Нужная мне контора располагалась на одиннадцатом этаже «Уиндзор Армз» и практически ничем не напоминала деловое помещение. Это была огромная комната с книжными полками вдоль стен, дорогой кожаной мебелью и громадным пушистым ковром на полу. Я отказался от любезно предложенных хозяином сигары и виски и, устроившись в кресле, наблюдал за тем, как он смешивает выпивку себе. Покончив с приготовлениями, Денни Страуберг опустился в кресло напротив меня с сигарой в одной руке и стаканом виски в другой. Хотя на вид ему было около пятидесяти, фигура его не утратила юношеской стройности. В волосах уже вовсю господствовала седина, но усы по-прежнему оставались черными (может, Страуберг их подкрашивал?), а глаза — проницательными. На Денни Страуберге прекрасно сидел безукоризненный костюм, сшитый у отличного портного, чье ателье находилось, по меньшей мере, на Сивил Роу в Лондоне.

— Мистер Холман, — голос его звучал мягко и проникновенно, — я должен сознаться, что солгал вам, сказав, что смогу устроить встречу с мистером Линдерманом. Дело в том, что он уехал в Детройт и прибудет домой не раньше, чем через неделю.

— Думаю, что так можно было поступить, только имея на это веские основания, — произнес я не без сарказма.

— Они у меня есть, мистер Холман, — Страуберг не захотел реагировать на мою иронию. — Дело в том, что я — личный помощник мистера Линдермана на протяжении вот уже двадцати лет. К тому же еще и старинный друг Харви, поэтому посвящен во многие личные тайны. — Заметив мой скептический взгляд, он усмехнулся: — Понимаю, как высокопарно это звучит, мистер Холман, но тем не менее я хочу ввести вас в курс дела с самого начала. Мы поддерживаем тесные отношения со многими кинокомпаниями и людьми, что занимаются шоу-бизнесом, поэтому мне известно достаточно полно о вас и вашей репутации в определенных кругах. Вот я и назначил вам время встречи якобы с мистером Линдерманом, чтобы просто откровенно поговорить наедине. Думаю, это будет наиболее предпочтительным вариантом для нас обоих.

— Не уверен, но у меня, похоже, в данный момент просто нет выбора, — прокомментировал я, прикидывая, что же кроется за этой самодеятельностью Страуберга.

— Теперь, когда мы расставили акценты, не могли бы вы сказать пару слов о деле, которое привело вас к мистеру Линдерману? — вежливо осведомился Денни.

— Флер Фалез, — коротко ответил я.

Он улыбнулся.

— Так я и думал. Вы представляете ее интересы?

— Нет, мой клиент — Джордж Блюм. Что касается мисс Фалез, то пару дней назад она упала со скалы то ли по своей неосторожности, то ли была сброшена. Она осталась жива, но еще не в состоянии что-либо объяснить.

— Ваш рассказ — прямо образец полицейского рапорта, мистер Холман! — сделал мне комплимент Страуберг. — Но я не вижу здесь ничего, имеющего отношение к Линдерману.

— Возможно, это дело вообще не касается мистера Линдермана, — сознался я. — Я просто хотел выяснить, не заметил ли он в последнее время чего-нибудь подозрительного, странного, когда общался с Флер Фалез. Может быть, какая-то мелочь, сообщенная Линдерманом, поможет мне пролить свет на некоторые темные места в этом деле.

— Возможно, я сумел бы помочь вам, мистер Холман, — любезно сказал Страуберг, — особенно, если вы расскажете мне всю историю с самого начала.

Я решил, что это разумное предложение, и минут за пять изложил суть дела, назвав всех, так или иначе замешанных в нем. Пока я говорил, Денни неподвижно сидел в кресле, не обращая внимания на сигару в руке.

— Это очень интересно, — задумчиво проговорил он, когда я закончил свой рассказ. — Думаю, мне нужно пропустить еще одну рюмочку, — Страуберг поднялся и направился к бару. — А у вас, мистер Холман, горло не пересохло после такого длинного монолога? Я вам тоже налью…

— На этот раз не откажусь, — согласился я. — Виски со льдом, пожалуйста.

Страуберг вернулся со стаканами, отдал один мне и снова опустился в кресло.

— А теперь остановитесь подробнее, если можно, на темных местах, мистер Холман, — попросил он, когда мы сделали по хорошему глотку.

— Даже не знаю, с чего начать, — усмехнулся я. — Ну вот, хотя бы: не совсем понятно, почему Флер так неожиданно решила провести какое-то время вдали от дома и в одиночестве? Кто был тот неизвестный, что докучал ей звонками ежедневно в течение пары месяцев после ее возвращения? Он же позвонил мисс Фалез в тот злополучный вечер, когда она бросилась со скалы. И самое главное: как фотограф оказался на вершине в нужный момент?

— Да, картина получается весьма темной и непонятной, — согласился со мною Страуберг с таким видом, будто только что сделал великое открытие. — Скажите, мистер Холман, а что вам известно об отношениях Флер с мистером Линдерманом?

— Практически ничего, — пожал я плечами. — Есть кое-какие версии касательно того, что Линдерман воспользовался моментом, когда мисс Фалез перестал звонить таинственный абонент, и принял ее под свою опеку, — произнося эти слова, я пристально глядел в глаза Страубергу. — Но, когда Флер узнала, что для него она — лишь красивая кукла и к тому же средство достижения престижа в голливудском бомонде, она порвала с мистером Линдерманом.

На губах моего собеседника появилась многозначительная улыбка.

— Вы представляете себе, что такое ширма, мистер Холман?

— Естественно, — буркнул я. — Это такая раздвижная штуковина в спальнях тех девушек, которым мама не разрешает раздеваться при мужчинах.

Страуберг громко расхохотался.

— У вас неплохое чувство юмора, мистер Холман! Но я имел в виду ту ширму, которая в обществе скрывает от любопытных взоров то, что не хотелось бы афишировать.

— В случае с девушками тоже происходит нечто подобное, — не сдавался я. — Вдруг мужчине в комнате не надо бы знать, что на девушке надет бюстгальтер в синюю полоску.

— Вы все еще не поняли меня, мистер Холман, — снисходительно усмехнулся Страуберг. — Я говорю о ширме, в роли которой выступает человек. Например, если вдруг женатый миллионер решит посетить со своей любовницей клуб, где все его знают, он обязательно возьмет с собой кого-нибудь из друзей-холостяков, чтобы все подумали, что с ним не его девушка…

— А друг-холостяк здесь и есть та самая ширма! — перебил его я. — Вы это хотели сказать?

— Именно так! — кивнул Страуберг. — А теперь я попробую кое о чем предупредить вас. Если вы попытаетесь каким-либо образом предать огласке ту информацию, что я вам собираюсь сообщить, то, уверяю вас, я буду все отрицать! Управляющий подтвердит, что в это самое время у него была со мной деловая беседа, а портье и коридорный поклянутся, что вы и близко здесь не проходили. Понимаете меня?

— Отлично понимаю, — кивнул я. — Вижу, вы в хороших отношениях с персоналом «Уиндзор Армз».

— Не старайтесь это себе объяснить так примитивно, — ухмыльнулся Страуберг. — Просто я — владелец этого здания, и все они работают на меня. Но, полагаю, прелюдия закончилась, и я могу кое-что рассказать вам. Прежде всего примите к сведению, что мистер Линдерман служил лишь ширмой в отношениях Флер Фалез и…

— И кого? — я сгорал от нетерпения.

— …и своего сына Майка, — невозмутимо продолжал он. — Мистер Линдерман из породы отцов, слепо трясущихся над своими великовозрастными отпрысками и не замечающих ничего вокруг. Майк вырос избалованным и жестоким. После его тринадцатилетия я только и делаю, что вытаскиваю его из разного рода неприятностей. Сейчас Майку почти тридцать, а у меня в сейфе лежит толстенная папка, которая содержит свидетельства едва ли о половине всех его конфликтов с законом. Чтобы извлекать Майка из дерьма, в которое он регулярно вляпывался, мне приходилось всячески изворачиваться, давать крупные взятки, а один раз даже солгать на Библии, и сынок мистера Линдермана избежал наказания, которое он вполне заслужил. Естественно, мистер Холман, что я предпринимал такие усилия лишь ради мистера Линдермана. — Страуберг умолк и нахмурился. Потом продолжил: — Но в этот раз неблагодарный сынок впутал в дело и своего любящего папашу. Я решил, что пора прекратить помогать Майку, но считаю себя обязанным оберегать имя и честь старшего мистера Линдермана… Все это началось, когда Майк познакомился с одной блондинкой — личным секретарем известной киноактрисы. Думаю, вы уже догадались, мистер Холман, что речь идет об Арлин Доннер. Надо, кроме всего прочего, хорошо представлять себе Майка: это большой развратник! На женщин он смотрит лишь как на средство удовлетворения своих сексуальных инстинктов. При этом он очень легко нравится женщинам. Но в случае с Арлин Доннер он приложил массу старания, чтобы сблизиться с ней.

— Зачем? — коротко спросил я.

— Его заинтересовала сама мисс Фалез, кинозвезда с трагической судьбой, искавшая уединения от этого мира в одиноком особняке на Малибу. Майк добился, правда, с большим трудом, чтобы Арлин пригласила его туда в один из вечеров, когда ее хозяйка рано уходила спать и принимала снотворное. Арлин заблаговременно отослала повара и служанку по своим комнатам, чтобы без помех уединиться с Майком в гостиной. Потом он напоил девушку до бесчувствия и, когда та свалилась, отправился на поиски мисс Фалез. Это и было настоящей целью его визита. Майк нашел ее в спальне, — мистер Страуберг тяжело вздохнул. — Чтобы правильно оценить случившееся, попытайтесь полнее представить себе натуру Майка Линдермана. Он порочен до глубины души, потому и решился на такое, — Страуберг замялся. — Видите ли, мистер Холман, Майк больше всего на свете гордится своим успехом у женщин. Так что переспать с кинозвездой для него было особым шиком, что ли… Короче, в спальне он увидел, что Флер Фалез спит, отключившись под воздействием снотворного, и… изнасиловал ее. Мисс Фалез была в невменяемом состоянии и почему-то вообразила, что Майк — ее первый муж. Во всяком случае, она в бреду называла его именем погибшего мужа. На следующее утро Майк позвонил ей и, использовав все обаяние, поведал, что это он был тем мужчиной, которого предыдущей ночью актриса приняла за ожившее воспоминание, и что он, Майк, считает ее первого мужа самым счастливым человеком в мире. Мальчишка засыпал Флер комплиментами, и та не устояла, согласившись на свидание с ним. Очевидно, образ мужа заслонил ей все… Через неделю она и уехала, сказав всем, что хочет отдохнуть в одиночестве. На самом же деле…

— …она провела время с Майком Линдерманом, — нетерпеливо закончил я. — Скажите, а Арлин Доннер знала об этом?

— Полагаю, что нет, — покачал головой Страуберг. — Майк никогда больше не встречался с ней, а если Арлин поднимала трубку, когда он звонил мисс Фалез, то, скорее всего, Флер звал к телефону Шон, его дружок… Ах, да, — спохватился он, — я же совсем упустил из виду близкого приятеля и помощника Майка. Это некий Шон Монахэн. Их обоих когда-то выгнали из колледжа за непристойную оргию с двумя горничными местного отеля. С тех пор приятели стали неразлучными. У Майка и Шона вполне обеспеченные родители, не желающие замечать «проделки» своих детей. Оба имеют достаточно денег на карманные расходы, что позволяет им вести распутный образ жизни. Они ищут все новых и новых сомнительных удовольствий, все больше погрязая в разврате! — Страуберг помрачнел. — К сожалению, верховодит всем Майк, как более порочная и извращенная личность.

Все, о чем говорил мой собеседник, было неоценимой находкой для расследования. Я начал мысленно связывать в узелки ранее одиночные нити.

В моем представлении Денни Страуберг явно был человеком, родившимся не в свою эпоху. Так и подмывало представить его в конторе начала столетия, отдающего распоряжения по телеграфу. В Страуберге чувствовалось суровое пуританское воспитание, чего уже не встретишь в наши дни.

— Потом, на каникулах, — компетентный помощник Линдермана раскурил новую сигару и продолжил свой рассказ, — они поехали в Мексику втроем: Флер, Майк и Шон. Уж не знаю, каким образом Майку удалось убедить Флер в необходимости присутствия Монахэна, но факт остается фактом. Там развернулась вторая часть их гнусной затеи. На этот раз Майк надругался над ее душой, причем, весьма извращенным способом.

— Прошу прощения, мистер Страуберг, — вежливо сказал я, — но моя профессия вынуждает меня быть назойливым. Поэтому не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

— Разумеется, мистер Холман, — поморщился Страуберг. — Майк сумел убедить Флер в том, что он единственный человек, который в состоянии ее понять. И бедняжка поверила мерзавцу, излив ему душу. Но Майку этого было мало, и он заставлял ее рассказывать самые интимные подробности о ее жизни с бывшими мужьями, причем, с массой пикантных деталей. Он выпытывал у Флер даже постельные возможности ее мужчин, постоянно сравнивая со своими, — Страуберг передернулся от отвращения. — А Шон сидел в соседней комнате и записывал тайны Флер на магнитофон. Тайны известной актрисы.

— Откуда вы знаете об этом с такой точностью, словно присутствовали при записи? — напрямик спросил я.

— Я прослушал эти магнитофонные ленты, — невозмутимо ответил он. — А потом в этой самой комнате я и мистер Линдерман уничтожили их, — заметив мой вопросительный взгляд, Страуберг чуть улыбнулся. — Дело в том, что Майк быстро выдохся. Неспособный любить, он устал от искренности Флер, но они с Шоном по-прежнему наслаждались самыми интимными признаниями мисс Фалез, прослушивая эти пленки. Поэтому Майк объявил, что едет на Восток, и пообещал ежедневно звонить ей. Во время своих разговоров он подключал к телефону магнитофон и опять расспрашивал Флер, вызывая ее на новые откровения. Не знаю, когда возникла эта отвратительная идея, но Майк с Шоном собирались издать книгу об интимной жизни мисс Фалез. Негодяи мечтали заработать на этом кучу денег.

Страуберг еще раз затянулся сигарой и затем раздавил окурок в пепельнице. Я продолжал хранить молчание.

— Лишь случай расстроил их гнусные планы. Однажды на квартиру к Майку приехал мистер Линдерман и попытался в очередной раз говорить с ним о неблаговидных поступках. Беседа постепенно переросла в перебранку. В ярости Майк выбежал из дома, хлопнув дверью. Отец решил подождать сына и, чтобы скоротать время, включил магнитофон, на котором как раз стояла одна из этих мерзких катушек с пленкой.

— Представляю, что было потом, — хмыкнул я.

— Реакцию мистера Линдермана нетрудно предугадать, — улыбка Денни Страуберга напоминала волчий оскал. — Даже у слепой отцовской любви может быть какой-то предел. Не думаю, что Майк захотел бы еще раз увидеть своего папашу в таком состоянии. Все родительские чувства вмиг испарились. Мистер Линдерман потребовал отдать ему все записи, приказал Майку и Шону немедленно убираться из Соединенных Штатов и желательно вообще с континента. В противном случае он пообещал, что лично будет присутствовать при их аресте. После мистер Линдерман, как я уже говорил, приехал сюда, и мы вместе прослушали пленки, а затем уничтожили их. Но он решил этим не ограничиваться, тем более, что мисс Фалез оставалась в полном неведении о случившемся. Поэтому мистер Линдерман должен был все ей объяснить.

— Значит, вот так он и стал той ширмой, которая прикрывала грязные делишки развратного сынка? — догадался я.

— Именно так, — кивнул Страуберг. — Мистер Линдерман представился отцом Майка, чем сразу завоевал расположение мисс Фалез. Постепенно, шаг за шагом, он раскрывал ей глаза, пока не рассказал всю правду.

— И что? — осведомился я.

— Она отказалась в это поверить, даже когда мистер Линдерман процитировал некоторые услышанные подробности. А потом Флер впала в истерику и обвинила Линдермана-отца в намерении разорвать ее отношения с Майком, — Страуберг горько вздохнул. — Самое печальное во всей этой истории то, что мисс Фалез в конце-то концов поверила мистеру Линдерману, но она настолько влюблена в Майка, что готова простить ему даже это…

— Огромное вам спасибо, мистер Страуберг, — искренне сказал я. — Вы прояснили для меня множество темных мест в этой истории.

— Не стоит благодарности, мистер Холман, ведь я сделал это и ради собственной выгоды, — устало возразил он. — У вас есть еще вопросы ко мне?

— Где живет сейчас Майк?

— Они с Монахэном обитают на уединенной вилле недалеко от каньона. Сложно объяснить, как туда проехать… Я, пожалуй, нарисую вам карту.

— Очень любезно с вашей стороны, — кивнул я. — А как эта парочка выглядит?

— Майк — парень высокого роста с приятным лицом. У него светлые волосы и голубые глаза. Шон — пониже, со смуглой кожей. — Страуберг снова замялся. — Должен вас предупредить, мистер Холман, что они — весьма невоздержанные ребята и вполне могут применить силу.

— Догадываюсь. Буду вести себя осторожно, — пообещал я. — Спасибо.

— Не за что! Сейчас я нарисую вам, как к ним попасть. — Страуберг встал и направился в другую комнату, а я получил, наконец, возможность заняться своим коктейлем вплотную.

Вскоре хозяин вернулся и подал мне небольшой листок бумаги. Я бегло просмотрел карту и сунул ее в бумажник.

— Вы меня очень обяжете, мистер Холман, — начал Страуберг, протягивая свою визитную карточку, — если будете по мере возможности держать меня в курсе дел. Когда узнаете что-нибудь важное, позвоните по этому телефону. Если я в тот момент буду отсутствовать, мне обязательно передадут.

— Согласен, — кивнул я и поднялся, собираясь уходить. Страуберг с интересом смотрел на меня.

— Скажите, — неожиданно спросил он, — а вы полностью доверяете вашему клиенту?

— Мистеру Джорджу Блюму? — рассмеялся я. — Не далее как сегодня утром я сказал ему о двух ступенях лжи. Первая — очевидна, и Блюм ее не скрывает, поэтому на такую ложь можно не обращать внимания, особенно, если знаешь правду. А вторая находится глубоко внутри под черепной коробкой мистера Блюма и касается его истинной сущности. Это надо учитывать!

— Неплохо, — улыбнулся Страуберг. — Когда мистер Линдерман служил ширмой для своего сына, многие считали, что он просто ухаживает за мисс Фалез. И однажды в контору позвонил Блюм. Линдермана не было, поэтому разговаривать пришлось мне. Он интересовался, не захочет ли мистер Линдерман выделять средства на новый фильм с участием Флер. Фильм мог бы стать началом ее победного возвращения на экран. Я пообещал передать все Линдерману по приезде и проинформировать мистера Блюма о принятом решении, — Страуберг в упор взглянул на меня. — А сейчас я хочу спросить у вас, знает ли Блюм истинное положение дел?

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Может быть, с моей помощью он надеется раздобыть что-нибудь и о Линдермане, чтобы шантажировать последнего с целью получения денег на фильм с участием Флер.

— А как бы вы поступили, если бы узнали, что ваш клиент использует вас для сбора компромата на другого потенциального клиента? — в глазах Страуберга заметен был неприкрытый интерес. — Ведь ваша репутация в Голливуде довольно высока…

— Что вы хотите этим сказать, мистер Страуберг? — фальшиво удивился я.

— Я предлагаю вам отказаться от мистера Блюма как от клиента, — твердо произнес он. — Вы имеете все основания сделать это.

— А как же наше расследование?

— Мое слово надежно, мистер Холман, и вы можете убедиться в этом, если наведете нужные справки. Я предлагаю вам и дальше выполнять то же самое задание, но сведения доставлять уже мне, а не Блюму. За это я готов уплатить сумму, которую вы сами назовете.

— А что вы будете делать с этими компрометирующими материалами против мистера Линдермана? — поинтересовался я.

— Уничтожу, разумеется!

— А как насчет Майка?

— Этот негодяй получит то, что заслужит, если опять во что-нибудь влезет. Я больше не собираюсь его защищать и даже, наоборот, позабочусь, чтобы на него было, наконец, заведено уголовное дело. Он заслужил!

— Я подумаю над вашим предложением, мистер Страуберг, — вежливо ответил я. — Полагаю, мы с вами найдем общий язык.

— Очень надеюсь на это, — сердечно произнес он. — Рад, что наша беседа оказалась такой плодотворной.

Я спускался на лифте, мучимый одним вопросом: возможна ли в наше время такая преданная дружба, такое глубокое проникновение во все тайны между патроном и его подчиненным, как это происходит у Страуберга и Линдермана? Что-то тут явно было не так, и я решил попытаться выяснить, что же именно.

На первом этаже было безлюдно. Портье безучастно сидел за своей конторкой, и у меня мелькнула мысль о том, что даже какая-нибудь случайно залетевшая муха была бы для него приятным разнообразием. Но я, как человек щедрый и корыстолюбивый, направился к конторке сам.

— Чем могу служить, мистер Холман? — портье искренне обрадовался моему появлению.

— Думаю, вы — человек отзывчивый, — мягко произнес я. — И к тому же ваша работа — это прежде всего оказание услуг. Вот я и прошу всего лишь об одной маленькой услуге.

Его лицо сразу стало настороженным.

— Все зависит от характера услуги, мистер Холман, — голос его был профессионально бесстрастным.

— Все дело в том, что один из моих приятелей — жуткий спорщик по натуре, причем, он пытается спорить со мной по любому поводу, — объяснил я. — Вот и буквально на днях мы заключили пари о том, кто же владеет этим зданием. — Говоря это, я между делом извлек из бумажника банкноту в десять долларов. Глаза портье оставались по-прежнему безучастными, и, лишь когда я прибавил к десятке еще одну, в них появился слабый огонек интереса. Чтобы не дать огоньку погаснуть, я прибавил еще пятерку. — Так вот, меня все же интересует, выиграл я или проиграл?

— Смотря на кого вы ставили, — портье хитро улыбнулся.

— На Страуберга.

— В таком случае вам не повезло, — вздохнул он, и мои деньги вмиг исчезли в его кармане. — Это здание принадлежит мистеру Линдерману.

— Странно, — нахмурился я. — А кто же в таком случае Страуберг?

— Об этом вы тоже поспорили со своим приятелем? — портье недвусмысленно подмигнул мне.

— Вы угадали, — я вздохнул и снова полез за бумажником.

— Вы очень добры, мистер Холман, — следующие двадцать пять долларов исчезли с такой же быстротой, как и предыдущие. — Думаю, что смогу помочь вам, хотя дело-то очень запутанное. Чтобы встретиться с мистером Линдерманом, вы должны сначала поговорить с его другом и компаньоном мистером Страубергом, так? Если вы хотите что-то спросить у мистера Линдермана, то ответ он тоже передаст вам через мистера Страуберга, и вы, конечно же, не станете предъявлять претензии посреднику, не так ли? А теперь, — он склонился поближе, — представьте, что вы деловой партнер мистера Линдермана и хотите заключить с ним выгодную сделку. Но мистер Линдерман говорит, что хотел бы посоветоваться со своим другом и компаньоном мистером Страубергом. А назавтра он приходит и говорит, что мистер Страуберг не согласен, и вы опять ничего не сможете изменить. Понимаете, о чем я толкую?

— О бедный Йорик! — вздохнул я. — Я знал его, Горацио…

— Подождите, — заторопился портье. — Меня зовут вовсе не Горацио, да и про парня, по имени Йорик, я вам ничего не говорил!

— Успокойся, друг, — я весело потрепал его по щеке. — Я уже догадался, что мистер Линдерман — это мистер Страуберг, и наоборот…

— Вот видите, мистер Холман, — портье, видимо, считал свою улыбку ослепительной, но я придерживался противоположного мнения. — Я же говорил, что дело запутанное, но интересное, верно?

Я мрачно смерил его взглядом. От ответа на мучивший меня вопрос легче не стало. Поэтому я решил навестить Майка Линдермана. Пользуясь картой, которую дал мне Страуберг, я без особого труда отыскал одинокую виллу. Издали казалось, что для того, чтобы этот дом сполз в каньон, его достаточно лишь легонько подтолкнуть. Заходящее солнце освещало особняк, скалы и сосны вокруг неярким светом.

Судя по всему, обитатели дома никуда не торопились, потому что я позвонил три раза, прежде чем щелкнул замок и дверь распахнулась. Передо мной был невысокий смуглолицый парень, одетый в шелковую рубашку и широкие коричневые брюки. Взгляд у него был крайне подозрительный, поэтому я начал первым.

— Привет! — я широко улыбнулся. — А где Майк?

— Нет его, — недружелюбно буркнул парень. — Какое тебе до него дело?

— Меня зовут Рик, — я продолжал улыбаться, как девушка на плакате, рекламирующем зубную пасту. — А ты, вроде бы, Шон Монахэн, так?

— Ну! — у него явно не было настроения разговаривать.

— Дело в том, — принялся объяснять я, — что мы с Майком познакомились на одной вечеринке. Я здорово набрался тогда и не помню, где точно это было, но мы с ним сначала говорили про бокс, потом про драки вообще, а под конец перешли на девочек, — я дружески подмигнул Монахэну.

— Меня это не интересует! — Шон продолжал подозрительно смотреть на меня. — Говори побыстрее, что тебе надо, или проваливай!

— Я же об этом и говорю, — обиделся я. — Помню, с нами был еще один фотограф, и Майк сказал, что это очень нужный парень, особенно, если надо снять что-нибудь интересненькое, — я цинично ухмыльнулся. — И все это, он сказал, будет за разумную цену. Вот я и хотел сейчас выяснить у Майка адрес того фотографа.

— Ты помнишь, как выглядел этот парень? — по голосу Шона я понял, что он еще не совсем доверяет мне.

— Конечно, — с жаром ответил я. — Это невысокий такой человек лет около тридцати. У него светлые вьющиеся волосы, тонкий голос и очки без оправы.

— Не знаю его, — по лицу Монахэна стало ясно, что он принял определенное решение. — Впрочем, Майк всегда записывает имена и адреса нужных людей. Так что ты проходи, а я пойду взгляну на его записи.

Он посторонился, пропуская меня в прихожую, потом указал на одну из дверей.

— Располагайся пока в гостиной, а я пойду поищу.

— Огромное спасибо, Шон! — воскликнул я с фальшивым воодушевлением. — Ты просто классный парень!

Монахэн поморщился, как от зубной боли, и стал подниматься по лестнице. Я же прошел в гостиную. Единственным источником света были далекие огни Лос-Анджелеса, и я невольно залюбовался панорамой, открывающейся из окна. Разглядывая пейзаж, я лениво думал, что Монахэн вряд ли пошел смотреть записи, даже если таковые и существуют. Мои раздумья прервал внезапно вспыхнувший свет. Полуослепленный, я разглядел комнату, обставленную в современном кричащем стиле, затем мой взгляд переместился на Шона с пистолетом в руке. На память мне тут же пришли слова мистера Страуберга (или Линдермана) о возможности применения силы.

— В чем дело? — пролепетал я, решив не выходить пока из роли случайного знакомого и просто вахлака.

— Ты сам отлично знаешь! — Монахэн с угрожающим видом двинулся ко мне. — Я готов забыть весь тот бред, который ты нес, если объяснишь понятно, зачем тебе Майк, понял?

— Да ты что, спятил?! — возмутился я почти натурально. — Я же тебе все объяснил. Мы с Майком…

— Кончай нести туфту! — рявкнул Шон. — Ты никогда не встречался с Майком! Если не ответишь, пока я сосчитаю до трех, ты покойник!

Я едва смог сдержать улыбку, сразу же оценив, как неумело этот сопляк угрожает мне пистолетом. Кто бы он ни был, но в делах такого рода парень проявлял вопиющий непрофессионализм, и я окончательно успокоился, продолжая разыгрывать из себя жутко напуганного простофилю.

— Я сказал правду! — в панике завопил я. — Мне нужен только адрес фотографа! Просто у меня появилась девочка, которая стесняется позировать, но у нее потрясные…

— Заткнись, не то поимеешь дырку в башке! — взревел Шон, окончательно потеряв терпение.

Пришла пора переменить тактику. Я небрежно шагнул к дивану, начисто игнорируя нацеленный на меня пистолет, и сел, достав из кармана сигареты и зажигалку. Все это время Монахэн наблюдал за моими действиями с выражением крайнего недоумения.

— Ты знаешь, что совершил, угрожая мне пистолетом, сопляк? — спокойно спросил я, водрузив свои ноги на столик перед диваном. — Если еще не догадываешься, то знай, что тебе крупно не повезло.

— Что ты хочешь этим сказать, черт побери?! — за внешней бравадой в голосе Шона слышался страх.

— Есть только два выхода в твоем положении, — невозмутимо продолжал я. — Первый — это дружеская беседа, второй — крупные неприятности, если ты не перестанешь размахивать пушкой у меня перед носом. Убери ее, и я постараюсь забыть про это и никому не рассказывать.

Парень был явным дилетантом, поэтому не внял моим словам и подошел еще ближе. Теперь нас разделял лишь столик.

— Я намерен узнать, кто же ты все-таки такой, — медленно проговорил Шон, не отводя от меня дуло пистолета. — Так что без резких движений достань бумажник и положи на стол, иначе я стреляю.

— Ты — редкостный идиот, малыш! — заверил его я, вынув бумажник и бросив его на стол. — Могу тебе обещать, что кучу проблем ты уже нашел.

Монахэн, продолжая целиться в меня, нагнулся за бумажником. Вряд ли у него были специальные навыки полицейского, который умудряется держать вас под прицелом, одновременно проверяя ваши документы, поэтому я решил задать юнцу хорошую трепку. Прежде чем Шон успел распрямиться и отойти на безопасное расстояние, я врезал по столику ногой. Тот с грохотом опрокинулся, сильно ударив Шона по кости голени. Парень взвыл и от неожиданности выстрелил. Пуля, однако, ушла в потолок, а Монахэн застыл с раскрытым ртом, испугавшись звука выстрела. Но пистолет он по-прежнему сжимал в руке, и это было небезопасно. Поэтому я перемахнул через столик и выдал Шону свой фирменный крюк правой. Парень рухнул на пол, пистолет выпал из рук. Я слегка похлопал Шона по щекам, а когда Монахэн открыл глаза, рывком схватил его за рубашку и поставил на ноги. Чтобы тот быстрей пришел в себя, я закатил увесистую оплеуху. Тут парень вспомнил, что у него есть голос, и издал какой-то невнятный вопль.

— А вот теперь я расскажу тебе всю правду, малыш! — оскалился я. — Мы — общество «Анонимные садисты». Поэтому, если ты не будешь отвечать на вопросы, привычно разрежу тебя на кусочки и спущу в унитаз, понял? — С этими словами я толкнул Монахэна к ближайшей стене и подобрал с пола пистолет. — Итак, где живет этот фотограф и как его зовут? Или тебя отделать твоей же игрушкой?

Я взял пистолет за ствол и двинулся к нему.

— Не трогай меня! — истерично завопил Шон. — Я все скажу! Этого парня зовут Терри Вуд, и живет он в Вестерн Голливуде.

— Мне нужен точный адрес, — я зловеще ухмыльнулся.

— Я не знаю, клянусь! Это большой многоквартирный дом… — Он подумал и выдал мне название улицы.

— Отлично, малыш, ты делаешь успехи! — похвалил я Монахэна. — Твою пушку я отдам тебе в следующий раз, когда заеду повидать вас с Майком.

— Ты собираешься вернуться?! — парень был близок к обмороку.

— Если ты неправильно назвал мне адрес или имя, я вернусь, чтобы вышибить твои мозги, — пообещал я. — Так что сиди здесь, не рыпайся, и жди меня, хорошо?

— Я сказал правду! — завопил Шон. — Честное слово, это правда!

— Тогда тебе не о чем беспокоиться! — я дружески подмигнул и пошел было к машине, но вовремя спохватился и вернулся за бумажником. Монахэн стоял, как соляной столб, готовый вот-вот рухнуть. Выводя машину на дорогу, я подумал, что, наверное, этот парень никогда не читал в жизни ничего сложнее комиксов и явно не утруждал себя умственной работой, иначе не разыгрывал бы из себя бывалого ковбоя там, в гостиной. Мысль о том, как я вначале подыграл ему, вызвала у меня улыбку, и я вдавил педаль газа.

Немного поблуждав по узким улицам Вестерн Голливуда, я наконец отыскал нужный дом, хотя было уже темно и не горел ни один фонарь, да и улица выглядела, как помойка. Посмотрев на список жильцов, я выяснил, что Терри Вуд проживает на четвертом этаже. Прокляв строителей, которые не потрудились установить здесь лифт, я стал взбираться по скудно освещенной и дурно пахнущей лестнице. Добравшись до двери, я нажал кнопку звонка, но в ответ не услышал ни звука. Немного подумав, я попытался толкнуть дверь, вместо того чтобы бесцельно звонить в нее. Эксперимент удался: раздался легкий щелчок — и дверь легко отворилась. Это само по себе не предвещало уже ничего хорошего.

Войдя внутрь квартиры, я нащупал на стене выключатель и закрыл за собою входную дверь.

Крошечные апартаменты фотографа — гостиная, спальня и туалет, замаскированный под кухню, — были в полном смысле перевернуты вверх дном. Ящики стенных шкафов выпотрошены. Тысячи фотоснимков валялись на полу. Их автор недвижимо распростерся на кровати. Светлые кудри — единственное, что совпадало с описанием Терри Вуда. То, что было недавно лицом, превратилось в кровавое месиво. Парня убивали каким-то тупым предметом методично и варварски. Меня едва не вытошнило, когда я взглянул на то, что от него осталось.

Преодолев себя, я слегка дотронулся до остывшего тела. По-видимому, убийство произошло не только что. Но когда?

Мысль вернулась к моменту съемки на вершине скалы, когда Флер Фалез была вытащена на обрыв. Фотограф, скорее всего, неслучайно в тот момент оказался поблизости.

После признаний Страуберга-Линдермана логично было предположить, что фотограф был как-то связан с молодыми бездельниками — Майком и Шоном. Это предположение я только что проверил и убедился в его правильности. Ну и что из этого выходило? Только одно: Терри Вуда, фотографа, снимавшего Флер в ту роковую ночь, убил Майк Линдерман. Но зачем ему было идти на это страшное преступление?

Ничего вразумительного в ответ на свой мрачный вопрос я не смог придумать. У меня явно не хватало информации. Ее надо было срочно добирать, не тратя времени на длительное объяснение с полицией. Поэтому я быстро оставил квартиру неудачливого фотографа, прикидывая, где здесь поблизости может быть общественный телефон-автомат.