По пути домой я заскочил пообедать, хоть особого аппетита, признаться, у меня не было. Добравшись до Беверли-Хиллз, я полюбовался на свою обитель. Складывалось впечатление, что мой дом прекрасно функционировал и без моего участия, почти автоматически: трава на лужайке подстрижена вовремя, кустарник аккуратно подрезан, в бассейне голубела свежая вода. Все о’кей! Но я прекрасно отдавал себе отчет, открывая своим ключом дверь, в том, что все здесь пришло бы в жалкое запустение, если бы я не вкладывал ежемесячно в содержание своего дома значительных денежных сумм…

К трем часам дня я постарался находиться недалеко от телефона. Долго ждать не пришлось. Мистер Линдерман позвонил минут через пятнадцать и вежливо представился.

— По вашей просьбе, мистер Холман, я только что поговорил с сыном и очень расстроился! — взвинченные нотки проскальзывали в его интонациях, хотя Линдерман и старался говорить как можно спокойнее. — Майк считает, что я добиваюсь его смерти, и нанял вас специально для того, чтобы обвинить собственного сына в убийстве фотографа! В том, что убийца — вы, мальчишка ни на секунду не сомневается. Вы по моему якобы наущению совершили это преступление, чтобы подставить Майка. Представляете? Он к тому же вполне логично объясняет истоки моей ненависти к нему: это соперничество. По его мнению, я совершенно потерял голову, влюбившись в свои годы в мисс Фалез. И я никогда не сумею смириться с его существованием, так как Флер увлечена им настолько, что по первому же его зову бросит все и побежит за ним вслед куда угодно. Из-за этого я и пытаюсь его уничтожить. Так он считает.

— Сын угрожал вам? — спросил я.

— О да, конечно! — Линдерман помолчал. — Честно говоря, мистер Холман, мне показалось, что мой сын не вполне отвечает за свои поступки.

— Что вы имеете в виду?

— По-видимому, очень скоро врачи смогут, признать его невменяемым. И я, к своему ужасу, только что подтолкнул его к этому состоянию. А ведь все надо было бы прекратить прямо сейчас. Попытаться поместить его в частную клинику под наблюдение опытных специалистов. Что вы на это скажете, мистер Холман?

— Мне кажется, вы прежде всего хотели бы выяснить, в самом ли деле ваш сын убийца, — откровенно выдал я. — А чтобы не оставалось никаких сомнений на этот счет, предоставьте возможность событиям развиваться так, как они развиваются. Не вмешивайтесь. Позднее у вас будет достаточно времени, чтобы провести квалифицированное обследование Майка, нанять лучших психиатров для его лечения, если он в нем действительно нуждается…

— Пусть так и будет, — согласился Линдерман. — Надеюсь, что скоро услышу от вас, как развиваются события.

Он повесил трубку, а я тут же бросился к бару и опрокинул стаканчик, чтобы собраться с мыслями. Надо было успокоиться, сесть и спокойно осмыслить весь разговор.

Первое, что я сделал после некоторого раздумья, — разрядил пистолет Монахэна и оставил его на видном месте на крышке бара. Вынутые патроны завернул в газету и выбросил в мусоропровод.

С приготовлениями было таким образом покончено. Оставалось ждать. А вот это, как известно, — мучительная процедура. Секунды слишком медленно складывались в минуты. Я без перерыва курил, выкладывая окурки в пепельнице равнобедренной пирамидой.

Прошел почти час после разговора с Линдерманом-старшим, когда в дверь позвонили. Я внутренне настроился на визит Майка, но на пороге стоял не он.

Теодор Альтман быстро прошел мимо меня в прихожую. На нем прекрасно сидел бирюзовый спортивный пиджак в морском стиле с блестящими пуговицами. Светлые серые брюки контрастировали с оранжевой шелковой рубашкой. Портняжное искусство венчал лихо закрученный пестрый шейный платок. Кто бы мне объяснил: этот Альтман комбинировал свои вещи с каким-то особым шиком либо был обыкновенным дальтоником? Но я не успел достаточно полно развить мелькнувшую мысль. Кинорежиссер с некоторым удивлением повернулся ко мне:

— Прямо странно, что вы оказались дома, Холман. Мне показалось, вы прочно обосновались у Флер.

— К сожалению, я не могу сейчас принять вас, Альтман.

— Чепуха! Вы, как я вижу, ничем не заняты. А у меня возникла необходимость в некотором выяснении отношений. К чему я и хотел бы приступить немедленно. Я даже настаиваю на этом.

Мой гость без приглашения плюхнулся в кресло, и я понял, что отвертеться от разговора не смогу. Ничего не оставалось, как двинуться за подкреплением к бару. Без нескольких щедрых глотков бурбона, как мне показалось, наш диалог был бы невозможен…

Альтман от угощения отказался.

— Я сегодня совершенно не пью! — подчеркнул он.

Оставаясь у бара, я полуобернулся к незваному гостю, потягивая бурбон:

— Начинайте же, Тео. С чем вы ко мне пожаловали?

— Приятно, что мы теперь с вами обращаемся друг к другу по имени, Рик! Откровенно говоря, после вчерашней стычки в доме у Флер я не ожидал этого. Конечно, я вышел из себя, не спорю. Но и вы, согласитесь, вели себя безобразно!

— Знаете, Тео, все это мы могли бы обсудить с вами попозже. Если у вас сейчас нет ко мне чего-нибудь действительно дельного, выметайтесь!

Альтман окинул меня долгим взглядом издали, словно увидел впервые, и вдруг заговорил не в тему:

— Вот так, как вы сейчас стоите, вас можно было бы снимать в кино, Рик! Поза хозяина положения: один локоть на стойке бара, пистолет в пределах досягаемости руки и полная независимость во взгляде. Этакий супермен!

— Думаю, вы сейчас не в себе! — у меня действительно не было времени поддерживать никчемные разговоры.

— По-видимому, я и в самом деле не в себе, — быстро согласился мой гость. — Ведь я не из тех, кто привык упрашивать. Но на этот раз никак не могу самостоятельно понять, что происходит, поэтому я у вас.

Полуприкрытые глаза хищно следили за мной, и Альтман, я думаю, все-таки догадался, что я плохо понимаю, о чем идет речь.

— Объясните мне прямо, — терпеливо проговорил он, — кто организовал этот заговор против меня и с какой целью? Что послужило причиной? Зависть? Тогда это, возможно, Джордж Блюм, старый завистник, и ему просто захотелось посмеяться надо мной? Кому же еще понадобилось так унизить меня? Или за всем этим стоит не знакомый мне человек? Каков его умысел?

— Хотел бы я правильно понять то, что вы говорите, Тео…

— Чего же там понимать! Ваши услуги стоят немало денег.

Я кивнул головой.

— Вот вы и признались. Кто же вам заплатил, чтобы вы поиздевались надо мной?

— В ваших словах нет ни грамма здравого смысла, — я постарался быть убедительным. — Если и существует какой-то заговор, то мне о нем ничего неизвестно. Да и возможность такого заговора абсурдна. Поверьте мне, коль сами пришли сюда за объяснениями. А теперь я еще раз убедительно прошу оставить меня в покое. Не до вас сейчас.

Он поглубже втиснулся в кресло, словно собрался провести в нем остаток жизни, и упрямо прорычал:

— Не трудитесь, мистер Холман, вам не сдвинуть меня с места!

Взбешенный, я двинулся к нему, готовый схватить этого психа за шиворот и вышвырнуть вон, но Альтман судорожно сунул руку в карман пиджака и затем быстро достал ее с пистолетом.

— Оставайтесь там, где вы теперь стоите. Я вооружен. И, не колеблясь ни секунды, всажу вам пулю в лоб. Это будет затем квалифицировано как самозащита. Не так ли?

Рисковать, пожалуй, не стоило.

— Ну ладно, Тео, — миролюбиво проворчал я. — Такой невезучий человек, как вы, не должен долго размахивать пушкой. Сдвиньте-ка ее в сторону…

Альтман с видимым облегчением сунул пистолет в карман бирюзового пиджака:

— Рад, что вы согласились обсудить мои проблемы миролюбиво!

Я должен был обдумать сложившуюся ситуацию. Альтман с пистолетом в кармане представлял собой бомбу с часовым механизмом, которая может сработать в самый неподходящий момент. Его вчерашнее поведение напомнило мне о непредсказуемости поступков, поэтому внезапное смирение Тео ничего еще не означало.

— Мы ведь цивилизованные люди! — с деланным энтузиазмом воскликнул я. — К чему эти кровавые разборки? Перейдем непосредственно к делу. С чего это вы вдруг взяли, что против вас возник заговор?

— Ну как же! — заторопился Альтман. — Судите сами: несколько дней назад звонит мне Арлин Доннер и сообщает обо всем, что случилось с Флер. Оказывается, попав в беду, малышка вспомнила обо мне. Я и помчался туда, как последний дурак. Когда поднялся к ним, эта кривляка Арлин категорически отказалась подтвердить, что вызвала меня. Сиделка не подпустила даже к дверям больной. И в довершение этой сумятицы являетесь вы и неумело разыгрываете старого приятеля Арлин. А ведь я уже почти добился признания от этой опытной притворщицы! Я быстро сообразил, что нанял вас Джордж Блюм. Больше некому! Одного не понимаю, зачем? За разъяснениями я и пришел к вам, Рик. Ведь я тоже умею сопоставлять отдельные факты. Выходит, что я должен был быть объявлен убийцей. Не так ли?

— Совершенно не понимаю вас, — искренне изумился я.

— Не притворяйтесь! — разозлился Альтман. — Это так просто: вы же знаете, что я владею исключительными правами на съемки фильма о жизни Флер. Такой фильм может появиться лишь после ее смерти. Выходит, что я заинтересован в том, чтобы это случилось как можно скорее. Любой подонок сможет, если захочет, меня в этом обвинить! Так бы все и случилось, если бы я пришел на свидание.

— На какое еще свидание?

— Да хватит вам притворяться! Вы ловко демонстрируете неведение. Впрочем, — он хитро прижмурился, — если вы и в самом деле ничего не знаете о свидании, то я бы предпочел, чтобы это осталось тайной…

Дело принимало совершенно иной оборот, и я отпил глоток бурбона, чтобы расслабиться. Надо было срочно менять тактику, чтобы выведать что-то конкретное. И я решился на контригру.

— А если я совершенно официально сделаю заявление, мистер Альтман, что вам сообщила о неприятности с Флер вовсе не Арлин Доннер, а совершенно иное лицо? — осторожно заметил я.

— И кто же, по-вашему? — недоверчиво осведомился кинорежиссер.

— Секретарша Блюма, которой, несмотря на весьма юный возраст, ее босс во всем доверяет.

— Хм! — выразительно произнес Тео, — еще одна малолетка, совращенная старым развратником. Но ей-то что до всего этого? Не понимаю!

— Услышав о том, что случилось с Флер Фалез, она приняла ее историю близко к сердцу и наивно решила, что, посылая вас к ней, она как-то поможет бедняжке, — объяснил я, как мне показалось, вполне логично.

— Вы что, принимаете меня за полного идиота? — взревел Альтман, и я стал лихорадочно соображать, что же сказал не так. — Вы считаете, будто можно поверить в то, что какая-то дебильная потаскушка разработала такой сложный план? Это абсурдно! Девчонка проделала весь этот трюк по приказу мерзавца Блюма. Вот все и сошлось, как бы вы ни пытались одурачить меня! Иначе нет никаких объяснений тому, как мы с вами оба оказались в доме Флер в одно и то же время в тот вечер.

— Действительно, нет объяснений, — согласился я. Выяснение наше зашло в тупик, и, чтобы как-то выбраться, я спросил наобум: — А что вам известно о парне, по имени Терри Вуд?

— Кто это?

— Профессиональный фотограф, оказавшийся на гребне скалы в Малибу как раз в тот момент, когда Флер втащили наверх из-под обрыва. Он сделал снимок.

— В первый раз слышу об этом! — его голос внезапно охрип. — А с чего вы решили, что я должен все это знать?

— Успокойтесь, я всего лишь задаю вопрос в интересах следствия… Вы по-прежнему не хотите чего-нибудь выпить?

— Не хочу! — отрезал Альтман.

Несколько секунд он переваривал новую информацию, а потом спросил:

— Долго ли был на скале фотограф до того, как отыскали Флер?

— По-моему, никто не догадался уточнить это обстоятельство, — буркнул я.

— А где фотография? Если он успел щелкнуть, значит, была фотография…

— Блюм выкупил и негатив, и фотографию за две тысячи баксов.

— Ну разумеется. Дал взятку, чтобы парень нигде не трепал лишнего! — взревел он. — Я теперь все понимаю. Все! На вершине скалы в Малибу была устроена ловушка. Но я в нее не попал!

— Меня не волнуют ваши догадки, Тео, и непонятная мне болтовня, — взмолился я. — С вами и вашими бредовыми домыслами я совершенно запутался и сбит с толку. При чем здесь вы вообще? Будьте добры, оставьте меня в покое. Не то я буду вынужден выбросить вас из своего дома вместе с вашим поганым пистолетом.

Я не дождался ответа: в дверь позвонили. Только этого мне сейчас не хватало! Но о том, чтобы выдворить Альтмана, теперь уже не приходилось мечтать. Тео в упор посмотрел на меня и поудобнее устроился в кресле:

— Как я уже признался вам, Рик, мы непременно должны до конца выяснить отношения. Я подожду здесь, пока вы пообщаетесь с тем, кто к вам звонит, а потом мы продолжим. Даже если на это уйдет вся ближайшая ночь.

Мне оставалось только пожать плечами. Длительное общение с Тео меня, разумеется, не устраивало. Но я решил, что в крайнем случае найду приют в доме на скалах у Флер Фалез, если останусь в живых.

С этим я и пошел открывать гостям.

Рассматривая высокого крепыша с шапкою рыжеватых волос, я по рассказу Линдермана-старшего понял, что передо мной Майк. Смуглого невысокого парня я видел раньше.

— Вы и есть Холман? — скошенный рот скривился в надменной ухмылке. Серые глаза при этом совершенно ничего не выражали. Казалось, все происходящее вокруг него навевает неодолимую скуку.

— Совершенно верно, я — Холман, — согласился я.

— А я Майк Линдерман.

— Догадываюсь.

Майк кивком головы указал на сопровождающего:

— С Шоном Монахэном, как я понимаю, вы знакомы.

— Разумеется! — я старался выдержать этикет.

— Что ж, для наемного убийцы вы, Холман, выглядите не слишком сурово. Я ожидал большего! — язвительно фыркнул младший Линдерман.

— Да ему по силам только такие хлюпики, как этот несчастный фотограф, — вставил Монахэн.

— Сейчас мы все это выясним, — пообещал Майк. — Вы не приглашаете нас войти, Холман? Мы так и будем разговаривать на пороге?

— Не хочу лишать себя удовольствия от просмотра вашего фарса. Вы долго репетировали? — с этими словами я слегка отступил от двери.

Приятели ввалились в переднюю, причем Майк постарался посильнее хлопнуть дверью, демонстрируя явную неучтивость. Но я не обратил на этот выпад никакого внимания.

— Мой предок нанял вас, чтобы меня уничтожить, не так ли? — начал наступление Линдерман-младший. — Его я могу понять. После того, что я сделал, он готов похоронить меня. И я его не осуждаю: сам чувствовал бы себя точно так же. Это у нас фамильное. Но вы — совсем другое дело, Холман. Вы наемник. И это мерзко!

— Что именно? — уточнил я.

— Как что? Убивать за деньги! Старикан нанял вас, чтобы убрать Терри Вуда, а вину за убийство свалить на меня. Не так ли?

Что-то меня насторожило в этих примитивных выкладках. Тот же дилетантизм, что и у Монахэна. Детские игры в крутых парней. Диалоги из кинобоевиков, не более того!

— Вы слишком далеки от истины, парни, — спокойно сказал я. — Впрочем, не думаю, что вы готовы в нее поверить.

Они коротко хохотнули, взглянув друг на друга.

— Какая чушь! — буркнул Шон и подтолкнул локтем Майка.

— Мне кажется, нам надо пройти в гостиную и пропустить по стаканчику, — предложил я.

Мои гости заколебались.

— Будьте уверены, Холман, мы, несмотря ни на что, отделаем вас как следует, если понадобится! — пообещал Майк.

— Не сомневаюсь, — вздохнул я. — Ведь вы, я вижу, сумели меня разыскать. Мне бы хотелось доказать вам, что вы ошибаетесь, преувеличивая мою роль в этой истории. И я попытаюсь представить вам доказательства.

— Собираетесь обвести нас вокруг пальца, как наивных дурачков? — угрожающе спросил маленький Шон. — Не выйдет!

— Ну раз вы такой уж проницательный парень, — разозлился я, — объясните мне, ради бога, зачем я пришел к вам на квартиру вчера вечером и так сильно надавил на вас?

— Чтобы узнать имя и адрес Терри Вуда! — тут же выпалил Монахэн.

— И зачем это было мне?

— Ну это же элементарно: чтобы найти его и прикончить.

— А как вы узнали, что он убит?

— Мы что, по-вашему, газет не читаем?

— Плохо читаете. В утренней газете было ясно сказано, что, когда тело нашли, ваш друг фотограф был мертв уже более суток.

Монахэн неловко потоптался на месте и, помолчав, решил все-таки не сдаваться:

— Но из этого нельзя сделать вывод, что не вы убили его, Холман!

— Представим: я убил фотографа заранее, затем подумал, что неплохо было бы выведать его имя и адрес у вас. Для этого разыскал вас вчера вечером, представился, чтобы вы имели возможность узнать мое настоящее имя… Ну что?

Краем глаза я успел заметить, что мои слова не произвели ни малейшего впечатления на Майка Линдермана. Неужели в моей логике есть пробел?

— Ладно! — согласился вдруг Линдерман. — Давайте выпьем!

Мы вошли в гостиную.

Шон с радостным воплем кинулся к бару и с ликующим видом схватил свой пистолет:

— А вы разиня, Холман! Надо же бросить пушку на видном месте. Вы надеялись, что, как хозяин, не отойдете от бара. Не так ли?

Коротышка повертел в руках разряженную мной игрушку и возликовал еще больше:

— Это же мой пистолет, Майк! Из него вчера Холман прострелил у нас потолок.

— Дай его сюда! — Майк Линдерман требовательно протянул руку.

— Но ведь это мой пистолет! — удивился Шон. — Зачем он тебе?

— Ты слышишь меня? — рявкнул рыжий детина.

Шон с недовольным видом приблизился к Майку. Тот почти вырвал опасную игрушку из рук друга и сунул ее себе в карман.

— Не представите ли вы меня своим гостям, мистер Холман? — вежливый голос из дальнего кресла заставил обоих парней вздрогнуть и повернуться к говорившему.

Оба парня тупо уставились на Тео Альтмана. Молчание затянулось, и тот, чувствуя себя под их взглядами не слишком уютно, слегка приподнялся.

— Альтман?! — не то вопросительно, не то утвердительно выпалил Майк.

— Мы с вами где-то встречались? — Тео, по-видимому, решил, что вежливее будет подняться.

— Ты не ошибся, Майк? — возбужденно воскликнул Монахэн. — Выходит, мы их накрыли тепленькими! — он истерически захохотал. — Ну, теперь не отвертятся!

— Молчи! — рявкнул Майк на не в меру эмоционального дружка, а сам подвинулся ближе к Тео. — Меня зовут Майком Линдерманом, а это Шон Монахэн.

— Приятно познакомиться, — чуть наклонил голову Альтман. — Откуда же вы меня знаете?

— Обижаете, мэтр! Кто же не знает блестящего режиссера Тео Альтмана! — ехидно процедил Майк. — Альтмана-Истязателя. То-то мне послышался звук хлыста, когда мы вошли сюда. Не так ли, Шон?

— Мы с тобой эту сцену рисовали себе неправильно, — захихикал Монахэн. — Но теперь у нас есть возможность все начать сначала.

Альтман озадаченно уставился на друзей. Он понимал, что его опять разыгрывают, но не догадывался, в чем тут соль.

То ли еще будет! Я мог лишь посочувствовать. И, чтобы слегка разрядить обстановку, спросил, что каждый из моих гостей предпочел бы выпить. Майк поторопился ответить за всех сразу:

— Нам с Шоном скотч, а мистеру Альтману мартини — восемь к одному, и дольку лимона.

Глаза Тео тревожно забегали, но он не успел отреагировать на этот выпад. Вмешался Шон:

— Восхищаюсь изысканностью вкусов мистера Тео. Если джентльмен держит даму по полчаса в ванной, прежде чем допустить к себе, это впечатляет!

— Но как могли такие подробности… — растерялся мой первый и неожиданный гость. — Откуда вы знаете?

— Попытаюсь открыть вам глаза на происходящее, — решил все же вмешаться я. — Дело в том, Тео, что Майк одно время притворялся влюбленным в Флер Фалез. Когда она ответила взаимностью, он потребовал откровенности и стал выпытывать у нее подробности предыдущих любовных связей. Таким образом, получилось, что Майк задавал наводящие вопросы, а Шон Монахэн в соседней комнате записывал все признания на магнитофон. Потом эти парни вместе прослушивали записи и, думаю, покатывались со смеху…

— Кто вас дергает за язык, Холман? — грозно двинулся ко мне младший Линдерман.

Но я, не обращая внимания, продолжал:

— Так что настоятельно рекомендую вам, Тео, зажать свое самолюбие в кулак. Парни могут рассказать о любой интимной мелочи из вашей с Флер супружеской жизни. С подробностями!

— Разумеется! — подтвердил мои слова Майк. — Разве что нам не известны подробности вашей последней встречи с бывшей женой в Малибу. Во сколько вы оценили эту информацию, Истязатель?

Тео беспомощно взглянул на меня.

— Я просто хочу уточнить, сколько тысяч содрал с вас Терри Вуд за эти фотографии.

— Терри Вуд? — угрожающим тоном переспросил Альтман. — Вы только что спрашивали меня об этом человеке, Холман. И я объяснил, что впервые слышу о нем. Не так ли?

Лицо Тео постепенно становилось багровым от едва сдерживаемого бешенства:

— Этих парней я тоже никогда не встречал, а они знают о моей личной жизни слишком многое. Это что, продолжение заговора? Признайтесь же, Рик!

Но Майк опять успел опередить меня:

— Флер сама позвонила вам и назначила встречу на вершине скалы, не так ли? Вы не сумеете нам солгать, ведь ваш номер набрал я сам!

— Вы были в сговоре с Флер? — недоверчиво прошептал Альтман.

И вот тут у меня все сошлось!

— Я понял: вы не отдали отцу все пленки. Что-то еще осталось у вас, да? — спросил я в упор.

— Вы догадливы, Холман! — лицо Майка расплылось в довольной ухмылке. — С самыми лучшими записями мы не могли расстаться. Особенно часто включали рассказ о том, как этот вот тип умолял несравненную Флер похлестать его кожаным ремнем. А когда она отказывалась, рыдал, становясь на колени.

Тео из багрового стал фиолетовым. По-моему, он был на пределе. Я поторопился вмешаться:

— Значит, вы переписали нужные вам слова Флер с разных пленок на одну. Это кропотливая работа, но в общем-то не слишком сложная. Когда Альтман ответил по телефону, вы включили магнитофон. Прозвучала скомбинированная вами фраза Флер о приглашении на свидание, затем вы повесили трубку. Вот и весь трюк.

— Но зачем? — простонал Тео.

— Да такая была скучища… — вялым голосом протянул Майк. — А тут как-то вспомнилась добрая старушка Флер. Мы и подумали, что она сгодится еще разок для какой-нибудь хохмы. Вот и попытались запечатлеть для истории нежную встречу бывших любовников. Предложили Терри воспользоваться моментом и собственной фотокамерой, чтобы он мог еще и заработать на снимках.

— А как вы вызвали Флер?

Майк самодовольно хмыкнул:

— Да она по одному моему слову ринется хоть на край света. Я просто пообещал ей прийти вечером на то самое место.

— Но когда она сорвалась со скалы, все перестало быть шуткой, — напомнил я.

— Терри поздно вечером позвонил нам и сообщил, что затея не удалась: Флер оступилась и упала с обрыва. Когда ее вытащили, он успел щелкнуть всего один кадр. Я и предложил малышу Вуду продать этот снимок Блюму повыгоднее. Вот и все.

— Терри, конечно, солгал, — продолжал я рассуждать вслух. — Кто-то встречался с мисс Фалез на скале в тот вечер, и у фотографа был шанс сделать дорогостоящие фотографии. Он их сделал и пытался шантажировать пришедшего на роковое свидание. Тот понял, что нет никакого выхода, чтобы отвязаться от шантажиста, кроме убийства…

— Но-но, только не надо нам сказок, мистер Ищейка! — оборвал меня Линдерман. — Кормите ими моего старика, он поверит. Мы с Шоном раскусили вас уже давно: это вы ухлопали Вуда. Вот только нанял вас, как теперь выяснилось, не мой отец, а Истязатель.

— Признаться, я был польщен, когда Флер вспомнила обо мне и призналась, что нуждается в моей помощи, — все еще сдерживаясь, напряженно сказал Альтман. — Но вы с опозданием явились сюда, ребята. Я уже успел сообщить Холману, что не пошел на это свидание. Я просто спросил себя, нужно ли мне ворошить прошлое после стольких лет отчуждения… К тому же на указанное время у меня уже была назначена встреча, и я ее не отложил. Есть свидетели…

— Плевать мне на все ваши рассказы. Не выкручивайтесь! — рявкнул Майк.

— Вы что, не понимаете? — брызгал слюною Альтман, на которого вновь накатил приступ бешенства. — Я был в тот вечер на званом обеде и вернулся в полночь. Не верите мне — позвоните Майлсу Беннетту. Найдется дюжина свидетелей, что я не покидал его дом, черт возьми!

— Успокойте свои нервишки, приятель, — презрительно процедил Линдерман. — Мы и не собираемся привлекать к расследованию полицию. К чему нам она? Мы сами расквитаемся с вами за бедняжку Терри.

— Готовьтесь, Истязатель, получить компенсацию за то время, пока Флер не стегала вас кожаным ремешком, — расхохотался Монахэн, наступая на Тео. — Ничего особенного: потом небольшая госпитализация, возможно, с хирургическим вмешательством. Постарайтесь при этом получить кайф…

— Вы совершенно сошли с ума! — взвизгнул известный кинорежиссер, отступая к своему креслу. — Попробуйте только применить насилие — пожалеете! Я вооружен!

Правая рука Альтмана, нервно дергаясь, скользнула в карман пиджака, и он извлек пистолет.

— И что из того? Я тоже вооружен, — Майк спокойно достал разряженный пистолет Монахэна. — Вся разница в том, что у вас не хватит смелости выстрелить в меня, ну а для меня это не проблема!

Тео дрожащей рукою поднял пистолет:

— Не приближайтесь!

Признаться, я не ожидал услышать в голосе Истязателя такой неподдельный ужас.

— Всего-то и надо нажать на курок, — издевался Линдерман, подступая к Тео.

— Какого черта! — вмешался я. — Мне надоела эта инсценировка. Словно паршивый боевик по телевизору. Хватит! Мы могли бы сесть и спокойно поговорить.

— Убирайтесь, Холман! — рявкнул Майк. — Не то и вы попадете ко мне на мушку.

— Остановитесь же, пистолет не… — я не успел предупредить Майка, Тео Альтман закрыл глаза и выстрелил.

Пуля царапнула по поверхности моего мраморного стола и впилась в стенку. Трагедия разыгралась со скоростью взрыва, никто не успел вмешаться. Альтман открыл глаза и, увидев, что противник цел и невредим, облегченно выдохнул…

Но Линдерман, быстро сообразив, что Тео с первого раза промазал, решил, что тот сейчас повторит свой выстрел, поэтому, опережая противника, нажал на спусковой крючок. Щелчок пустого пистолета прозвучал неестественно громко, но никто не успел подумать о том, что пистолет может быть попросту не заряжен. Тео обвел обезумевшим взглядом присутствующих и, понимая, что спасен совершенно случайно, а сверхъестественный случай два раза не повторяется, поточнее прицелился в грудь Линдермана-младшего и, торопясь, разрядил пистолет.

Майк молча рухнул на пол, а Тео, взвывая от ужаса, опустился на колени рядом с трупом. Пистолет выпал из дрожащей руки.

— Нет! — заорал Монахэн. — Этого не может быть!

Я бросился к бару. По-моему, лишь хорошая порция спиртного могла привести их в чувство.

— Я не хотел убивать его! — простонал Истязатель, истерически всхлипывая и закрывая лицо руками. — Это… Это несчастный случай. Просто я испугался, что в следующий раз у него осечки не будет… — Голос его звучал плачем заблудившегося ребенка.

— Мы все понимаем, Тео, успокойтесь, — тихо проговорил я. — У вас как-никак имеются два свидетеля.

Режиссер с трудом поднялся с колен и вновь упал. На этот раз в кресло.

— Разумеется, мы свидетели, — скорбно подтвердил Монахэн.

— Я был единственным, кто знал, что в пистолете нет патронов. Но я не успел остановить вас обоих.

«Может, и не слишком старался сделать это?» — спросил я сам у себя, на секунду задумавшись. Но не стал продолжать неприятную мысль.

— Сначала это было всего лишь шуткой, розыгрышем, — медленно произнес Монахэн. — Но в какой-то момент все переменилось. Я не ожидал…

— Как бы то ни было, ничего изменить невозможно, — сурово заговорил я. — Необходимо вызвать полицию и толково все объяснить. Иного пути я не вижу.

Обезумевшие, залитые слезами глаза Истязателя с мольбою уставились на меня:

— Но вы ведь только что пообещали подтвердить, что я никого не хотел убивать!

— Вот именно, Тео. — Я с трудом остановил себя, чтобы не двинуть кулаком ему в рожу. — С этим не должно быть особых проблем. Мы ведь видели, что это была самооборона. И только.

— Значит, мы сообщим полиции правду?

— Как хотите, — развел я руками. — Если вы не возражаете против того, чтобы магнитофонные пленки с признаниями Флер о вашей семейной жизни стали достоянием гласности, я возражать не буду.

— О, нет! — всхлипнул Тео. — Я не хотел бы этого.

— Я тоже не намерен вляпываться в дело с магнитофонными пленками. Надеюсь, и вы тоже, Холман? — Монахэн с тревожным видом уставился на меня.

— Тогда мы должны придерживаться одной версии. — Мне пришлось импровизировать на ходу: — Вы скажете, что враждовали с младшим Линдерманом из-за Флер Фалез. Она была одно время вашей женой, и вы ее все еще любите. Поэтому роман с Майком вас раздражал. Ведь вы, как известно, ревнивы! А тут еще Флер объявила, что готова выйти замуж за Линдермана-младшего. Вы решили вмешаться…

Я резко повернулся к Монахэну и спросил:

— На какие доходы существовал ваш друг? Он имел свое дело или тянул денежки со старика?

— Когда Майку исполнился двадцать один год, отец учредил для него какой-то трест, в котором сын числился и получал зарплату. Правда, старик все время грозился аннулировать эту контору…

— Вот и прекрасно! — обрадовался я. — Вы сообщили как раз то, чего нам недоставало. Значит, так, Тео: вы пригрозили Майку, что сообщите отцу о распутных похождениях сына, если Майк не оставит в покое Флер. Дошло до взаимных угроз. И ваши друзья (это, разумеется, я и Шон) попытались уладить конфликт миром. Встреча, на которой должно было произойти примирение, состоялась у меня дома. Майк и Монахэн пришли первыми. Я заметил, что карман последнего сильно отвисает, и убедился, что в нем пистолет. Мне удалось убедить друзей отдать мне оружие. Затем я на всякий случай разрядил пушку Монахэна и бросил пустой пистолет на стойку бара. Когда пришел Тео, все наши с Шоном попытки примирить соперников не увенчались успехом. Ссора разгоралась с новой силой. Вы начали орать друг на друга.

Альтман слушал внимательно и кивал головой, соглашаясь.

— Затем Майк схватил пистолет, — продолжал я, — зная, что в нем нет патронов. Но ведь вы об этом не знали! Майк собирался просто припугнуть вас, Тео, но вы подумали, что он готов убить вас. Когда случилась осечка (вернее, вы подумали, что это осечка и следующим выстрелом Майк непременно прикончит вас), вы выхватили свой пистолет. Уточняю: это случилось лишь после того, как Майк нажал на спусковой крючок. Мы с Шоном не успели ничего предпринять, ведь события развивались молниеносно. Вы были в состоянии аффекта и не помните, сколько раз выстрелили из собственного оружия, защищаясь. Понятно?

— Прекрасно, Холман! Полиция клюнет на этот рассказ, — оживился Монахэн.

— Действительно, это мерзко, — скривился я, как от зубной боли. — Вот только иного выхода у нас нет. Мы должны повторять одну и ту же версию. Опровергнуть ее могла бы сейчас лишь Флер Фалез. Но ее врач не подпустит никого к своей пациентке. Так что у нас с вами, друзья по несчастью, есть шанс выкрутиться.

— Вы так думаете? — неуверенно произнес Альтман.

— Думаю, что многое будет зависеть от ваших актерских способностей. Постарайтесь правдивее плакать, Тео. Ваши настоящие слезы помогут нам, когда сюда нагрянет полиция.

С этими словами я двинулся к телефону.