Тара открыла глаза и на мгновение решила, что умерла и вознеслась на небо. Она лежала в самой удобной кровати, в которой когда-либо спала, в комнате с панорамными окнами. Из окон напротив нее и сбоку открывался сказочный вид на горизонт Нью-Йорка. Она моргнула, приподнявшись на локтях. Гигантские здания взмывали в безоблачное октябрьское небо, и казалось, к ним можно прикоснуться. Откинувшись на мягкие подушки, она еще раз огляделась, потому что вчера вечером была слишком ошеломленной и уставшей, чтобы на чем-то заострять внимание.

Интерьер был потрясающим. Золотистый потолок, паркетные полы - все вокруг сияло нежностью и роскошью. На изысканном письменном столе стояла ваза с белыми орхидеями, настолько совершенными, что они казались искусственными. В углу комнаты стоял потрепанный старый чемодан Тары, выглядящий как неряшливый злоумышленник посреди богатства.

Она вздрогнула.

Лукас поставил стакан воды на прикроватную тумбочку. Тара взяла его и жадно выпила почти всю воду. Пошатываясь, она встала с кровати и побрела в ванную комнату из мрамора и блестящего хрома, где умылась и причесалась. Пора найти Лукаса. Надо поговорить с ним о возвращении в Ирландию, он не может удерживать ее здесь силой. Но она была слишком слаба, а кровать так манила ее, что Тара залезла под одеяло и задремала.

Она проснулась от ощущения, что кто-то находится в комнате и смотрит на нее. Приоткрыв глаза, она увидела Лукаса, стоящего у кровати и пялящегося на нее сверху вниз. На его подбородке красовалась щетина, под красивыми зелеными глазами залегли тени. Похоже, он не выспался. Черные джинсы облегали его узкие бедра и длинные ноги, ворот мягкой серой рубашки был расстегнут. Тара сглотнула. Наверное, странно, что бывший босс стоит у ее кровати, а она лежит под пуховым одеялом в мешковатой футболке. Но почему-то эта ситуация совсем не казалась ей странной.

Натянув одеяло до подбородка, она кивнула:

- Доброе утро!

Он кивнул в ответ и спросил:

- Ты хорошо спала?

- Очень хорошо, спасибо.

- Отлично.

Они настороженно смотрели друг на друга, как незнакомцы. Тара откашлялась, желая избавиться от ощущения, что в углу комнаты тикает бомба замедленного действия. Она заставила себя взглянуть на слабый солнечный свет, заливавший деревянный пол.

- Который час? - спросила она.

- Одиннадцать часов.

- Понятно. - Она по-прежнему крепко сжимала пальцами одеяло. - Мне нужно подумать об отъезде. И не надо трясти головой, потому что я больше не работаю на тебя, Лукас. Ты не можешь мне приказывать и ждать, что я исполню твои желания, как раньше.

Он прищурился и посмотрел на нее, как опытный переговорщик, его глаза потемнели.

- Я не собираюсь тобой командовать…

- Неужели ты передумал?

Он проигнорировал ее вопрос.

- Нам надо решить, как действовать дальше, - продолжал он. - Я прошу тебя выслушать меня, Тара.

Она поерзала на месте, почувствовав, как по телу пробегает дрожь.

Она сглотнула и с усилием вернулась к разговору, недоумевая, почему Лукас так вежливо с ней говорит. Решив, что он что-то задумал, она насторожилась.

- Ладно, - ответила она.

Он провел большим пальцем по темной щетине на подбородке, невольно привлекая внимание Тары к точеным чертам своего лица.

- Выпьешь кофе?

- Я сейчас не пью кофе, спасибо. Я попила воды. По-моему, ты тянешь время. Просто переходи к делу и говори, что у тебя на уме, Лукас.

Он разочарованно стиснул зубы. Легко забыть, что она много лет работала на него и жила с ним под одной крышей. Но, несмотря на продолжительность их знакомства, Тара на самом деле не знала Лукаса. Его никто не знал. Он позаботился об этом, потому что не хотел раскрывать темную пустоту в душе и неприкаянность, из-за которой всегда чувствовал себя оторванным от мира. Теперь он понимает, почему таким стал. У него появилось оправдание его холодности и бесчувствия, но это не имело значения. Он здесь не для того, чтобы размышлять о своих предполагаемых недостатках. Он должен решить проблему.

- У тебя нет семьи, Тара?

Она вздрогнула:

- Нет. На собеседовании я сказала тебе, что моя бабушка воспитывала меня после того, как умерла моя мать. Но моя бабушка тоже умерла.

Лукас кивнул. Разве она ему об этом говорила? Во время собеседования он не задавал личных вопросов, потому что боялся, что кто-нибудь спросит его о семье.

Тара впечатлила его своей трудовой этикой, и она была довольно симпатичной внешне. Но, оказалось, что Лукас был недальновидным дураком.

Потому что сейчас Тара выглядит соблазнительно с непослушными рыжими кудрями, резко выделяющимися на фоне белой подушки. Ее глаза янтарного цвета завораживают, когда она смотрит на него из-под прикрытых век.

- Оденься, - сказал он, стреляя словами, как пулями. - Мы поговорим за завтраком.

- Ладно. - Тара кивнула, хотя ей не хотелось завтракать. Она просто обрадовалась, когда Лукас повернулся к ней спиной и вышел из комнаты.

Приняв душ и накинув большеразмерный халат, она обнаружила, что Лукас пьет кофе в отделанной деревянными панелями столовой с видом на горизонт Манхэттена.

- Мне не верится, что здесь все такое огромное. - Она подошла к окну и посмотрела вниз на Центральный парк. - Здесь ванная больше, чем в хостеле, в котором мы со Стеллой жили в прошлое Рождество!

- Мне не очень интересно знать, как ты путешествовала по Нью-Йорку с ограниченным бюджетом, - протянул он. - Просто сядь и позавтракай, ладно?

Обернувшись, Тара собиралась сказать, что ему полезно пожить в стесненных условиях, как большинству людей, но потом она увидела большую тележку с тарелками под серебряными крышками-куполами. Там же стояли хрустальный кувшин с соком, корзинка, накрытая толстой льняной салфеткой, а на позолоченной тарелке лежали маленькие порции сливочного масла. Тара думала, что не голодна, но урчащий живот убедил ее в обратном. Она очень давно не ела, а вчера вечером ее вырвало.

Она подошла к тележке, чтобы взять еды, но Лукас остановил ее властным взмахом руки.

- Нет. Я не хочу, чтобы ты снова упала в обморок, - кратко произнес он. - Сядь, я принесу тебе поесть.

Тара открыла рот, чтобы заявить, что она может сама себя обслужить, но вдруг испытала странное удовольствие, когда Лукас подал ей кукурузные хлопья и яйца, фрукты и йогурт. Завтрак был вкусным, но Тара, как обычно, мало ела.

- Неудивительно, что ты выглядишь так, будто тебя может унести ветром, - язвительно заметил Лукас. - Ты плохо питаешься.

Она намазала маслом тост.

- В книге о беременности написано, что надо есть мало, но часто, чтобы не тошнило.

- Сколько книг о беременности ты сейчас читаешь?

- Столько, сколько нужно. Я ничего не знаю о материнстве и хочу подготовиться как можно лучше.

Сильно поморщившись, он втянул носом воздух:

- Ты говоришь, что хочешь этого ребенка…

- Я не просто говорю, Лукас, а имею это в виду, - сердито ответила она. - И если ты посмеешь предположить…

- Я ничего не предполагал. - Он помрачнел. - Я объяснюсь, чтобы между нами не было недопонимания. Я рад, что ты решила рожать, а не…

- Что? - недоуменно спросила Тара, когда он усмехнулся.

- Не важно, - прорычал он.

Она глубоко вздохнула, отложила салфетку и почувствовала, как дрожат ее пальцы.

- Послушай, между нами все изменилось. Мы больше не босс и домработница. - Она серьезно посмотрела на него. - Я не знаю, как ты назовешь наши нынешние отношения, но я уверена в одном: мы с тобой станем родителями, поэтому нам надо быть честными друг с другом. Я жду, что ты будешь говорить мне правду, Лукас.

Правда… Опасное слово. Лукас уставился на Тару. Для человека, который всю жизнь отрицал и скрывал свои чувства, ее искренняя просьба казалась почти невыполнимой. Тем не менее он понимал, что впервые оказался в подобной ситуации. Он не может откупиться от Тары и сказать ей, что хочет навсегда разорвать все связи с ней и будущим ребенком.

Но что ему делать, учитывая горькую реальность его собственного прошлого, которую ему открыл тот проклятый адвокат? Разве это не означало бы, что он так же виноват, как и его собственная мать?

- Ты думала о своем будущем? - спросил он.

Тара покачала головой:

- Нет. А ты?

- Сначала доешь.

Во рту у Тары пересохло, она нервничала и не могла ни на чем сосредоточиться под его пытливым зеленым взглядом. Она заметила, что Лукас не притронулся к еде и выпил только две чашки черного кофе.

- Я доела. - Она промокнула губы толстой льняной салфеткой.

Он положил ладони на стол, выглядя как человек с серьезными намерениями.

- Итак. - Он бесстрастно уставился на Тару. - Похоже, у нас несколько вариантов. Нам просто надо решить, какой из них наиболее приемлем для нас обоих.

Тара кивнула и осторожно произнесла:

- Я вся во внимании.

Он кивнул:

- Очевидно, что я буду обеспечивать тебя и ребенка материально.

- Мне сплясать от радости потому, что ты берешь на себя ответственность?

Он сильнее нахмурился:

- Раньше ты не была такой злюкой, Тара.

Сказать ли ему, что она ерничает из-за страха за будущее, несмотря на его предложение финансовой поддержки? Она внимательно посмотрела на его волевой подбородок. И внезапно поняла, что не имеет права быть уязвимой. Она сама отвечает за свою жизнь, и ей нужно быть сильной.

- Давай обсудим этот пункт, - хладнокровно сказала она. - Уточни, что ты имеешь в виду.

Его удивила ее внезапная невозмутимость, и он оценивающе оглядел Тару, словно делового партнера.

- Ни у тебя, ни у меня нет семьи, - медленно произнес он. - И поскольку я планировал остаться в Нью-Йорке на несколько месяцев, я не стану менять свои планы, несмотря на твою беременность.

Тара подумала о том, до чего ловко он описал ситуацию, сделав так, будто ребенок не имеет к нему никакого отношения. Но, возможно, он именно так это и видит, а Тара не станет подталкивать его к нужным ответам. Она не будет ни о чем его просить. Но и загонять его в угол тоже не станет.

- Продолжай, - спокойно сказала она.

- Ты можешь жить здесь и вернуться в Ирландию как раз к родам, - продолжал он. - Так ты избежишь нежелательных расспросов, которые, несомненно, возникнут, когда ты вернешься домой.

Сказочное чувство покоя, которое она испытывала, внезапно покинуло ее. Румянец выступил на ее щеках, когда она отодвинула стул и вскочила, а волосы упали ей на лицо.

- Я понимаю! - Ее голос дрожал от эмоций. - Ты хочешь спрятать меня в стране, где меня никто не знает! Ты стыдишься меня, да?

- Если кто и должен стыдиться своего поступка, так это я, - ответил он, очарованный тем, как она нетерпеливо отводит пряди от лица кулаками. - Именно я лишил тебя девственности!

- Я не невинная жертва, попавшая в объятия опытного бабника, - заявила она.

- Благодарю за воодушевляющую характеристику, - сухо сказал он.

- Все было не так, - упорствовала она. - В ту ночь мы просто…

- Что, Тара? - мягко подсказал он.

Она секунду пялилась на свои босые ноги, а потом взглянула на Лукаса из-под опущенных век.

- Мы были мужчиной и женщиной, которые хотели друг друга. И наш статус не имел значения, - прошептала она. - Неужели ты будешь это отрицать, Лукас?

Лукаса поразили ее откровенность и его собственная реакция, потому что подобное эмоциональное заявление от женщины обычно заставляло его бежать куда глаза глядят. На мгновение он почувствовал себя почти уязвимым, словно Тара лишила его брони и ему не хотелось, чтобы она увидела черноту его души.

Почувствовав возбуждение, он уставился на растрепанные волосы Тары и ее заспанные янтарные глаза. Толстый банный халат обволакивал ее стройное тело и подчеркивал хрупкость. Внезапно Лукас осознал, что снова хочет ее, и ему все равно, если это неправильно. Потому что худшее уже случилось. Что может быть хуже перспективы нежданного отцовства?

Он медленно, но решительно подошел к Таре. Ее кошачьи глаза перестали быть сонными, а зрачки расширились.

- Лукас? - слабо спросила она. - Что ты делаешь?

- Ну же, Тара. - Его голос стал тише. - Ты умная женщина. Ты наверняка обо всем догадалась.

Он заметил, как она коснулась языком своих губ, и услышал, как она ахнула. Встретив ее страстный взгляд, он обнял Тару. Она мгновенно обмякла в его объятиях и подняла голову, побуждая его поцеловать ее.

Так он и сделал.

Он покрывал ее губы поцелуями, потом принялся целовать ее шею, наслаждаясь тем, как ее густые волосы чувственно касаются его руки. Распахнув ее халат, он наклонил голову и поцеловал ее маленькие груди, а потом жадно провел языком по ее напряженным соскам. Она позволила ему прижать ее к обеденному столу. Лукас всерьез подумывал о том, чтобы сбросить на пол хрустальные бокалы, серебряные приборы и остатки завтрака. Отстранившись, он посмотрел в ее удивленное лицо.

- Пойдем в спальню, - прорычал он, положив руки ей на плечи.

У Тары сдавило горло, ей хотелось, чтобы он продолжал ее ласкать. Она ждала, когда ее унесет непреодолимая волна страсти. Но она понимала, что поступает наивно и недальновидно. Она не будет его секс-игрушкой, которой он воспользуется, когда ему этого захочется. Она не имеет права быть такой безответственной. Ей следует думать о ребенке и о будущем. Она вернется домой в Ирландию, а Лукас проживет остаток своей жизни без нее.

- Нет. - Она отвела его руки от своих плеч и отошла в сторону. Запахнув дрожащими пальцами халат, туго завязала пояс. - Этого не будет.

Судя по выражению его лица, Лукас ей не поверил. Если честно, она сама не могла в это поверить.

- Ты серьезно? - спросил он.

- Серьезнее некуда, Лукас, - сказала она, и внезапно в ее голосе появились настойчивые нотки. Она уставилась на его красивое лицо. - Что именно ты хотел мне предложить?

Он цинично поджал губы, оказавшись в знакомой ситуации. Женщины всю жизнь чего-то требовали от него.

- По-моему, совершенно очевидно, что я предлагаю тебе, Тара. Секс. Дело в том, что мы по-прежнему хотим друг друга. Ты же не будешь это отрицать?

Нет. Она не могла отрицать очевидную правду.

- Так почему бы нам не воспользоваться этим? - самоуверенно продолжал он. - Живи со мной здесь, в Нью-Йорке, и будь моей любовницей.

Молчаливые секунды сменились минутами, пока до Тары доходил смысл его слов.

- Твоей любовницей? - медленно переспросила она, думая, что это неточное описание их отношений, потому что о любви не может быть и речи.

- Конечно. Это логично. Я присмотрю за тобой, и мы насладимся тем временем, что у нас будет. - Он медленно растянул губы в улыбке, посмотрев на пульсирующую венку у основания ее шеи. - Ты против этого?

Тара напомнила себе, что Лукас никогда не интересовался чувствами других людей. Он не пытался ее оскорбить или обидеть, а просто стремился получить желаемое. А прямо сейчас он хотел секса.

Будь Тара другой женщиной, она бы согласилась. Если бы она была расчетливой, то удовлетворенно улыбнулась бы и заключила сделку в его спальне. Но она была не только неопытной, но и пугливой. Она боялась, что после обычной физической близости с Лукасом размечтается о чем-то большем. Страшилась попасть под его чары, как многие женщины, а затем убиваться от горя, когда он бросит ее. В конце концов, их страсть внезапно вспыхнула и внезапно угаснет.

Она по-прежнему так мало знает о Лукасе. Он отец ее будущего ребенка, но она понятия не имеет, каким было его детство, потому что он никогда ей об этом не рассказывал. И он не сказал ей, какую роль намерен сыграть в жизни их ребенка.

- Да, я останусь здесь, - протянула она и, прежде чем он смог прикоснуться к ней снова, попятилась к двери. - Но не как твоя любовница, а как домработница.

- Домработница? - тупо спросил он.

- Почему нет? Эту роль ты предлагал мне изначально до того, как я…

- …Провела ночь в моей постели? - огрызнулся он.

- Я не проводила там всю ночь, Лукас. Я ушла в третьем часу ночи, если ты помнишь. - Она откашлялась. - Если ты переедешь в квартиру, тебе понадобится домработница, и никто не знает эту работу так, как знаю ее я.

Мы лучше узнаем друг друга и подумаем о будущем.

- Ого! - съязвил он. - Забавно.

Он мог бы отговорить ее, но он этого не сделал. Стоя на фоне горизонта Манхэттена, Лукас был воплощением холодного и сурового самообладания, а Тара чувствовала себя капризной, никчемной и разочарованной.

- Я просто хочу, чтобы мы были честны друг с другом. Неужели я о многом прошу? - с трудом прохрипела она. Ее щеки стали горячими, и она отвернулась от насмешливого взгляда Лукаса и убежала из столовой.