Я промолчал и вообще всю дорогу до дома шёл молча, вспоминая свой разговор с Пушкиным и то, как он запросто и смешно отвечал на все мои вопросы.

Но какой же я был дурак, что вместо вопроса, писали ли раньше на задках карет «Не уверен – не обгоняй!», не спросил у Пушкина, какие сказки он собирался сочинить, если бы не та проклятая дуэль.

– Э-эх! – сказал я вслух от злости на себя и от досады.

– Не горюй, Алексей, – хлопнул меня по плечу Сева, – всё вышло как надо.

– А кто же всё-таки бежал с тобой рядом? – спросил Сергей Иванович. – Загулявший отдыхающий?

– Это был Пушкин! Поняли? Пушкин! – ответил я. – И мне вас всех жалко!

– Почему это тебе нас жалко? – спросил Сева.

– Потому, что вы не верите в чудеса! Вот почему! – сказал я, не попрощавшись, повернул налево и пошёл к нашему дому.

Недалеко от него под стеной из каменного жерлышка всегда текла струйка воды. Я намочил в ней платок и, подойдя к нашей калитке, выжал воду на петли, чтобы они не заскрипели и не разбудили маму…

Дома всё было тихо. Только Волна спрыгнула с подоконника, но на Кыша не напала, а в сторонке горели жутким зелёным светом её глаза.

Вера крепко спала, закинув руку за голову.

Я осторожно её растормошил. Она долго растирала кулаками глаза и соображала с глупым видом, где находится. Потом спросила:

– Поймали?

Я кивнул и знаками попросил её побыстрей уйти. Вера беззвучно захлопала в ладоши и слезла с раскладушки.

– Спасибо, – шепнул я и, не удержавшись, поделился: – Я с Пушкиным разговаривал… честное слово!

Вера махнула рукой и на цыпочках побежала к калитке. Я, уже не боясь скрипа пружин, забрался под одеяло и, не успев ни о чём подумать, заснул как убитый.