслите в скотоводстве? – спросил Адамс дакота.

– Нет. Даже Чапа Курчавые Волосы ничего не смыслит, ведь в детстве он не пас скот, а собирал хлопок. Но Токей Ито сказал нам, что ты хочешь сделаться нам братом. Ты научишь нас разводить пестрых бизонов.

Адамс улыбнулся:

– Это было бы неплохо. С радостью вам помогу. Может быть, сделку можно заключить прямо здесь и сейчас?

– Слушай, – крикнул один из фермеров, – купи скот у нас. У этих индейцев есть чистое золото?

– Подожди, не торопись. – В Адамсе проснулась здоровая крестьянская смекалистость. – Сначала скот надо пересчитать и осмотреть.

– Адамс, не торгуйся так. Ты все получишь за бесценок. Только проследи, чтобы индейцы отдали нам самородки, и можешь сразу же перегонять скот за канадскую границу.

– Почему бы и нет, – невозмутимо откликнулся Адамс.

Трое дакота смотрели, как он вместе с остальными белыми обходит стадо, пересчитывает, ощупывает скот, пожимает плечами и время от времени вставляет слово. Наконец он один подошел к Ихасапе и к мальчикам.

– Так сколько у вас золота? – тихо спросил он. – Загвоздка в том, что тут, конечно, не найти весов, поэтому точно не узнаем. Все должно быть основано на взаимном доверии. Это люди честные. А монеты у вас есть?

– Нет, только золотой песок и самородки.

Ихасапа развязал кошель и показал его содержимое.

– А вы, вообще, понимаете, какое у вас тут богатство? – потрясенно спросил Адамс.

Индейцы смотрели на него, широко открыв глаза. Они не могли представить себе, что на горстку блестящего песка можно выменять скот для целого племени.

– Только не показывайте весь кошель сразу, а то они, – он показал на фермеров, – совсем с ума сойдут, – предупредил Адамс. – Отсыпьте мне немного, и этого хватит, чтобы заключить для вас сделку. Мы вместе с вами перегоним скот через границу. Границу переходить сейчас очень опасно, но мы как-нибудь сумеем.

Трое дакота доверились своему белому брату. Вскоре сделка состоялась. Адамс так и засиял от радости.

– А ну, давайте! – воскликнул он. – Томас, Тео, вперед! Покажите-ка, на что способны ковбои! А вы, храбрецы, мои младшие братья из племени дакота, выбирайте себе коней среди тех, что пасутся вместе со скотом, да смотрите пропустите им ремень через рот! Мы купили скот и теперь должны перегнать свое стадо в безопасное место!

– Все эти пестрые бизоны теперь наши? – взволнованно воскликнул Хапеда.

– Да, все, что перед тобой, мой мальчик. Ты еще и представить себе не можешь, сколько всего можно купить на золото, что у тебя в кошельке!

Мальчики, не тратя больше слов, вместе с Ихасапой кинулись к коням, пасшимся неоседланными, набросили на них лассо, которые дали им Адамс, Томас и Тео, и вскочили им на спину. Пока ковбои хлопали длинными бичами, сбивая скот в стадо и понукая бежать на север, трое молодых дакота ловко и быстро подчинили себе своих новых коней. Пронзительными возгласами и громкими криками помогали они сгонять скот в стадо. С радостью заметили они, что молодую жену Адамса поразило, с каким мастерством управляют они, индейские ковбои, незнакомыми лошадьми.

Пустившись бегом, бычки и лошади могли быстро достичь границы. Адамс крикнул дакота, что к вечеру они будут в безопасности. Часке и Хапеда мысленно возликовали и преисполнились уверенности, что скоро они встретят Токей Ито и своих соплеменников, воссоединившись с Адамсом и купив большое стадо бизонов. Только бы их родичи поскорее переплыли реку, только бы они… вообще смогли спастись, ведь они до сих пор пребывают меж двух огней – полноводной, разлившейся, грозной рекой и отрядом Красного Лиса.

Вспотевшие, усталые, охрипшие, всадники с перегоняемым стадом на закате добрались до прерии, где разбили лагерь Адамс со своей женой Кейт и с Томасом и Тео. Индейцы тоже осадили коней и присоединились к остальным.

– Мы перешли границу, – объявил Адамс.

Ихасапа и оба мальчика замолчали и долго осматривались. Понять, где именно проходит граница, было невозможно. Повсюду, насколько хватало глаз, раскинулась бесконечная зеленая степь. Очертания Лесистых гор словно придвинулись ближе.

Всадники устроили привал. Медвежонок, которого Ихасапа вез в мешке на лошади, капризничал и требовал рыбы. Коровы шумно пили воду и паслись. Мальчики насобирали хвороста и разожгли небольшой костер, прикрыв на всякий случай кожаным полотнищем. Все перекусили, потом мужчины закурили трубки. Кейт была совершенно измучена. Она завернулась в одеяло и улеглась спать.

Насущной необходимости обсуждать что-либо не было, и потому все молчали, и каждый размышлял о чем-то своем.

Прошло, может быть, полчаса. Адамс распределил на всю ночь караул, и стоять на часах вызвались и мальчики.

– Да, – вдруг сказал Томас, – теперь вы разбогатели, молодые индейцы. Обвели своих врагов вокруг пальца и сами теперь себе господа.

Какое-то время все молчали.

Потом ответил Хапеда:

– Вы тоже, Томас и Тео.

– Ты, верно, над нами смеешься, маленький медвежонок?

– Нет, я и не собирался дразнить моего старшего брата Томаса. Почему это ты решил, что я над вами смеюсь?

– Потому что мы с моим братом Тео – последние нищие на свете. Мы были веселые, без гроша за душой, когда познакомились с вашим вождем Токей Ито, в ту пору еще мальчиком Харкой, и он подшутил над нами – исподтишка украл у нас ружье. Про веселье мы давным-давно и думать забыли, а ни гроша у нас по-прежнему нет!

– Не знаю, – отвечал Хапеда медленно и задумчиво, – не знаю, означает ли владеть пестрыми бизонами «быть богатым». Но пестрые бизоны есть и у Томаса с Тео.

– Да где же?

Хапеда беспомощно пожал плечами:

– Я тебя не понимаю. Вот же они пасутся, наши бизоны.

– Наши? Твои… или ваши… Я тоже не знаю, как вы это решаете между собой. Собственно, они принадлежат Токей Ито, если он вернется живым из-за реки. А если нет? Кто будет его наследником? Он проявил к вам глубокое доверие, просто-напросто положив свое золото в кошель. Впрочем, это все не мое дело. Но мне бы хотелось понять, кто заплатит нам за работу. А то святым духом питаться мы, бедняги, тоже не можем.

– Но вы же едите вместе с нами. Вы наши братья.

– Не может же всякий вот так просто есть…

– Почему нет? – удивленно спросил Хапеда.

– Смешные вы, маленькие индейцы. Потому что скот принадлежит не всем.

– Скот принадлежит нам всем, Сыновьям Большой Медведицы, и нашим братьям Томасу, Тео и Адамсу, и нашей сестре Кейт.

– Ты еще дитя, вот и судишь как дитя, – произнес Томас растроганно и недоверчиво.

– Нет, – вмешался Ихасапа. – Хапеда Медвежий Брат говорил как истинный дакота.

– Ну если все пойдет как надо…

– А почему бы и нет? – с гордостью воскликнул Хапеда.

– Вы что же это, серьезно? – запинаясь, спросил Тео. – Неужели у нас в старости еще будет вместе с вами собственная ферма?

– Да, конечно! – хором объявили Ихасапа, Часке и Хапеда. – Такова и воля Токей Ито. Мы просим вас помочь нам. Сами мы не знаем, что делать с этими пестрыми бизонами. Если нам не объяснить, мы будем вынуждены забить их и съесть, а потом снова остаться с пустыми руками.

Томас и Тео долгое время сидели, не проронив ни слова.

– Что ж, тогда мы вас научим, – наконец нарушил молчание Томас. – Я покажу вам, как доить коров. Это, наверное, покажется вам потруднее, чем перегонять скот, краснокожие шельмецы.

Одно-единственное ведро для молока у ковбоев нашлось. Этих коров разводили не ради молока, а ради мяса и шкур. Доили их ковбои, только когда хотели попить молока.

Хапеда и Часке с любопытством наблюдали, как Томас выцеживает молоко из вымени бьющей хвостом коровы. Однако они зажимали нос, а когда Томас, смеясь, дал им попить молока, они тотчас же выплюнули непривычный напиток.

– Что, не нравится? Да послушайте, а где же ваше хваленое индейское самообладание?

Часке и Хапеда собрались с духом и судорожно сглотнули. Им показалось, что молоко отвратительно пахнет и столь же мерзко на вкус. Но они, давясь, заставили себя его проглотить. Они тайком ускользнули в сторонку, и их стошнило. Новая жизнь начиналась непросто!

Но они решили принимать испытания мужественно.

Когда мальчики завернулись в одеяло, приготовившись ко сну, пока не придет их черед ночью стоять на часах, Тео еще раз обратился к ним.

– Никак не могу взять в толк, – проговорил он. – Точно ли Адамс тоже станет фермером вместе с вами?

– Да!

Тео провел ладонью по лбу.

– А вот это дело! Лучше Адамса вам, Сыновья Медведицы, никого не найти! Он придет к вам не нищим. По закону о земельных наделах[15] он и сам может получить землю.

Мальчики постепенно заснули. Если бы только Токей Ито остался в живых, они смогли бы когда-нибудь все ему рассказать!

Ночь прошла спокойно, на лагерь никто не напал. Солнечным утром коров медленно погнали дальше, к Лесистым горам. В пути Хапеда и Часке старались держаться поближе к Томасу и Тео. Они без конца расспрашивали, как их вождь Токей Ито, сам в ту пору еще мальчик не старше Хапеды и Часке, подкрался к Томасу и перехитрил его. Они узнали, что Томас и Тео тогда подвизались трапперами в охотничьих угодьях сиксиков. Да, Томас и Тео жили тогда в прериях черноногих и познакомились не только с мальчиком Токей Ито, но и с мальчиком Горным Громом; в вигваме Маттотаупы, отца Токей Ито, их угощали бизоньим мясом, таким нежным и вкусным, какого не попробовать, верно, даже в потусторонних охотничьих угодьях. У отца Адамса, старого Адама Адамсона, близнецы потом служили ковбоями, а Токей Ито, тогда еще носивший детские имена Харка Твердый Камень, Ночное Око, Поражающий Стрелами Бизонов, Охотник на Медведей, однажды бок о бок с ними бесстрашно встретил нападение волков.

– Ваш вождь уже в те годы был удалец, герой хоть куда! А какой лучник! – Томас уважительно присвистнул. – А Маттотаупа был благородный воин, равных ему и одного на тысячу не сыскать. Красному Лису понадобилось немалое время и множество коварных уловок, прежде чем он измучил его и наконец убил. Не буду отрицать, мы с Тео потом воевали на Найобрэре против вас, дакота. Но когда Красный Лис предал вашего вождя, мы решили с ним порвать! – Томас и Тео попытались подавить тягостные воспоминания. – Да что там, Медвежьи Братья, рядом с вами мы еще снова помолодеем! С тех пор только-то и прошло двенадцать лет, и Токей Ито тоже всего двадцать четыре… И все-таки жизнь сегодня, как посмотришь на прошедшие годы, кажется сном… Пестрым сном, где нашлось место и злу, и добру… а если мы все вместе станем фермерствовать, то мы каждый вечер будем готовы рассказывать вам всевозможные истории, индейские ковбои…

У Медвежьих Братьев засияли глаза. Здесь, рядом с Томасом и Тео, они не ощущали себя изгнанниками в чужом краю.

У подножия Лесистых гор, на широких лугах на лесной опушке, остановились новоявленные скотоводы со своим стадом. Вся эта земля еще никому не принадлежала. Они могли разбивать здесь лагерь или странствовать со своим скотом, как им заблагорассудится. Первый бивак они разбили у маленького ручейка, стекавшего вниз с холмов из леса и проложившего извилистое русло по лугам. Здесь было приятно. У коров была чистая вода и густая трава, люди могли устроиться на лугу или в лесу, смотря по тому, теплый выдался день или холодный; нужды в хворосте они тоже не терпели. В ручье в избытке водилась рыба, в лесу – дичь. Только дикие бизоны нигде не показывались.

День за днем, час за часом ждали Медвежьи Братья и Ихасапа появления своих родичей. Кто-нибудь из них неизменно взбирался на верхушку самого высокого дерева, устремив взгляд на далекую Миссури. Наконец долгожданный день настал. Звонкий победный клич Часке огласил тихую, безмятежную равнину. Слезши с дерева, мальчик обнаружил, что его брат Хапеда и Ихасапа уже стоят внизу, держа в поводу лошадей; все трое поскакали быстрее ветра по прерии, навстречу своим собратьям.

– Хи-йе-хе! Хи-йе-хе!

Индейский поезд пока представал им длинной, темной змеей, извивающейся вдалеке по прерии. Они еще не могли разглядеть отдельных своих соплеменников. Однако они галопом понеслись на гребень холма, подняли своих коней на дыбы и стали приветствовать приближающихся родичей ликующими криками. Потом они на мгновение отпустили поводья, дав коням стать на ноги, и принялись вглядываться вдаль.

Они увидели воинов, которые на своих мустангах то отъезжали от головы колонны, то снова приближались к ней. Вел ее Четансапа. Он ехал верхом на белом коне, добытом у бледнолицых. Им удалось разглядеть также Шеф-де-Лу верхом на пегом и Чапу на гнедом. Позади этого маленького военного отряда шел Хавандшита, возглавлявший поезд. По старинному обычаю, он нес в руке копье. Спина у него онемела, шея затекла, но тощие ноги по-прежнему словно сами собой несли его вперед тем же размеренным шагом, каким он вот уже почти сто лет ходил по лесам и прериям. За ним шли одна за другой лошади, которые несли женщин и детей, а также вьючные животные. В хвосте колонны друзья Хапеды и Часке, Молодые Собаки, гнали всех тех драгунских лошадей, на которых никто не поехал верхом и не навьючил грузы.

Как же отрадно было знать, что Сыновья Большой Медведицы благополучно завершили свой долгий, гибельный путь и теперь вырвались на свободу, в широко раскинувшиеся прерии!

Медвежьи Братья заметили, что в колонне как будто нет ни Токей Ито, ни Унчиды, ни черноногого Горного Грома. Может быть, оба вождя остались в арьергарде прикрывать отступление дакота? И вдруг Унчида погибла?

Медвежьи Братья и Ихасапа поскакали к своим родным. Они направили коней к Четансапе, который остановился, издали завидев их. Вся колонна стала. Ихасапа доложил о том, что с ними случилось.

Четансапа тяжело вздохнул:

– Вы поступили слишком поспешно и опрометчиво. Наши воины скажут, что от пестрых бизонов исходит зловоние.

– Да, от них исходит зловоние, а от их молока тошнит, – подтвердил Ихасапа. – Но неужели поэтому мы должны их бояться?

– Наши воины станут не бояться пестрых бизонов, а презирать их. Они хотят не доить коров и забивать на мясо, а охотиться на бизонов.

Четансапа подскакал к Хавандшите и сказал ему несколько слов, которые мальчики и Ихасапа не расслышали, потому что Четансапа говорил очень тихо. Однако то, как Хавандшита поднял голову и вперил неподвижный взор в мальчиков, не предвещало ничего хорошего. Мальчикам и Ихасапе сделалось не по себе. Разве Токей Ито не посвятил Хавандшиту в свой план? И где сам Токей Ито? Четансапа ни разу не упомянул о нем.

Колонна снова тронулась.

– Где наш вождь? – с бьющимся сердцем спросил Хапеда Бобра.

Воин показал в сторону Миссури.

– Там! Он остался на том берегу, чтобы вступить в поединок с Красным Лисом. Иначе нашим вигвамам не дали бы беспрепятственно уйти.

– И… – Хапеда не смог более произнести ни слова. У него перехватило горло.

– И Горный Гром, черноногий, тоже остался на том берегу, чтобы наблюдать за поединком и принести нам весть, если… – Бобр и сам запнулся. – Теперь нам надо ждать, – заключил он. – Мы дойдем до Лесистых гор и станем дожидаться исхода поединка там.

– Да.

Мальчики больше не издавали ликующих криков. Токей Ито не пришел вместе с остальными! Тем мужественнее они должны были теперь выполнять его волю. Они сжали зубы, исполнившись решимости.

Индейский поезд дошел до ручья, на левом берегу которого паслось коровье стадо. Изголодавшиеся собаки под предводительством Охитики бросились было на животных, чтобы растерзать. Однако быки поспешили на защиту коров и телят и, опустив головы, наставили на псов рога. Ковбоям – Адамсу, Томасу и Тео, Медвежьим Братьям и Ихасапе – понадобилось немало потрудиться, чтобы длинными бичами отогнать собак и успокоить встревоженных коров.

Тем временем Хавандшита приказал разбить лагерь. Долго глядел он, опираясь на копье, на взволновавшихся пестрых бизонов. Потом отвернулся и повел колонну на другой берег ручья. Четансапа шагом ехал рядом с ним. Медвежьи Братья и Ихасапа остались со своими бледнолицыми друзьями возле стада. Оба мальчика чувствовали, что их соплеменники готовятся сделать решающий выбор.

Индейский поезд остановился, отделенный от стада ручьем. Хавандшита стал обходить луг, назначая места для установки вигвамов. Четансапа на своем Белом смотрел, как тот распоряжается. Он не принимал участия в приказаниях Хавандшиты, хотя это противоречило обычаю. Рядом с Четансапой не спешиваясь остановились Шеф-де-Лу и Чапа. Большинство женщин принялись разгружать вьючных лошадей. Однако Уинона пока не прикасалась к своей волоке. Ее примеру последовали Монгшонгша, Грозовое Облако, Ситопанаки и Птица-Пересмешница.

Четансапа подозвал разведчика Черного Утеса и подвел его к старому шаману. Мальчики могли наблюдать разыгравшуюся у них на глазах сцену, однако и сейчас уловили не все слова, которыми обменялись ее участники. Судя по жестам собеседников, между ними назревала ссора. Четансапа явно велел Черному Утесу еще раз обо всем доложить. Тот объяснил шаману, что Медвежье племя должно разбить лагерь рядом со стадом и что дикие бизоны и здесь больше не водятся. Однако Хавандшита снова приказал держаться подальше от пестрых бизонов. Воины послушались Хавандшиту и установили шатры на другом берегу. Четансапа тоже велел своей жене Монгшонгше разгрузить волоки и поставить вигвам подальше от стада. Только Чапа и Шеф-де-Лу воспротивились этому приказу. Они поставили свой вигвам и осиротевший вигвам Токей Ито рядом с пастбищем. Туда Уинона, Ситопанаки, Птица-Пересмешница и Грозовое Облако перенесли весь скарб. Вместе с вигвамами разделили и лошадей. Часть индейских коней тоже отогнали на противоположный берег, к коровьему пастбищу.

Медвежьи Братья сидели на корточках на берегу ручья возле стада, молча условившись, что пока не войдут ни в один вигвам. Они не хотели ослушаться отца и вместе с тем не могли нарушить волю Токей Ито. Ихасапа принес им медвежонка, который сильно вырос и по временам, когда бывал голоден или хотел добиться своего, принимался буйствовать. Адамс стал разглядывать маленькую компанию. «Медведь-то ваш какой неслух вырос, настоящий подросток», – сказал он. Он улыбнулся, но улыбкой старался скрыть печаль и озабоченность. Адамс тоже отлично представлял себе, что впереди их всех подстерегают новые опасности и новый раздор.

Между тем коровы совершенно успокоились. Они паслись или, пережевывая жвачку, ложились на траву. Собаки получили требуху и кости двух антилоп, добытых делаваром, и наелись.

Тихо журчал ручей, превратившийся в линию раздела. Перед Священным вигвамом собрались Хавандшита, Четансапа, Чапа и Шеф-де-Лу; к ним присоединились еще двое уважаемых воинов. Хавандшита пригласил всех к себе в вигвам. Все это происходило на глазах Медвежьих Братьев. Безмолвно принялись они дожидаться, что решит совет в Вигваме Таинств.

В вигваме, куда вошли воины для совещания с Хавандшитой, царил полумрак, почти тьма. Дряхлый старец Хавандшита отослал прочь женщину, которая слегка раздула огонь в очаге, чтобы без помех обсудить все с глазу на глаз с мужчинами. Теперь он мог не бояться Токей Ито и Унчиды, своих заклятых врагов; они остались за рекой.

– Ну, скажите мне, что вы думаете, – начал шаман, когда все сели вокруг очага.

Один из старейшин откашлялся:

– У нас не будет бизонов!

– Токей Ито обманул нас! – кивнул второй.

– Нам придется пойти к вачичун и снова, как прежде, просить у них землю и пищу, – продолжал первый. – От пестрых бизонов, которые пасутся там за ручьем, исходит зловоние, и, даже если мы заставим себя есть их мясо, скоро от них ничего не останется. И что тогда делать? Охотой на одних только антилоп и оленей нам не прожить.

– Так вот каков конец нашего долгого пути и наших славных подвигов! – возвысил голос первый.

Услышав эти слова, Четансапа не сдержал гнева:

– Призови своих духов, Хавандшита, и привлеки сюда диких бизонов, если ты хоть на что-то способен! Ниспошли нам вещий сон о том, где кочуют бизоньи стада, ниспошли нам вещий сон, куда нам скакать, где равнину оглашает рев бизонов, где раздается топот их копыт, где нам пускать стрелы! Ударь в барабан и спроси совета у своих духов, чтобы те открыли нам, где нам охотиться и жить по заветам наших предков!

Внимая резким и ожесточенным речам Четансапы, Хавандшита пришел в смятение. Он ощутил надежду, а потом страх. Словно волна, нахлынули на него крики мужчин, требующих, чтобы он прибегнул к колдовству, и он с ужасом почувствовал, что для этого у него нет сил, что он совсем слаб. Однако он решил во что бы то ни стало скрыть свое бессилие. Он должен был предстать перед ними Хавандшитой, собеседником духов и владыкой тайн, а не жалким, «кожа да кости», стариком.

– Я стану бить в барабан, а вы станцуете бизонью пляску, – объявил он воинам. – Дикие бизоны явятся на зов, если только их не отпугнет лживый и мерзкий смрад этих пестрых бизонов. Идите плясать. Я сказал.

Воины поднялись и вышли из шатра.

Хапеда и Часке, по-прежнему сидевшие у ручья, увидели, как воины выходят из Священного вигвама. Они следили за тем, как участники совета передают важную весть всем остальным мужчинам и те собираются у вигвама Хавандшиты. Только делавар не принял участия в обряде; он отправился к Адамсу.

Шаман ударил в барабан. Мужчины закружились в обрядовой пляске, и окрестности огласила молитвенная песнь с ее повторяющимся, монотонным ритмом, подобная той, что звучала на берегах реки Платт во времена Маттотаупы, отца Токей Ито:

Двигаясь по кругу, воины притоптывали в такт, они подражали реву бизонов. Некоторые облачились в бизоньи шкуры и надели на себя бизоньи рога, словно сами превратившись в бизонов. Через равные промежутки они издавали неистовый клич охотников на бизонов.

Услышав этот клич, мальчики затрепетали. Стать охотниками на бизонов они сами мечтали с четырехлетнего возраста. Пляска продолжалась много часов. Мужчины в танце сменяли друг друга.

Вдруг кто-то из воинов вскричал:

– Мертвые и бизоны возвращаются!

Подхватив его возглас, многие повторили этот страстный крик: «Мертвые и бизоны возвращаются!»

Мужчины затопали еще яростнее и запели еще громче.

Хапеду и Часке подхватил и увлек водоворот священного танца, умом и душой они всецело отдались ритму глухого пения и исступленной пляски.

Неожиданно рядом с мальчиками вырос делавар.

– Мертвые и бизоны никогда не вернутся… Так сказал Токей Ито! – объявил он Хапеде и Часке.

Потрясенные, Медвежьи Братья пришли в себя, очнувшись от транса.

День уже клонился к вечеру. Стемнело, загорелась первая звезда.

Токей Ито! Его имя снова ожило!

– Токей Ито должен вернуться! – воскликнул Часке с пылающими щеками, еще не уняв дрожь, охватившую его под впечатлением от бизоньей пляски. – Мы должны подать нашему вождю знак, который можно рассмотреть с Минисосе! Токей Ито должен узнать, что мы здесь, должен узнать, что вырвались на свободу!

– Хау!

Хапеда вскочил на ноги, Часке вслед за ним, и оба они бросились через ручей, к отцу. Четансапу утомила бизонья пляска, в которой он кружился несколько часов; его сменил другой воин, и теперь Черный Сокол стоял вместе с Чапой у своего вигвама.

– Мы должны подать знак Токей Ито, – сказали ему сыновья Хапеда и Часке, как только он позволил им заговорить.

Четансапа не спешил сказать «да» или «нет». Со дня удивительных событий в Черных холмах Медвежьи Братья и сами сделались причастны тайне. От их слов нельзя было просто отмахнуться. Воин поглядел на берег ручья, где возился медвежонок. Ситопанаки и Уинона как раз принесли ему поесть.

– Хорошо, – решил Четансапа. – Пусть все, кто не исполнял бизонью пляску, соберутся и зажгут большой костер, который можно увидеть с другого берега Минисосе. Наш вождь находится в кольце врагов. Он должен узнать, что мы перешли границу и что он должен спастись и поспешить к нам, если… – Четансапа умолк. Он не хотел допустить даже мысли, что Токей Ито могли убить враги. – Так что приносите дрова, много дров! – приказал он.

Хапеда и Часке кинулись сзывать всех мальчиков из отряда Молодых Собак, а еще кликнули Грозовое Облако, ее подругу Ящерку и других девочек. Всем им поручили собрать и наломать хворост. Юноши из отряда Красных Оленей, который возглавлял Ихасапа, не сочли ниже своего достоинства им помочь. «Подадим знак Токей Ито!» – вот как звучал призыв, который их объединил.

Собирая хворост и валежник, подростки переходили ручей вброд, перепрыгивали через него, не боясь промочить ноги; никто уже не думал о том, к какому из двух «лагерей» принадлежит. В лесу застучали топоры: это рубили старые, засохшие стволы, тащили в костер крупные ветви. Узнав, в чем дело, Адамс, Томас и Тео тоже присоединились к индейцам. Адамс большим плотницким топором нарубил больше всех. Он сложил целую поленницу. Приготовив достаточно дров, Четансапа разжег костер, слабый ночной ветер раздул огонь, и вскоре пламя высоко взметнулось. Оно полыхало, могучее и неугасимое, словно одушевляясь радостью спасенных и призывая вождя. Желтые и алые языки пламени трепетали, изгоняя ночную тьму, дул ветер, волновался скот. В ручье отражались мерцающие блики света.

Все больше и больше танцоров покидали круг, переходя к костру. Когда из всей вереницы танцующих остались только двое старейшин, выступивших в Священном вигваме против Токей Ито, шаман завершил обрядовую пляску. Он отпустил обоих старейшин и удалился к себе в шатер. «Я прибегну к более могущественному колдовству, – тихо и угрожающе произнес он. – От этих зловонных бизонов надобно избавиться; они приводят в смятение разум наших воинов и неугодны нашим духам. Мы должны изгнать их, и тогда на наш зов явятся дикие бизоны, хау».

Хавандшита проскользнул под полог своего шатра.

Один стоял он в полумраке Священного вигвама. Всего несколько искр еще светились в очаге. Ему показалось, будто и сам он – такой тусклый огонь и вот-вот догорит. Воины оставили его. Они даже не завершили бизоньей пляски. Такого никогда не случалось. Целый мир погибал у него на глазах. В этот миг, оставшись в одиночестве, Хавандшита осознал, что и на нем лежит вина за горести и беды, постигшие род вождя и Медвежье племя. Однажды Токей Ито, стоя у столба пыток и претерпевая муки, сказал ему в лицо: «Это ты первым донес вачичун, что у нас есть золото». Да, именно он; решившись на предательство, он показал золото вачичун, и те пригнали голодающим Сыновьям Большой Медведицы большое стадо бизонов. Тем самым он сделал мишенью происков и козней бледнолицых Маттотаупу, хранителя тайны золота. Но Маттотаупу перехитрили, предали, Хавандшита обрек его на изгнание, и в конце концов он погиб жалкой смертью от ножа Красного Лиса. Старец Хавандшита подумал об этом, и ему захотелось угаснуть, подобно последней искре в очаге, но его воля, закаленная в жестоких испытаниях и наконец сама ожесточившаяся, еще раз восстала против всех и даже против него самого. Он должен был колдовать, он не мог не колдовать, он хотел колдовать; он уничтожит всех, кто в нем сомневался, и всех, кто бросил ему вызов. Ему еще раз послужат враги, вачичун. Он начал камлание, обращаясь вслух к самому себе и к духам, в которых верил:

Хавандшита снова извлек свой барабан и исхудалыми руками принялся отбивать зловещий ритм. Барабанная дробь донеслась из вигвама до мужчин, женщин и детей. Никто не слушал ее, пока ярко полыхал костер, зажженный для Токей Ито. Однако, когда пламя стало опадать, а над горсткой тлеющего пепла начали сгущаться тени, индейцы один за другим принялись вслушиваться в жутковатый голос барабана. Они опускали головы, а мальчики и девочки испуганно прижимали ладони ко рту. Все боязливо косились на пестрых бизонов. Один за другим дакота принялись возвращаться на противоположный берег ручья, от стада к вигвамам.

А Четансапа, наоборот, перешел на сторону пестрых бизонов и присоединился к своим сыновьям, к Адамсу, к Тео и Томасу, к Чапе и к женщинам, которые выбрали новую жизнь. «Хавандшита замышляет недоброе, – вполголоса произнес Черный Сокол. – Бизоны более не являются ему в видениях».

Последним через ручей перешел делавар. Он ступал медленно, словно на ногах у него гири. Медвежьи Братья решили, что человеку, который с четырнадцати лет служил у бледнолицых разведчиком и постоянно странствовал, теперь, наверное, нелегко будет осесть где-нибудь и заняться фермерством. Однако оказалось, что его подавленность вызвана чем-то другим, о чем Медвежьи Братья даже не догадывались. Шеф-де-Лу остановился у берега, на некотором расстоянии от своих друзей. В это мгновение на противоположном берегу распахнулся полог Священного вигвама, и из него вырвался Хавандшита. Хотя взрослые воины и мальчики не раз бывали свидетелями его шаманских плясок, во время которых он ворожил, призывая духов, сегодня им показалось, что его фигура, увешанная магическими амулетами, приближается к ним из тьмы в особенно диком, необузданном и угрожающем танце. Человека в ней выдавала только тень ступней. С головы его и плеч ниспадала медвежья шкура, увенчанная медвежьим черепом. Приколотые к этой меховой накидке змеиная кожа, перья, шкурки птиц кружились и постукивали в такт пляске, а резкие движения шамана и издаваемые им глухие, нечленораздельные звуки заставляли его соплеменников забыть, что перед ними человек, и вызывали глубокий, безотчетный страх перед неизвестным, зловещим, звериным началом, перед грозными духами. Шаман плясал, двигаясь по кругу и призывая на головы сородичей беды и несчастья. Беды и несчастья предрекли ему духи еще в Священном вигваме. Беды и несчастья грозили Сыновьям Большой Медведицы. Вокруг воцарилось безмолвие. В пепле костра догорели последние искры, и наступила полная тьма. Коровы встревожились и поднялись с мест, испуганные издаваемым шаманом гортанным клекотом, который время от времени перебивал пронзительный крик. Плясун-духовидец все приближался к ручью. Шеф-де-Лу остановился как вкопанный. Он все еще стоял у ручья в одиночестве, в нескольких метрах от Четансапы и его соратников, среди которых были Бобр, Медвежьи Братья и Ихасапа. Казалось, шаман избрал делавара своей жертвой. Снова и снова шаман указывал на Шеф-де-Лу длинным магическим жезлом, который сжимал в руке, пока наконец не замер возле самого ручья, который только и отделял его от воина, и взвыл, призывая его по имени.

Шеф-де-Лу не шелохнулся.

Шаман, угрожающе вытянув руку с карающим жезлом, тоже застыл. Только ветер раскачивал на его магическом плаще змеиную кожу, пучки перьев и звериные шкурки.

Словно во власти колдовства, делавар сделал три шага вперед и теперь замер на самом берегу ручья. У его мокасин плескалась вода. На другом берегу возвышался заклинатель.

Медвежьи Братья потрясенно наблюдали за этой сценой.

Шаман испустил пронзительный крик и сорвал с себя медвежью шкуру, обнажив изможденное лицо и белоснежные, поблескивающие во мраке волосы. Он широко развел воздетые к небесам руки, словно тщась отвратить великую опасность.

– Токей Ито умрет в этот час! – вскричал он.

Ночь огласил тихий, многоголосый скорбный стон.

– Умрет из-за тебя, делавар!

Медвежьи Братья почувствовали, как у них замерло сердце и защемило в груди. Шеф-де-Лу не двигался с места, точно приговоренный.

– Говори, делавар! – взвыл шаман. – Кто расстрелял все пули из винтовки Токей Ито? Кто вынудил его с одними стрелами выйти на поединок с Красным Лисом, вооруженным ружьем?

На мгновение воцарилась полная, зловещая тишина.

Тут делавар поник головой и медленно сложил все свое оружие; он опустил на траву нож, томагавк, револьвер и ружье.

Медвежьи Братья умоляюще подняли глаза на своего отца Четансапу, они взглядом просили, чтобы он позволил им заговорить.

– Он и правда так сделал, – прошептал Бобр на ухо Четансапе. – Он всегда был хорошим стрелком, но торопился с выстрелом. Когда Красный Лис во время грозы напал на наших женщин и детей, а у нас больше не осталось пуль, Шеф-де-Лу схватил винтовку вождя и стал отстреливаться. Поэтому все правда: Токей Ито придется с одним луком и стрелами драться с Красным Лисом, у которого будет ружье. Горе нам, если Токей Ито… – не закончил Бобр начатой фразы.

Мальчики опустили глаза долу, не в силах более смотреть на Шеф-де-Лу. Делавар совершил дурное деяние. Он не имел права дотрагиваться до винтовки вождя, не имел права в пылу битвы поступать опрометчиво, не имел права утратить самообладание. Это было самое скверное, в чем можно было упрекнуть воина.

Шеф-де-Лу ушел. Он ушел один. Никто не сказал ему ни слова, никто не сказал ни слова о нем. Делавар медленно зашагал по направлению к лесу.

Шаман у ручья опустил жезл. Он снова набросил на голову и плечи медвежью шкуру, скрыв лицо. Потом он вновь принялся плясать. Теперь он танцевал совсем иначе. Он больше не выпрямлялся во весь рост, не принимал угрожающие позы, а словно бы крался, ощупывая жезлом землю под ногами. Змеиная кожа, пучки перьев и птичьи чучела волочились за ним по траве. Сначала он обошел в танце круг, потом двинулся дальше. Он покинул лагерь на опушке леса и выбежал на луга, а мужчины, женщины и дети на почтительном расстоянии последовали за ним, охваченные напряженным ожиданием, но вместе с тем испуганные, взволнованные, робкие. Токей Ито должен умереть, духи изрекли свой приговор! Какая тьма объяла их этой ночью!

Шаман завывал и шипел. Он носился туда-сюда и сам походил на внезапно промелькнувшего ночного духа. Он затряс магическим жезлом, а его амулеты снова застучали. Высоко воздев магический жезл, он повелел мужчинам, женщинам и детям остановиться. Все замерли там, где застигло их его приказание.

Никто не знал, что задумал шаман. Темной тенью плясал он в своем безумном облачении, уходя по ночным лугам все дальше и дальше. Когда он наконец замер, наклонился, а потом снова выпрямился, мужчины, женщины и дети испуганно отпрянули от ужасного видения, представшего им вдалеке: на лугу, словно охваченный пламенем, засверкал бизоний череп. Он пылал во мраке, распространяя зеленоватый, загадочный, зловещий свет. Дети помладше с криками кинулись назад к вигвамам. Черная тень шамана принялась кружиться в танце вокруг пылающего черепа, то скрывая его от взоров, то снова являя глазам.

Хапеда и Часке взялись за руки, как некогда в медвежьей пещере. Сейчас на теле у них тоже выступил холодный пот. Невольно взмахнув свободной ладонью, Хапеда схватил кого-то за тоненькую ручку: оказалось, что это Грозовое Облако стоит рядом с ним, дрожа всем телом, стуча зубами от страха.

– Этот череп всех нас погубит, – выдавила из себя она.

Один из юношей в переднем ряду, ближе всех стоящем к ужасному видению, издал вопль ужаса и бросился назад в лес, словно олень, преследуемый собаками.

– Мы должны охотиться на бизонов, на диких бизонов! – вскричал шаман и, точно копье, метнул свой магический жезл в Чапу. Острие жезла вонзилось в землю прямо у ног воина, но тот не дрогнул и даже не двинулся с места.

– Убивайте смрадных пестрых бизонов, воины дакота! Всякого, кто станет пить белое волшебное молоко вачичун и пасти их пестрых бизонов, ждет смерть! Дух дикого бизона явится и убьет его!

Многие, по примеру того юнца, обратились в бегство. Как и он, многие бросились назад, пробежав немалое расстояние, чтобы укрыться от дикого бизона. Но Четансапа и Чапа не двигались с места.

У Хапеды перехватило горло. Одной рукой он сжимал правую руку Часке, другой обхватил тоненькое предплечье Грозового Облака. Он знал только одно: он должен держаться до конца и не дать убить пестрых бизонов. Он, мальчик, должен оказать сопротивление могущественному шаману и старейшине. Он должен поступить так, как поступил бы на его месте Токей Ито. Три зимы тому назад, когда Токей Ито вернулся в свое племя, против Хавандшиты выступил Татанка-Йотанка, шаман, превосходивший его волшебной силой. Но теперь Татанка-Йотанка был так же далеко, как и Токей Ито, и никто не мог помочь Медвежьим Братьям в этот час. Хапеда и Часке должны были сами сохранять мужество. Вот и Уинона не боялась. Она взяла Грозовое Облако за другую руку и стояла, не шевелясь.

Над пылающим черепом взметнулись языки зеленого и красного пламени, с шипением вознеслись они к небу, и вниз, разбрасывая искры, обрушился сноп огня, словно дикий бизон жаждал утопить людей и луга в море своего бушующего пламени.

Хапеда услышал у себя за спиной громкие крики, испуганные и предостерегающие: «Забейте пестрых бизонов, иначе беды не избежать!» Он осознал, что нужно сделать что-то, чтобы разрушить чары, а не то замысел Токей Ито обречен. Может быть, он не решился бы сделать то, что задумал, если бы рядом с ним не было Уиноны. Но сестре Токей Ито он всецело доверял. Да и медвежонок вселял в него мужество. Ситопанаки привела его и подняла ввысь, словно ограждая им, как амулетом, своих соплеменников от огненных брызг. Теперь Хапеда почувствовал, как медвежонок прижимается к его коленям; он не проявлял страха, только ворчал и скалил зубы.

– Умри, как повелевают духи! – воскликнул шаман, вырвав свой магический жезл с каменным острием, все еще торчавший из земли, и воздел его под огненным дождем, угрожая обрушить на Уинону.

– Это неправда! – громко вскричал Хапеда. – Это неправда! Ты и твои духи нас обманываете!

С небес снова полился огненный дождь, и Хапеда закрыл глаза, но не отступил. Когда он медленно поднял веки и опять огляделся, оказалось, что его объемлет черная ночь, над головой его раскинулось звездное небо, а под ногами – широкие луга. И только. Полыхающий зеленым пламенем череп, огненный дождь и пляшущий шаман исчезли.

Осторожно, словно оглушенный случившимся, Хапеда повернул голову к Часке, и оказалось, что тот по-прежнему стоит рядом с ним, как и Грозовое Облако, Уинона и Ситопанаки с другой стороны. Все они, как и Хапеда, пережили ужас этой ночи.

Постепенно Хапеда разжал руку, которой сжимал предплечье Грозового Облака, и та тоже едва заметно пошевелилась. К ним подошел какой-то воин, и Хапеда узнал в нем отца. Четансапа положил руку Хапеде на голову, всего-то на мгновение, как в тот час, когда мальчикам предстояло переправляться на лодке через реку. Потом он зашагал дальше. В траве лежало чье-то тело; это был упавший наземь шаман. Четансапа не стал к нему прикасаться, а, казалось, отправился искать что-то другое.

Несколько мальчиков и девочек стряхнули с себя оцепенение и принялись осматриваться. Они заметили бегущих мужчин, женщин и детей, которые стали медленно, с опаской, возвращаться к тому месту, где разыгрался жуткий и зловещий магический спектакль, и принялись тихо переговариваться.

«Они еще живы» – так звучали слова, которые слышались здесь чаще всего. Хапеда, который обвинил шамана во лжи, Уинона, не побоявшаяся пылающего магического копья и огненного дождя, Ситопанаки, которая воздела ввысь дитя Большой Медведицы, словно защищая им племя от Волшебного Бизона, – все они были еще живы. Это произвело на мужчин и женщин глубокое, неизгладимое впечатление. Никто не осмелился посягнуть на пестрых бизонов.

– Бизоний череп валяется вон там на траве, – сказал Четансапа, вернувшись к Уиноне и детям. – Он еще слегка тлеет и отливает зеленым.

Четансапа подобрал на лугу множество каких-то странных, выгоревших изнутри предметов, назначения которых никто не знал.

Он подошел к Адамсу, сидевшему на опушке, и показал эти загадочные вещи. Мальчики пошли вместе с отцом.

– Красивый фейерверк устроил вам старик, ничего не скажешь, – протянул Адамс. – Где он только ракеты раздобыл? Он вам и раньше показывал такой «огненный дождь»?

– Нет.

Чапа Курчавые Волосы тоже подошел к ним и попросил Адамса еще раз все ему объяснить.

– Выходит, Шеф-де-Лу… – Тут он замялся.

– Говори! – потребовал Четансапа коротко и взволнованно.

– Шеф-де-Лу подозревал Хавандшиту в ужасном злодеянии, – начал Чапа Курчавые Волосы. – Однажды он поделился со мной своими подозрениями, но я их отверг – такими невероятными они мне показались. Шеф-де-Лу опасался, что Хавандшита ведет двойную игру. Он был нашим старейшиной и вождем мирного времени, и он был врагом вачичун. Но он был также шаманом, и он жаждал запугивать нас и властвовать над нами. Шеф-де-Лу в вигваме Токей Ито на Конском ручье из уст Красного Лиса слышал, что тот замышляет дать Хавандшите огненный дождь, чтобы привлечь его на свою сторону и использовать в борьбе против Токей Ито. Тогда из этой затеи ничего не вышло. Но всем вам известно, что Хавандшита не поддержал нас во время того собрания совета в резервации, когда Шонка вынудил нас изгнать Токей Ито из наших вигвамов. Хавандшита переправился вместе с нами через Минисосе, потому что господство вачичун угрожает его власти, и одновременно он стремится не допустить, чтобы мы зажили здесь новой жизнью, потому что иначе он лишится власти. Думаю, он боится Шеф-де-Лу так же, как, в сущности, всегда боялся Токей Ито, ведь они оба жили среди вачичун и могут разоблачить некоторые «тайны» Хавандшиты. Теперь Хавандшита изгнал Шеф-де-Лу из наших вигвамов, ловко обратив против него его собственную вину… Может быть, он получил огненный дождь в резервации от Красного Лиса через Шонку…

После этих слов Четансапа некоторое время молчал.

– Он обманул нас в последний раз, – вынес он приговор.

На лугу произошло какое-то движение. Распростертый на земле шаман поднялся и медленно, пошатываясь, принялся бродить поблизости. Самым удивительным в этом зрелище мальчикам представлялось, что измученный шаман пребывает на том же берегу ручья, где пасутся коровы. Они вспомнили, что в своей безумной пляске он один раз пересек ручей, возможно и сам не отдавая себе в том отчет. Вот и сейчас он словно бы не замечал, на каком берегу бродит. Сгорбившись, неуверенными шагами, как пьяный, шел он между ненавистными ему пестрыми бизонами, и никто не знал, куда он направляется. Он не двинулся к своему Священному вигваму, где имел обыкновение исчезать после ритуальных плясок. Несколько индейцев, собравшихся вокруг Адамса, с напряженным вниманием провожали его взглядом. На берегу ручья виднелась горстка пепла, остаток костра, огонь которого был зажжен, чтобы подать знак Токей Ито. Там Хавандшита и остановился.

Четансапа подошел к нему. В глубокой ночной тишине громко и гулко разносилось каждое произнесенное слово.

– Ты обманул нас, – сурово промолвил воин. – Это Красный Лис дал тебе огненный дождь.

Мальчики увидели, как старец сбросил с себя магическое одеяние и теперь, тощий и иссохший, замер у потухшего костра едва заметной тенью. Казалось, он умаляется с каждой минутой.

Четансапа поднес к губам сигнальную дудку и стал созывать всю деревню. Все поспешили на его зов и столпились вокруг потухшего костра. Мальчики и Уинона тоже присоединились к собравшимся.

– Все вы видели огненный дождь, – громко объявил Четансапа. – Тайной, как вызывать такой дождь, владеют вачичун. Адамс тоже ее знает. А Хавандшита получил этот огонь в резервации от Красного Лиса и теперь хотел с его помощью обмануть нас.

Хавандшита хранил молчание. Он испытывал отвращение к самому себе и боялся, что конец его долгой жизни будет жалким и постыдным. Молчали и мужчины, женщины и дети, молчали, ужасаясь предательству того, кому всегда верили.

– Соберите для меня хворост, – попросил Хавандшита.

Мужчины и женщины повиновались и воздвигли новый большой костер. Не проронив более ни слова, Хавандшита взошел на него, скрыл лицо бизоньей шкурой и принялся ждать, когда его объемлют дым и пламя, языки которого, змеясь, стали его окружать. Никто не пропел по нему погребальный плач, и сам он не сложил по себе последней песни. Он сам осудил себя на смерть. Все безмолвно ждали, пока не погаснет пламя. Старый шаман обратился в пепел.

Когда рассвело и небо и землю снова озарило своим ярким, золотистым светом солнце, все принялись за работу. Одного Четансапу не было видно.

– Он отправился на поиски Шеф-де-Лу, – объяснил Томас Медвежьим Братьям. – Он ушел далеко в лес.

Хапеда и Часке повесили головы. На них с новой силой обрушилось чувство неизвестности и печаль, ведь они не знали, какая судьба постигла Токей Ито, и точно знали, какая вина лежит на делаваре.

Около полудня вернулся Четансапа. Он призвал к себе обоих сыновей.

– Идите в лес, все прямо да прямо, – велел он мальчикам. – Там вы найдете Шунктокетшу, нашего брата-делавара. Он сам нанес себе глубокие раны, чтобы искупить свою вину. Я поведал ему, что Хавандшита обманул нас и что этот шаман, творивший ложные чудеса, совершил самосожжение. Я уговорил делавара принимать пищу, пока мы не узнаем наверняка, победил Токей Ито или погиб. Сходите, отнесите ему воды и остаток нашего пеммикана. Если Токей Ито вернется к нам и простит ему его вину, Шунктокетша согласен остаться в живых, а иначе полон решимости умереть.