Южный ветер дул всю ночь. Он доносил до детей прерии запах тающих снегов с горных вершин и тяжелый аромат затопленных лугов. На небе сгустились облака, но взошла луна и разогнала клочья мрака. Далекий и яркий засиял над головами дакота Млечный Путь.

Когда луна потускнела и воцарились предрассветные сумерки, ветер стих. Воздух словно замер над равниной, ничто не шелохнулось, птицы смолкли. На востоке стал подниматься из-за горизонта сверкающий раскаленный шар солнца. Индейский поезд остановился, и Хавандшита у всех на глазах воздел кверху священную трубку. В утренней тишине гулко разнеслись слова его молитвы, те самые, что повторяли мужчины племени дакота с каждым восходом солнца: «Благодарим тебя, Священная Тайна, за то, что Ты вела нас, и молим Тебя и дальше вести нас и даровать нам мир и пропитание».

Затем он опустил священную трубку.

Мужчины и женщины спешились, чтобы немного отдохнуть. Лошади, у которых сквозь зимнюю шкуру проглядывали ребра, тотчас принялись пастись. Дакота начали передавать друг другу бурдюки с водой; женщины и дети откусили по кусочку мяса и стали долго и медленно его пережевывать. Запасы истощались, и больше не приходилось рассчитывать на какую-то еду до самого вечера.

Тут сцепились два черных, как вороново крыло, волкодава, Охитика и вожак своры, которая прибилась к поезду вместе с захваченными в плен сиксиками. Женщины подумали было, что они не поделили кость. Увидев, что псы снова и снова набрасываются друг на друга, Грозовое Облако хотела разогнать их кнутом, но Уинона остановила ее, положив ей руку на плечо. «Пусть дерутся, – сказала она, – это братья, они должны договориться сами».

Индейский поезд отдыхал в луговой долине, словно длинная змея, греющаяся на утреннем солнце. Но вот он вновь пришел в движение. Воины подъехали шагом и выстроились с правой стороны обоза в колонну позади вождя. Кони стали один за другим, точно держа равнение на впереди стоящего. Поезд начал спускаться с холмов на равнину, и никто не знал, когда могут появиться вражеские отряды и заставить дакота принять бой.

Собачья свора двинулась вслед за всадниками. Покрытые ранами, но настроенные вполне миролюбиво, трусили во главе ее два вожака, причем Охитика бежал первым.

С вершины расположенного впереди холма вновь раздался условленный крик разведчика, подтверждавший, что путь свободен. Тогда Токей Ито обогнул последний холм, и перед дакота открылся вид на равнину.

Воины поневоле прищурились, ведь теперь их непрерывно ослепляло яркое солнце. Появления врагов можно было ожидать с востока. Разведчики ускакали галопом. Во главе их стоял Шеф-де-Лу.

Индейская колонна двигалась дальше и дальше по притихшей равнине. Токей Ито внимательно прислушивался и присматривался.

Около полудня он заметил, как впереди качнулись травы: что-то приближалось к индейскому обозу. Это был Шеф-де-Лу. Хапеда уже скакал навстречу к возвратившемуся разведчику и подвел ему его пегого жеребца; делавар вскочил на коня, подъехал к вождю и пустил коня шагом рядом с ним.

– Теперь Красный Лис разгадал хитрость Бобра, – вполголоса заговорил делавар. – Он поскакал вместе с милаханска назад, к ближайшему форту, но, обнаружив, что нас и там нет, понял, что Бобр, подослав ему Татокано с ложным известием, обвел его вокруг пальца. Он попытался уговорить милаханска немедленно повернуть коней, но те принялись браниться и отказались носиться туда-сюда с места на место. Они засели у себя в форте. Там располагается и торговая контора Пушной компании. Там, как обычно в это время года, собралось множество охотников; они принесли зимние меха на продажу или явились за силками и капканами на лето. Красный Лис рассказал им, что за голову Токей Ито назначена награда и что не мешало бы его убить, ведь он, якобы снедаемый жаждой мщения, будет бродить по окрестным лесам и может угрожать охотникам во время промысла. Многие охотники тогда решили присоединиться к Красному Лису, отправиться за нами в погоню и добыть твой скальп, вождь. Нашлись среди преследователей и несколько скаутов из племен абсарока и понка. Красный Лис снова поскакал с ними на юго-запад, в сторону холмов. Там я и подслушал их.

Делавар заметил, что Хапеда протягивает ему бурдюк с водой, и отпил глоток. С раннего утра он несся, как конь, и ему еще предстояло без передышки бежать целый день.

Потянулся томительный полдень. Было душно, солнце палило нещадно. Часке едва не засыпал верхом на лошади, но Хапеда услышал слишком много, и его одолевали тревожные мысли. Ближе к вечеру Медвежьи Братья увидели Шунктокетшу: он возвратился из второго разведывательного рейда и снова докладывал вождю.

После его рапорта Токей Ито приказал идти всю ночь и весь следующий день без передышки. Нескольких мальчиков и девочек помладше пришлось уложить в меховые мешки, потому что они от усталости падали с коней. Но Медвежьи Братья держались стойко.

Второй день клонился к закату. Преследователи еще не догнали индейскую колонну.

Грозовое Облако молча, устремив взгляд больших глаз в пустоту, сидела верхом на мустанге, болтая ногами над жердями волоки, спущенными наискось вдоль лошадиных боков. В тяжелом, словно парном, воздухе вдруг повеяло прохладой. Навстречу индейскому поезду, нарастая, хлынул гул, и девочку охватило ощущение близящейся опасности. Рев, могучий и неукротимый, доносился с великой Мутной воды. Измученные жаждой псы уже бросились вперед, обгоняя колонну, они еще не скрылись из виду, как вдруг застыли, поджали хвосты и заскулили. Им тоже стало страшно.

Блуждающему взору беглецов открылась глубокая и широкая речная долина, подобно желобу пролегающая с запада на восток. Впереди отчетливо обозначились очертания ее краев. Там, где индейскому поезду удалось подойти к долине, река образовала бухту, обращенную к югу. Над этой выгнутой, как подкова, бухтой возвышался холм с округлой вершиной, на юго-западе переходивший в длинную возвышенность. Гребень этой возвышенности и сам холм уже занял посланный вперед отряд разведчиков; в высокой траве мелькали собранные в хвосты черные волосы Горного Грома и его спутников. Отливающее фиолетовым и зеленоватым небо раскинулось над теплой землей, и первые звезды засверкали над долиной, к которой постепенно приближался караван. Вдалеке, над Скалистыми горами, подстерегая беглецов и предвещая грозу, мрачно хмурились тучи.

Вождь приказал остановиться на южной оконечности бухты, у подножия округлого холма. Грозовое Облако вместе с остальными направила коня к спускающемуся к воде склону. Место это было расположено очень благоприятно и давало надежную защиту от врагов. Здесь индейский поезд ненадолго замешкался, образовав маленький затор, пока первые всадницы не свели своих коней немного вниз по склону бухты и не распределились на полукружье покатого луга. Девочка последовала за ними. Как только дакота оказались под защитой склона, все соскочили с коней. И людей, и лошадей измучила непрерывная, длившаяся более сорока часов скачка. Освободив от волок, мустангов согнали в табун на восточной стороне бухты. Грозовое Облако тоже сняла груз со своей лошади и отвела ее к остальным: пусть пасется и пьет воду сколько вздумается.

Она подняла непоседливого егозливого медвежонка с импровизированной повозки и накормила, и, только переделав все дела и вместе с Птицей-Пересмешницей положив жерди от волок к остальному скарбу Бобра, без сил опустилась в траву. Она смертельно устала и остекленевшими глазами глядела на дно бухты, на покатых склонах которой стало лагерем Медвежье племя. Дно бухты совершенно затопила грязная, глинистая, желтоватая вода. На севере, в направлении главной речной долины, бухта расширялась, образуя устье, непрерывно заливаемое речными волнами. Над водой кое-где виднелись жалкие, тощие ивы и березы, даже не они сами, а кончики их тоненьких веток, клонящиеся под напором сильного речного течения. На поверхности непрозрачной воды плыли омерзительные, похожие на жабьи глаза пузыри пены. На волнах покачивались принесенные откуда-то обломки дерева, скапливаясь у поднимающегося в вышину, поросшего травой склона. К ногам расположившихся на склоне индейцев прибило водой распухший труп горной овцы.

Грозовое Облако закрыла глаза. Только слух ее еще бодрствовал, и она различала рокочущий гул мощного водного потока, доносящийся из большой долины, и тихие голоса Уиноны и Ситопанаки, сидящих рядом с ней. Она очнулась, только когда на лоб ее упало несколько водяных брызг. Белый серп месяца в небе уже давно заблестел, отливая в ночи золотом.

Вокруг девочки поднялась какая-то суматоха. Грозовое Облако обнаружила, что это Медвежьи Братья обрызгали ее водой. Мальчишки со смехом сбежали вниз по склону и бросились между обломками дерева в ледяную воду. Оба зажали зубами ножи и, нырнув, ушли в глубину.

Медленно и тщательно прожевав последний кусочек мяса, который положила ей в рот Уинона, Грозовое Облако преодолела понятную усталость и пришла в себя.

Медвежьи Братья вновь вынырнули, отфыркиваясь. Размахивая длинными прочными ветками ивы, которые они отрезали под водой, они подманивали к себе других мальчиков, вызывая их на состязание, – пусть-ка тоже попробуют нырнуть и добыть ивовые ветви. Женщины уже растянули бизоньи кожи. Из них дакота собирались делать лодки. Индейцы, жившие в лесах, строили легкие каноэ из коры или челны из стволов, выдалбливать которые приходилось долго и утомительно. Индейцы прерий в своих кочевьях не возили с собой лодок, ведь большинство рек и ручьев им попадались мелкие, и в любое время, кроме наводнений, через них легко было переправиться на лошади. Если в особом случае индейцам требовались лодки, то женщины изготавливали простой каркас и обтягивали его кожами. Лодки получались круглые, плоскодонные, и гребли на них с помощью коротких, с широкими лопастями, весел без уключин. Лодки выходили ненадежные, управлять ими было трудно, однако даже в безлесных местностях построить их можно было легко и быстро. Вождь отдал приказ немедленно взяться за работу.

Грозовое Облако решила помочь при постройке лодок и изготовлении примитивных весел. Она хотела присоединиться к Уиноне, но той уже взялась подсоблять Ситопанаки, поэтому девочка отправилась к Монгшонгше. Она украдкой поглядывала на сестру вождя, ожидая, что та ее позовет. Но Уинона только ласково улыбалась ей и продолжала работать вместе с черноногой, усердно и споро. Заметив, что сестра вождя изготовила свою лодку быстрее, чем они с Монгшонгшей, девочка почувствовала укол досады. Ситопанаки управлялась со всеми орудиями ловко, несмотря на свою изувеченную руку. Грозовое Облако решила, что отныне ей, пожалуй, нет места в вигваме Уиноны. К тому же Ситопанаки старше и красивее ее, да еще она сестра знаменитого вождя. Грозовое Облако и сама не знала, какой усталый и измученный у нее вид и какой злобой горят ее глаза от иступленной ревности.

«Пойдем, ложись спать, – сказала ей Монгшонгша. – Когда придет пора переправляться через Мутную воду, я тебя разбужу».

Грозовое Облако покачала головой. Она не ответила Монгшонгше, потому что отвлеклась: она чуть отвернулась в сторону, и всем ее вниманием завладел вождь, который в одиночестве стал спускаться вниз со склона.

Токей Ито подошел к лодке, изготовленной Уиноной и Ситопанаки, и принялся ощупывать ее, проверяя, не даст ли она течь. Грозовое Облако только сейчас заметила, что рядом с вождем стоят Четансапа и разведчик Черный Утес. Токей Ито, присевший перед плоскодонкой на корточки, снова выпрямился, и девочка услышала, как он произнес:

– Что ж, хорошо. Я сейчас же спущу ее на воду и попробую переправить на тот берег твоих сыновей!

– Да, – отвечал Четансапа.

Грозовое Облако огляделась, ища Медвежьих Братьев. Их нигде не было. Внезапно их головы вновь вынырнули со дна долины, из мутного, грязного потока. Они поплыли к берегу, не без усилий пробиваясь сквозь «запруду» из прибитых паводком обломков дерева. Выбравшись на луговой склон, они принялись отводить со лба мокрые волосы, они дрожали от холода и отряхивались, как только что вышедшие из воды собаки. Ни один из них никому не сказал, что они решились отплыть слишком далеко и что убегающая волна чуть было не унесла их на стрежень реки. Однако они по-прежнему чихали, кашляли и отплевывались. Передавая взрослым ивовые ветви, они не сразу заметили, что на них глядит вождь.

– А ну быстрей! – шепотом приструнила их Грозовое Облако. – Вам надо переправиться за реку вместе с вождем!

Мальчики вздрогнули и вытянулись по струнке.

– Да, – подтвердил Токей Ито, по-видимому услышавший слова, которые не предназначались для его ушей, – а еще вы возьмете с собой медведя. Далеко отсюда, в прерии, появился большой отряд вражеской конницы. Мы заметили его со склона. Мы попали меж двух огней, нам угрожает бурная река и Красный Лис, и нам придется бороться с ними обоими. Хавандшита советует нам переправить за реку сына Большой Медведицы и вас обоих, чтобы племя Большой Медведицы продолжало жить, даже если погибнут все остальные. Поэтому я попытаюсь отвезти вас на тот берег. Хау. Вы знаете, как начать новую жизнь за рекой, если останетесь одни.

Затем вождь вновь обратился к Четансапе и Черному Утесу.

– Ты будешь командовать там, – указал он взглядом на склон холма, – а Ихасапа пойдет со мной; он хорошо плавает. Если смогу, то вернусь к вам.

Четансапа еще раз подошел к сыновьям и безмолвно обнял обоих за плечи. Никто из них не знал, суждено ли им еще увидеться, а если суждено, то когда. После этого воин, не оглядываясь, взбежал вверх по склону.

Хапеда и Часке бросились к своему бурому четвероногому питомцу, который, утомленный долгим путешествием, лежал сейчас на траве, сердясь на весь мир. Они схватили его и подняли с земли. Барахтаясь и урча, медвежонок забился и до крови оцарапал Часке щеку своими желтыми когтями. Токей Ито избавил мальчиков от непослушной, строптивой ноши. На руках у своего большого друга медвежий детеныш, казалось, успокоился; он обнял его лапами за плечи и принялся облизывать его шею.

Вождь пустился в путь. Держась на середине склона, так чтобы его нельзя было заметить из прерии, двинулся он по западному берегу бухты к речной долине Его сопровождал молодой Черный Утес, а Охитика жался к его коленям. Медвежьи Братья вдвоем подняли легкую лодку, изготовленную Уиноной и Ситопанаки, а на плечо каждый взял по два коротких, с широкими лопастями, весла. На себя они повесили на кожаном шнуре луки, колчаны и ножи в ножнах. Вооружившись таким образом, они пошли следом за вождем.

Подбежавшая Уинона сунула в руки Грозовому Облаку глубокую миску с мясом. «Догони их, – велела она, – пусть возьмут это с собой в лодку. А миску пусть оставят себе, на случай если придется вычерпывать воду».

Грозовое Облако кивнула. Большими прыжками пересекая склон, бросилась она вслед за маленьким отрядом и вскоре догнала его.

Немного не доходя до устья бухты, где она сообщалась с большой долиной, вождь остановился. Мальчики спустили лодку на воду и перелезли в нее; Грозовое Облако передала им миску с мясом. Она придерживала плоскодонку веслом, чтобы вода не отнесла ее от берега, пока вождь усаживал в лодку медвежонка. Испуганный, но послушный, детеныш не стал сопротивляться, когда его пристраивали на дне покачивающегося на волнах утлого суденышка. Мальчики сели, вытянув ноги рядом с ним, и взяли у воинов луки, стрелы и лассо. Грозовое Облако протянула Хапеде последнее оставшееся весло, и братья оттолкнулись от берега. В этот миг бухту как раз снова захлестнула широкая волна из главной долины; она подхватила легкую плоскодонку и отнесла далеко от берега, на середину бухты. Мальчики стали грести, каждый взяв по одному веслу; вторая пара весел служила запасной. Вождь и разведчик Черный Утес не сели в лодку. Они бросились в реку и поплыли. Они быстро забили ногами по воде, мощно и широко разводя руками, вздымая плечи из глинистых волн. Они устремились к лодке и повели ее к открытому устью бухты. Легкими кожаными плоскодонками пловцы чаще всего управляли даже на спокойных реках, а сегодня, на мощном потоке паводковой воды, вышедшей из берегов, мальчики тем более нуждались в их помощи.

Грозовое Облако бежала вдоль берега по поросшему травой склону, провожая своих друзей. Добежав до устья бухты, она опустилась наземь и с безмолвным ужасом устремила взгляд на открывшуюся перед ней картину. Необозримым потоком хлынули глинистые воды в речную долину. Исчезли в волнах все покатые берега, все зеленые бугорки, все красноземные холмы, рассказы о которых девочке приходилось слышать. Мутные волны увлекали оторванные льдины; эти ледяные глыбы подхватывали обломки дерева и куски дернины, и эти «островки» плыли по реке, пока их не проглатывал какой-нибудь водоворот. Мимо несло течением целые деревья, с кроной и корнями, они постепенно погружались в воду, а затем исчезали. Река вырвала их высоко на горных склонах и в ущельях, там, откуда брала свое начало; теперь игра наскучила ей, и она принялась их топить. На поверхность всплывали трупы животных – антилопы, овцы и даже бизон, а потом снова пропадали в пучине. Над смертоносными волнами раскинулось звездное небо. Другой берег казался далеким и едва различимым.

О Минисосе, о Мутная вода, сколь ты ужасна!

Лодка уже вышла из бухты, и ее подхватили и понесли воды реки. Грозовое Облако следила за тем, как пловцы борются с волнами; хвосты их черных волос то исчезали в воде, то появлялись снова. Подталкивая лодку, они направили ее поперек течения. Подобно выпрыгивающей из воды рыбе, вождь взмыл над волнами и протолкнул утлое суденышко дальше. Оно закружилось и закачалось на волнах. Грозовое Облако еще различала весла у мальчиков в руках, но толку от них, по-видимому, было мало.

Прямо на плоскодонку понесло большое дерево, полускрытое глинистой водой, но пловцы схватили лодку за борта и оттолкнули в сторону… Дерево проплыло мимо. В следующий миг оно воздело кверху свои спутанные, словно шевелюра, покрытые грязью корни, а спустя еще мгновение только водоворот и пузыри на грязной воде отмечали то место, где оно ушло в пучину. Вероятно, даже у берега было сейчас глубоко.

Плоскодонка на глазах у Грозового Облака делалась все меньше и меньше. Ее сильно сносило вбок, и вскоре она исчезла за поворотом долины. Медвежьи Братья скрылись из глаз девочки. Перед нею простиралась теперь только пустынная, освещенная луной обезумевшая река, от рокота и рева которой, казалось, вот-вот расколется голова.

Медленно встала она и, понурившись, отправилась назад к своим родичам. Она свистнула Охитике, но пес за ней не пошел. Он заскулил и остался сидеть на берегу, на том самом месте, где бросился в воду Токей Ито.

Вернувшись, Грозовое Облако обнаружила, что в лагере воцарилось ожидание, а на траве лежат днищем вверх множество кожаных лодок с веслами. Все имущество, весь скарб, вигвамы, шкуры, оружие и трофеи, миски и горшки были поделены и аккуратно сложены кучками. Тихие и безучастные, сидели рядом с индейским добром женщины и дети. Малыши спали в гнездах, устроенных для них матерями. Между расположившимися на траве людьми паслись лошади. Собаки свернулись клубками и косились на проходящую мимо девочку; некоторые зарычали.

Грозовое Облако присоединилась к Птице-Пересмешнице и ее маленькому мальчику и села наземь рядом с ними. Чапа Курчавые Волосы и делавар тоже ненадолго к ним заглянули. Воины тихо переговаривались друг с другом; Грозовое Облако не могла понять ни слова из их беседы, пока не осознала, что они говорят по-английски. Они хотели утаить смысл своих речей. Девочке стыдно было подслушивать, однако она невольно уловила несколько слов, сложившихся в связные фразы.

– Хавандшита не хочет спасти семя Сыновей Большой Медведицы, – произнес делавар. – Он послал на смерть вашего вождя и Медвежьих Братьев. Почему вы раз за разом слушаетесь его?

– Его устами рекут духи.

– Он лжет.

Воины встали и ушли. Возможно, от них не ускользнуло внимательное выражение ее лица. Однако они и не задумывались о том, какое впечатление могли произвести на девочку обрывки их разговора. С того дня, как Токей Ито с мальчиками вернулся из Медвежьей Пещеры, Грозовое Облако терзали сомнения. Всемогущая Священная Тайна представлялась ей великой, неколебимой и чистой, как мысли и глаза Унчиды. Но духи Хавандшиты стали внушать ей страх. Ее сызмальства учили, что ложь – отвратительнейший из пороков, а тот, кто настаивает на лжи, обречен погибнуть. Неужели Хавандшита лгал? Неужели его духи могли оказаться злыми и преследовать Медвежьих Братьев, Токей Ито и Ихасапу на реке? Как может помешать их намерениям маленькая девочка вроде нее? Ей надо было все обдумать. При этом она могла рассчитывать только на себя, ведь Птица-Пересмешница не говорила по-английски и не поняла слов Чапы и делавара. Грозовое Облако впервые доверчиво прижалась к своей новой матери, и та ласково обняла ее.

Тем временем Медвежьи Братья боролись с волнами в лодке, а оба воина – держась на плаву. У них не было времени на сомнения или скорбь. Их жизнь была залогом выживания всех Сыновей Большой Медведицы, и они делали все, чтобы не погибнуть.

Упираясь ногами в спину медвежонка, мальчики гребли изо всех сил. Они услышали грохот выстрелов и заметили облачка дыма над прибрежными холмами.

В тот же миг Хапеда почувствовал, как что-то обожгло ему висок. Он невольно выронил весло и схватился за голову. Пальцы его окрасились кровью. Красный Лис и его люди уже прискакали на берег и открыли огонь по лодке! Хапеда дернул своего друга Часке, заставляя его пригнуться, чтобы как можно надежнее скрыться за бортами лодки, и наклонился сам. Мальчики прижались к испуганному медвежонку и нагнулись, но так, чтобы можно было грести. Они почти не выглядывали за борт лодки и больше не могли зорко следить за водой, а только бросали взгляды на ночное небо и звезды, определяя по ним свое местоположение. У Хапеды все поплыло перед глазами. Внезапно его охватила слабость и полное равнодушие к происходящему. Пусть Часке оставит его в покое. Но у него не осталось сил даже произнести это вслух. Кто-то перевязал ему голову, торопливо и неумело, и теперь он решил, что может заснуть.

Лодка низверглась во впадину между волнами, снова взлетела на гребень волны и чуть было не перевернулась. Она замерла над разлетающимися брызгами и взметающейся пеной, почти не касаясь воды, а потом снова обрушилась вниз, и поток грязной воды хлынул на ее дно. Внезапно Часке понял, что лодку вынесло на стрежень реки. Он окунул в волны весло, и мощный поток тотчас вырвал его у мальчика из рук. Весло мгновенно ушло под воду. На глазах у Часке из гибельного желтовато-глинистого потока появилось лицо вождя; пловец приоткрыл рот, судорожно глотая воздух; он задыхался. Воды в тот же миг обрушились на него, увлекая вглубь.

Часке ощутил сильный толчок, и лодка стала дыбом. Часке бросился было всем телом на дно, но это не помогло. Лодка словно застряла, наклоняясь к прибывающим волнам. Мальчик выпрямился, решив, что под ногами у него – твердая земля. Он удивленно огляделся.

И тут он заметил прямо перед лодкой вершину холма, немного возвышавшуюся над водой. Трава на ней была совершенно примята и даже вдавлена потоком в почву. Время от времени макушку этого дерзкого холмика, с неуместным любопытством высунувшегося из воды, заливала грязная волна. Выходит, они сели на мель? Получается, они пересекли стрежень, ведь холмы, на которые можно было натолкнуться, возвышались не в русле реки, а в покрытой мягкой землей долине, по речным берегам, сейчас полностью затопленным.

Что же делать? Ответ должен был дать Токей Ито.

Но где же вождь?

Часке приказал самому себе сохранять спокойствие. Он решил внимательно осмотреться.

До этого пловцы часто уходили под воду, грозившую гибелью, и выныривали снова. Однако сейчас поблизости никого не было, да и ни в водоворотах, ни на бушующем стрежне реки он никого не обнаружил.

Поэтому Часке оставалось только ждать. Мальчик как мог собрался с духом и, скрепя сердце, смиряя его и не давая биться слишком сильно, устремил взгляд на воду.

Он по-прежнему был затерян посреди необозримого водного пространства. Со всех сторон его окружала вода, враждебная стихия, а над нею царила равнодушная, насмешливая луна. Какой же грязной и коварной была эта бесконечная вода! Она бурлила, неслась и ревела, крутила водовороты и клокотала, бросалась землей и льдинами в его лодку. На островке земли мимо проплыла живая коза. Совсем тощая, она разинула рот в немом крике, уставившись в пустоту расширенными от ужаса глазами. Часке невольно отвернулся. Когда он вновь поднял глаза, все исчезло. И островок, и дерево, и траву, и козу поглотил водоворот. Только несколько пузырей пенились еще над их бездонной могилой.

Ветер волновал талую воду, пришедшую с гор после схода снегов. На западе, выше по течению, сверкнул огненный глаз Гром-Птицы, и тучи озарились раздвоенным языком пламени. Рев водного потока утонул в другом, глухом, рокоте. Это прокричала Гром-Птица. Часке похолодел и задрожал от страха, по спине его пробежали мурашки. Он не мог снять с мели свою лодку, не мог грести, не мог добраться до берега по этой разлившейся воде. Ему оставалось только ждать. Хапеда еще не пришел в себя. Медвежонок испуганно жался к ногам Часке.

Когда ты затерян один-одинешенек посреди бурного водного потока, а в небе у тебя над головой собирается гроза, ожидание дается нелегко. Мальчик огляделся. «Токей Ито! Токей Ито! – пронзительно крикнул он. – Токей Ито!» Вода и ветер заглушили его голос.

Никто не откликнулся на его зов. Вокруг неслись и бушевали волны, вниз по течению проплывали льдины, ветер гнал и гнал все прибывающую воду. Часке прижал к глазам кулаки. Утратив всякую надежду, он решил броситься в волны и утонуть.

Но пока ему придется ждать, ждать и ждать до тех пор, пока он не отощает, как утонувшая коза.

«Токей Ито! Токей-и-и-и-то!»

И тут случилось чудо. Из мутных волн всплыла голова, обвитая травой и измазанная грязью.

«Токей Ито!»

По колено в воде вождь вброд перешел к лодке. Он нес на руках Черного Утеса, а тот хрипел и судорожно хватал ртом воздух. Часке приготовил лассо. Токей Ито махнул мальчику, чтобы тот бросил лассо ему. Одним концом он обвязал спасенного товарища, а другим – обмотал себя. Он молча положил еще не совсем пришедшего в сознание Черного Утеса на вершину холма, которую только изредка по щиколотку заливало водой, и поддерживал его голову, помогая дышать, пока тот, пошатываясь, наконец не встал, выплевывая воду. Хватаясь за вождя, он кашлял и хрипел.

– Водоворот увлек меня на дно! Я не верил, что ты меня вытащишь!

Вождь осмотрел лодку. Часке поднял на него глаза, и от его взгляда тоже не укрылось, что Токей Ито с трудом переводит дыхание, а жилы у него на шее болезненно вздулись от неимоверных усилий, быстро пропуская пульсирующую кровь. Кожа у обоих пловцов потемнела от холода. На ощупь тела их казались ледяными, кожа «села», словно ткань, покрылась морщинами и сделалась шершавой от долгого пребывания в воде. Черный Утес дрожал, громко стуча зубами.

Однако Токей Ито и не думал об отдыхе. По его знаку мальчик снова уселся в свою кожаную плоскодонку. Вождь толкал ее, пока ее не понесли волны. Вот он уже и сам поплыл за ней. Черный Утес поплыл следом.

Лодка вновь заплясала над гибельной пучиной. Плаванье длилось еще долго. Однако после всего пережитого новые испытания представлялись мальчику Часке легко преодолимыми. Токей Ито подталкивал и направлял плоскодонку по беспокойной Мутной воде, мимо проплывали деревья и льдины, вдалеке грохотал гром, небо раскалывали молнии. Лодка раскачивалась и кружилась на месте; Часке лихорадочно бросался с одного борта на другой, чтобы она не перевернулась. Постепенно он стал замечать, что лодку уже не так раскачивает. А когда он отважился перевести дух и осмотреться, оказалось, что высокий берег уже близко. Ошеломленно следил он за тем, как плоскодонка входит в маленькую бухту. Она приподнялась, как спина норовистой лошади, а потом, подхваченная низкой волной, скользнула на сушу. Часке ощутил, как закачалась лодка, уткнувшись в берег. Оба пловца уже поджидали на травянистом склоне и удержали плоскодонку. Токей Ито знаком велел Часке выходить. Мальчик повиновался, но все его тело слушалось плохо. Вождь вынес из лодки бесчувственного Хапеду, медвежонка, оружие и миску. Потом он потащил лодку вверх по холму.

Склон был покатый, достаточно пройти всего несколько шагов, и уже можно разбивать лагерь.

Часке сидел на траве. Он съел кусочек мяса, потому что так приказал вождь. Если бы он хорошенько подумал, то обрадовался бы тому, что смог переправиться через Миссури. Но голова у него все еще шла кругом, словно водоворот на реке. Он не в силах был испытывать ни радость, ни страх.

Он увидел только, что Токей Ито снова поднялся с земли и принялся рассматривать небо. Вождь повесил на плечо светлый лук и колчан с привязанными к нему стрелами. Мальчик попытался проследить за взглядом вождя и тут только заметил грозные тучи, собравшиеся в верхнем течении реки. Хорошо, что они успели переправиться на другой берег.

Вместе с Токей Ито он снова обвел глазами окрестности. К северу от них раскинулась прерия, широкая, поросшая травой и пустынная, какой Часке и привык видеть ее всю свою жизнь. На горизонте вырисовывались очертания возвышенностей, более покатых, чем Черные холмы, откуда они пришли. Казалось, взгляд Токей Ито задержался на этих далеких поросших лесом горах, но вдруг он отвернулся и так посмотрел на мальчика, что тому стало не по себе.

Что же сделает сейчас Токей Ито? Часке, Черный Утес, Хапеда и медвежонок пребывали в безопасности на суше, но остальные по-прежнему находились на том, дальнем, берегу. Они еще не спустили лодки на воду, они словно попали меж двух огней – Красным Лисом и бурной рекой, всем им еще грозила гибель: и матери, и отцу, и Грозовому Облаку, и Уиноне…

Часке услышал, как вождь сказал, обращаясь к зябнущему, дрожащему Черному Утесу:

– Я пойду вверх по течению, нас слишком далеко отнесло. Как только умолкнет Гром-Птица и перестанет надвигающийся дождь, я поплыву назад. Ты останешься здесь с мальчиками. Идите к тем Лесистым горам, что к северу от вас. У этих гор кончается земля, которой повелевает Великий Отец бледнолицых, и начинается другая, над которой властвует Великая Мать: она не тронет наши немногочисленные вигвамы, если мы сами станем добывать себе пропитание. Чтобы план наш удался, вы должны разыскать у этих гор человека по имени Адамс. Вот, – Токей Ито протянул Черному Утесу кошель, – передайте ему это золото, и он купит вам землю, на которой вы сможете обрести свободу.

Молодой вождь замолчал. Он встал, повернулся и зашагал прочь. Часке смотрел ему вслед, борясь с подступающими слезами.

Молния расколола небеса и с грохотом вонзилась в землю, на мгновение осветив тусклым блеском страшную желтоватую воду. Закричала и забила крыльями Гром-Птица. Вдалеке на берегу в свете молнии обозначилась фигура Токей Ито; он невозмутимо шагал вперед, не страшась ни молнии, ни грома.

Часке притянул Хапеду к себе. Сам он привалился к Черному Утесу и ощущал мокрую шкуру медвежонка, который, в свою очередь, прижался к нему. Ветер свистел и шелестел кустарником. Снова надо было ждать и ждать.

Пока измученный Часке засыпал на северном берегу Минисосе, уткнувшись в плечо Ихасапы, а Токей Ито отправлялся в обратный путь, на южном берегу великой реки Чапе Курчавые Волосы судьба уготовила зловещее и отвратительное испытание.

Воин этот не притаился на возвышенности, где окопалось большинство мужчин для отражения вражеских атак, а избрал своим форпостом защищенную от лунного света впадину на прибрежном склоне. Угрюмо и озабоченно наблюдал он за тем, как на небе собирается гроза, а в долине бушует полноводная река. К рокоту водного потока теперь добавился шум дождя. Чапа уже ничего не мог рассмотреть, но сквозь завывания ветра и стук дождевых капель до него донеслись ружейные залпы. На возвышенности разыгрался бой. Красный Лис воспользовался непроглядной тьмой, чтобы незаметно подкрасться со своими людьми к индейскому стану.

Совсем рядом тоже раздался выстрел, и пуля пролетела у Чапы над головой, задев волосы. «Нет, лисенок, рано радуешься, – мысленно произнес он, – скальп Бобра прирос прочно, так просто не оторвешь». Чапа схватил лук и принялся осыпать врагов костяными стрелами с неплотно насаженными зазубренными наконечниками. Он выбрался из укрытия и, защищенный стеной дождя, стал метаться по склону, перепрыгивая с одного места на другое; пусть враги подумают, будто эту местность обороняет многочисленный отряд. В ответ с расстояния в пятьдесят – сто метров в него полетели стрелы, но ни одна из них не попала в Бобра. Когда дождь стих, стрел у него почти не осталось. Но и врагам, по-видимому, хватило. Хитрый Бобр с осторожностью вернулся в свою прибрежную впадину. Он обнаружил, что она по-прежнему пуста, и залег в ней.

Как только дождь совсем перестал и круглая луна вновь осветила прерию, Бобр принялся с напряженным вниманием осматривать окрестности.

Вот… Но нет, не может быть, это невозможно! Бобр схватился за голову, желая убедиться, что не спит и не видит сны.

В нескольких корпусах лошади от него на траве сидел какой-то юнец. Он до смешного походил на Татокано, лишившегося генеральского мундира. Скрестив ноги, расположился молодой человек на земле; капли дождя скатывались у него с волос, фатовски ухоженных и разделенных на пробор, и со смазанной жиром кожи. С дурацким видом озирал он освещаемую луной местность.

Имел ли этот шут гороховый при себе оружие? По-видимому, ружья или лука у него не было, а вот нож и топор за поясом виднелись.

Более ничего подозрительного поблизости ни на открытой, мокрой от дождя лужайке, ни на отвесно обрывающемся берегу он не заметил. Молодые воины, окопавшиеся далеко от него, не издавали ни звука. Может быть, они тоже разглядели этого «франта»?

Бобр решил выяснить, в чем тут дело. Он тихо подкрался поближе, желая напасть на жертву со спины. Он полз на четвереньках, прижимаясь к земле и толкая перед собой ружье. Пока он вот так подкрадывался к неприятелю по всем правилам военного искусства, ему было одновременно и смешно и жутковато.

Бобр достиг своей цели и теперь залег за спиной у юнца так близко, что мог без труда дотронуться до него рукой. Может быть, всю эту сцену наблюдают враги, которые затаились где-нибудь поблизости и которым он выдаст себя любым своим жестом или движением, что бы он ни предпринял? Однако он не мог просто так уползти назад, не тронув тщеславного Лося. Скрытый спиной юнца, Бобр слегка приподнялся над травой, обхватил ничего не подозревающего Татокано за шею и даже не повалил, а медленно уложил его на землю. Жертва не стала сопротивляться. Юнец не бил ногами, не пытался дотянуться до оружия, а, повинуясь увлекающей его вниз вражеской руке, просто лег на траву и внимательно уставился на Бобра.

– Такого, как ты, вижу впервые в жизни, – заявил Бобр, выведенный из терпения. Он отпустил пленника и просто растянулся на траве рядом с ним. – Что ты тут расселся, пустил корни, точно сливовое деревце, которое хочет подрасти под дождем?

– Я тебя ждал, – с довольным видом изрек Татокано.

– Меня ждал?

– Да. Ты же сказал, что я могу вернуться. Ты сохранил мой генеральский мундир?

Бобр тихо застонал. Внезапно он осознал, что эта луговая собачка в цилиндре может столкнуться с вождем Токей Ито.

– Знаешь, – сказал он, – ума ты пока не набрался. О твоем мундире мы потом поговорим, еще не скоро. Лучше скажи мне, как ты сюда попал!

– Прибежал под защитой дождя. Фредди Кларк, Красный Лис, точно описал мне место, где надо сесть. Он сказал, что ты тут, чтобы я тебя подождал.

Бобр от удивления широко открыл глаза:

– Вот как… Значит, Красный Лис побывал среди стрелков и меня видел.

– Да. Он сказал, что ты храбрый воин и что для меня большая честь – взять в жены девицу из твоего вигвама.

Бобр сплюнул от отвращения, а сделать это лежа на спине было непросто.

– Ясно. А потом он послал тебя сюда?

– Да. Он сказал, что я могу у вас остаться.

– Сможешь ты остаться у нас или нет, решать Токей Ито, а не Красному Лису, понятно?

– Но ты же мне обещал! – забеспокоился Генерал.

Бобра охватила легкая дурнота.

– Да, – возразил он, – но я обещал принять тебя, если ты вернешься к нам за Минисосе, через месяц, когда твои клятвы, принесенные Длинным Ножам, утратят силу. А теперь-то что тебе у нас делать? Иди, посмотри на затопленную долину. Неужели ты хочешь сегодня ночью вплавь перебираться на другой берег?

– Нет, перебираться вплавь я не хочу, – улыбнулся красавчик Эдди.

– Вот наконец-то услышал от тебя хоть одно разумное слово, о Генерал, утративший мундир. Могу только сказать тебе, что бороться с этими водами пришлось даже Токей Ито.

– О! Неужели он переправился на тот берег? Не может быть!

– Еще как может. Он уже на северном берегу! Вы его больше не поймаете!

Эдди пожевал губами и закатил глаза.

– Только трус мог переправиться первым, бросив вас тут! – заявил он.

Бобр почти вплотную приблизил лицо к лицу Татокано:

– Еще одно такое слово, и оно станет для тебя последним!

Эдди-Татокано, казалось, и вовсе перестал сдерживаться.

– Мы думали, что он еще здесь. Тогда бы ты смог с ним поговорить.

– Я смогу часто и подолгу говорить с Токей Ито, когда все мы переправимся через Миссури.

– Но вы не переправитесь, если не позволит Фредди Кларк.

Тут Эдди запнулся. Судя по всему, каждый раз, прежде чем сказать что-нибудь, ему приходилось мучительно вспоминать, что именно учили его говорить Длинные Ножи.

– Что ж, посмотрим. Своими ружьишками вы нас точно не испугаете!

– Мы многочисленны и сильны! – пригрозил Чапе хлыщ тоном уверенного в себе генерала. – К нам присоединились еще фермеры и ковбои, которым пришлось бежать от наводнения из долины. Они боятся, что Токей Ито убьет их женщин и детей и угонит их пестрых бизонов. Они знают, что Токей Ито жаждет мести, как раненый медведь.

– По-моему, у него есть на то причины, жалкая жаба. Они это знают и потому боятся его и верят про него всяким бабьим сказкам.

– Но к вам-то они не питают ненависти, – заговорил Эдди-Татокано быстрее, чем раньше; по-видимому, он почувствовал себя в своей стихии. – Вы никому ничего не сделали и можете вернуться в резервацию или уйти в Канаду; Фредди Кларку все равно. Фредди – великий воин. Ему нужен только скальп Токей Ито.

Лицо Чапы исказилось судорогой, не предвещавшей ничего хорошего. Юнец ее не заметил. Он как ни в чем не бывало продолжал:

– Да, именно так. Вы похитили у Длинного Ножа Роуча много мустангов; но он готов закрыть глаза на ваше злодеяние, если вы их вернете. Тогда сможете уйти куда хотите. Да, – все более воодушевлялся Эдди-Татокано. – Хитрый Бобр весьма умен, и потому Красный Лис предлагает ему поговорить с Токей Ито. Вы все боитесь Токей Ито. Но тот, кто его не боится, – понизил голос Татокано, – его победит. Тебе это известно?

Бобр с мрачным видом слушал, не проронив ни слова.

– Разве он вам этого не рассказывал? Да уж могу себе представить, об этом он решил не распространяться. Шонка во всеуслышание заявил, что он сын предателя, а он смолчал и позволил обыскать себя, когда бледнолицые решили проверить, нет ли у него оружия. Я до него дотронулся…

Прикоснуться к человеку означало у индейцев одержать над ним победу.

Лунной ночью Татокано не мог различить выражение лица Бобра и понять, какое впечатление произвели на него его слова. Он беспечно продолжал:

– Над тем, кто не боится Токей Ито, он не властен. Ты должен потребовать у него, чтобы он нам сдался. Тогда вы все получите свободу и станете нам братьями.

Бобр по-прежнему слушал, не проронив ни слова.

– Теперь ты понимаешь? Я смогу вернуться к вам, как только умрет Токей Ито. А он не потерпит меня у ваших вигвамов, потому что навсегда запомнил, что я видел его бессильным и испуганным. Но после его смерти Жимолость станет моей женой!

В руке Бобр сжимал дубинку.

– Вот! Видишь, что это? Это твоя смерть!

Татокано рванулся, надеясь спастись. Но Бобр вцепился в него мертвой хваткой и одним ударом прикончил тщеславного изменника.

Воин протащил убитого по траве и сбросил со склона в воду. Тело с плеском ушло в глубину.

Потом Бобр снова прокрался к себе во впадину и принялся по-прежнему следить за врагами.

Пока с Бобром происходили все эти странные и ужасающие события, Четансапа стоял на западной оконечности бухты, не сводя глаз с все прибывающей воды. Зрелище это, весьма неприглядное, не внушало никаких надежд. Час за часом мощный поток несся между высокими берегами речной долины. За спиной Четансапы раздавался тихий и скорбный погребальный плач, которым Медвежье племя поминало тех, кто погиб от рук бледнолицых во время сильного дождя. Охитика выл, подняв морду к небесам и поджав хвост. Он по-прежнему сидел на том самом месте, откуда отплыли Медвежьи Братья.

Еще раньше, чем пес, Четансапа заметил возвращающегося пловца. Его рот растянулся в улыбке, отчего на щеках у него залегли глубокие морщины, все его изможденное, обветренное лицо посветлело. Несомненно, пловец этот был не кто иной, как Токей Ито.

Теперь и Охитика что-то заметил. Вне себя от радости, закружился он как волчок, сбежал к самой воде и, казалось, вот-вот бросится в волны и поплывет к хозяину. Только поняв, что его тотчас же унесет течением, он, вымокнув, снова выбрался на сушу.

Токей Ито доплыл до берега и вышел из реки. С него стекала вода. Он стряхнул с себя грязь, приставшую к волосам и к плечам, отбросив комья зловонного ила и тины.

Оба воина медленно направились к лагерю, и Черный Сокол стал рассказывать вождю обо всем, что произошло за время его отсутствия. На берегу еще стояли несколько мальчиков и старцев, в том числе Хавандшита. Женщины и дети не спали и тоже высыпали на берег встречать вернувшегося вождя. Вот и Грозовое Облако сбросила с себя одеяло и выбежала на склон. Охитика, обезумев от радости, прыгал вокруг нее, норовя стать мокрыми лапами на плечи. Она раздраженно отогнала его, опасаясь пропустить хоть слово из того, чем поделился Четансапа с Монгшонгшей.

– Хапеда и Часке переправились на тот берег, – произнес он.

Монгшонгша распрямилась, как травинка, после засухи тянущаяся к долгожданному дождю. Грозовое Облако мгновенно закрыла лицо руками и отвернулась. Она стыдилась показать свою радость и убежала прочь. Черный Сокол еще расслышал ее голос: она звала свою подругу Ящерку, непременно желая передать ей то, что узнала. Воин и сам с облегчением улыбнулся. Он от всего сердца был благодарен вождю за то, что тот спас мальчиков от смертельной опасности, но о подобном у индейцев не полагалось говорить вслух.

Четансапа ждал, глядя, как Токей Ито берет кожаное покрывало и досуха вытирается. Уинона успела приготовить мясо в миске. Если Черный Сокол не ошибался, это был кусок медвежьей лапы. Под снегом мясо долго не портилось, но сейчас от него пошел легкий душок, и, может быть, в нем завелась пара личинок.

Токей Ито немедля принялся за еду. Пустую миску у него взяла Ситопанаки. Четансапа смотрел, как девица из племени черноногих выполняет эту нехитрую обязанность. Жесты дочери чужеземного вождя были исполнены гордости, она прислуживала Токей Ито с притворным смирением. Видел ли это сам вождь? А вождь тем временем уже поднялся на ноги. Он потянулся было к своей винтовке, но тут узнал, что Шеф-де-Лу расстрелял все патроны к ней. Тогда он, не говоря ни слова, взял лук и стрелы и вместе с Четансапой отправился на возвышенность, чтобы сверху осмотреть окрестности.

День проходил в угнетающей тишине. Насколько хватало глаз, повсюду виднелись только глинистая вода, зеленеющие луга да голубое небо. Поблизости паслись мустанги. Женщины молча ожидали решения своей участи. Когда день стал клониться к вечеру, Уинона нашла Грозовое Облако и вручила ей сверточек мяса, наказав с наступлением темноты осторожно пройти по берегу вниз по течению и передать провизию Хитрому Бобру.

Грозовое Облако подождала, пока солнце не скроется за горизонтом, а сумерки не сменятся ночью. Тогда она проворно двинулась вниз по течению по берегу, над глинисто-желтыми, накатывающими на прибрежную траву водами, к тому укрытию, где притаился ее дядя. Бобр вместе с делаваром углубили свою впадину, превратив ее в яму. Там он сейчас сидел в одиночестве; его напарник, вероятно, в очередной раз отправился на разведку.

Бобр дружелюбно взглянул на девочку и помог ей спрыгнуть к нему в яму.

– Что ты принесла? Старую клячу?

Грозовое Облако поняла, что дядя ее пошутил грустно, и почувствовала, что есть ему совсем не хочется. Бобр развернул содержимое свертка и понюхал. Потом он снова завернул мясо, отложил в уголок и присыпал землей.

– Приберегу до возвращения Шеф-де-Лу, – пояснил он.

Грозовое Облако могла бы уже уйти, но она осталась с дядей наедине и потому умоляюще посмотрела на него. Может быть, он скажет ей хоть слово?

– А что, собственно, тебе известно? – спросил Бобр, оглядывая прерию со своего наблюдательного поста за «бруствером», который специально себе выстроил. Степь была залита лунным светом, но в яме царила тьма.

– Мне известно, что вачичун перестали стрелять, и что Горный Гром ездил к ним на переговоры, и что Токей Ито…

– Перемирие продлится до завтрашнего вечера, – сказал Чапа, не отрываясь от своих наблюдений. – Если до тех пор мы не выдадим Красному Лису Токей Ито, они снова откроют огонь.

– Но вы же не предадите вождя еще раз! – не дрогнув, произнесла Грозовое Облако почти с угрозой.

– Нет, мы его не оставим.

В голосе Бобра прозвучали нотки, заставившие девочку насторожиться.

– Дай мне тоже посмотреть, – попросила она.

Дядя поставил ее перед собой. Если ему пришлось наклоняться к отверстию в «бруствере», то девочка, наоборот, стала на цыпочки и так принялась наблюдать за открывающейся оттуда прерией. На юге можно было рассмотреть несколько групп лошадей. Всадники спешились и сейчас лежали на траве.

– Как же их много, – произнесла Грозовое Облако, пересчитав врагов. – Они всегда располагались так близко к нам?

Грозовому Облаку показалось, что лошади, которых можно было разглядеть в ночи и в которых, соответственно, можно было прицелиться, стоят совсем близко, хотя они и представлялись глазу крохотными.

– Нет, раньше они держались дальше. Но с тех пор, как мы договорились о перемирии, койоты осмелели и передвинулись к нам поближе.

– Да, – промолвила Грозовое Облако, – нам остается только сражаться, а если не сможем победить, то умереть. Я всего-навсего маленькая девочка, но могу сказать тебе, что не боюсь, ведь Медвежьи Братья уже переправились на тот берег.

– Да, это хорошо.

Грозовое Облако выкарабкалась из ямы и кинулась обратно в лагерь.

Вот и эта ночь прошла. На рассвете Грозовое Облако подумала, что наступает день, когда кончается перемирие.

Грозовое Облако аккуратно сложила одеяло и вместе с Уиноной, Ситопанаки и Птицей-Пересмешницей отправилась искупаться в бухте, немного ниже по течению. Она и сегодня ровно и гладко заплела свои чистые волосы в косы. Перекидывая одну прядь через другую, она посматривала на воду и поняла, что уровень ее опустился на ширину ладони. Обнажилась полусгнившая трава, к ее пучкам прилипли принесенная водой земля и обломки дерева. Пахло падалью. Когда из речной долины приходила волна, то мутный, грязный поток омывал берега на прежней высоте и снова наклонял ивовые ветви, показавшиеся было над толщей воды.

Женщины вернулись в лагерь и сели на своих привычных местах между лодками. Над водой далеко разносилось пение Хавандшиты с его повторяющимся, однообразным ритмом. Это была магическая песнь. Грозовое Облако забыла все свои сомнения и с грустью принялась вслушиваться. Девочка тотчас узнала мелодию: шаман затянул медвежью песнь, наверное древнюю-древнюю.

И тут Грозовое Облако опомнилась: чтобы призвать на помощь великую Мать-Медведицу, требовалась чистота помыслов и храбрость. Она поднялась с места и отправилась к своей подруге Ящерке. Та тоже встала и пошла навстречу Грозовому Облаку. Девочки вместе зашагали по склону, удаляясь от других женщин, и остановились, только когда поняли, что вокруг ни души.

Перешептываясь друг с другом, они поклялись всегда говорить братьям и сестрам только правду и целый день ничего не есть. Потом они взялись за руки и вместе вернулись в лагерь. Магическая песнь по-прежнему далеко разносилась в утренней тишине.

Подруги вместе подсели к Унчиде. Мудрая, она умела также разговаривать с медведями. Рядом с ней каждый ощущал себя в безопасности. Лицо ее отливало темным блеском; она раскрасила его пеплом, потому что соблюдала пост. Грозовое Облако и Ящерка тоже попросили пепла. Его дали девочкам хранители огня, которые сберегли и перенесли неугасающий огонь в полом березовом стволе с Конского ручья в резервацию, а из резервации на великую Мутную воду. Вернувшись к Унчиде, девочки прижали ладони к губам и так, скрываясь от всех, обратились к Священной Тайне. К ним присоединились Уинона и Ситопанаки. Мысли всех и каждого должны были следовать сейчас одной стезей. Тогда, может быть, они и сумеют одолеть коварного врага.

Время шло быстро, словно утекающая в песок вода.

В полдень, когда кони перестали пастись, в лагерь вернулся Бобр. Казалось, он хромает сильнее, чем прежде. Гнедой, на котором он обыкновенно ездил, встал, завидев хозяина. Бобр облокотился ему на спину и поиграл с его черной гривой. Он ждал.

Хотя в лагере почти никто не шевелился, индейцев постепенно охватила необъяснимая тревога. Хавандшита умолк и, не сводя глаз, уставился на возвышенность, где, укрывшись в траве, несли дозор воины. Там объявился Четансапа, а со стороны речной долины пришел Шеф-де-Лу. Он шел не спеша, и во всем его облике, в его осанке тоже чувствовалось что-то необъяснимое и мрачное, отчего никто не решался задавать ему вопросы.

Воздух подрагивал, словно в лихорадке, когда наконец показались Токей Ито и Горный Гром. Грудь и спина их были обнажены и расписаны красным, цветом крови. Красная краска не означала, что эти воины готовы убивать или умирать; красная кровь с незапамятных времен считалась символом могучей, исполненной сил жизни, побеждающей смерть. В подобной жизненной силе воины нуждались прежде всего в бою, и потому символическая красная раскраска была принята у многих племен.

Придя к старому шаману, вожди уже застали у него Черного Сокола, Шунктокетшу и Бобра.

Токей Ито заговорил спокойно, вполголоса.

– Я созвал вас, – услышали его речь пять женщин, – узнайте же, какое решение я принял. Оружие молчит, пока не зайдет солнце, это вам известно. На закате Священное Железо вачичун вновь заговорит, если только Токей Ито, сын Маттотаупы, не сдастся Красному Лису.

Вождь сделал короткую паузу.

– Я передал Фреду Кларку, – продолжал затем он, – что готов с ним поговорить. Если и он готов говорить со мной, то пусть даст мне знать за час до полудня. Его вестник побывал у нас. Вы видели, как он прибыл, а потом уехал.

– Смотреть, как он убирается подобру-поздорову, было приятнее, – вставил Четансапа.

Вождь сделал вид, что не услышал его замечания.

– Фред Кларк подъедет к подножию возвышенности с юга, как только увидит, что я прибыл на место. Я выслушаю его и отвечу ему. Сейчас я отправляюсь в путь. Вы будете меня сопровождать.

Слова вождя звучали так, словно он говорит о каком-то отдаленном событии. Он завершил свою речь тоном, не допускающим возражений. Воцарилось молчание, но оно не было знаком согласия. У Четансапы загорелись глаза. Вождь жестом лишил его слова еще до того, как он успел открыть рот.

– Вы будете меня сопровождать и услышите все, что будет сказано на этих переговорах. Я приказываю.

Никто не откликнулся.

Токей Ито поднялся. Вождь почтительно поприветствовал Хавандшиту и в сопровождении Горного Грома направился вдоль склона к табуну. Четансапа, Шеф-де-Лу и Чапа тоже встали, но не тронулись с места.

Покинув совет первыми, вожди проходили мимо приготовленных лодок, мимо женщин и детей. Грозовое Облако опустила глаза долу. Она увидела ноги вождя в мокасинах, вышитых Уиноной. Их шаги замедлились. Вождь остановился перед девочкой, и она тотчас встала.

– Грозовому Облаку страшно? – спросил он.

– Нет, – отвечала она твердо, с какой-то вновь обретенной уверенностью, которую до сих пор в себе не ощущала. – Токей Ито, наш вождь и сын Большой Медведицы, принудит убийцу Маттотаупы к бою. Он сразит убийцу своего отца, ибо смерть – справедливое наказание. Токей Ито переведет нас через Мутную воду и дарует нам новую жизнь в новых краях.

Девочка произнесла эти слова, ни разу не помедлив, недрогнувшим голосом. Она проговорила их столь отчетливо и решительно, что сама удивилась. Оба вождя и догнавшие их воины, вероятно, тоже удивились ее речам, ведь они посмотрели на Грозовое Облако внимательно и серьезно, а потом внезапно, как один, двинулись дальше.

Воины со своим вождем направились к лошадям. Грозовое Облако снова тихонько села на свое место и стала глядеть мужчинам вслед. Она почувствовала, как Унчида гладит ее по голове, и услышала, как та говорит: «Молодец».

Воины тем временем вскочили на коней, направили их вверх по склону и свернули на простор, в прерию.

Солнце светило с юга, и всадники щурились от его мерцающих лучей. Шеф-де-Лу чувствовал, как его Пегий после многодневного бездействия танцует и играет, пробуя силы и радуясь свободе, и с ржанием устремляется вслед за вожаком, Буланым Токей Ито. Он мог бы круто повернуть коня, но он избрал вождем Токей Ито, а Токей Ито огласил свое решение. Шеф-де-Лу повиновался. Земля уходила вдаль под копытами бегущих коней. Длинная, протяженная возвышенность быстро промелькнула мимо всадников. Она казалась совершенно пустынной и мирной, но опытные глаза воинов, хорошо знавших, как занимают позиции враги, легко обнаружили затаившихся в укрытиях солдат. Южнее, далеко-далеко, делавар заметил вражеских всадников. В их рядах началось сейчас какое-то движение. Три крохотных точки отделились от основной группы и, быстро, на глазах, увеличиваясь, устремились к дакота.

Шеф-де-Лу попытался из-за спин скакавших впереди своих соратников разглядеть приближающийся вражеский отряд. Его предводителя он уже узнал даже по широкополой шляпе. Тот ехал верхом на золотисто-рыжей лошади. Шеф-де-Лу узнал и кобылу, некогда принадлежавшую майору Смиту.

Убийца и вправду не побоялся явиться. Мустанги галопом преодолели последнее расстояние, отделявшее индейцев от вражеского отряда.

Всадники осадили коней, и те стали как вкопанные. Предводители обоих отрядов совершенно точно рассчитали направление и теперь остановились непосредственно друг против друга. За спинами их держались их спутники. Вокруг царила тишина. Ничего не подозревающая пчела жужжала вокруг цветов; все слышали ее, ведь все молчали, и еще ни один не поприветствовал другого.

Как по уговору спутники обоих заклятых врагов в одно и то же мгновение пустили своих коней направо и налево, став по бокам своих предводителей. Поскольку Черный Сокол и Горный Гром повернули налево, Шеф-де-Лу и Хитрый Бобр заняли место справа от Токей Ито.

Теперь делавар мог без помех разглядеть противников: в центре располагался Красный Лис в мягкой широкополой шляпе, справа от него Шонка, которого ненависть и стыд погнали даже во время ледохода за реку Желтых Камней; слева остановил коня долговязый, тощий охотник из прерий. Делавар знал его по тем временам, когда тот на канадской границе служил у бледнолицых скаутом. Он носил прозвище Шарлемань.

До сих пор никто не произнес ни слова. Шеф-де-Лу взглянул на Токей Ито. Вождь сохранял спокойствие, и было понятно, что в этой позе он мог продержаться много часов, а если потребуется, то и дней. Даже его кровь, казалось, покорилась этому сну наяву, более не била и не заставляла заметно пульсировать жилы на шее и на висках. Руки его без напряжения держали винтовку поперек конской спины. На запястьях были еще различимы рубцы от оков.

Делавар понимал, что предводитель бледнолицых, вскипев, вот-вот потеряет терпение.

Красный Лис спешился. Когда он в своих тяжелых сапогах спрыгнул на землю, то шум от его прыжка стал первым нарушившим окрестную тишину звуком. Он сорвал с себя шляпу, обнажив огненно-рыжие волосы и крупной лепки, с правильными чертами, голову, и, сделав три шага, приблизился к вождю дакота. Токей Ито не спешился и смотрел на врага сверху вниз. Правой рукой он натягивал удила, потому что буланый жеребец уже попытался укусить бледнолицего, когда тот еще только подходил ближе, а теперь, заложив уши, улучал случай, подстерегая ненавистного врага.

Красный Лис хрипло, принужденно рассмеялся, обнажив в улыбке желтые зубы.

– Черт возьми, – произнес он, – узнал меня, гривастая бестия. Мы с ним не поладили. – Он пренебрежительно махнул рукой. – Впрочем, что было, то быльем поросло. – Он сжал губы и полуприкрыл глаза, чтобы не выдать себя неосторожным словом или злобным взглядом.

– Эй! – намеренно громко воскликнул он, огласив тишину своим криком. – Как хорошо, что прибыл на переговоры, Харри! Я тебя ждал. Знаешь, как обстоят дела?

– Нет, – насмешливо и холодно отвечал Токей Ито.

– Нет? Выходит, твой посланец в лубяных повязках, – он указал на черноногого, – не осмелился передать тебе мой ответ? Что ж, тогда я сам скажу тебе, что здесь поставлено на карту, – говорил Красный Лис очень громко, почти крича. – Вы хотите уйти за Миссури! Ты не слепой, ты и сам видел, какая она сейчас. Река затопила всю долину. Вода спадет в лучшем случае дней через десять. Десять дней – долгий срок. Десяти дней мне хватит. У нас есть пули, а у вас нет. Вам придется тащить с собой женщин и детей. Все ясно, яснее не бывает. Стоит мне только захотеть, и вам всем конец. Но мне нужен ты один. Так что выходи на бой, дружок! Сегодня мы поквитаемся, сегодня все разрешится!

Токей Ито не отвечал.

– Все еще не решаешься? – На губах у Красного Лиса показалась слюна, как у жадного, прожорливого пса. – Все еще медлишь? Если ты колеблешься, не могу тебя упрекнуть, приятель. Страшно стало?

Вождь молчал.

– Молчанием ты тоже ничего не выиграешь. Правда, молчать с чувством собственного достоинства ты умеешь, ты в этом поднаторел, как и во всем, что присуще настоящему, знатного происхождения вождю, – уж мне ли не знать. Топ, твой старик, тоже вел себя с достоинством, когда бывал трезв. Не обижайся! Глядя на тебя, всегда вспоминаю старые добрые времена; тогда, несмотря ни на что, все-таки было лучше. Можем когда-нибудь об этом поговорить, на юге, в резервации, если ты пойдешь со мной, понимаешь?

Вождь по-прежнему хранил молчание.

– Что ж, я тебе объясню. – Красный Лис расстегнул кожаную куртку. Шеф-де-Лу пристально смотрел на его руки, крупные и сильные, с узловатыми суставами. Расстегнув куртку, он своими длинными, похожими на птичьи лапы руками выудил из левого нагрудного кармана письмо.

– Вот, возьми и прочитай.

Токей Ито не шевельнулся. Правой рукой он по-прежнему натягивал поводья.

– Как? Не хочешь?

Красный Лис убрал письмо и снова застегнул куртку, медленно и тщательно, словно запирая ворота крепости.

– Ты еще попросишь у меня разрешения прочитать это письмо, но будет поздно.

Враг протолкнул длинными, с ногтями, напоминающими птичьи когти, пальцами последнюю пуговицу в петлю, и глаза у него загорелись зеленоватым огнем.

– Дрянь! – взревел он, и на лбу у него внезапно вздулись набухшие жилы. – Ты что, ничего не слышал о послании, которое я поручил передать тебе твоему прилизанному сообщнику? Сдавайся, славный Токей Ито, и можешь играть в вождя в резервации, сколько твоей душе угодно. В тот день, когда я доставлю тебя живым, мне улыбнется удача. Лучше не говори мне «нет», Харри, поверь! Однажды ты уже сказал мне «нет» и поплатился. Не пытайся сделать это еще раз. Никто не восстает против меня безнаказанно! – Чудовище расхохоталось, коротко и мерзко. – Вот, посмотри-ка на мою кобылу, узнаешь? Она принадлежала твоему благодетелю, седому майору. Он тоже не хотел мне подчиниться! И где он? Его уже нет! Лежит в земле сырой, сейчас все реки обезумели, как с цепи сорвались, кто знает, вдруг они унесли его из могилы, тут ведь ни крест, ни сабля не поможет! – Красный Лис снова расхохотался. – Чушь, да и только!

Токей Ито по-прежнему не отвечал. Трудно было даже сказать, слушал он Фреда Кларка или нет.

Делавар взором опытного знатока окинул кобылу, стоящую за спиной Красного Лиса. Лошадь, принадлежавшая майору Смиту, была красивой, изысканной и благородной, с живыми, выразительными глазами. Но бока ее были обрызганы кровью, и Шеф-де-Лу охватил гнев, когда он заметил у ее нового хозяина массивные шпоры. «Тварь, – подумал он, – убийца…» Он не мог отвести взгляд от кобылы, которой часто задавал корм. Кобыла подняла голову и навострила уши. Неужели она до сих пор узнавала разведчика?

– Краснокожий, ты упрямец, каких мало, – снова заговорил Красный Лис, обращаясь к безмолвному вождю, – да к тому же еще и язык проглотил. С немым говорить без толку. Что ж, выходит, разговор окончен. – Он отвернулся от Токей Ито и сделал шаг в сторону Бобра и Шеф-де-Лу. – Я ничего против вас не имею, – проскрежетал он. – Можете вернуться назад в резервацию или сбежать за Миссури в вашу Канаду. Только вот этого, – он указал на Токей Ито, – вы с собой не возьмете. Он отправится на виселицу.

Шеф-де-Лу в ту же секунду бросился на врага, но Красный Лис перехватил его руку и отвел удар, вцепившись в запястье делавара с необычайной силой. Словно стальными тисками, сжал он пальцами кисть Шеф-де-Лу, злорадно ухмыляясь делавару в лицо. Последовал короткий, безмолвный поединок, в котором принимали участие только руки. Шеф-де-Лу с мучительной яростью ощутил собственную слабость. На лбу у него выступил пот.

Красный Лис отпустил его запястье.

– Мы поняли друг друга! Подумайте, не прогадаете. За этот скальп, – он снова бесстыдно ткнул пальцем в сторону Токей Ито, словно присваивая неодушевленный предмет, – за этот скальп очень хорошо заплатят. Того, кто мне его принесет, наградят поездкой в Вашингтон и двумястами долларами. Времени у вас до завтрашнего утра. Так и быть, даю вам этот срок. Но лучше вам поторопиться. Мои охотники тоже знают, какая цена назначена за его голову!

Красный Лис отвернулся от Бобра и делавара и снова подошел к Токей Ито.

– Ты тоже подумай, даю тебе последний шанс! Неужели им всем погибать из-за твоей трусости? Когда великий вождь Понтиак был побежден бледнолицыми, он бесстрашно принял смертельный удар от одного из своих краснокожих братьев…

Красный Лис подошел к своей лошади.

– За этот удар тоже хорошо заплатили, – сказал он Шеф-де-Лу. – Если водишь с ним дружбу ради золота, можешь с ним больше не якшаться. А золото получишь и у нас.

Делавар не в силах был более смотреть на этого человека.

Враг вскочил на лошадь. Он так пришпорил кобылу, что та взвилась на дыбы. Левой рукой он натягивал поводья, правой мял свою широкополую кожаную шляпу. Внезапный порыв ветра растрепал ему волосы.

– Мерзавец! – вскипев от ярости, крикнул он Токей Ито. – Зачем ты приехал? Я что, по-твоему, мышь, с которой можно играть, вонючий краснокожий? Зачем ты прискакал сюда и попусту тратишь мое время, если не хочешь со мной говорить?

Красный Лис вновь ослабил удила, позволив лошади опустить копыта на землю. Может быть, в чертах вождя промелькнуло что-то, что ускользнуло от его воинов, но привлекло внимание врага.

– Так как же, Харри?..

– Я готов сдаться.

Всадник на рыжей кобыле слегка присвистнул от удивления.

– Харри?..

От удивления он, не глядя, нахлобучил на голову свою широкополую шляпу.

– Тогда приезжай.

– Я приеду через шесть дней, когда все воины моего племени вместе с женщинами и детьми переправятся через реку. Я буду ждать тебя у этого холма. С оружием. Хау.

Красный Лис воззрился на вождя:

– Ты спятил? Ты хочешь сказать, что я буду с тобой драться?

– Будешь. Со мной и с моими воинами или только со мной. Выбирай!

Красный Лис хотел было рассмеяться, но издал только сдавленный звук, похожий на лай.

– Ты что же, намерен мне указывать, мальчишка?

– Я сказал.

– Что ж, будь по-твоему, койот, ты приедешь с оружием, полагаю! Я принимаю вызов! Через шесть дней! Я буду ждать тебя! – Красный Лис рассмеялся, на сей раз звонко. Он хохотал громко и раскатисто. – С оружием! Да у тебя нет патронов. Твоего ножичка и твоих стрел я не боюсь. Только приезжай, я тоже приеду, и тоже один! Твой скальп будет принадлежать мне! – Он снова расстегнул куртку и извлек откуда-то из нагрудного кармана скальп с черными, местами поседелыми, волосами.

– Скальп Маттотаупы! Я добавлю к нему твой! Согласен?

– Мы будем драться.

– По рукам, Харри!

Красный Лис приосанился, насмешливо и самоуверенно усмехнулся и махнул противнику шляпой. Затем рывком развернул кобылу и помчался назад, на юг, в широко раскинувшуюся прерию.

Обоих его спутников, казалось, поразил его внезапный отъезд. Какое-то мгновение они еще неуверенно и враждебно глядели на дакота, а потом развернули своих коней и на почтительном расстоянии поскакали за своим командиром.

Делавар услышал глухой стук копыт и увидел длинные, развевающиеся на ветру лошадиные хвосты. Скачущие прочь враги уменьшались на глазах. Наконец они приблизились к длинной шеренге своих солдат. Шеф-де-Лу показалось, что он еще различает, как они спешиваются, но скоро даже его зоркие глаза потеряли их из виду.

Токей Ито по-прежнему неподвижно сидел на месте. Казалось, он тоже смотрит врагам вслед. Только теперь он повернул Буланого и обвел своих друзей долгим взглядом черных глаз.

– Вы все слышали.

– Да, – откликнулся Четансапа, – и сейчас мы обсудим, что делать дальше.

Вождь сдвинул брови:

– Обсуждать нечего. Вы переправитесь через реку с нашими вигвамами; никто не нападет на вас. Я останусь здесь, чтобы отомстить за своего отца Маттотаупу и отвлекать на себя врагов, пока вы не дойдете до Лесистых гор по ту сторону границы.

– Да, – не выдержал Четансапа, – чтобы отдать тебя на растерзание той своре вачичун, которая так и жаждет получить награду за твой скальп. Неужели ты думаешь, что Черный Сокол усядется на бизонью шкуру у подножия Лесистых гор и будет смотреть, как вражеская стая накинется на тебя и станет терзать, точно волки, нападающие на бизона? Ты хочешь совершить то, что сделает честь твоему имени, а на нас навлечь позор? Знай же, я не оставлю тебя!

– Я тоже не оставлю тебя! – вознегодовал заодно с Четансапой Бобр. – Прикажи сломать вигвамы, вели умереть женщинам, но позволь нам погибнуть, как пристало мужчинам! Мы все готовы пожертвовать собой! Лучше пойти на смерть, чем еще раз предать Токей Ито!

– Я не оставлю тебя! – воскликнул Шеф-де-Лу.

Однако уже в следующее мгновение он раскаялся в упрямстве, с которым произнес эти слова. Он заметил, как омрачились черты Токей Ито.

– Я сдержу свое слово, вы не сможете мне помешать! Я призвал вас и ваши вигвамы переправиться за Мутную воду в свободные края. Я привел вас сюда, и вы вырветесь на свободу вместе с вашими женщинами и детьми. Я этого хочу. – Токей Ито и Четансапа так и впились друг в друга глазами. – Ты поклянешься мне на священной трубке, Черный Сокол, сын Солнечного Дождя, что переправишь наших людей через реку и не вернешься назад. Если же ты твердо намерен нарушить мою волю и пренебречь моим наказом, скажи об этом прямо. Тогда я сам убью себя. Я сын предателя, ты тоже мне так говорил. Я обречен. Но вы не должны умереть.

– Если мы не исполним твою волю, ты сам убьешь себя? – с горечью и стыдом произнес Четансапа. – Нет, Токей Ито, ты погибнешь, если мы исполним твою волю. Ты и сам не веришь, что сможешь спастись от своры подстерегающих тебя койотов, если останешься один, чтобы отвлечь их на себя, пока мы не доберемся до Лесистых гор. То, что ты говоришь, – всего-навсего слова, в них нет правды.

– Четансапа, я говорю правду. Если ваши голоса позовут меня, я спасусь от своры кровожадных койотов и вернусь к нашим вигвамам, как только вы пересечете границу. Да, я добьюсь этого, если я еще нужен вам. Если я и вправду нужен вам, то сделаю все, что в моих силах, чтобы к вам вернуться.

– А кто принесет нам весть о том, что с тобой?

– Горный Гром, сиксик, может остаться на этом берегу, следить за всем, что со мной происходит, и передавать вам вести обо мне. Он не дакота. Мои клятвы, принесенные вачичун, на него не распространяются.

– Ты подчиняешь меня своей воле, вождь. Ты взял меня с собой, когда я хотел умереть. Моя жизнь принадлежит тебе. Клянусь тебе, что переправлю за реку наши вигвамы.

– Все будет так, как угодно Великой Тайне, – заключил вождь. – В мужестве Четансапы еще не осмелился сомневаться ни один воин.

Токей Ито отпустил поводья буланого жеребца, и конь поскакал назад к великой Мутной воде. За ним последовал серый жеребец молчаливого Горного Грома, а уже за серым полетели Белый, Пегий и Гнедой друзей и соратников вождя.

Вернувшись в лагерь, воины отвели своих коней в табун и вместе с Токей Ито отправились к Хавандшите. Там они стали передавать из рук в руки трубку клятвы. Она переходила из уст в уста, и дым ее скрепил решение воинов уйти в чужие края; трубка клятвы подтверждала, что наказ вождя и повиновение его людей нерушимы в глазах неба и земли.

Последним выкурил трубку клятвы Шеф-де-Лу; именно из его рук получила ее Уинона, а потом спрятала до следующего случая. Шеф-де-Лу повернулся и двинулся следом за Токей Ито, который опять оставил старца в одиночестве. Опустив голову, шел Шеф-де-Лу за вождем. Никогда еще склон не казался ему столь отвесным, а палящее полуденное солнце – столь невыносимым. Накануне, пока Токей Ито переправлял мальчиков и медвежонка через реку, делавар в пылу боя расстрелял последние патроны вождя; теперь из-за Шеф-де-Лу вождю поневоле придется подставить грудь под пули Красного Лиса, вооружившись одними лишь стрелами!

Токей Ито более не смотрел на своих спутников, но глядел на все еще сухие, тщетно ожидающие своего часа кожаные лодки и на группу примостившихся между ними, постящихся женщин и девочек. Унчида, Уинона и Грозовое Облако безбоязненно устремили взгляд на вождя, а Ситопанаки застенчиво потупилась.

Спустя много часов, когда день клонился к вечеру, завершился пост, соблюдаемый женщинами и детьми. Ящерка побежала к матери, Грозовое Облако решила не покидать Уинону. На ночь сестра вождя пустила ее под свое одеяло; девочка согрелась, несмотря на ночной холод, и заснула крепким, глубоким сном.

Утром она подсчитала, что из шести ночей прошла одна и что на пятую она отправится за реку.

Уровень воды падал с каждым днем, чуть ли не с каждым часом. Из-под отхлынувшей воды показались луга, обнажилось дно бухты с его рельефом. Влажная и размокшая, лежала на земле бурая зимняя трава, казавшаяся особенно отвратительной на фоне полей, до которых не дотянулось наводнение и которые постепенно стали украшаться цветами. К берегу прибило вырванные с корнем стволы деревьев. Несколько женщин занялись тем, что оттаскивали в сторону разлагающиеся трупы утонувших диких животных. Рев и рокот необузданной реки в главной долине стал глуше и словно бы отодвинулся дальше. Спустившись однажды вниз до края бухты, Грозовое Облако увидела, как в большой долине уже показались макушки холмов, обрамлявших собственно речное русло. Однако глядеть вниз, в долину, заполненную грязью, илом и глинистой водой, с плавающими в ней мертвыми животными и растениями, было неприятно. До переправы оставалось еще два дня.

Грозовое Облако опять вернулась в лагерь и принялась ждать. Ей хотелось бы поговорить с Ситопанаки и расспросить ее о земле на том берегу Минисосе. Сестра вождя черноногих тоже притихла и погрустнела, к тому же она не понимала языка дакота. Грозовое Облако теперь часто посматривала на эту девушку из племени сиксиков, к которой всего несколько дней тому назад испытывала, как ей казалось, самую пламенную ненависть, решив, что та вытеснила ее из сердца ее подруги Уиноны. Теперь она ощущала к чужеземке расположение и все чаще глядела на нее, но неизменно украдкой, так чтобы Ситопанаки этого не заметила. Ситопанаки была горделивой и печальной, как смерть. Может быть, она любила вождя.

Однажды, когда уже наступила ночь, – и происходило это накануне переправы через Мутную воду, – Грозовое Облако во сне услышала звук, который напоминал дуновение ветра, пролетающего над травами. Звук этот был похож на никогда прежде не слыханную песню, и лилась она столь волшебно и нежно, что девочка не хотела просыпаться, а только внимала и внимала чудесной мелодии. Ее переливы навеяли Грозовому Облаку необычайный сон. Ей приснилась девушка племени дакота, которая приплыла на каноэ на озеро в поисках своего возлюбленного. Но нашла только его колчан со стрелами, покоящийся на зеркальной глади вод, – и тогда она бросилась в пучину, в объятия смерти.

Пробудившись и открыв глаза, девочка обнаружила, что наступили первые предрассветные сумерки, небо посветлело, а луна и звезды побледнели. Из долины доносился рокот воды. Еще никто не проснулся, собаки тоже лежали, свернувшись клубком и уткнувшись мордой в шерсть. Только кто-то один, маленький и тоненький, приподнялся с земли; это оказалась девушка, она стала на колени в траве и принялась заплетать свои длинные, тяжелые косы. И тут, на грани между ночью и предрассветными сумерками, внизу, от темного выхода бухты к реке тоже отделилась тень и стала медленно приближаться к индейскому лагерю. Коленопреклоненная девушка, кажется, испугалась. Она низко склонилась, спрятав лицо. Мужчина медленно и беззвучно прошел мимо нее, глядя на Грозовое Облако. Он зашагал дальше, вверх по склону холма, подобно горному льву, изготовившемуся к прыжку.

Грозовое Облако снова закрыла глаза и принялась терпеливо ждать, пока ее не разбудят. Ее соплеменникам незачем было знать, что она проснулась раньше их и могла увидеть удивительные вещи.

Последний день перед переправой тоже прошел тихо, без всякой хлопотливости. Грозовое Облако и Ящерка вновь пришли к Унчиде. Мудрая шаманка поведала девочкам, что племя снимется с лагеря будущей ночью.

Прошел светлый день. Когда красноватый шар солнца опустился за горизонт, а дрозды запели свою вечернюю песню, обитатели индейского стана еще сидели безучастно, ни к чему не прикасаясь. Лошади паслись, собаки бегали туда-сюда. Серая сука волкодава вылизывала свой помет из четверых щенят. Грозовое Облако уже выбрала себе одного из них, черного. Уинона пообещала отдать ей щенка, если согласится Токей Ито. Девочка вздохнула и погладила собаку. Над головой зажглись первые звезды шестой ночи. Из речной долины задул ветер, и гул воды стал громче разноситься во мраке.

Унчида поднялась со своего места. Так она подала соплеменникам знак, что пора собираться. Никто не произнес ни слова. Те женщины и девушки, в обязанности которых входило приготовить все к отплытию, взяли легкие лодки и первыми длинной чередой сошли вниз в долину. Остальные вместе с детьми сходили за лошадьми. Собаки метались и лаяли, услышав, что далеко в прерии и внизу в речной долине нагло затявкали несколько койотов. Но Грозовое Облако и Ящерка знали, что это, подражая койотам, подают друг другу сигналы разведчики племени.

Девочки привели себе из табуна двух крупных драгунских коней и без посторонней помощи вскочили им на спину. Кони послушно двинулись длинной колонной вниз по склону, по направлению к бухте.

Копытами они разбрызгивали лужи, оставленные постепенно отступающим наводнением.

На дне главной долины вода стояла еще высоко. Женщины, сошедшие вниз первыми, уже спустили лодки на медленно спадающую паводковую воду. Они загрузили скарб и, гребя короткими, с широкими лопастями веслами, поплыли между холмами. Всадницы пока не спешились; вода доходила им до ступней.

Собаки замолчали, вошли в воду и поплыли.

Сильное течение и блеск водного потока возвестили о том, что здесь начинается собственно русло реки. Грозовое Облако и Ящерка узнали во мраке группу верховых воинов, в том числе Четансапу на Белом, добытом во время вылазки во вражеский стан. Эти воины остановились на затопленном берегу реки. Вторая половина отряда еще пребывала наверху, на окраине прерии, расположившись возле холма готовым к бою, развернутым строем. Врага пока не было видно.

Грозовое Облако и Ящерка ехали в хвосте колонны. Уинона вернулась на своей кожаной лодке из-за реки, чтобы забрать обеих девочек. Переправлять ее помогали вплавь Чапа Курчавые Волосы и Сын Антилопы.

Когда лодка Уиноны и девочек пересекла русло, вошла в почти стоячую талую воду и теперь, лишь слегка подталкиваемая Чапой и Сыном Антилопы, без труда двинулась между поднимающимися над водной гладью холмами, сердце Грозового Облака забилось быстро и сильно. Она успела еще раз обернуться и бросить взгляд на высокий южный берег, который они покинули. Там изготовившиеся к бою всадники тоже развернули коней и вслед за соплеменниками поскакали вниз в долину, по направлению к реке. Но один из них остался в прерии. Он был едва различим – черная тень на фоне черной ночи.

Лодка скользила дальше, повинуясь легким толчкам. Все дальше и дальше уходил покинутый берег. Тень одинокого всадника постепенно исчезала, все более и более сливаясь с темнотой.

Токей Ито остался один.