Снегопад постепенно стих, ветер ослаб. Сгустился туман и заволок своей пеленой все вокруг. Но клубящаяся дымка на глазах делалась все прозрачнее, и наконец ее затопили сияющие золотистые солнечные лучи. Индейский обоз остановился. Немногим раньше дакота испугались, услышав выстрелы, но затем поняли, что первой грозной опасности удалось избежать. Старец Хавандшита воздел длани и от имени всего отряда вознес утреннюю молитву Священной Тайне, прося ниспослать дакота мир, как было заведено со времен далеких предков. Этот торжественный миг был знаком мальчику Хапеде с самого раннего детства, и сегодня во время молитвы он преисполнился особенно глубокого благоговения, ведь солнце впервые озарило вырвавшихся на свободу индейцев, которым, прежде чем они обретут новую родину, предстоял долгий путь, тяготы и лишения.

Беглецов встретили леса и скалы Черных холмов. Хапеда никогда прежде не бывал в этих горах, высившихся в самом сердце земель дакота, и теперь к желанию спастись от врагов присоединилось в его душе нетерпение и любопытство, ведь здесь его ожидали новые открытия и новые приключения.

Вот раздались удары топоров, которыми мужчины во главе колонны прокладывали дорогу между ветвями деревьев, среди подлеска. Из прерии появился Токей Ито с обоими своими «белыми волками». Они по-прежнему держали оружие наготове и следовали за поездом на небольшом расстоянии.

Когда пришел черед Хапеды пробираться сквозь густой кустарник, он спешился и повел своего мустанга в поводу. Земля в лесу пока шла под уклон, ведь горный кряж, словно поясом, охватывала река; из глубины долины доносилось журчание воды. Поезд двинулся по старой звериной тропе, которой наверняка нередко ходили племена дакота, жившие в этой местности. Однако недавняя буря снова повалила множество деревьев, от снега обломилось немало веток, и потому продвигаться по тропе было нелегко.

На дне долины простиралась река, поблескивающая в солнечном свете. Волны ее, столь прозрачные, что можно было различить песчаное дно, струились меж больших заснеженных камней. По обмелевшей реке плыли только маленькие тоненькие льдинки. Лишь на стрежне вода промыла глубокий желоб, по которому текла беспрепятственно и стремительно. В этом месте переправа немного затянулась, так как лошади, запряженные в волоки, не могли пройти его быстро. Однако передняя часть колонны на противоположном берегу уже повернула налево и двинулась вверх по реке.

Странники петляли вдоль бесчисленных излучин, которые проложила река, встречая на своем пути камни в предгорьях Черных холмов. Деревья в сверкающих снежных уборах выстроились рядами на берегу. Колонна шла и шла вперед. Когда индейский поезд выходил на очередной изгиб реки, Хапеда мог отчетливо различить людей и лошадей вплоть до самой головы колонны. Он мог разглядеть Хавандшиту, а еще Уинону, которая вела буланого мустанга и черного Охитику. Но вот своего друга Часке Хапеда так и не заметил. Куда же он запропастился? Не мог же он не уйти вместе со всем племенем! Само собой, Часке бежал из резервации вместе со всеми, а не остался в вигваме своего отчима Шонки, которого ненавидел. Но куда же он делся?

Много часов, борясь с усталостью, продвигались дакота вперед, не делая никаких остановок. Наконец солнце зашло на западе, выше по течению реки, озарив вершины деревьев и горные пики нежным алым сиянием. Речная долина погрузилась в сумерки, гладь журчащей воды потемнела.

Хапеда обрадовался, когда Хавандшита объявил привал. Мальчик совершенно измучился, потому что ночью не спал, а потом провел четырнадцать часов в седле без пищи и отдыха. Он уже различал место, где им предстояло разбить лагерь. Предводители колонны выбрали для этой цели речной залив, защищенный пологим горным склоном от северного ветра. Здесь под соснами и голыми дубами тоже лежал снег, но таких высоких сугробов, как в прерии, не было. Лошадей разгрузили и отвели в лес. Хапеда тоже отправил своего мустанга пастись. Сам он тем временем, тяжело ступая по снегу, принялся обследовать местность. Под старым деревом с узловатыми ветвями он обнаружил отца: тот, закутанный в одеяла, лежал во впадине между корнями. Мать принесла бурдюк воды, и Хапеда съел одну из двух ворон, которых Монгшонгша зажарила накануне вечером. Вторую он припрятал. Вдруг Часке явится голодным? Четансапа отказался от пищи. «Голод помогает исцелить раны», – наставлял он сына.

Монгшонгша протянула сыну одеяла, чтобы тот мог укрыться во время сна. Вигвамы решено было не ставить. Вестник вождей обошел всех, объявляя, что в путь снова надлежит отправиться спустя час после полуночи. Поэтому теперь пора было ложиться спать.

Однако Хапеда по-прежнему сидел на меховом одеяле с открытыми глазами, высматривая друга. Ему показалось, будто на окраине лагеря он заметил Часке Увальня, коренастого и приземистого. Хапеда слепил удобный, плотный снежок. Когда Часке снова стал прокрадываться сквозь кусты, Хапеда вскочил и запустил в него своим «снарядом». Жертва резко обернулась, но и не подумала ответить ударом на удар, а исчезла под ближайшим деревом.

Хапеда устремил взгляд на то место, где пропал его друг. Он настолько углубился в размышления о том, как быть дальше, что не сразу расслышал, как кто-то зовет его по имени. Только спустя несколько мгновений он осознал, что это отец тихо окликнул его, и он обернулся, чтобы внимательно его выслушать.

– Сходи, Хапеда, приведи его! Его дядя Шонка никогда больше не вернется в наши шатры. Роза умерла. Отныне Часке может жить у нас в вигваме.

Хапеда удивленно и благодарно кивнул. Потом вскочил и, проваливаясь в снег, перешагивая через корни и прорываясь сквозь подлесок, направился мимо своих соплеменников, то тут, то там располагающихся на ночлег, к тому месту, где попал снежком в друга. Оно находилось на окраине лагеря, снег здесь был неистоптанный, и Хапеда различил глубокие следы мальчишеских ног. Он двинулся за их вереницей в лес.

Хапеде пришлось пройти немалое расстояние, и вот наконец он наткнулся на кого-то, свернувшегося клубком прямо в снегу. Часке окопался, словно пес. Когда Хапеда остановился рядом с ним, Часке поспешно сел, подтянув колени к груди и обхватив их руками, и уставился в пространство.

– Часке Увалень! В тот месяц, когда созревает земляника, мы назвались побратимами, а сегодня мой отец сказал, что будет отцом и тебе. Пойдем со мной!

Не говоря ни слова, Часке неуклюже встал и следом за Хапедой зашагал в лагерь. Часке был коренастый и приземистый, ростом он уступал высокому, стройному Хапеде. Часке привык стоять, широко расставив ноги, и ходить вперевалку, и потому заслужил прозвище Часке Увалень. Однако он умел не только прочно стоять на земле: если требовалось, он мог проявлять и недюжинное проворство, а когда мальчики состязались в беге наперегонки, его побеждал один только Хапеда. Но сегодня его быстрота и сила словно исчезли куда-то. Он шел тяжело, с усилием, как старик. Нерешительно остановился он у ложа Четансапы, куда привел его Хапеда. Воин поглядел на мальчика.

– Мой второй сын!

Тут Хапеда взял брата за руку, мальчики улеглись и вместе закутались в меховое одеяло. Одеялом они накрылись с головой. Они почувствовали, как их мать Монгшонгша забрасывает их снегом, чтобы им было теплее. Даже не разжигая огня и не укрываясь в вигваме, можно было до известной степени насладиться уютом. Сон тотчас же одолел их обоих.

Когда Чапа внезапно откинул одеяло, мальчики вскочили, удивляясь про себя, что проспали целых три часа. Им казалось, будто они едва успели задремать. Однако, вероятно, все было именно так, как со смехом объявил им Бобр, ведь луна уже взошла, а лагерь ожил. Женщины привели из лесу лошадей и принялись снова навьючивать на них поклажу. Лошади упрямились, потому что еще не успели отдохнуть.

– А не искупаться ли нам прямо сейчас, ночью? – предложил Чапа. – Утренним купаньем это не назовешь, но почему бы теперь не освежиться? Или вы продрогли до костей и совсем изголодались, и вам не до купанья?

Почему бы и нет? Каждый из них съел по вороне и решился нырнуть в холодную воду. Они радовались предстоящему купанью, ведь в резервации им не хватало даже воды для омовений.

Вместе с воином, который, несмотря на свою хромоту, шагал на удивление быстро, они спустились к реке. Мужчины и мальчики у них на глазах уже прыгали в ледяную воду, которая быстро неслась на стрежне. Мальчики отбросили одеяла, закутавшись в которые явились на реку, пробежали, поднимая брызги, до промытого посредине глубокого «желоба» и, как щуки, кинулись в ледяную воду. Саженками проплыли они немного вниз по течению, а потом снова вышли на берег. Вода стекала, искрясь, по их смазанным жиром телам. Они натерлись песком, чтобы очистить кожу, и снова завернулись в одеяла. Тепло закутанные, они побежали к тому дереву, возле которого расположилась их семья, и там вытерлись досуха. Монгшонгша приготовила им горшочек медвежьего жира, чтобы после купанья они могли как следует смазать себя. Они натянули леггины – совмещенные с гамашами не сшитые вместе штанины, которые соединялись на поясе, обернули себя набедренной повязкой, спереди и сзади пропускавшейся сквозь пояс, и обули подбитые мехом мокасины. Потом надели куртки мехом внутрь и уже ощутили, как горячая кровь их побежала по жилам, согревая все тело блаженным теплом. Шапки или шляпы им не понадобились. Даже в самые суровые зимы дакота обходились без головных уборов. Густые, смазанные жиром волосы хорошо защищали их от холода, снега и бурь. Лысых среди дакота не водилось, даже между столетними стариками.

Мать разрешила мальчикам выбрать среди вьючных лошадей, которые везли большой вигвам Черного Сокола и его пожитки, тех, что больше всего пришлись им по нраву. Хапеда вскочил на молодого рыжего коня, верхом на котором уже дважды выигрывал скачки на Конском ручье, а Часке взобрался на надежного пегого. Все приготовления завершились, начался ночной переход. Месяц на ущербе освещал уединенную лесную долину, и в самом его облике индейцам виделось что-то насмешливое и зловещее. Час за часом длился монотонный, утомительный путь.

Только около полудня решено было снова сделать привал. Солнце высоко стояло в небе, и тени деревьев отливали синеватым блеском. Хапеда Щеголь и Часке Увалень вместе с остальными спешились и сели на шкуру барибала. Всеми уважаемый воин Чотанка и двое молодых Воронов этой ночью успели сходить на охоту. Они добыли двух волков и енота. Добычу освежевали и поделили между всеми членами племени. Разводить огонь не решились, поэтому изголодавшиеся мужчины, женщины и дети ели сырое мясо, и оно казалось им необычайно вкусным. Хапеда сумел еще наловить рыбы и, посовещавшись со своим побратимом Часке, великодушно отдал половину Грозовому Облаку и Ящерке. Мальчики с радостью смотрели, как «молодые ворóны» наслаждаются свежей рыбой. Белочка Грозового Облака сбегала в лес в поисках пищи. Сейчас она снова сидела на плече у хозяйки, грызя орешек.

Приятно было заснуть под полуденным солнцем после двенадцатичасового перехода. Не так приятно было проснуться вечером, когда старшие стали трясти и будить. У Чотанки был припрятан кусок солонины, и он поделился мясом с мальчиками. Вкус у солонины был отвратительный. «От нее пахнет резервацией», – решил Хапеда.

– Я уже не могу поверить, что мы побывали в резервации, – сказал Часке, – и больше туда не вернусь. Ни за что. Лучше умереть.

– Хау, – согласился Хапеда.

Следующей ночью их путь пролегал по той же самой местности. Мальчики дремали, сидя в седле. С наступлением сумерек они встряхнулись, прищурились и окинули окрестности более внимательным взглядом. Хапеда заметил, что Часке тоже поднял голову, прислушиваясь к доносящимся издали звукам.

Мальчики вскоре поняли, откуда исходит шум. Кто-то мчался следом за индейской колонной, двигаясь вверх по течению реки. Это снова пытался добежать до поезда арьергард. Токей Ито, Чапа и Тобиас догнали соплеменников и понеслись вдоль колонны к ее голове молча, не произнося ни слова, да и предводители ни единым возгласом не призвали к себе вновь явившихся. Никто не хотел криками привлекать лишнего внимания. Поравнявшись с Хавандшитой, Токей Ито дал сигнал остановиться и спешиться. Когда Токей Ито распределил между мужчинами добытое оружие и объявил, что на всем пути от резервации Медвежье племя никто не преследовал, среди индейцев воцарилось безмолвное ликование. Теперь, пожалуй, можно было устроить привал подольше. Все надеялись пережить последние холодные недели зимы здесь, в лесу, а после таяния снегов с наступлением весны отправиться дальше.

Поляну, на которой остановился индейский обоз, все давно знали: место это как нельзя лучше подходило для палаточного лагеря. До того как тринадцать лет тому назад дакота под предводительством отца Токей Ито перекочевали на Конский ручей, именно здесь стояли их шатры. Именно здесь нынешние воины и предводители своего народа в детстве играли и учились охотиться. Теперь в их душах внезапно ожили воспоминания о прошлом.

Вождь, Чапа и Тобиас сняли с себя белые волчьи шкуры. Хавандшита, Старый Ворон и Чотанка присоединились к ним. Воины и вожди собрались на берегу реки. Все взгляды были прикованы к Четансапе, который впервые за долгое время смог подняться на ноги и, еще неуверенными шагами, но держась прямо и двигаясь без посторонней помощи, подошел к своим соратникам. Ихасапа, молодой человек, обыкновенно исполнявший обязанности разведчика и вестника, чуть в стороне ожидал указаний, которые должен был дать ему вождь.

– Поставить всего восемь вигвамов, всем нам хватит места переночевать. Не разводить костры, чтобы нас не выдал дым. Не стрелять, не кричать! Мы должны затаиться.

Ихасапа удалился, чтобы передать отданный тихим голосом приказ вождя всем остальным. Однако Токей Ито пока не упомянул в своем приказе о важной детали, и именно о ней спросил сейчас делавар:

– Сколько мы здесь пробудем?

– Нам нужно мясо. Мы будем охотиться на оленей и на медведей. На восьмую ночь двинемся дальше.

Этот последний выбор явно произвел на воинов различное впечатление. Тобиас кивнул, он был совершенно согласен с таким решением. Чапа испытующе глядел на вождя, словно бы спрашивая, уж не знает ли он о каких-то опасностях, заставляющих так скоро сняться с лагеря и идти дальше. Разве врагов не удалось сбить со следа? Четансапа нахмурился и, казалось, ждал, что вождь обоснует свой приказ по крайней мере ему одному. Чотанка и Старый Ворон пожали плечами, выражая осторожное сомнение. Токей Ито, видимо, уловил эти невысказанные вопросы и колебания и пояснил:

– Как бы мы ни устали, мы не имеем права медлить и предаваться праздности. Я уже говорил вам, даже по снегу мы должны идти дальше. Вачичун стремятся окружить нас и устроить на нас облаву. Здешний лес защитит нас от метели и холода, но не от Длинных Ножей!

Шаман выпрямился, приковав к себе внимание всех участников совета. Медленно, словно произнося заклинание, начал он свою речь:

– Вачичун снова забились к себе в норы. Мы остались наедине со своим лесом и со своей дичью. Зачем нам еще идти дальше, на север, в неизвестные прерии, в охотничьи угодья наших врагов сиксиков? Здесь наша земля, здесь наш дом. Эти горы – средоточие мира, родина Большой Медведицы. Они священны для всех воинов племени дакота. Мы более их не покинем. Мы останемся здесь! Большая Медведица защитит нас.

Лицо Старого Ворона просияло. Он преисполнился умиления при мысли о том, что вновь обретет свою родину.

– Здесь стояли наши вигвамы, здесь мы разобьем их снова! – принялся вторить он шаману. – Еще когда мы ушли из этих гор в первый раз, когда нас увел отсюда твой отец Маттотаупа, это навлекло на нас одни несчастья, вождь Токей Ито.

Четансапа стал на сторону Хавандшиты:

– Наше старое надежное пристанище! Отсюда мы, воины, ночью, вооруженные ножами, можем совершать вылазки в солдатское поселение. Пяти скальпов не хватит, Токей Ито, чтобы отомстить вачичун. Останемся здесь и будем сражаться дальше. Новую жизнь мы уже начали с победы…

Чапа едва слышно вздохнул и, слегка пожав плечами, дал понять, что именно думает о предложениях, которые считал неразумными.

Шаман устремил взгляд на Токей Ито, который до сих пор ничем не выдал своего отношения к тому, что сказали Хавандшита и Совет Старейшин. Все ожидали, что вождь склонится перед волей шамана.

– Говори! – призвал вождя Хавандшита.

– Я уже сказал. На восьмую ночь мы снимемся с лагеря и пойдем дальше.

Шаман отразил этот вызов, в котором увидел посягательство на свою власть:

– Последнее слово не за тобой, мой юный сын Токей Ито. Право изречь его принадлежит духам. Мы остаемся!

Воинов испугала резкость этого спора. Их потрясла непримиримая решимость, с которой только что вернувшийся из плена вождь выступил против старого шамана. На лицах Чапы и Тобиаса читалась озабоченность судьбой Токей Ито. Старый Ворон выразил свое негодование поведением столь молодого человека, как военный вождь, высоко подняв брови. Четансапа, возможно, был поражен сильнее, чем хотел показать. До сих пор он ничего не знал о плане Токей Ито уйти на север за Миссури.

Обведя взглядом всех собравшихся, шаман еще раз с удовлетворением заметил, что все они не выказали никаких чувств и опустили глаза – за исключением вождя. Хавандшита мысленно принялся убеждать себя, что может быть доволен воздействием своих речей, и не упустил возможности нанести еще один удар молодому вождю, осмелившемуся ему возражать:

– Ты долго пробыл вдали от нас, Токей Ито, и ты хорошо знаешь вачичун. Но ты не ведаешь всех тайн Большой Медведицы. А потому замолчи и подумай!

На это Токей Ито более ничего не отвечал. Однако он выдержал взгляд шамана, и все уловили ход его мыслей: Токей Ито полагал, что Хавандшита не вправе вторгаться в сферу решений военного вождя и что воины должны повиноваться тому, кому присягнули на верность, разделив с ним трубку войны.

Шаман повернулся и хотел было уйти. Старый Ворон проводил его: с шаманом он обращался почтительно, благоговея перед его волшебной силой, а с молодым вождем – подчеркнуто сдержанно. Те, кто поначалу еще оставался с Токей Ито, постепенно тоже стали расходиться.

– Не надо было нам перебираться в это место, – сказал Чапа, последний, кто вместе с Тобиасом еще не покинул Токей Ито. – Родина манит нас слишком сильно. Может быть, перед уходом надо было основательнее все обсудить. Мы слишком поспешно бежали.

– Нет. Мы поступили правильно. А вот ваш шаман никуда не годится, – взволнованно произнес Тобиас.

Сначала Токей Ито одобрительно взглянул на делавара. Но потом в нем заговорила племенная гордость, к которой примешивались также смутные сомнения в том, какими мотивами руководствуется делавар, и он сказал:

– По рождению ты не дакота.

Тобиас вздрогнул, почувствовав себя глубоко оскорбленным.

Беседу Мужей Совета никто не подслушивал; на всем ее протяжении остальные держались на почтительном расстоянии. Хапеда и Часке тоже не подозревали о разногласиях среди вождей и старейшин. Они были очень довольны. Они предвкушали спокойный сон и обильную охотничью добычу, которая ждет их в этих лесах. Они предвкушали, как побегут к реке, у которой Токей Ито некогда еще мальчиком одурачил мальчика Шонку, предвкушали, как, сделавшись побратимами, будут жить в одном вигваме.

Шатер вождя надлежало вновь поставить на прежнем месте. Для него уже были заготовлены жерди.

Женщины и девушки принялись ставить вигвамы. Чтобы установить и обустроить на ночлег все восемь шатров, требовалось время, и мальчики до сна решили еще отправиться на разведку. Их внимание привлекла особенно высокая сосна. С ее верхушки наверняка открывался широкий обзор. Дойдя до дерева, они поняли, что на нем уже успел укрыться еще один разведчик. Но их это не обескуражило, они могли взобраться к нему. Подпрыгнув, они ловко уцепились за толстые нижние ветви, а потом полезли дальше. Вдруг сверху раздался резкий предупредительный свист, и они тотчас же неподвижно замерли на ветвях. Они подняли головы, с вопросительным видом ища глазами дозорного на вершине, и узнали в нем младшего Ворона. Тот, прижавшись животом к колеблющейся ветви и спустив вниз одну ногу, расположился высоко-высоко на дереве. В своих светлых кожаных леггинах и в белой волчьей шкуре, натянутой на спину, он и сам почти сливался с заснеженной древесной ветвью.

Мальчики взглядом спросили, не спуститься ли им наземь. Но Ворон этого не потребовал. Поэтому они угнездились там, куда добрались, и стали рассматривать окрестности. С дерева они хорошо различали уходящий ввысь лесистый склон и заснеженную прерию, простирающуюся к югу за речной долиной. Над их головами раскричалась стая ворон. Их что-то спугнуло на вершине горы, и мальчики попытались разглядеть, что заставило птиц взлететь в воздух. Наблюдатель, обосновавшийся над ними, опять свистнул, на сей раз совсем тихо, и они проследили взглядом, куда именно он указывает. Во взмахе его руки чувствовалось нетерпение, словно он хотел сказать: «Вы что же, по-прежнему ничего не видите, бестолочи? Вы что, заснули?»

Внезапно Часке с силой схватил своего брата Хапеду за руку: «Там на дереве медведь!»

Тут и Хапеда различил на вершине горы, на могучем старом дереве, с которого только что взлетела испуганная воронья стая, темное пятно – мохнатую медвежью тушу. Не отвечая Часке, он немедленно стал спускаться, и друг последовал за ним. Мальчики спрыгнули с нижних ветвей в снег и что есть духу помчались в палаточный лагерь.

Где же Токей Ито?

Он по-прежнему стоял у реки, занятый беседой, теперь уже с одним Чотанкой. Мальчики добежали до них. Они слишком хорошо владели собой, чтобы тотчас же выпалить удивительную весть. Однако Токей Ито по их блестящим глазам и разгоряченным щекам, вероятно, понял, что они принесли очень важную новость, и потому знаком разрешил им заговорить.

– Часке Увалень заметил медведя, которого показал нам младший Ворон, и я тоже разглядел зверя, – сообщил Хапеда. – Медведь сидит на дереве на вершине горы, на расстоянии полета стрелы.

Воины насторожились.

– Я его подстрелю, – объявил Токей Ито.

Мальчики с любопытством уставились на него.

– Сбегай, Часке, – велел вождь, – за моим белым луком и одной стрелой. Уинона даст тебе оружие.

Часке кинулся выполнять поручение. Вернулся он с ценным луком и с колчаном из шкуры выдры, в котором виднелись еще четыре стрелы. Токей Ито взял лук и одну стрелу. Колчан с тремя стрелами он оставил в руках у мальчика.

Вождь и воины направились к высокому дереву, в кроне которого притаился Ворон, и оба мальчика тоже пошли с ними. Токей Ито подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветвь и добрался до разведчика, расположившегося на вершине. Внимательно оглядев оттуда противоположный склон, он выбрал толстую ветку, способную выдержать его вес, перебрался на нее и прицелился, но стрелять пока не стал.

Вероятно, он мог различить темного медведя, но со своего места опасался промахнуться. До того мальчики увидели медведя на расстоянии полета стрелы, то есть примерно в трехстах метрах от сосны. Из хорошего лука, видимо, еще можно было пустить стрелу на такое расстояние, но попасть в цель, а тем более подстрелить дичь удавалось только героям легенд. Однако мужчины Медвежьего племени знали, что Токей Ито и его отец Маттотаупа могли сделать такой меткий выстрел.

Токей Ито владел отменным луком, выточенным из цельного куска кости, белым и блестящим, как слоновий бивень, длиной чуть менее метра, для усиления гибкости укрепленным вдоль плеч бизоньими сухожилиями. Дакота не умели изготавливать подобные луки, так как для них не годились кости животных, обитавших в прерии. Никто не знал, откуда этот лук взялся. Такое оружие попадало в руки индейцев Великих равнин с побережья океана по торговым путям. Хапеда и Часке любовались этим луком, радуясь, что Уинона смогла надежно укрыть такое ценное оружие от подручных Красного Лиса.

Токей Ито изо всех сил натянул тетиву, та пропела, отскочив назад, и стрела полетела в цель. Сделав выстрел, лучник стал спрыгивать с ветки на ветку и с высоты нескольких метров приземлился на снег.

– Я побегу туда! Наверное, он только ранен! – крикнул он своим соплеменникам, замершим в ожидании, и бросился вверх по горному склону. Бобр последовал за ним.

Оставшимся внизу пришлось запастись терпением, ведь вождю и его другу предстояло преодолеть триста метров в гору.

Между тем женщины уже давно поставили вигвамы и приготовили в них всю необходимую утварь. Большинство женщин и детей, а также многие мужчины уже легли спать. Лишь несколько индейцев бесцельно бродили по лагерю, да кое-кто из ровесников присоединились к Хапеде и Часке и стали ждать. Наконец сверху, с горного склона, донеслись шаги.

Вождь и Чапа показались между деревьями. Они тащили обросшую черной шерстью медвежью тушу весом не менее двухсот килограммов. Увидев добычу, мальчишки издали ликующий вопль. Охотник положил медведя к ногам Хавандшиты и показал стрелу, извлеченную из тела зверя. Тобиас, страстный охотник, тотчас же стал исследовать раны медведя.

– Стрела попала зверю в лопатку, – констатировал он, – но не убила, потому что вошла уже на излете. Медведь был убит ударом ножа.

– Хау, – подтвердил Токей Ито, невольно еще раз сжав резную рукоять ножа, клинок которого он впервые с тех пор, как освободился из плена, снова вонзил на охоте в тело зверя.

Хавандшита постановил, что при нынешнем остром голоде медвежатину следует немедля разделить между всеми вигвамами. Вождь подтащил медвежью тушу к вигваму и вместе с Чапой освежевал ее. Уинона и Монгшонгша уже поджидали, когда можно будет выпотрошить и поделить тушу. Хапеде и Часке тотчас дали лакомый кусочек. Потом они пошли к себе в шатер. Только сейчас они ощутили, насколько утомлены, и бросились на свои приготовленные постели. Так как решено было разбить всего восемь вигвамов, семьи Токей Ито и Четансапы расположились вместе в большом вигваме вождя, где нашлось пристанище и Тобиасу. Чапа и Грозовое Облако тоже частенько сюда заглядывали, ведь в собственном вигваме многочисленные овдовевшие или незамужние родственницы и одержимая злым духом бабушка Пестрая Корова не давали им покоя.

Часке и Хапеда задремали рядом, закутавшись в меховые одеяла. Несмотря на усталость, они спали вполглаза – слишком сильны и ярки были еще впечатления этого дня.

– Мы добудем еще больше медведей… и оленей! – прошептал Хапеда.

Грозовое Облако, которая укрывалась одним одеялом с Уиноной, тоже еще не заснула.

– Здесь стояли наши вигвамы, когда ты была маленькой?

– Да, когда я была маленькой, а Токей Ито подростком. Вигвамы стояли внизу, у реки…

– Завтра пойдем ловить рыбу, – принялся строить планы Часке, расслышавший последнее слово.

Тут в вигвам вступили Токей Ито и Тобиас, и дети замолчали. Токей Ито со своим черным псом улегся недалеко от выхода. Вождь отказался от приготовленной подставки под голову и спину; он завернулся в старое потертое одеяло из бизоньей кожи, долгая история которого была известна ему одному.

Наконец всех одолела дремота, но внезапно в ночи раздались глухие барабанные удары.

Молодой вождь тотчас же проснулся и прислушался. Чапа, Четансапа и Тобиас тоже насторожились.

Четансапа с трудом поднялся со своего ложа и подошел к Токей Ито.

– Зачем старик барабанит у себя в Священном вигваме? – негромко, озабоченно и недовольно спросил он. – Так он того и гляди нас выдаст!

– Большая Медведица защитит нас, – произнес Токей Ито, но в голосе его чувствовалась горечь.

Четансапа положил своему вождю руку на плечо.

– Большая Медведица – и твой тотем! Все мы братья. Зачем ты осмеиваешь наши тайны? Может быть, мы еще в детстве подвергали сомнению слишком многое.

Токей Ито не отвечал, он снова стал прислушиваться. Барабанная дробь усилились, теперь в ней ощущалась какая-то скрытая угроза. Тут вождь поднялся.

С безмолвным волнением стали наблюдать за ним все обитатели вигвама. Вождь облачился в свои одеяния, возложил на голову венец из орлиных перьев и вышел из шатра.

До него донесся шелест деревьев, колеблемых ночным ветром, и журчанье близкой реки. Собаки ворчали во сне. Откуда-то издали долетал волчий вой. Порхали летучие мыши, в лесу кричала сова. Где-то потрескивали тонкие веточки: вероятно, это охотились рыси. Часовые, выставленные возле табуна, внимательно следили за окрестностями. Высоко на дереве снова засел разведчик. Бледный лунный свет заливал притихшие шатры.

Токей Ито направился к Священному вигваму, откуда раздавались барабанные удары.

Войдя, он оказался в полутьме, ведь и здесь огонь не разжигали. Однако вождь увидел, что шаман пребывает в одиночестве. Хавандшита ударял кожаными колотушками по кожаному барабану, и тот отзывался глухим, ритмичным, повелительным гулом. Казалось, шаман полностью отрешился от внешнего мира. Его длани отливали таинственным зеленоватым блеском, так же мерцал и его рогатый головной убор, и медвежий череп посреди вигвама. По-видимому, шаман еще не заметил или не желал заметить присутствия Токей Ито. Он самозабвенно бил в барабан и, взывая к духам, совершал обряд камлания, подобного которому никогда еще не сподобились узреть дакота:

Ритмичные удары барабана, сопровождавшие шаманское камлание, замедлились. Хавандшита поднял взгляд. Глаза его сверкали в зеленоватом мерцании рогов и дланей.

Вождь и шаман вступили в безмолвный поединок, единственным оружием в котором служила их воля.

Наконец шаман нарушил молчание:

– Зачем ты пришел ко мне, Токей Ито, сын Маттотаупы?

– Меня призвал твой барабан.

– Тебя призвали духи.

– Что они говорят тебе?

Хавандшита ответил не сразу. В шатре воцарилось зловещее, жуткое безмолвие. В конце концов Хавандшита заговорил:

– Большая Медведица хранит молчание, она гневается.

– На кого?

Шаман вытянул тощую шею, приблизив лицо к вождю, и воздел дряхлую руку:

– На тебя!

– Чего ты требуешь от меня?

– Сыновьям потребно слово их Великой Матери. Принеси же нам ее слово!

– Где мне обрести его?

– Во мраке горы, в недрах земли… обитает она.

Казалось, будто Хавандшите внушают страх его собственные слова.

– Когда ты пошлешь меня на поиски?

– На седьмую ночь… без оружия.

– Я повинуюсь. Твой барабан замолчал?

– Он будет безмолвствовать, пока не вернутся мертвые и бизоны.

Шаман воздел свой деревянный посох; один бок его был черен, другой сиял. Беззвучно качнул он несколько раз своим посохом в воздухе, творя какой-то таинственный магический обряд.

Токей Ито не шевелился, он без страха сидел на своем месте, пока шаман не опустил посох наземь.

Тогда вождь покинул Священный вигвам. Он снова отправился е себе.

Все, кого разбудила барабанная дробь, еще долго прислушивались, но все было тихо. Ни один удар барабана не огласил более индейский лагерь.

«Мертвые и бизоны никогда не вернутся», – произнес Токей Ито, обращаясь к себе самому. Почему он промолвил эти слова, никто никогда не узнал. А еще никто никогда не узнал, что произошло в Священном вигваме.

Проснувшись, Хапеда и Часке и не догадывались, что проспали не только целую ночь, но и весь следующий день и что уже снова наступил вечер. Над ними склонилось лицо улыбающейся Унчиды.

– Пора вставать! Вы проспали медвежью пляску.

– Вот досада! – недовольно протянул Хапеда.

Он ни за что не хотел пропустить медвежью пляску, которую исполняли, чтобы умилостивить дух медведя. Медвежья пляска представляла собой таинственное и любопытное зрелище: мужчины, облачившись в медвежьи шкуры, изображали медведей, подражая их неуклюжим движениям, и переговаривались на медвежьем языке, как можно точнее повторяя рык и урчанье этих зверей.

Искупавшись в реке и причесавшись, мальчики подсели к своему отцу и к Унчиде. В вигваме снова воцарился полумрак. Перед Унчидой возвышалась горка деревяшек, из которых она вырезала древки стрел. Хапеда и Часке взялись за свои ножи и стали ей помогать. Изготавливать наконечники стрел из кости или камня входило в обязанности мужчин. Наконечники охотничьих стрел прочно приматывались жилами к древку, чтобы легче было извлечь стрелу из тела убитого животного, а потом использовать снова. Для войны же предназначались стрелы с неплотно сидящими наконечниками, снабженными зубцами, чтобы глубже застревали в теле жертвы.

– Завтра расставьте силки на ворон, – велела Унчида, – нам нужно оперение для стрел.

Мальчики кивнули, продолжая усердно вырезать стрелы, пока не стемнеет окончательно.

– С этими стрелами пойдете потом на медведя, – пошутила Унчида.

– Я не такой дурак, – откликнулся Хапеда. – Медведя так просто не убьешь, тут без ружья не обойтись. – Мальчик заметил, что отец его лежит с открытыми глазами, прислушиваясь к разговору. – Но может быть, в этих Лесистых горах водится много медведей и наши воины добудут нам еще.

– Ты так думаешь? – спросил Четансапа.

– Да, я так думаю. – Хапеда был в этом совершенно уверен. – Здесь, в горах, найдется немало берлог, чтобы впасть в спячку.

– Да ведь они не спят, они влезают на деревья, – вставила Унчида.

– Ты что же, думаешь, я вроде маленькой девчонки, совсем ничего не знаю? – обиделся Хапеда. – Медведь спал, но потом проголодался, и голод выгнал его из берлоги. Само собой, он нас почуял, взобрался на дерево и стал за нами следить, он ведь умный, не хуже настоящего разведчика.

По-видимому, Четансапу удовлетворило это объяснение.

– А может быть, он спал высоко в горах в пещере, – предположил мальчик.

– В какой такой пещере?

Хапеду удивила поспешность, с которой Унчида задала этот вопрос.

– В пещере на вершине горы, – пояснил он. – Часке, разве ты не разглядел ее с нашего дерева? Наверху, у небольшой отвесной скалы в лесу? Там виднелась такая черная дыра?

– Да, я заметил.

– Да! А завтра пойдем туда и поищем там медвежьи следы! Может быть, заберемся даже в ту пещеру!

При этих словах Унчида испуганно прижала ладонь ко рту.

– Ш-ш-ш, не говорите так, эта пещера – обитель тайн, вам туда путь заказан!

Мальчики расширенными от удивления глазами уставились на нее.

– На этой пещере лежит колдовское заклятие? – Хапеда осторожно отложил в сторону последнее древко стрелы, словно не желая шуметь. – Расскажи нам, Унчида!

Старая шаманка покачала головой:

– Расскажу, но в другой раз. Эта история случилась давным-давно, ей надобно внимать с благоговением. Когда услышите, то наверняка запомните ее навсегда.

Тайна, о которой упомянула Унчида, не выходила у мальчиков из головы. Унчида тем временем принесла детям и себе еды; они поужинали медвежатиной, жесткой, но вкусной. Черный Сокол, за последнее время несколько окрепший, тоже немного поел.

Когда мальчики подкрепились и досуха отерли о волосы испачканные жиром руки, у входа в вигвам послышались тяжелые шаги, а потом глухой удар, словно кто-то сбросил наземь тяжелую ношу. Хапеда и Часке выбежали наружу. Перед ними предстал делавар, который добыл на охоте оленя и сам принес домой его тушу.

В последующие дни мальчики с утра до вечера были так заняты, что времени размышлять о тайнах у них не оставалось, и они снова и снова откладывали разговор о загадочной пещере. Поставив силки, мальчики ловили ворон. Часке удалось сразить ястреба, которого Хапеда заметил еще во время странствия; хищная птица хотела было броситься на добычу, а когда камнем ринулась вниз, ее пронзила стрела индейского мальчика. Часке был очень горд, а Монгшонгша пообещала сделать ему венец из ястребиных перьев. В тот же день братья подстрелили трех зайцев и тем внесли свою лепту в пропитание вигвама. Но все эти мелкие подвиги меркли по сравнению с предстоящей охотой на бизонов! Острие Копья еще во время перехода различил в прерии бизоньи следы, и было решено, что на следующую ночь вождь, взяв с собой нескольких мужчин, совершит вылазку в те места. Охотиться надлежало ночью, чтобы не обнаружить себя врагам. Отец позволил Хапеде и Часке поехать на санях вместе с охотниками и помочь доставить в лагерь добычу. Не важно, что внешне они сохраняли самообладание; в душе они сгорали от нетерпения. Уинона приготовила им сани. Полозья их были сделаны из полированных бизоньих ребер, концы которых вставлялись в расщепленный деревянный брус. В эти сани запрягли Охитику и серую суку волкодава, и мальчики покатились в мерцающем свете звезд по ровной снежной глади.

Мальчикам приходилось осаживать своих «скакунов», чтобы они не убегали далеко от мужчин, которые шли пешком на снегоступах. Вскоре обнаружили бизоньи следы; воины предположили, что здесь прошли не менее четырех бизонов. Животные глубоко проваливались в снег, покрывшийся настом лишь на поверхности, и потому продвигались вперед очень медленно. Спустя три часа охотники нагнали их и окружили там, где животные остановились на ночлег. Всех охватило радостное, ликующее волнение, ведь среди бизонов нашелся один белый. Еще не проснувшихся до конца бизонов удалось быстро поразить стрелами и копьями. Воины освежевали добычу на месте и разрубили на куски. Потом ее погрузили на сани Хапеды и Часке.

– Завтра мы еще не снимемся с лагеря, – объявил вождь, добыв зверей, – пусть наши жены и дочери выпотрошат и уложат туши. А когда солнце зайдет во второй раз, мы двинемся дальше. Сейчас нам хватит охотничьего оружия и мяса до самых северных прерий на Мутной воде.

Утренняя дымка еще окутывала заснеженную землю, когда мальчики на санях подъехали к опушке леса. Под ближайшими деревьями своих предводителей Хапеду и Часке встретили Молодые Собаки. Мальчики сгрузили с саней бизонье мясо и поручили друзьям принести его в лагерь. Они распрягли собак, нахлобучили сани на голову и понесли по лесу. Вся мальчишеская ватага уже разлетелась, обгоняя своих предводителей и торопясь сообщить, что охота была удачной и что делавар добыл белого бизона. Тем временем Хапеда Щеголь и Часке Увалень шествовали неторопливо, как подобает воинам-победителям.

Однако, выйдя на берег журчащей реки, они остановились как вкопанные.

Их взорам предстало страшное зрелище.

Из окутанных туманом зарослей ивняка ниже по течению на них воззрились чьи-то безумные, закатившиеся глаза, тощая, иссохшая длань с растопыренными перстами медленно поднялась к смертельно-бледному лицу. Утренний туман клубился вокруг слегка покачивающихся ивовых ветвей, то являя взору этот ужасный образ, то снова скрывая его.

«Ах», – с трудом выдавил из себя Хапеда. Тут мальчики, не сговариваясь, прыгнули в еще не совсем освободившуюся ото льда, мелкую воду, одним сильным прыжком перемахнули через глубокую середину русла и помчались что есть духу до самого вигвама вождя. Там они бросили сани на землю и, не обращая внимания на Уинону и Монгшонгшу, которые у входа скоблили скребками только что снятые шкуры, юркнули внутрь. Лишь оказавшись в спасительном доме, они перевели дыхание и постепенно успокоились. Унчида с улыбкой посмотрела на них.

Они подсели к старухе, почитаемой как хранительница Священных Тайн и шаманка, и еще дрожащим от ужаса голосом хором поведали ей о том, что видели на берегу реки.

Унчида отложила работу.

– Пойду погляжу, – промолвила она и с этими словами покинула шатер.

Мальчики вздохнули с облегчением. Они пошли к своей матери Монгшонгше рассказать об удачной охоте, но радость ее была не столь велика, как они ожидали. Она на миг отвлеклась от работы и озабоченно взглянула на сыновей:

– На противоположном склоне горы, у которой мы стоим лагерем, золотоискатели убили одного медведя и ранили другого.

С этими словами Монгшонгша устремила печальный взгляд на заснеженные земли, простирающиеся за голыми деревьями.

– Нам придется идти дальше, – сказала она, – а за время перехода многие из нас погибнут от холода и усталости.

Мать вновь склонилась над работой.

– Мы будем бороться с холодом, с усталостью и с Длинными Ножами, – решительно объявили мальчики. – Мы никогда больше не вернемся в резервацию!

Они снова проскользнули в вигвам. Там они остались совершенно одни. Пока они ходили на охоту, Четансапа тоже ушел из шатра. В последние дни раненый чувствовал себя намного лучше. Мальчики сидели одни в полутемном вигваме. Они всецело находились во власти ужасного видения, которое предстало им в окутанных туманом зарослях ивняка, и принесенного разведчиками зловещего известия, о котором говорила мать. Снаружи донесся голос Уиноны:

– Грозовое Облако! Куда ты?

В то же мгновение полог вигвама приподнялся, и девочка стрелой влетела внутрь.

Она опустила полог и застенчиво остановилась. Вероятно, она не ожидала, что в шатре ее встретят оба мальчика. Схватив за кончики свои толстые косички, она от смущения принялась крутить их туда-сюда. Наконец она приблизилась на несколько шагов.

– А где Унчида? – спросила она, по-прежнему не поднимая глаз от кончиков своих косиц, которые накручивала на палец.

– Она ушла, и сейчас ты не сможешь с ней увидеться, – произнес Хапеда.

– Вот беда, – ахнула Грозовое Облако, явно расстроенная тем, что не сможет поговорить с бабушкой. – А потом сюда вернутся воины, и при них я не смогу… Я… А мы ведь натерпелись такого страха…

Тут мальчики насторожились. А что, если Грозовое Облако тоже увидела тот самый призрак?

– А почему вы натерпелись страха? – принялся допытываться Хапеда.

Поняв, что тощий Щеголь не будет ее высмеивать, Грозовое Облако с облегчением вздохнула. Она решилась подойти поближе и склонилась к мальчикам, сидящим на земле в расслабленных позах.

– Потому что она снова вещала о своих видениях и предрекала всякие несчастья, – прошептала она.

– Это что же, Пестрая Корова предрекала всякие несчастья? – осведомился Часке, незаметно обменявшись с Хапедой многозначительным взглядом: что, если это в старуху опять вселился злой дух и это она затаилась в зарослях ивы?

– Да, Пестрая Корова. Вы и представить себе не можете, как страшно бывает, когда ее терзает злой дух. – Девочка задрожала всем телом. – А ведь когда я не хотела ей верить, она оказалась права. Помните, когда она предрекла, что Длинные Ножи победят… А сейчас ей снова было ниспослано видение, и злой дух открыл ей, что этой ночью, после полуночи, из пещеры явится медведь… медведь… Но вы же и сами знаете?

– Нет, – отвечали мальчики.

Они об этом и ведать не ведали. Грозовое Облако убедилась, что никто из взрослых пока не собирается войти в вигвам, и принялась рассказывать:

– Там на горе скрывается пещера, в которой почиет старая Медведица, великая волшебница и шаманка! Нет никого ее древнее, она жила на свете еще тогда, когда между людьми и зверями царил мир и когда они говорили на одном языке. Сыном ее был могучий медведь, равных ему не знали земли, простирающиеся от одной великой воды до другой. Он владел волшебным вигвамом, и когда однажды ночью к нему пришла прекрасная женщина, на следующее утро он превратился в человека. Он стал мудрым, могущественным и неустрашимым воином, которого никто не мог победить. Это был предок Маттотаупы и Токей Ито!

– Да! – хором подтвердили Хапеда и Часке.

– Да, – кивнула девочка и продолжала: – Но Медведица еще жива, она почиет в пещере, высоко в горах, и будет почивать волшебным сном, пока наши вожди не утратят мужества и силы. Но если они предадут своих предков, она явится из пещеры и задавит их своими собственными лапами… – Тут Грозовое Облако, вообразив эту ужасную картину, запнулась от страха, – а потом умрет сама. Так сказал Хавандшита моей бабушке.

Грозовое Облако прислушалась. За стенами вигвама воцарилось радостное волнение. Это в лагере приветствовали вождя и его воинов. Вскоре усталые воины войдут в шатер. Грозовое Облако повернулась, готовая в любую минуту обратиться в бегство.

– Она оскорбила Токей Ито, и я хотела, чтобы духа, который в нее вселился, наконец усмирили, – побледнев, вне себя, еще успела прошептать она мальчикам. – Она изрекла, что мы изменники, что мы отпали от великого племени дакота, что мы покидаем землю предков, что наш вождь не убил Красного Лиса и не отомстил за Маттотаупу, что Медведица придет и задушит его и что на всех нас обрушится несчастье…

Хапеда вскочил на ноги.

– Придержи язык, – крикнул он хриплым от гнева голосом, – чтобы он не посмел еще раз вымолвить такие слова!

– А что, если ее пророчество снова сбудется?.. – прошептала еще Грозовое Облако и бросилась прочь из вигвама.

Хапеда и Часке, кусая губы, опустили глаза долу. Куда исчезла радость, окрылявшая их все последние дни? Им показалось, будто небо скрыла черная туча. Обвинение в том, что Токей Ито до сих пор не убил Красного Лиса и не отомстил за отца, звучало поистине ужасно. Эти женщины не смеют произносить такой навет вслух!

Весь остаток дня они высыпались, наверстывая упущенное за время ночной охоты, отдыхали и ели. Грозовое Облако и Чапа давно и прочно обосновались в вигваме Токей Ито. «В нее опять вселился злой дух, – пояснил Чапа, извиняясь за свою назойливость, – выдержать это невозможно».

Между тем вождь снова куда-то отправился, никого не взяв с собой и вооружившись одним костяным луком. Наступила ночь, а Токей Ито все не возвращался.

В вигвам пробрался Охитика. Он обошел весь шатер, водя носом по полу, а потом разочарованно удалился. На сей раз вождь оставил его в лагере, что случалось нечасто. Уже стемнело, огонь разводить не дозволялось, и потому очертания обитателей вигвама представали во мраке смутными тенями.

Тишина и тягостное ожидание угнетали. Когда же вернется Токей Ито? Кто же распустил о вожде гнусные слухи, которые теперь, словно ржавчина железо, разъедали умы и души, сокрушали мужество и лишали стойкости?

Хапеда обрадовался, когда с дальнего берега реки донесся шум, приковавший к себе все внимание индейцев и положивший конец пустому тягостному раздумью. Это затявкали койоты, привлеченные запахом свежего, только что добытого на охоте мяса. Охитика стрелой бросился во тьму, и вскоре мальчики расслышали приглушенное озлобленное рычанье: это волкодав боролся внизу у воды со своими противниками. На помощь Охитике кинулись пятеро оставшихся в деревне псов, но, возможно, из лесу явились и большие серые волки, которые представляли для собак немалую опасность. Мальчики выбежали из вигвама, но вмешаться в бой не успели: Охитика уже возвращался с победой. Он уселся возле шатра и принялся зализывать рану на спине.

Однако, когда Хапеда и Часке собрались было вернуться в вигвам, волкодав внезапно навострил уши. После этого он кинулся в лес по склону горы. Судя по его радостному повизгиванию, он встречал возвращающегося хозяина.

Мальчики остановились у входа в вигвам и стали ждать. Хапеда схватил Часке за запястье, сильно сжав пальцами его руку. До сих пор он, сам не отдавая себе в этом отчет, испытывал страх за вождя, опасаясь, что тот может не вернуться.

Токей Ито вышел из-за деревьев, поблескивающих в сиянии звезд и снега, и двинулся к вигваму. Мальчики подняли на него глаза. С вождя стекала вода, словно он только что выбрался из реки. В руке у него был светлый костяной лук и расшитый колчан со стрелами, и ничего больше, никакой добычи. Несмотря на полумрак, мальчики различили выражение его лица – странное, загадочное и мрачное. Опустив голову, замерли братья у входа в шатер, где исчез Токей Ито, не обративший на них внимания. Охитика улегся у самого полога.

Хапеда зашагал, увлекая за собой Часке, руку которого он по-прежнему не выпускал. Мальчики не стали возвращаться в отцовский шатер. Они нашли место в ночном лесу и уселись на одеревеневший корень засохшего дерева, торчащий из-под снега. Именно здесь тринадцать зим тому назад страшной ночью сидел мальчик Харка, носивший теперь имя Токей Ито и избранный вождем племени.

Мальчики долго сидели, не говоря ни слова.

Наконец Хапеда нарушил молчание:

– По слухам, этой ночью явится Медведица.

– Да, после полуночи, – глухим голосом откликнулся Часке.

– После полуночи, – повторил Хапеда, размышляя, как же ему объяснить, что он чувствует и что намерен совершить.

– Послушай, – внезапно снова заговорил Часке сам, по своей воле, чему Хапеда очень обрадовался, – ты же помнишь, что изрек враждебный дух в шатре Бобра? Нельзя допустить того, что он предрекал. Токей Ито не должен умереть.

– Все так, этого нельзя допустить, – с глубокой убежденностью подтвердил Хапеда.

– Об этом не знает никто, кроме нас и маленькой девочки, – продолжал Часке.

– Но может быть, об этом слышал сам Токей Ито, когда ночью ходил в Священный вигвам, ну, когда Хавандшита стал бить в барабан.

– Мы должны принять решение, мы должны что-то сделать, – произнес Часке, обращаясь не только к названому брату, но и к самому себе.

– Хау. Мы должны что-то сделать. Выбирай как поступить!

– А сам ты не знаешь, Хапеда?

– Знаю. Но хочу услышать это и из твоих уст, Часке.

– Я тоже знаю, – объявил Часке.

– Да, – сказал Часке. – Все ясно, сомнений нет. Медведица выйдет из пещеры. Сбылось пророчество злого духа, сделанное на Конском ручье, и потому я верю ему и теперь. Однако она не должна убить Токей Ито. Токей Ито поведет нас за Мутную воду!

– Хау. За него должен умереть кто-то другой.

– Я тоже так думаю, – медленно проговорил Хапеда. – Когда один воин добровольно жертвовал своей жизнью ради другого, Вакан-танка, Великая Тайна, нередко принимала его дар. И пусть мы всего-навсего маленькие мальчики, а он вождь, почему мы не можем поступить так же?

– Может быть, – произнес Часке, вновь охваченный сомнениями, – может быть, нам стоило бы сначала сказать об этом Хавандшите, шаману…

Хапеде сделалось не по себе. Сердце у него сильно забилось.

– Нет, – ответил он твердым голосом, несмотря на испуг. – Хавандшита тоже не должен услышать об этом. Ты же сам знаешь, Часке, бывало, что он выказывал неприязнь к нашему вождю.

– Да, все так. Значит, мы никому ничего не скажем.

Мальчики встали и прижали руки ко рту, обращаясь к Великой Тайне, а потом побежали в гору по ночному лесу. Они больше не оглядывались. Иначе они заметили бы Унчиду, которая стояла, прислонившись к стволу дерева и с немой скорбью во взоре глядела им вслед.

В небесах нарождался новый месяц. Над головами неслышно мелькали совы; похрустывали тонкие веточки; стоял мороз. Чем выше взбирались мальчики, тем отвеснее делался склон, а от подножия горы доносилось журчание реки, словно призывающей мальчиков обратно, под защиту родных вигвамов. Но постепенно шум ее стихал, умолкая вдали. Под ногами Хапеды и Часке поскрипывал снег и время от времени ломались сучья. Кустарники и ветви деревьев хлестали мальчиков по лицу, царапая кожу. Они шагали друг за другом, след в след; попеременно первым шел то ловкий Хапеда, то сильный Часке. Пробираться по чащобе в горном лесу было непросто, даже индейским мальчикам. Они неслись так, что холодной ночью их бросило в пот, сердце у них бешено стучало. Пробегая мимо того дерева, на котором в первый день стоянки они заметили барибала, они окинули взглядом окрестности и увидели поблизости в густом кустарнике брошенную медвежью берлогу. На снегу еще валялись толстые сучья и стволы молодых деревьев, среди которых устроил себе логово на зиму зверь, рядом выделялись замерзшие следы его лап.

Мальчики стали взбираться выше. Теперь лесистый склон вздымался почти отвесно, и, чтобы продвигаться вперед, им время от времени приходилось хвататься за камень руками. Они не в силах были не только переговариваться, но даже и обдумать свой выбор. Хапеда лишь на мгновение вспомнил, что отсюда Токей Ито и Чапе пришлось нести вниз тяжелого барибала. А они с Часке поневоле потратили почти втрое больше времени, чтобы добраться сюда в гору. Они лезли и лезли вверх, пока, задыхаясь, не замерли у отвесной скалы, посреди которой, словно разверстое зловещее черное око, выделялся вход в пещеру.

Один раз приняв решение, мальчики теперь бесстрастно и деловито обдумывали каждый шаг, который им предстояло сделать.

На нижнюю часть отвесной скалы, возвышавшейся над верхушками деревьев метров на пятнадцать, легко можно было взобраться. И только на расстоянии примерно в два человеческих роста под входом в пещеру она делалась совершенно гладкой и несколько выступающей.

– Сначала надо добраться до этого места, – решил Хапеда, – а потом я стану тебе на плечи. Нам придется проскользнуть внутрь, чтобы Медведица наверняка нас заметила.

Хапеда сам удивлялся тому, с каким спокойствием говорил. Он немедля стал осуществлять свой замысел и полез вперед. Часке двинулся за ним по пятам.

Поначалу хвататься за многочисленные скальные выступы мальчикам с их ловкими руками и проворными ногами было нетрудно. Когда они добрались до самого опасного места, Хапеда остановился и подождал, пока Часке не поравняется с ним. Часке стал искать, где бы стать поудобнее, а Хапеда отполз в сторону, чтобы освободить другу неровности, которые можно было использовать как ступеньки; потом он взобрался Часке на плечи. Но и тогда, вытянув руки, он не смог схватиться за нижний край пещерного «жерла», а никаких выступов под входом в пещеру не было.

– Я тебя подсажу, – предложил Часке.

Он подставил Хапеде сомкнутые ладони, тот стал на них, и Часке поднял его к пещере.

Хапеде удалось схватиться за какие-то выступы у самого входа. Он уцепился за них и повис, а его брат, держась за него, по нему взобрался наверх. Таким образом Часке первым ступил на пол пещеры и хотел было помочь Хапеде, затащив его внутрь, но Щеголь был слишком горд, чтобы принять помощь. Он подтянулся на руках, уперся локтями в стены и тоже прополз во тьму. Мальчиков, вторгшихся в чужие владения, тотчас же объял влажный, спертый воздух.

Хапеда и Часке присели на корточки на краю пещеры. Здесь пролегала граница между звездной ночью, благоволящей к деревьям и травам, зверям и людям, и беспросветным и беспощадным мраком, разверстым, словно зияющая пасть неведомого жестокого чудовища, готового поглотить непрошеных гостей.

Они сидели и ждали. Сердце у них снова стало биться спокойнее и равномернее, и они принялись внимательнее вглядываться во тьму пещеры. Ее каменистые своды покрывала влага, в воздухе чувствовалась вода. Снаружи было прохладнее, и потому из пещеры исходили облачка пара, как от дыхания человека на морозе. Стены ее, шероховатые, кое-где вздувшиеся горбами, кое-где выдававшиеся столбами, производили жуткое впечатление. Мальчики принялись на ощупь обследовать пещеру. Хапеда встал, сделал несколько шагов во тьме и установил, что камни растут не только с потолка, но и снизу, с пола. Это было удивительно. Он поделился своими открытиями с Часке, но голос его прозвучал во мраке столь странно и гулко, что он сам испугался. Он вернулся к Часке, сел на пол и прислушался. Пещера не только дышала, она обладала и голосом. Царивший в ней мрак оглашало далекое журчание, мягкое и соблазнительное, словно прекрасное пение ужасного чудовища, завлекающего жертву.

– А что, если это просто вода? – громко, твердым и решительным голосом произнес Хапеда, подбадривая самого себя.

Часке не ответил. Братья придвинулись еще ближе друг к другу, и каждый из них ощущал рядом надежное плечо.

Так они просидели какое-то время.

Потом Хапеда почувствовал, как Часке встает.

– А теперь пойдем внутрь. Я хочу понять, точно ли это вода, – прошептал Часке: он говорил негромко, чтобы не пробудить зловещее эхо.

Хапеда тоже поднялся с пола, и братья крепко взялись за запястья, чтобы в случае необходимости поддержать друг друга. Осторожно ощупывая стены, стали они красться вперед. Пол в пещере медленно шел под уклон. Они все глубже спускались в сердце горы. В какой-то миг, обернувшись, они поняли, что больше не различают выхода. Их объяла тьма, затопившая все вокруг. Звучное журчание усилилось. Оно сделалось теперь таким громким, что почти заглушало их голоса. Тем крепче держались они за руки.

Наконец им показалось, что гул доносится откуда-то из глубины, прямо из-под ног. Теперь он перерос в мощный, все заглушающий рокот.

– Это вода! – воскликнул Часке, стараясь его перекричать.

Мальчики остановились. Они наклонились, ощупывая пол перед собой, и почувствовали, как их руки ушли в водный поток. По-видимому, вода сильной струей пробивалась из скалы справа, устремляясь в пещеру, пересекала ее, и слева снова обрушивалась в бездонные недра горы. Братья уселись на каменистый берег подземного ручья. Не сговариваясь, они одновременно опустили в воду руки, стараясь измерить глубину потока. Обмокнув руки всего только до локтей, они нащупали пальцами каменистое дно.

Что ж, теперь все было понятно. Это просто вода. Рокот доносился слева, оттуда, где подземный водопад обрушивался с высоты в неизмеримые глубины.

Что же им теперь делать? Вернуться к входу в пещеру? Или остаться здесь? Или двинуться дальше?

– Идем! – крикнул Хапеда в самое ухо Часке.

Мальчики снова взялись за руки и осторожно вошли в ручей, борясь с его сильным течением. На противоположном берегу пол пещеры стал подниматься, и безрассудным смельчакам пришлось взбираться наверх. Теперь они поневоле расцепили руки, ведь, чтобы двигаться вперед, им надо было хвататься за выступы и неровности горного склона. Мрачному проходу, казалось, конца не будет. Куда он ведет? Долго ли им еще идти по темному коридору?

Наконец склон сделался более пологим, продвигаться вперед стало легче. Мальчики удалились от подземного ручья, и теперь его гул уже не затоплял все вокруг. Часке споткнулся и упал, и Хапеда тотчас же бросился ему на помощь. В этом не было необходимости, ведь его названый брат и сам поднялся на ноги. Однако, во время этой заминки окликнув друг друга по имени, Хапеда и Часке поняли, что голоса их снова зазвучали отчетливо и звонко. Это означало, что пещера стала шире и выше.

Как только они начинали на ощупь искать дорогу, шаркая ногами, то могли расслышать даже собственные шаги, а журчание воды снова превратилось в далекую музыку. Они уже углубились далеко в недра горы, но насколько именно? Этого они и сами не знали. Пробираясь на ощупь вдоль стены, они и не заметили, как оказались в огромном пещерном зале. Обойдя его кругом, они обнаружили три коридора, выходящих в этот зал. Замкнув круг, они снова вернулись к первому входу, который узнали по некоторым выпуклостям и неровностям.

– Мы останемся здесь, – негромко объявил Хапеда. – Здесь, где наш коридор выходит в большую пещеру. Она непременно пройдет здесь, если захочет выбраться наружу.

– Да.

Мальчики сели на землю.

В тишине и во мраке им снова сделалось как-то не по себе. Взбираться в гору и обследовать пещеры оказалось легче, чем просто сидеть без движения и ждать.

– А если она не придет? – спросил Часке.

Хапеда ничего на это не ответил.

Потянулись томительные часы ожидания. Хапеде уже казалось, что Часке был прав. А если она не придет? Может быть, сейчас глубокая ночь, а может быть, ее уже сменил день, но здесь, в сердце горы, времена суток были неразличимы.

Хапеда постепенно свыкался с мыслью, что их самопожертвование оказалось напрасным. Он настолько проникся этой мыслью, что, заслышав незнакомый звук, испуганно вздрогнул, будто его схватила вражеская рука. Или он все же обманулся?

Он прислушался и почувствовал, как Часке кладет ему руку на плечо.

– Это она.

Мальчики поднялись на ноги, заслонив собой отверстие того прохода, который вел наружу. Здесь надо было задержать ее любой ценой.

Хапеда ощутил, как у Часке тоже похолодела рука.

Вдали от большого пещерного зала, в одном из пронизывающих гору проходов послышались негромкие, тяжелые, шаркающие шаги, и мальчики тотчас узнали неторопливую поступь огромных, с голыми подошвами, медвежьих лап. Медленно-медленно шаги приближались. Вот на мгновение все стихло. А потом вновь донесся зловещий шорох: зверь, подволакивая лапы, оскальзываясь на влажном, шершавом камне, двинулся им навстречу.

Любые сомнения исчезли: это была она.

Мальчики замерли, не шевелясь.

Пока Хапеда и Часке добровольно подвергались тяжким испытаниям в сердце горы, чтобы спасти вождя, в подлунном мире над индейской деревней сгустились сумерки.

В глубине вигвама вождя сидел со своими друзьями юности, Чапой и Четансапой, Токей Ито. Он честно рассказал им, что поклялся совершить в предстоящую седьмую ночь. Он преисполнился решимости без оружия проникнуть в сердце горы. Свое слово, данное шаману, он полагал нерушимым.

Вождь извлек из волос и положил наземь три орлиных пера. Снял он и ожерелье из медвежьих когтей, обнажив скрывавшиеся на груди под подвесками глубокие старые шрамы. Теперь на нем остался один пояс. Слева от него лежал заранее приготовленный факел. Он сидел, держась прямо, не глядя на своих друзей.

Ни Чапа, ни Четансапа не в силах были произнести ни слова.

Но тут Токей Ито заговорил сам:

– Я навлек на вас новые опасности и разжег пламя нового раздора.

Четансапа и Чапа, не привыкшие к тому, чтобы вождь признавался в усталости и покорности судьбе, боролись с волнением.

– Ты же воин, Токей Ито, – промолвил Четансапа, – не падай духом! Не теряй мужества!

– Мужества умереть мне всегда достанет. А вот жить иногда труднее.

– Токей Ито, почему ты тотчас же всецело не доверился мне?

– Потому что прежде ты тоже не тотчас же и не всецело доверился мне. Солнце клонится к закату. Помолчим, пока не станет темно. Потом я уйду.

Более друзья не произнесли ни слова. Они знали, сколько перенес Токей Ито начиная с одиннадцати лет, с тех пор, как его отец отправился в изгнание, и знали, как он сражался. Но внезапно бремя сделалось непосильным даже для него, и произошло это в тот миг, когда дакота предстояло совершить великий подвиг и они нуждались в вожде более всего на свете. Чапа и Четансапа пребывали в растерянности. Боль за вождя и друга терзала их, но, храбрые воины, они были сейчас беспомощнее ребенка. С тайн горной пещеры некогда начались их несчастья, здесь же они, видимо, и завершатся.

Токей Ито поднялся, взял факел и вышел из вигвама. Никто в деревне не спал, ибо весть о жертвенном паломничестве вождя облетела индейский лагерь. Безмолвные, люди выстроились по обеим сторонам узкой деревенской улицы, образовав подобие коридора. Уинона беспокойно оглядывалась. Унчиды не было видно. За спинами дакота держался шаман. Тобиас не сводил с него враждебного взгляда.

Медленно, размеренным шагом, ни на кого не глядя, прошел вождь мимо своих родичей и друзей. В левой руке он сжимал незажженный факел. Чапа и Четансапа, тоже не сумев обменяться взглядом с вождем, опустили глаза.

Молодой вождь оставил позади вигвамы и соплеменников. Когда он понял, что за ним уже не наблюдают, лицо его еще более помрачнело, а поступь отяжелела. Он направился в пещеру тем же путем, что и прежде мальчики. Дойдя до того места, где они, сидя рядом, обсуждали план действий, он застыл как вкопанный.

Из-за дерева навстречу ему вышла Унчида. Токей Ито попытался было избежать разговора с нею и двинуться дальше, но Унчида просто преградила ему дорогу.

Тогда из уважения к бабушке он остановился.

– Токей Ито, сын мой.

Вождь не отвечал, но стал ждать, не выказывая нетерпения, как требовал обычай.

– Токей Ито, ты видишь следы мальчиков?

Молчание Токей Ито свидетельствовало, что он не ожидал этого вопроса.

– Да, – наконец откликнулся он.

– Хапеда и Часке, опередив тебя, отправились в сердце горы, чтобы пожертвовать собой. Они хотят умереть, чтобы спасти тебя!

Токей Ито вскинул голову. Безмолвным кивком он поблагодарил бабушку и что есть силы бросился вверх по склону.

Тем временем в пещере мальчики по-прежнему не тронулись с места. Шаркающие шаги, доносившиеся до них чуть раньше, снова стихли, а потом тьму огласило тихое, глухое, грозное ворчание. Мальчикам показалось, что оно прозвучало глубже и раскатистее, чем то, что издавали мужчины, подражая во время ритуальной пляски опасному медведю гризли. Широко раскрыв глаза, братья отчаянно вглядывались во мрак, но ничего не могли рассмотреть. Мальчики различили только еще один шорох, происхождение которого не могли себе объяснить. Им почудилось, будто кто-то, спотыкаясь, бродит вокруг пещеры.

И тут раздался звук, словно некое огромное существо поскользнулось, – поскользнулось и шлепнулось. Он донесся с противоположной стороны пещерного зала, оттуда, где виднелся вход в подземный коридор.

Послышалось ворчание, оно разнеслось под пещерными сводами пугающим, жутким, долго не смолкающим эхом. Гигантские лапы медленно зашаркали дальше. Когти царапали пещерный пол.

Мальчики многое знали о медведе. Нападая на врага, медведь полагался на свои могучие лапы. Он подминал жертву под себя или заламывал, давил и душил, а если она пыталась спастись бегством, наносил ей удары лапами, пронзая тело до костей смертоносными когтями и срывая куски плоти. Челюсти у него были сильные.

Хапеда на миг закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. Он ни за что не должен был сейчас потерять сознание, ибо считал это трусостью. Ему надлежало стойко выдержать все до конца. Рука его, сжимавшая руку Часке, онемела.

Казалось, чудовище замерло; шорох, производимый его лапами, умолк. Оно почуяло мальчиков и злобно, угрожающе зарычало. По тому, как высоко над полом пещеры разнесся этот звук, мальчики поняли, что зверь огромен. Он был выше их, хотя еще стоял на четырех лапах и пока не поднялся во весь рост.

Это была Большая Медведица.

Хапедой овладело странное чувство покоя. Выходит, злой дух напророчил истину, и как же хорошо, что в свой последний путь он отправился вместе с Часке. Хапеда подумал о вожде Токей Ито. Он любил вождя со всем восторгом и безграничной преданностью, на какую только было способно его отроческое сердце. Он знал, что его благоговение перед Токей Ито разделяет и Часке Увалень. Вот здесь они и будут стоять, когда явится Медведица и примет их жертву. Зато Токей Ито останется в живых и даже не узнает, кто его спас.

Тем временем чудовище дошло до середины пещерного зала. Мальчики не видели его отчетливо, они только смутно различали очертания его огромного тела. Тишину еще раз огласило грозное, раскатистое ворчание.

Мальчики стояли безмолвно, словно окаменев. С ужасом расслышали они, как зверь царапает длинными когтями о камень, словно желая наточить поострее, а потом к этому звуку добавился еще один, непонятный. Кто-то бродил вокруг чудовища, неприкаянный и отторгаемый.

Запахло медвежьей шкурой. Мальчики глубоко вдохнули влажный, спертый воздух. Пахло не только медведем. Пахло еще и кровью. Возможно, чудовище только что устроило себе пир и морду его еще обагряла кровь.

Братья не дрогнули и не отступили. Хапеда почувствовал, как похолодели его ступни в промокших мокасинах, а по телу стали стекать капли пота. Он и сам уже не знал, долго ли стоит так вместе с Часке. Может быть, целую вечность. Время в этой пещере остановилось. Здесь не мерцали звезды, не всходило солнце. Этот мрак никогда не оглашало птичье пение. Сколько часов прошло с тех пор, как они проникли под эти своды? Может быть, дома, в деревне, уже проснулись мужчины и, вооружившись луком и стрелами, еще до рассвета отправляются на охоту? Может быть, Молодые Собаки уже бросаются в журчащие речные воды и, смеясь, брызжут друг на друга? А Грозовое Облако, может быть, еще спит, завернувшись в одеяло из бизоньей шкуры?

Держа Часке за руку, Хапеда ощутил, как по всему телу сильного, приземистого мальчика пробежала дрожь. Уже несколько часов стояли они вот так и несли свой дозор.

Однако Медведица более не приближалась. Лишь изредка тишину нарушал скрежет когтей и хриплый рык, который постепенно стал напоминать некое подобие стона. Может быть, ей было ведомо, что сегодня ночью ей самой суждено умереть, когда она убьет Токей Ито? Древняя и мудрая, она не могла этого не знать.

Рык, эхом отдававшийся от стен и таивший в себе гибельную угрозу, зазвучал громче. Что-то влеклось по полу пещеры. Чудовище снова встало на лапы. Хапеда отпустил руку Часке и обнял его за плечи. Часке тоже обнял побратима за плечи, и теперь мальчики стояли, тесно прижавшись, обхватив друг друга. Когда она явится, пусть лишит жизни обоих сразу, словно одного единственного человека.

Мальчики выпрямились, расправив спины, ведь время ожидания наконец истекло и пробил их час.

С тихим, невыносимо страшным фырканьем чудовище шаг за шагом приближалось, тяжело ступая, и острый слух мальчиков, привыкший различать легчайшие шорохи и шелесты, тотчас же уловил, далеко ли оно и сколько шагов еще отделяет его от них: пятнадцать, десять, восемь… До них уже доносилось дыхание зверя. В нос им ударил отвратительный смрад. Пахло по-прежнему медведем и еще резче – кровью. Но к двум этим примешивался теперь и еще один запах. Во влажной мари, царившей в пещере, как ни странно, запахло паленым.

Большая Медведица снова остановилась.

Во тьме мальчиков охватил ужас, и они почти пожалели, что не могут ее увидеть.

Еще сильнее запахло гарью, жженой кожей.

Мрак озарило слабое мерцание. Из кромешной тьмы, засияв, как пламя, выступили причудливой формы влажные камни, напоминающие сказочных существ. Глазам мальчиков предстал потолочный свод огромного пещерного зала и два темных проема на противоположной стене, один из которых и выбрало чудовище, чтобы проникнуть к ним.

А еще они узрели Большую Медведицу меж света и тени.

От ужаса по спинам у них стали стекать капли холодного пота. Они не в силах были оторвать взгляд от ее длинных желтых когтей. Каждый коготь был толщиной с два человеческих пальца; каждая гигантская мохнатая лапа была вооружена пятью такими когтями. Непостижимые размеры чудовища превосходили воображение; у него была широкая грудь, мощная голова, толстая шея, которую Хапеда не смог бы обхватить обеими руками. Страшилище со злобным видом опустило голову. Мальчики заметили острые зубы в длинной, сужающейся к концу пасти. По обе стороны выпуклого лба справа и слева горели на удивление маленькие медвежьи глазки. Зверь начал переносить всю тяжесть своего тела на задние лапы и размахивать передними, готовясь к нападению. Теперь пещеру озарял свет, а запах гари сделался сильным и едким.

Хапеда и Часке закрыли глаза. Все-таки лучше было не видеть Медведицу. Стоя у выхода из пещеры, они полностью закрывали его собой. Если она захочет выбраться наружу, то не сможет пройти мимо них.

Хапеда испуганно вздрогнул, ощутив легкое прикосновение к своему плечу. Кто-то схватил его со спины, однако он не в силах был оторвать взгляд от древней, как мир, бурой великанши, которая, злобно фыркая, стояла перед ним выпрямившись и била темными лапами по воздуху. Мальчик не мог от нее отвернуться.

Свет несколько померк. Кто-то с силой схватил Хапеду и швырнул его навзничь, на пол, прямо в пещерный проход, а потом так же бросил наземь и Часке.

Через мальчиков перемахнул какой-то человек, над ними мелькнули его ступни.

Снова поднявшись на ноги, мальчики увидели, что перед ними, у входа в пещерный зал, стоит человек. Левой рукой он сжимал зажженный факел, вновь воздев его вверх: факелом ему служило толстое полено с защемленными на конце горящими лоскутами бизоньей шкуры. Человек этот был высок и строен.

Токей Ито!

Хапеда схватился было за влажную стену пещерного хода, чтобы на ощупь пробраться вперед. Но тотчас же снова замер.

Одним прыжком вождь перелетел из проема пещерного хода в большой зал, стремительно проскользнув под когтистыми лапами выпрямившейся во весь рост Медведицы. Теперь он застыл рядом со зверем, сжимая в руке факел. Даже он не сумел бы, вытянув руки, коснуться головы Медведицы; она намного превосходила его размерами. Сопя, чуть ли не стеная, закружилась она на месте, пытаясь найти врага.

Оружия у вождя не было. Он попятился на несколько шагов, нарушая правила охоты на медведя и подвергая себя риску. Он нагнулся, не упуская из виду рычащего зверя, и воткнул факел в расселину в скале, а потом снова выпрямился.

Медведица хотела было кинуться за ним. Она неуклюже метнулась, шаркая задними лапами, а передними молотя воздух, а потом снова стала на все четыре лапы. За ней потянулся кровавый след.

Вождь застыл, не шевелясь более. Шаг за шагом приближалось к нему гигантское чудовище, даже теперь достававшее ему почти до плеча. И тут посреди пещерного зала мальчики внезапно увидели, что же за таинственное существо все это время, падая и оскальзываясь, неуверенно следовало за медведицей: это оказался медвежонок. Он был бурый, как и его мать. Ему было не более двух месяцев, и он явно еще не привык самостоятельно идти за ней.

Когда у медведицы появлялись детеныши, она яростно набрасывалась на всякого, кто осмеливался на нее напасть. Неумолимо преследовала она даже того, кто обращался в бегство, и не отступала до тех пор, пока ее не убьют или пока она сама не расправится с врагом.

Мальчики не решались крикнуть или даже пошевелиться. Все должно было случиться, как угодно Великому Духу.

Вождь по-прежнему стоял на том же месте, освещенный пламенем факела, и чудовище приблизилось к нему. Токей Ито подался вперед, вперив взор в маленькие медвежьи глазки и ни на мгновение не отводя взгляда. Он издал какой-то звук, напоминающий звериное рычание. Медведица ответила, в свою очередь злобно и недоверчиво зарычав. Вероятно, она была тяжело ранена. Мальчики заметили в том месте, где лежала Медведица со своим детенышем, лужу крови.

Вождь опустил руки и, ссутулившись, стал покачиваться, подражая походке медведя; он снова стал издавать странные звуки, таинственным образом чередуя среди них глухие и звонкие, подобные тем, что мальчикам иногда приходилось слышать во время исполнения медвежьей пляски.

Теперь Медведица заворчала тише и вцепилась в камень. Вождь замолчал, по-прежнему безотрывно глядя в глаза могучего зверя. Тяжело и неуклюже, как настоящий медведь, опустился Токей Ито на землю, и чудовище подошло к нему. Неужели Медведица говорит с ним? Она издавала звуки, напоминающие стоны, а Токей Ито отвечал ей.

Она остановилась прямо перед ним. Ее приоткрытая пасть замерла, почти касаясь чела вождя; одним укусом своих мощных челюстей она могла размозжить человеку череп.

Однако она не бросилась на вождя.

Она застонала так, что мальчиков, которые завороженно следили за этой сценой и от которых не ускользал ни единый звук, охватил невыносимый ужас. Что происходит? Неужели умирающая Медведица плачет?

Вождь откликнулся, негромко, глухо зарычав.

Тут бурая великанша отвернулась и, оставляя за собой кровавый след, шаркая огромными лапами по влажному полу, направилась к медвежонку, который, пошатываясь, ковылял за матерью. Она ткнулась в него мордой и своими могучими лапами подтолкнула вперед. Однако, казалось, она и сама не ведает, что делать дальше. Она легла наземь и принялась вылизывать детеныша. Бурый мохнатый медвежонок начал ее обнюхивать. Возможно, он проголодался.

Хапеда и Часке пошевелились. Только теперь в мерцающем свете факела они увидели, что у Большой Медведицы красивый, чуть курчавящийся мех, отливающий разными оттенками бурого, от более светлого до более темного, совсем не похожий на те, что до сих пор приходилось им видеть. Его так и хотелось погладить.

Медведица перестала вылизывать детеныша. Склонив голову к плечу, она поглядела на вождя, а он тем временем вновь стал издавать тихое, напоминающее медвежье рычанье. Могучий зверь заворочался и попытался встать, но не сумел. Напрасно упиралась Медведица в пол сильными лапами, последним усилием царапая когтями влажную землю. Из пасти у нее побежала алая струйка.

Вождь встал на ноги и подошел к зверю, а тот не выказывал страха. Подчинив Медведицу своей воле и обнаружив при этом столь глубокое знание медвежьей природы и медвежьего нрава, каким не мог похвастаться ни один бледнолицый и лишь немногие краснокожие, он победил ее, не причинив ей вреда. Он опустился рядом с ней на корточки, и Медведица прижалась к нему, доверившись ему как другу. Мальчики заметили, как вождь прислонился к одному из растущих из земли камней, чтобы Медведица его не опрокинула.

Медвежонок неуклюже заковылял вокруг матери, с плачем требуя молока. Мать содрогнулась и чуть приподнялась, а потом снова оттолкнула свое дитя. Взяв его зубами, она подвинула его к человеку, понимающему ее язык.

Из пасти у нее снова хлынула кровь. Она бросила на человека последний, прощальный взгляд, ее маленькие медвежьи глазки закатились, грозные лапы вытянулись, и все ее могучее тело бессильно завалилось набок.

Большая Медведица умерла.

Мальчики боялись перевести дух. Вождь тоже не шевелился, и они заметили, как он побледнел.

Только после долгого торжественного молчания Хапеда и Часке беззвучно поднялись и бесшумно подкрались поближе к мертвому зверю. Они опустились на каменный пол озаряемой призрачным светом пещеры несколько поодаль, выказывая тем самым почтение к покойной Медведице. Даже теперь, когда зверь безжизненно распростерся на земле, его исполинские размеры и чудовищные лапы внушали им страх.

Вождь встал и провел рукой по мягкой шкуре огромного зверя, нащупав многочисленные места на боку, на спине и на груди, где запеклась кровь.

– В нее выпустили пятнадцать пуль, – произнес он потом негромко, словно совершая торжественную тризну. – Это дело рук золотоискателей. – Он выпрямился во весь рост и указал на темный проем в противоположной стене пещерного зала, откуда вышла Медведица с детенышем. – Там тоже пролегают многочисленные пещерные ходы, по ним можно выйти на северный склон пещеры. На севере и живут те, кто ищет золото. Они стреляли в нее, и она вернулась в сердце своей горы, чтобы спасти медвежонка.

Детеныш ползал по мертвой матери.

Вождь извлек откуда-то свою трубку. С помощью палочки-кресала и трута из трухлявого дерева он добыл огонь трением и зажег табак. Сначала он преподнес трубку небу и земле, а потом закурил сам, как требует обычай, совершив священнодействие. Докурив, он снова встретился глазами с мальчиками. Исхудалое лицо его мгновенно ожесточилось, губы сжались тонкой чертой, на щеках заиграли желваки.

– Вы хотели пожертвовать собой ради меня?

Кровь бросилась мальчикам в лицо. Они не решались взглянуть вождю в глаза. Как мог Токей Ито узнать их тайну?

Они не проронили ни слова, но их молчание красноречивее всяких слов сказало «да».

Токей Ито поднялся на ноги, и мальчики тотчас встали тоже. Жестом он подозвал их, и они подошли к нему, чтобы дотронуться до мертвой Медведицы.

Вождь не сводил с мальчиков глаз. Каждому из них казалось, что Токей Ито смотрит именно на него.

– Вы поступили как мужчины, Хапеда и Часке. Вы сделали больше, чем по силам многим мужчинам. Поэтому и я доверю вам больше, чем доверил даже мужчинам.

Токей Ито вместе с мальчиками опустился на землю рядом с мертвой Медведицей. Он подманил медвежонка и взял барахтающегося и царапающегося детеныша на руки.

– Здесь, в этой пещере, – промолвил он, – берет начало наше племя, прародительницей которого была Большая Медведица, и здесь ему приходит конец. Мы, изгнанники, оплакиваем здесь мертвую. Но, погибая, наша прародительница оставила нам свое дитя, и в нем жизнь продолжается. Вы меня понимаете?

– Хау, – хором ответили мальчики. Сейчас в души их снизошел покой и радостное ожидание.

– Ответьте мне на один вопрос. Мы, Медвежье племя, уходим со своими вигвамами в северные края, в Канаду. Как мы будем там жить?

– На свободе, в новых охотничьих угодьях. Мы будем охотиться, странствовать и сражаться, как делали всегда, с тех пор как сын Большой Медведицы зачал наших вождей, – отвечал Хапеда, преисполнившись мужества и надежды.

– Так тебе кажется, Хапеда Щеголь. Но на деле все обстоит иначе. Мы опять сможем охотиться и сражаться, может быть, пять, может быть, десять, а если посчастливится, то и целых двадцать долгих солнц. Но потом полчища бледнолицых нахлынут и на северные края и вновь победят нас.

Мальчики повесили головы. Хапеда содрогнулся и стал кусать губы, пока не выступила кровь.

– А теперь скажите мне, – вновь заговорил вождь, и Хапеде от волнения казалось, будто голос Токей Ито доносится откуда-то издали, – почему мы вообще уходим отсюда, подвергаясь лишениям и опасности, и покидаем великое племя дакота?

Мальчики молчали, так как не могли дать ответа. Подавленно взирали они на мертвую Медведицу.

– Ваши мысли остановились теперь у горы, и эту гору вы должны пробить силой своих мыслей. Скажите мне сначала: почему вачичун нас победили?

– Потому что их намного больше, чем нас, – предположил Часке.

– Потому что у них есть мацавакены, – предположил Хапеда.

– Но почему нас не так много и почему у нас нет Священного Железа? Знаю, что на это вы не дадите мне ответа, да и сам я не смогу точно ответить на свой вопрос. Ум наш не тупее, чем у вачичун, а тело не слабее, чем у них. Я убедился в этом, и живя среди бледнолицых, и воюя с бледнолицыми. Иными словами, нам по силам научиться всему, что уже ведомо вачичун.

– Это женская работа, – в один голос с презрением возразили братья.

– Да, Хапеда Щеголь, женской работой вачичун нас и победили. Подумай, прежде чем говорить, сын Четансапы, стоит ли презирать женщин и животных. Наши праотцы думали не так. Они полагали, что праматерью моего рода была Медведица и великая шаманка, ведавшая тайны этого мира. А сегодня Унчида и Уинона знают целебные свойства трав и умеют врачевать раны воинов не хуже Хавандшиты. Известно ли вам, кто первым нашел в себе смелость уйти из резервации? Наши женщины и девушки.

Мальчики пристыженно опустили головы.

– А потому не презирайте и работу вачичун и не браните ее «женской». Вачичун владеют многими умениями и знаниями, иначе бы они нас не победили. Они изготавливают Священное Железо: один добывает железо, другой плавит, третий кует, – а еще они делают из железа плуги и вспахивают ими твердую землю, и на ней произрастают злаки и плоды, и маленький клочок земли может прокормить множество людей. Всему этому мы тоже должны научиться. Они умеют разводить бизонов, и потому им не нужно охотиться.

Хапеда и Часке ничего на это не сказали.

– А мы будем учиться и своими знаниями и умениями превзойдем даже вачичун.

Мальчики подняли головы.

– Скажите мне, чего не умеют наши враги?

– Они не умеют держать клятвы, они не умеют говорить правду, они не умеют делиться охотничьей добычей или урожаем, собранным на поле. Они не оставляют в покое людей и зверей! – воскликнул Часке. – Они подобны волкам, они без конца нападают на людей и на зверей и готовы без конца убивать! А сильный среди них всегда готов поглотить более слабого.

– Да, все это так, Часке. Ты внимательно смотрел на мир и за одно-единственное великое солнце многое увидел и многое понял. А мы будем говорить правду, как всегда говорили правду наши отцы. Будем держать клятвы, как всегда держали клятвы наши отцы. Но нас ждет и более великое будущее, мальчики! Сын Большой Медведицы положит начало новой жизни. Мы ощутили новые силы и новые надежды, которые даровала нам Великая Тайна. Мы заключим священный мир со всеми воинами прерии и даже с бледнолицыми…

– С вачичун? – гневно воскликнули мальчики, когда вождь после этих слов на миг замолчал.

– Да, подумайте как следует, Хапеда Щеголь и Часке Увалень. Не все вачичун – наши враги. Далеко на севере, в Канаде, у подножия Лесистых гор, нас ждет Адамс, он обещал нам помочь. Его отца жестоко убили кровожадные и безжалостные волки, самые могущественные среди вачичун. Он придет к нам как брат, а с ним – его жена Кейт с волосами золотистыми, как солнце, отца которой убил Красный Лис. Думаю, к Адамсу присоединятся братья Томас и Тео, которые вместе с Адамсом и Чапой хотели спасти меня из плена и вынуждены были бежать от Красного Лиса и Роуча.

– Да-да.

– Адамс, Томас и Тео станут нам братьями, а Кейт – сестрой. Мы сможем жить с ними в мире и учиться друг у друга.

– Это хорошо, – проговорил Хапеда. Глаза у него снова заблестели.

Вождь поднялся на ноги.

– Пойдемте, Часке и Хапеда. Вчера я ходил за золотом. На него мы купим в Канаде столько земли и скота, сколько нам понадобится, чтобы не охотиться на бизонов, но жить, как пристало свободным людям.

– Да!

– Вы и дальше должны будете помогать мне, мальчики, подобно тому, как хотели помочь мне сегодня. Ведь наши мужчины еще ничего не знают о нашей тайне. Они захотят снова охотиться на бизонов, и им трудно будет нас понять. Единственный, кто посвящен в мой замысел и разделяет его, – это Чапа.

Прежде чем уйти, вождь еще раз обернулся к Большой Медведице.

– Она принадлежит Великой Тайне, – промолвил он. – Более ее не должно осквернить прикосновение человека. Она пришла сюда умереть и будет здесь покоиться, пока тело ее не подвергнется распаду.

На прощание мальчики осторожно погладили шкуру старой Медведицы.

Когда они двинулись назад, домой, Токей Ито нес медвежонка. Хапеда, взяв на себя роль факельщика, возглавил маленькое шествие. Он освещал путь в подземном ходе, по которому братья в полной темноте проникли в пещеру. Спускаясь по коридору, они сначала подошли близко к журчащей воде. Гул ее делался все сильнее, и наконец Хапеда в свете факела увидел стремительно уносящийся поток подземного ручья, через который они пробрались вброд по пути в пещеру. С правой стороны вода утекала сквозь большой проем в скале, и Хапеда только сейчас сообразил, что достаточно было одного неосторожного шага, чтобы поток унес их в мрачное подземное чрево горы.

Токей Ито остановился и спустил медвежонка, который отчаянно бился и царапался, на пол пещеры.

– Подождите! Я хочу показать и объяснить вам что-то. – Вождь еще раз повернулся и указал мальчикам на воду, бьющую из отверстия с высоты в пещерный ход. – У истоков этого ручья, высоко в скалах, располагается крохотная полость, в которой залегает золото, – сказал он. – Мои предки и мой отец знали об этом. Опьяненный волшебной водой, мой отец вскользь упомянул об этой золотой жиле. А когда отказался открыть все подробности и то место, где она залегает, Красный Лис убил его. Бледнолицые так и не нашли этого золота; они обнаружили золотые жилы в скалах на севере Че сапа. Но здесь они не найдут более ни песчинки. Вчера я унес отсюда последние остатки. Не думаю, что это источник принес золотой песок туда, наверх, в горную полость. Наверное, это кто-то давным-давно устроил там богатый тайник. Теперь он опустел. Идем!

Отсюда ход снова повел вверх между причудливыми скальными растениями, и взбираться по отвесному склону было нелегко. Левой рукой держась за стену, в правой Хапеда нес высоко поднятый факел. Журчание воды за спиной маленького отряда постепенно превратилось в едва различимый плеск.

Когда мерцание факела стало сливаться с первым светом дня, Хапеда и Часке вздохнули с облегчением и словно бы ощутили дуновение свежего воздуха. Еще несколько шагов, и вот все трое уже стоят у выхода из пещеры на отвесной стене над лесом.

Хапеда затушил факел.

Над головами у них простиралось голубое небо, сияло зимнее солнце. Деревья опустили ветви под тяжестью снежного покрова. Хрипло перекрикивались вороны. Хапеда и Часке еще раз глубоко вдохнули свежий воздух. Теперь, когда темное царство горы скрылось у них за спиной, словно канув в бездну, их снова объял радостный, светлый зимний день.

Вождь жестом приказал мальчикам отойти назад и какое-то мгновение разглядывал отвесный утес, над которым стоял. Он распустил лассо, сел и обернул длинный плетеный ремень вокруг плеч таким образом, чтобы его свободные концы свисали вдоль каменной «стены» на одинаковую длину. Хватаясь за лассо, мальчики быстро спустились вниз. Потом вождь втянул ремень к себе на утес, снова взял медвежонка на руки и одним прыжком бросился вниз со скалы. Он приземлился на обрывистый склон, откуда начиналась лесная почва. То скользя по влажной земле, то перепрыгивая расщелины, он удержался на ногах и продолжал спускаться.

Мальчики то мчались бегом, то неслись большими прыжками, лишь бы не отстать от Токей Ито. Не раз летели они кубарем в снег или натыкались на древесные стволы.

– Прежде чем прыгнуть, оценивайте расстояние глазами, – поучал их Токей Ито. – Насколько хватает взгляда, вы должны различать любую подходящую опору, а ноги потом понесут вас сами собой.

Последовав этому совету, они и вправду стали набивать меньше шишек.

Когда их взорам предстало отрадное зрелище – между деревьями показались первые вигвамы, – мальчиков охватило странное чувство, будто они пробыли в отлучке много лет и теперь возвращаются уже взрослыми. Несмотря на всю радость, на душе у них было тоскливо, ведь они пережили что-то, о чем не могли и не имели права никому поведать.

Маленький отряд заметили в лагере, но громкими восторженными кликами приветствовать не стали. Безмолвно, широко раскрыв глаза от удивления, застыли между шатрами женщины и дети, а мужчины вынули изо рта трубки и украдкой принялись разглядывать вождя и странного медвежонка, которого он нес на руках. Вероятно, их озадачили мягкая, слегка курчавящаяся шерсть звереныша, отливающая насыщенным бурым, и его крупные лапы. Такого медведя они, разумеется, никогда не видели.

Хавандшита стоял перед своим Священным вигвамом. Шатер попеременно то озарялся солнцем, то погружался в тень. Поднялся легкий ветер и принялся раскачивать заснеженные ветви. Казалось, будто в этой игре теней ожили магические знаки, испещрявшие полотнища шатра. Вот словно бы начал извиваться великий змей. Старик расправил плечи; в руках он держал свой большой, напоминающий копье магический посох. Посох этот был расписан похожими на змеек волнистыми линиями, и когда шаман начинал вращать его в руках, казалось, будто змейки быстро-быстро вьются по деревянному древку.

Не поворачивая головы в сторону Священного вигвама, мальчики все же украдкой отметили присутствие шамана, и их охватила смутная тревога. Однако в это мгновение Токей Ито остановился и высоко поднял медвежонка. Казалось, Хавандшита окаменел, а потом, подняв полог, поспешно исчез в своем жилище, прошмыгнув внутрь, словно испугавшись чего-то.

Уинона и Монгшонгша занимались какой-то женской работой у вигвама Четансапы. Когда они выпрямились, на лице у Монгшонгши изобразилось удивление, чувства же, охватившие Уинону, понять было труднее. Так выглядит человек, которого душил страх и который наконец может перевести дух.

А куда же пропали Четансапа, Чапа и Тобиас? Мальчики нигде не могли заметить этих воинов и Унчиду.

И только войдя вслед за Токей Ито в вигвам вождя, они увидели троих воинов, которые сидели посреди шатра вокруг незажженного очага и, по-видимому, обсуждали что-то очень серьезное. В глубине вигвама притаилась Унчида; лишь теперь она отняла ото рта руку, которую прижимала к губам во время молитвы. Трое воинов вскочили на ноги.

Токей Ито прошел на середину вигвама. Он улыбался, и улыбка его казалась мальчикам подобной солнцу, когда оно освещает мир после долгой ночи, и только они двое да Унчида знали, чему он улыбается, только они двое да Унчида знали, сколь великую тайну он скрывает в душе. Не перемолвившись об этом ни словом, мальчики одновременно вспомнили тот день, когда Токей Ито вернулся после долгого изгнания своего отца и впервые приветливо посмотрел на них. Сегодня их связали с вождем братские узы.

Уинона и Монгшонгша вошли в шатер и вместе с Унчидой приготовили завтрак. Изголодавшиеся мальчики набросились на еду. Токей Ито тем временем уже присоединился к Чапе, Черному Соколу и Тобиасу. Он боролся со своим огромным, непослушным приемышем, который норовил вцепиться ему в теплую шею, пытаясь присосаться в поисках материнского молока. Когда вождь разжал зубы медвежонка и оторвал его от себя, на шее у него показались кровавые царапины.

– С этим надо что-то делать, – объявил делавар, заговорив впервые после возвращения вождя из гибельной экспедиции. – А может он есть твердую пищу?

– Нет, ему еще не сравнялось и трех лун. Но ему придется научиться есть, что дают, если хочет выжить.

Уинона принесла кашицу из растертых в порошок ягод, которую обычно давали индейским детям в добавление к мясному блюду, «на сладкое», и попыталась пропихнуть медвежонку в пасть, но звереныш глотать ее не стал. Упрямый и своевольный, он тянулся к шее Токей Ито и, ища защиты, впивался в него когтями.

– Сходи, Тобиас, налови ему рыбы. Рыбой-то и питаются его сородичи у себя на родине.

– Его сородичи? Неужели Токей Ито своими глазами видел такого зверя?

– Далеко-далеко на краю света, там, откуда прилетает свирепый северный ветер, обитают такие звери. Вачичун называют эту землю Аляской. Они говорят, что во времена наших праотцев такие исполинские медведи жили повсюду в пещерах. Мы возьмем медвежонка с собой. Он вместе с нами уйдет за Минисосе. Его мать поручила его нам, умирая. Ее убили смертоносным железом золотоискатели.

Делавар поднялся на ноги. Он попросил у Уиноны немного сырого мяса и вышел из вигвама. Хапеда и Часке отправились вместе с ним, чтобы помочь ему во время рыбной ловли. Сначала они наведались на пастбище в табун и выдернули из лошадиных хвостов несколько длинных волос. Из них они связали тонкие, но прочные лески. Сгодились и ветви ивняка, растущего на берегу реки, и вскоре мальчики изготовили удочки. Рыбаки забросили лески. Делавару повезло первому. Хапеда тоже скоро смог похвастаться добычей, а вот Часке пришлось уйти с пустыми руками. Двух пойманных рыб для начала было довольно, и потому Тобиас с мальчиками вернулся в вигвам.

Вождь покрошил рыб и пальцами, которые так и норовил пососать его приемыш, принялся проталкивать пищу ему в глотку. Медвежонок проглотил рыбу и стал жадно требовать еще. Токей Ито одержал победу.

Удивительные приключения этого дня так взволновали Хапеду и Часке, что они долго не могли успокоиться, и воинам пришлось сурово напомнить им, что пора идти спать. Было уже за полдень, а вечером решили сниматься с лагеря. Воля вождя опять считалась законом.

Словно прочитав мысли друга, Хапеда тихо спросил Часке:

– Ну что, вместе?

– Да, – отвечал его названый брат.

Тогда оба они заползли под одно одеяло, чтобы в этот день заснуть рядом.

Проснувшись вечером уже в сумерках, они почувствовали себя отдохнувшими и полными сил и тотчас же принялись искать глазами медвежонка. Он лежал рядом с ними, завернутый в одеяло, сытый и довольный. Он с любопытством покосился на мальчиков. Пока они разглядывали медвежонка, женщины сложили их постель и убрали вместе с остальным скарбом. Мальчики выбежали из вигвама, торопясь на закате еще раз искупаться в реке.

Когда они вернулись, женщины успели уже совлечь с жердей кожаные стены шатра. Дакота снимались с лагеря. Только один вигвам оставался еще нетронутым – вигвам Бобра. Вокруг него в растерянности металась Грозовое Облако; казалось, она не может решить, войти ей или нет.

– Подойдем к ней, спросим, что случилось? – предложил Часке, и Хапеда согласился.

– Ах, это вы, – произнесла девочка с отсутствующим видом. – Что же мне теперь делать? В вигваме никого нет. А я не могу разобрать его одна.

– А где же твои матери? И твои сестры? – удивленно спросил Хапеда.

– Не знаю.

– Не знаешь? – Хапеде с каждой минутой делалось все тревожнее. – И давно они исчезли?

– Даже не знаю. Последний раз я видела их утром, на исходе той страшной ночи, когда она кричала во сне. А утром Унчида нашла нашу старую мать в зарослях ивняка у реки и увела ее оттуда. А потом Пестрая Корова со всеми моими матерями и сестрами ушла в лес, я подумала, за кореньями или за охотничьей добычей Чапы. С тех пор я больше не видела своих матерей. Я же спала у вас в вигваме.

Побратимы по-настоящему испугались.

– Ты должна рассказать об этом Чапе и вождю! Разве твой дядя еще об этом не знает?

– Нет. Он ведь тоже перебрался в вигвам Токей Ито. Откуда же ему знать?

Девочка побежала искать дядю, а мальчики передали эту весть своей матери. Услышав об исчезновении Пестрой Коровы, ее дочерей и внучек, она, судя по всему, тоже встревожилась.

Снарядили поиски, но матерей и дочерей из вигвама Бобра так и не нашли, они как в воду канули. Вождь созвал своих следопытов и разведчиков. Ихасапа вспомнил, что видел женщин под предводительством Пестрой Коровы в лесу: они брели на север. Впрочем, он ничего не заподозрил, решив, что они отправились в лес за обильной охотничьей добычей Бобра.

Мужчины, собравшиеся вокруг Токей Ито, задумались.

– Они меня ненавидят, – промолвил вождь, – и намерены переметнуться к врагу, чтобы нас предать. Золотоискатели где-то рядом. Снарядите погоню за изменницами, – приказал он Бобру и Тобиасу. – Наверное, их следы еще хорошо различимы на снегу. Они опередили нас на два дня и одну ночь, но, может быть, вы еще успеете их догнать, пока они не навлекли на нас беду.

Оба воина бросились в погоню.

Безмолвно, в предчувствии грядущих опасностей, Медвежье племя после заката снялось с лагеря и потянулось на запад.

Хапеде разрешили взять медвежонка к себе на волоку, запряженную рыжей кобылой. Часке, сидя на своем мустанге, следил за тем, чтобы медвежонок вел себя спокойно.

– Вон они его везут, видишь, во-он там! – сказала жена Сына Антилопы Грозовому Облаку. – Наши Медвежьи Братья!

Хапеда обернулся к Часке. Они быстро обменялись взглядом. Медвежьи Братья? Звучит неплохо. Так они получили новое, почетное прозвище и стали носить его как настоящие братья.