- Тара! - Лукас нетерпеливо вдохнул. - Что ты, черт побери, делаешь?!

Рыжая прядь волос неряшливо упала ей на глаза, когда дверь квартиры распахнулась, и Тара вошла внутрь, поставив два пухлых пакета с продуктами на пол прямо у ног Лукаса.

- Я принесла покупки, - ответила она. - А что, по-твоему, я делаю?

Фыркнув от ярости, Лукас взял пакеты и отнес их на кухню, зная, что Тара идет за ним по пятам. Поставив пакеты в центре большого стола, он повернулся к ней. До чего же она упрямая! И она слишком много работает! Вероятно, они зря переехали из роскошного отеля в квартиру, чтобы Тара вернулась к своим обязанностям домработницы.

- Не нужно носить тяжести, - возразил он.

- Две сумки с покупками - вряд ли тяжесть. Женщины в ирландских деревнях веками таскали тяжести.

- Но мы же не в ирландской деревне! - вспылил он. - Мы в центре Манхэттена, где много служб доставок. Почему не воспользоваться одной из них?

- И никогда не выходить на улицу? - возразила она. - Я торчу на семьдесят седьмом этаже многоэтажки. С таким же успехом я могла бы жить на Марсе.

- Это один из лучших домов во всем Нью-Йорке! - Оправдываясь, он стиснул зубы.

- Я не спорю, Лукас, и не отрицаю, что квартира милая. Но я не хочу жить взаперти. Я нашла старый итальянский супермаркет не так далеко отсюда. И мне нравится туда ходить. Я очень подружилась с женой хозяина, и она предложила научить меня, как готовить настоящую пасту.

Вспомнив польский ресторан, в который Тара водила его в Дублине, Лукас мысленно сосчитал до десяти. Она уже начала доставать покупки из пакетов.

- По крайней мере, ты, кажется, хорошо обживаешься, - заметил он, наблюдая, как приподнимается ее свитер, обнажая узкую полоску белой кожи, когда она протянула руку и положила в шкаф кофейные зерна.

- Да, конечно. Хотя здесь совсем не так, как в Балликенне. Или в Дублине, если на то пошло. Но все не так уж плохо. - Она поставила в холодильник упаковки с оливками и свежевыжатым соком, потом наклонилась, чтобы подобрать что-то с гранитного пола. - И люди везде одинаковые.

Он молчал, глядя, как она заправляет прядь волос за ухо.

- Знаешь, тебе придется изменить внешность, - сказал он.

Насторожившись, она обернулась и посмотрела на него янтарными глазами, слегка опустив ресницы.

- Зачем? - с подозрением спросила она. - Что не так с моей внешностью?

Он пренебрежительно осмотрел ее одежду, не веря тому, что его жизнь перевернулась с ног на голову благодаря одной упрямой женщине. Он по-прежнему не смирился с ее беременностью, и не только потому, что никогда не хотел детей. Тара была, как и прежде, очень стройной.

Он вспомнил, как она отказала ему в номере отеля, и подумал, что Тара Фицпатрик - первая женщина, оттолкнувшая его.

Они живут в непосредственной близости почти три недели, но она ни разу не усомнилась в своей решимости сохранять их отношения платоническими. Он покачал головой.

Сначала он думал, что ее противостояние мотивировано гордостью или желанием получить от него какое-то обязательство, прежде чем соглашаться на секс снова, несмотря на ее вызывающие слова о нежелании выходить замуж. Он считал, будто их влечение настолько сильное, что Тара наконец передумает.

Но она этого не сделала. И он неохотно восхитился ее решимостью.

Тара жаловалась, что из-за горничных, администраторов и официантов ей нечего делать в отеле, поэтому Лукас попросил Бренди подобрать для него еще несколько вариантов квартир для аренды. В конце концов, она нашла для него пентхаус на Западной Пятьдесят третьей улице. В огромном кондоминиуме на высоте восьмисот футов над землей были огромные окна, из которых открывался потрясающий вид на парк, реку, город и горизонт. В подвале располагались библиотека, винный погреб, хорошо оборудованный тренажерный зал и огромный бассейн с вертикальным садом. Большинство женщин были бы потрясены неоспоримой роскошью и престижным местом проживания.

Но Тара не похожа на большинство женщин, и Лукас давно это понял. Когда они впервые осматривали здание, она молчала. Он наблюдал, как она с подозрением смотрит на Бренди, а потом восклицает, что Лукас не может жить в такой огромной квартире. Бренди была шокирована, потому что могла вот-вот потерять комиссионные. Лукас объяснил, что желает жить именно в такой квартире. В Нью-Йорке принято демонстрировать атрибуты успеха, чтобы тебя воспринимали всерьез, а роскошь - лучший способ добиться этого.

- Богатство вселяет уверенность, - строго сказал он Таре, но она пожала плечами, словно ей было все равно.

- Ты не уточнил, чем тебе не нравится моя внешность! - Ее мягкий ирландский акцент ворвался в его мысли, когда Тара закрыла дверцу холодильника и стала надевать темно-синий фартук.

Он уставился на нее, не зная, с чего начать. Зная о непостоянстве ее настроения, Лукас старательно подбирал слова.

- В Ирландии ты обычно готовила ужин, когда ко мне приходили гости. Я хочу приглашать гостей и сюда.

На самом деле я устраиваю небольшой ужин на следующей неделе. - Он кивнул в сторону впечатляющих небоскребов. - Хочу похвастаться своей квартирой.

Она надела фартук, и Лукас вздохнул.

- Тебе обязательно его носить? Этот фартук не очень подходит для обслуживания гостей.

- Но ты не жаловался, когда я надевала его в Дублине!

- В Дублине тебя считали слегка эксцентричным человеком, а здесь могут счесть дурочкой.

- Дурочкой? - переспросила она. - Ты так думаешь?

Он не удивился, когда она побледнела.

- Я не хотел тебя обидеть, Тара, - быстро прибавил он. - В любом случае можно все уладить.

- Да неужели? - угрюмо сказала она.

- Конечно. Походи по магазинам, купи себе новую одежду. Я оплачу все расходы.

Лукас ждал, что глаза Тары загорятся от перспективы хорошо отовариться за чужой счет. Но Тара прикусила губу, и ему показалось, что она вот-вот расплачется. Ему стало не по себе. Она поморщилась, но заговорила довольно спокойным тоном.

- Ты хочешь, чтобы я купила новую одежду и выглядела подобающим образом? - спросила она.

- Можно сказать и так. - Он посмотрел на ее непослушные кудри. - И вероятно, тебе надо что-то сделать со своими волосами.

Она выпрямилась:

- Ты хочешь, чтобы я не была похожа на себя?

- Это довольно резкое изложение того, что я только что сказал, Тара. Почему бы тебе не попытаться хоть раз измениться к лучшему?

- Похоже, ты давно над этим думаешь. - Она свирепо уставилась на него. - Ты не удосужился спросить меня, что сказал доктор, у которого я вчера была.

Лукас увидел ее обвиняющий взгляд и напрягся. Он знал, что все еще отрицает предстоящее отцовство. И он сознательно отгораживался от этой перспективы. Но нельзя закрываться от собственного ребенка. Как бы Лукас ни пытался притвориться, будто ничего не происходит. Он полагал, что однажды утром откроет глаза и обнаружит, что он - прежний Лукас, без связей и обязательств.

Но этого не случится.

А в последнее время его периодически одолевало любопытство. Тревожные обрывки мыслей о прошлом улетучивались из его головы глубокой ночью, когда он лежал в постели и хотел Тару. Он все время вспоминал последнюю строчку письма, написанного женщиной, которая обрекла его на страдания.

Его мать. За исключением того, что она не была его родной матерью, хотя всю жизнь ею притворялась. Ни одна родная мать не отнеслась бы к своему ребенку с таким пренебрежением и жестокостью. И уж точно никакая мать не оправдывала бы свое поведение самыми нелепыми отговорками. Он презрительно поджал губы. Она сделала это, потому что отчаянно нуждалась в любви мужчины, который на самом деле не хотел ее. Желание быть с Диего Гонсалесом стало для нее важнее приемного сына.

- Ладно, расскажи, что сказал доктор, - произнес Лукас.

Но его вежливый вопрос, казалось, сильнее рассердил Тару, и она ответила на него так, будто пересказала заученные слова. С ней и ребенком все в порядке, и на следующей неделе ей назначили УЗИ. Она прищурилась и посмотрела на Лукаса, как настороженная кошка.

- Ты хочешь пойти со мной, Лукас?

- Посмотрим, - уклончиво сказал он, отодвигая манжету рубашки, чтобы взглянуть на часы. - У меня назначена встреча, поэтому мне пора уходить. Ты не хочешь пройтись по магазинам?

Тара встретила его слегка нетерпеливый взгляд и попыталась убедить себя, что Лукас прав. Она была озадачена и сбита с толку, боялась будущего и не верила в настоящее. Каждое утро она просыпалась и терзалась разными эмоциями, понимая, что бравада - единственный способ выжить в этой странной ситуации.

Влечение к Лукасу только все усложняло. Если бы она знала наверняка, что не влюбится в него! Она вздохнула, потому что, по сути, не могла его винить. Он смирился, когда она отказала ему в близости, и теперь она злится от того, что он так спокойно к этому отнесся. Неужели она воображает, что он ночью постучится в ее дверь и попросит впустить его? Или что он просто войдет, не спрашивая, ляжет рядом с ней и обнимет ее?

Он снял квартиру в нескольких минутах ходьбы от Центрального парка и записал Тару на прием к замечательному акушеру в Лексингтоне, с которым она сразу же почувствовала себя непринужденно. В каком-то смысле их привычный рабочий режим просто перенесся в новую обстановку, если не считать, что здесь у Тары не было велосипеда.

Тем не менее, несмотря на то, что вроде бы все было нормально, Тара понимала: Лукас по-прежнему для нее чужой. Она знает о Лукасе Конвее столько, сколько она знала, пока они жили в Дублине. Тогда это не имело значения, но теперь она вынашивает его ребенка. Разве она не имеет права лучше его узнать?

- Если я сделаю свою внешность более привлекательной, чтобы она соответствовала твоему образу миллиардера… - Тара посмотрела на него снизу вверх. - Тогда ты исполнишь мою просьбу?

Его взгляд стал циничным.

- Ты решила поторговаться?

- Может быть, но это не имеет значения. Потому что я ничего о тебе не знаю. Ты понимаешь меня, Лукас? Ты отец моего ребенка, но ты по-прежнему практически незнакомец для меня. - Она услышала нотки беспомощности в своем тоне. Наверное, Лукас тоже их услышал и поэтому помрачнел.

- Что ты хочешь узнать? - резко спросил он.

- Что было в том письме? - неожиданно произнесла она.

- В каком письме? - Он тянул время.

- Ты отлично знаешь, о каком письме я говорю. То, которое ты получил незадолго до приезда сюда. Из-за которого ты рассердился. Кто его прислал, Лукас?

И тут Лукас понял, как много на самом деле Тара Фицпатрик о нем знает. Наверное, больше любого другого человека. Он поджал губы. Но в том-то и дело, что от домработницы ничего не скроешь. Она присутствует в вашей жизни, как тень. Вы думаете, что она облегчает вам жизнь, но в действительности она наблюдает за вами и подслушивает вас. И хотя из-за беременности Тару нельзя считать посторонним человеком, разве она имеет право знать о нем правду?

У него пересохло в горле, когда он встретил ее вопросительный взгляд и внезапно обнаружил, что хочет довериться ей - поделиться ужасными фактами.

- Это письмо от адвоката моего отца. - Он скривился.

- Твоего отца? - Она удивленно моргнула.

Он кивнул:

- Он умер несколько месяцев назад.

- Ты не говорил…

- Ну, я говорю сейчас. Раньше не было причин говорить тебе об этом, - сказал он. - И до того, как ты посмотришь на меня с укоризной, я скажу, что я не был на его похоронах, потому что ненавидел его, а он ненавидел меня. - Он перевел дыхание, и его сердце сжалось. - Среди его вещей нашли письмо от моей матери. Письмо, адресованное мне, которое я так и не получил, хотя оно было написано очень давно - накануне ее смерти. Но, похоже, у нее не было ни здравого ума, ни средств, чтобы передать письмо своему адвокату. Она отдала его своему мужу, а он хранил его все это время. Я узнал об этом только после его смерти.

Она сосредоточенно нахмурилась, словно пытаясь собрать воедино кусочки головоломки.

- Ты родился в Нью-Йорке?

Он покачал головой и горько рассмеялся:

- Здесь я вырос. Я не знаю, где я родился, потому что на прошлой неделе выяснилось, что мои мать и отец не были моими настоящими родителями.

- Ты имеешь в виду… - Она снова нахмурилась. - Они скрывали это от тебя?

- Да, они скрывали. Если точнее, они врали мне, Тара. Всю жизнь врали. - Он видел, как она вздрогнула. - Потому что они не могли сказать мне правду.

- Правда была такой ужасной? - прошептала она.

- Рассуди сама. - Он помолчал и пожал плечами, на которых, как ему казалось, лежит тяжелый груз. - Женщине, которую я называл своей матерью, было за сорок, когда она вышла замуж за человека на двадцать лет моложе ее. Она была очень богатой наследницей, а он - бедным симпатичным юношей из Аргентины, который обожал азартные игры. Ее семья из Алабамы отреклась от нее, когда она вышла замуж за Диего, и они вдвоем переехали на Манхэттен. В своем письме она объясняла, что он хочет ребенка, а она слишком стара, чтобы его родить. - Он горько рассмеялся. - Поэтому она поступила так, как поступала всю жизнь. Она решила проблему деньгами. Вот тогда она меня и купила. - Он снова горько рассмеялся. - Моя мать купила меня, Тара. Но когда сделка состоялась, она поняла, что не хочет меня и Диего я тоже не нужен. Внезапно я стал им мешать, но от ребенка не избавишься так легко, как от модных спортивных машин, которые обожал водить мой отец.

Тара молчала и смотрела на него в ужасе и шоке.