В шелковой белой блузе и узких брючках Арлин выглядела не хуже, чем в кружевном комбинезоне с рискованным вырезом на спине. Я с удовольствием, как и вчера, шагал вслед за ней. Но подробно разглядывать ее прелести в этот раз было слишком рискованно: тропинка время от времени приближалась к самому краю обрыва. Скалы отвесно падали вниз, и даже глядеть с обрыва было опасно — а вдруг голова закружится!

Утро в Малибу-Бич располагало к романтическому настроению. Синева неба где-то на горизонте сливалась с водой. Легкий бриз овевал лицо. Солнце золотило светлые волосы моей провожатой.

Арлин Доннер свернула с тропинки на самом гребне скалы и подошла к обрыву:

— Вот тут все и произошло!

По-видимому, я и без нее узнал бы это место, настолько точен был рассказ Джорджа Блюма. Я осторожно приблизился к Арлин и огляделся. Выступ в двадцати футах под нами действительно был очень узким. Гиблое место, если случайно оступишься…

— Расскажите еще раз, Арлин, что вы предприняли, как только Блюм взломал вашу запертую дверь?

— Схватила фонарик и бросилась прямо сюда.

— Разве мисс Фалез предупредила, куда она отправляется?

— Разумеется, нет! Но она обычно любила стоять на гребне скалы, размышляя о чем-то своем. Здесь ей никто не мешал. Вот я и подумала…

— Ясно. Что было дальше?

— Ее фонарик валялся в траве у обрыва, и я испугалась, предположив самое страшное…

— Вы вернулись за Джорджем в дом, — торопливо подсказал я. — Что потом?

— Джордж догадался захватить веревку из гаража. Один ее конец мы обмотали вокруг ствола вот этого дерева. Держась за другой, я спустилась туда, где лежала Флер. Мне удалось обвязать ее веревкой, пока Джордж светил вниз фонариком. Затем он потянул ее вверх, да и мне помог выбраться.

— Вы не испугались? — уважительно спросил я.

— Не успела. Вернее сказать, просто не подумала, что тоже могу оступиться. А если бы раньше сообразила, что подвергаюсь опасности, наверное, ни за что не рискнула бы лезть туда.

Арлин нервно расхохоталась и отошла к тропинке. Я двинулся вслед.

— Флер была, разумеется, без сознания, когда Джордж втащил ее на обрыв? — я старался как можно тщательнее разобраться в мелких деталях случившегося.

— Да, без сознания. Но она скоро пришла в себя и, не понимая, что произошло, просила нас не беспокоиться и вернуться в дом.

— А когда появился фотограф?

— Да сразу же! Как только я выбралась наверх, меня ослепила вспышка. Джордж был ближе к фотографу и отреагировал моментально. Он вцепился в камеру, а я оттащила подальше Флер.

— А как выглядел этот любитель снимать в темноте?

— Да ведь я его практически не могла рассмотреть. После вспышки в глазах застыл лишь силуэт. Мне, собственно, было не до фотографа.

— Джордж выкупил у него негатив, не так ли?

— Джордж для своего возраста — просто-таки молодец! И хватка у него что надо, и голова работает. Он повел этого мерзавца с камерой в дом. А потом, когда мы уложили мисс Фалез в постель, а я хлопотала вокруг нее и звонила врачу, Джордж догадался обезопасить Флер от возможного шантажа либо от лишних сплетен: он выкупил только что отснятые кадры. И это ему обошлось достаточно дорого.

— Знаю, — кивнул я, — и разделяю ваше восхищение Джорджем. Думаю, его держит в форме страсть к малолеткам.

Блондинка неожиданно фыркнула:

— Как-то раз мистер Блюм мне сказал совершенно серьезно, что никаких интимных отношений с ним у меня, например, быть не может. Я для него — переросток!

По дороге к дому, не сводя глаз с оранжевых брючек, я рассказал о своей вечерней встрече в коридоре верхнего этажа.

— Нет ничего удивительного в том, что она приняла вас за своего первого мужа, — медленно, словно рассуждая вслух, проговорила Арлин. — Понимаете, мисс Фалез никогда не покидает чувство вины перед Куртом Варго. Почему-то она вбила себе в голову, что виновата в том, что с ним случилось. Особенно часто этот комплекс проявляется во время ее болезни.

— В таком случае, вчера ночью комплекс виновности сочетался у нее с манией преследования, — точно так же медленно, словно рассуждая вслух, произнес я последнюю фразу.

Арлин остановилась и повернулась ко мне, изогнув удивленно брови:

— Объяснитесь, пожалуйста.

Я пересказал весь бессвязный лепет Флер о том, что ее убьют какие-то таинственные «они», если она в конце концов не сбежит из дома. Хотел бы я знать, кого она опасается?

— Бедняжка, — задумчиво протянула секретарша. — Мисс Фалез еще сильнее больна, чем я думала.

Мы молча достигли крыльца.

— Посмотрите, — повела рукой вокруг себя Арлин. — Это здание строилось в стиле рыцарского замка. Только воинов в тяжелых доспехах здесь с успехом заменяет электроника. К нам не так-то просто попасть. Вот я и надеялась, что Флер за этими стенами считает себя полностью защищенной… Выходит, что это не так!

Я объявил, что уезжаю в город, чтобы найти подтверждение новым, открывшимся мне здесь, в доме, фактам. На ночь пообещал вернуться. Арлин с помощью электроники выпустила меня за ворота. Я вздохнул с облегчением, возвращаясь в страну живых. Мне срочно понадобилось повидать Джорджа Блюма.

Наштукатуренная сверх меры милашка перед дверью известного продюсера дружески поприветствовала меня. Это хороший знак! На юной особе была надета прозрачная блузка, под которой черный бюстгальтер подчеркивал то, что, как считала его обладательница, должно быть подчеркнуто! Интересно, как эта девушка одевается на дискотеку, если ее служебный наряд выглядит стол пикантно?

Но я не успел задать свой неэтичный вопрос.

— Мне кажется, вы уже во всем разобрались, мистер Холман. Разве не так? Иначе, зачем бы вы так скоро пришли в наш офис?

— Блюм у себя? — не отвечая ей, уточнил я. — На всякий случай скажите мне, не началась ли у него вчера ночью у вас в постели тахикардия либо что-нибудь в этом роде?

— Могу честно признаться вам, мистер Холман: первой обычно устаю я! — сказала она с игривой многозначительностью. Потом деловым тоном добавила: — Пожалуйста, проходите. У босса сейчас никого нет.

Блюм вовсе не торопился радоваться моему приходу. Он долго сверлил меня взглядом из облака седого дыма, витавшего вокруг его головы, как рой материализованных мыслей, затем медленно вынул изо рта дорогую сигару, стряхнул пепел прямо на грудь стеклянной женщины, свернувшейся на его столе в виде экстравагантной пепельницы. Надо признаться, этот варварский жест не поколебал застывшего спокойствия ее венецианского лица, чему я был несказанно удивлен.

— Вы врываетесь в мой кабинет, как в первую попавшуюся забегаловку, — прорычал Блюм. — С чего бы это?

Я нагло плюхнулся на ближайший стул и тоже достал сигареты.

— Вы оказались ненадежным клиентом, Джордж. Не ожидал!

Он взглянул на меня с интересом. Я долго и тщательно раскуривал сигарету, прежде чем объяснить, что я имел в виду.

— Результаты моей работы чаще всего зависят от искренности заказчика. Вы вчера так подробно и долго говорили о своем отношении к Флер Фалез, о своей ответственности за ее судьбу, что я, пожалуй, слишком расслабился и поверил в вашу сентиментальность и бескорыстие.

— И что же здесь не так?

— Но вы ведь даже намека не сделали о фильме с ее участием, для которого уже создан сценарий, приглашены исполнители главных ролей и режиссер! Не сообщите ли вы мне заодно, сколько сотен тысяч баксов вы вбухали уже в вашу небескорыстную идею возвращения мисс Фалез на киноэкран?

— Кто вам обо всем этом доложил? — проговорил он, не сводя с меня пристального взгляда.

— Какая разница! Для меня имеет значение лишь один факт: вы утаили эту важную для расследования информацию!

— Пусть вас успокоит то, что я всего лишь хотел убедиться в ваших профессиональных качествах, Рик. И они вас не подвели. Значит, я не ошибся, доверив вам это дело. Простите старика за маленький невинный эксперимент…

Я подождал, пока неискренняя улыбка не исчезла с упитанного лица мистера Блюма.

— Вы действительно стареете, Джордж! Поэтому старательнее покопайтесь в своих мозгах: что еще вы забыли мне сообщить об этой истории? Какой еще… эксперимент у вас в запасе?

— Вам уже известно все, что знаю я сам, — раздраженно махнул сигарой Джордж. — А может, и больше моего…

— В таком случае я продолжу. Вчера вечером, когда я прибыл в дом Флер Фалез, Истязатель был уже там. Он опередил меня примерно на полчаса. Ему все известно о вашей идее снять фильм великого возвращения Флер Фалез в мир кино. Мало того, он знает подробности о том, что случилось с вашей нервной актрисой поздно вечером на обрыве. Альтман пригрозил Арлин, что сообщит газетчикам о случившемся, если она не впустит его в дом…

— Альтман? — взревел Блюм, вымещая вспыхнувшее раздражение на ни в чем не повинной сигаре. — Откуда, черт бы его побрал, он черпает сведения?!

— Я не стал это уточнять, сами понимаете, — буркнул я. — Все равно Истязатель не назвал бы стукача…

Джордж молчал, погруженный в свою досаду.

— Сегодня утром, — продолжал я, — мы с Арлин осмотрели то место, где чуть было не случилась трагедия. Секретарша Флер вами восхищена: оказывается, вы в прекрасной боевой форме! Об этом говорит не столько то, что вы помогли девушке, сколько мгновенная реакция на появление фотографа. Ведь вы схватили его, как только сработала вспышка, не так ли?

Блюму, пожалуй, польстили мои слова:

— Да что там говорить, Рик. Что в этом особенного?

— Ну… — задумчиво протянул я, — разумеется, ваш тренажер в приемной — это само совершенство!

— Давай-ка лучше о деле, Рик.

— Да я все время о деле! Никак не могу понять, как попал на вершину скалы фотограф именно в тот момент, когда Флер Фалез оступилась и вы вытащили ее из пропасти? Не предполагать же, что однажды поздним дождливым вечером в Малибу какой-то фотограф для собственного удовольствия решил прогуляться по вершине скалы с камерой наготове…

— Действительно! В тот момент мне даже в голову не пришло, что это нелепо. Я был занят лишь тем, чтобы этот дурацкий снимок не попал на страницы газет. Вот и торговался за негатив с парнем, который снимал… — Блюм оправдывался, смущенно пощипывая себя за подбородок.

— Джордж, давайте-ка вспомним все самые мелкие подробности с того момента, как вас ослепила вспышка.

— Вот меня-то как раз она и не ослепила, как Арлин. Поэтому, легко ориентируясь, я и схватил парня. И сразу же предупредил его: либо он тут же продаст мне этот снимок, либо я заберу его камеру и швырну со скалы. Он особенно не вырывался: понимал, что бессмысленно, ведь я его крепко держал! Поэтому, думаю, он легко согласился на мои условия. Я велел ему идти впереди и фонарем освещать нам дорогу, пока мы вели Флер. Затем фотограф какое-то время дожидался меня в гостиной. Я ничем не рисковал, оставляя его одного. Вы ведь знаете, что никто не ускользнет из этой начиненной электроникой мышеловки, если не знает секрета ее замков. Ну вот, мы с Арлин доставили Флер наверх и уложили в постель. Когда я вернулся в гостиную, мне было не до того, чтобы торговаться с каким-то подонком. Я просто заплатил ему то, что он потребовал, и выгнал вон. Это все!

— Тем не менее вместо того, чтобы засветить пленку и забыть, что она вообще когда-нибудь существовала, вы проявили ее и даже отпечатали фотографии. Я пытаюсь понять: зачем?

— Если скажу откровенно, что виной всему мое вечное любопытство, вы мне поверите? — Джордж вопросительно взглянул на меня и с досадой стукнул кулаком по столу. — Черт возьми, я не могу найти иного объяснения тому, почему я не выбросил вон заснятую фотопленку, которая мне обошлась в пару сотен долларов…

— Вы не помните, как звали фотографа?

— Мне даже в голову не пришло обменяться с ним визитными карточками, Холман!

Я протянул руку к соблазнительной даме-пепельнице и затушил свой окурок прямо на вогнутом животе. Стеклянная венецианка невозмутимо уставилась за окно. В ее застывшей улыбке читался намек, что я зря теряю время, сидя в кабинете у Блюма. И все-таки я еще раз попытался выяснить:

— Как он выглядел?

— Невысокий такой… — Джордж запнулся. — Кажется, я его внешность описывал в прошлый раз. Не так ли?

— Да, мы говорили об этом. Но не мешало бы повторить.

— Ему, возможно, около тридцати лет. Или чуть меньше. Волосы светлые, вьющиеся, очки без оправы и тонкий, совсем не мужской голос. Как вам моя память? — Джордж удовлетворенно хмыкнул.

— Если я откровенно скажу то, что думаю, вы ведь посчитаете себя оскорбленным, — я не склонен был играть в поддавки. — А это скучно, даже с учетом того, что вы в прошлый раз разрешили мне вас оскорблять…

Он надулся:

— Вы же понимаете, Рик, в каком я был тогда состоянии! Стресс, испуг, беготня… Не до подробностей.

— Ну ладно, — сдался я. — Тогда подскажите, где мне разыскать Харви Линдермана?

— А зачем вам Харви? — нервно дернулся мистер Блюм. — Что вам от него нужно?

— Вы ведь знаете о внезапном отъезде Флер недели на три?

— Знаю.

— И о телефонных звонках, которым она, по-видимому, придавала особое значение?

— Да, конечно.

— И о том, что они почему-то прервались месяца через два после ее возвращения?

Он молча кивнул.

— А кто ей звонил, вам известно?

— Нет, разумеется. А это, по-вашему, важно?

— У меня нет другой ниточки, чтобы продолжить расследование.

Джордж понимающе улыбнулся.

— Возможно, Линдерман что-то знает об этом не известном нам с вами ухажере, — продолжал я. — Флер встречалась с Харви после прекращения этих звонков. Возможно, он что-нибудь знал об ее секретах.

— Может быть, вы и правы, — задумчиво протянул толстяк. — Но встретиться с Харви Линдерманом будет достаточно сложно. Он ведет слишком уединенный образ жизни. Думаю, все это трюки саморекламы, не больше, но…

— Но, я думаю, такой известный в мире кино человек, как вы, мистер Блюм, знает, как подступиться к Харви, не так ли?

— Я попробую, — не слишком уверенно сказал Блюм. — Но мне потребуется какое-то время, чтобы навести необходимые справки. Перезвоните-ка мне где-нибудь часа в три после полудня. Не раньше.

— Позвоню.

— О’кей! Что еще вы хотели бы знать?

— Чем занят в настоящее время Тео Альтман?

— Только что закончил очередные съемки. Думаю, у него творческая пауза либо что-нибудь вроде того.

— Будьте добры, запишите его адрес и телефон для меня.

— Что? — взревел Джордж. — Черт бы вас побрал, Рик, у вас травма правой руки, не так ли?

— Вовсе нет. Это такая же проверка, какую вы вчера устроили мне. Хочу убедиться, что вы знаете правописание.

Мой мрачный юмор, разумеется, не привел Блюма в восторг. Он с ворчанием вырвал лист из блокнота и черканул на нем пару строк.

— Собственно говоря, я сам собирался спросить, что этот тип делал в квартире Флер? — прорычал Блюм, передавая мне собственноручно написанные координаты Альтмана.

— Он сказал, что пришел туда на поминки по бывшей известной актрисе. У него, видите ли, особое чутье и дар предвидения чужих смертей.

Джордж насторожился.

— Правда, сиделка не пустила его к мисс Фалез, — продолжал я. — Он очень к ней рвался. Так сказала Арлин. Ну, а сам он велел мне вам передать, что попытка вернуть Флер Фалез в кино — абсурдна!

— Подонок! — рявкнул Джордж Блюм и так двинул стиснутым кулаком по столу, что нагая венецианка, вздрогнув, просыпала собранный пепел. — Хотел бы я знать, как он разнюхал то, о чем знали лишь двое: мы с Арлин!

— Либо вы, либо она — вы оба могли нечаянно проболтаться, не так ли?

— В секретарше Флер я уверен, почти как в самом себе, — твердо произнес Джордж. — Она ни разу за три года не давала повода усомниться…

— Хотел бы я знать, — мрачно проворчал я, — вынырнет ли мой клиент из-под толстого слоя жира? Как пообщаться с подлинным Джорджем Блюмом?

— Уверен: вы спятили, Рик!

— А вы так неумело скрываете свою неискренность, что она то и дело прорывается на поверхность. Впрочем, скорее всего, именно такого эффекта вы и добиваетесь, Блюм.

— Позвоните мне после трех, — проворчал он, не отвечая на мой выпад. Я вынужден был уйти, понимая свой проигрыш.

Большие часы в приемной показывали четверть первого. Милашка за пишущей машинкой одарила меня кокетливым взглядом и улыбнулась. Я вернул ей улыбку и решительно облокотился об стол. Мое лицо близко наклонилось к ее мордашке.

— Мы с вами родственные души, не так ли? — интригующе проговорил я.

— В каком смысле? — спросила она, не отодвигаясь.

— Мы оба хотели бы, чтобы у мистера Блюма все сложилось «о’кей»! Не так ли?

— Разумеется, мистер Холман! — серьезно кивнула она.

— Рик! — уточнил я.

— Рик! — слегка покраснев, повторила девушка. — А меня вы можете звать просто Полин.

— Знаете, Полин, я, кажется, не в состоянии обойтись без вашей помощи. Даже какой-либо ваш совет может решить многое.

— Я готова на все, Рик, — просто сказала она.

— Для начала скажите мне — ведь вы, как никто, близки Блюму и, возможно, знаете его намерения, — с какой, собственно, целью он нанял меня?

— И это все? — она удивленно вскинула выщипанные бровки.

Я смутился.

— Разумеется, нам необходим большой разговор, и не здесь, — я значительно понизил голос. — А что если мы сегодня позавтракаем вместе?

— Принято! — кивнула она. — Я освобожусь примерно в час. Где мы встретимся?

Я лихорадочно соображал, куда бы пригласить вызывающе одетую малолетку, чтобы ее просвечивающийся черный бюстгальтер не вызывал раздражения у публики. Пожалуй, какой-либо кабачок…

— Устроит ли вас кабачок «Фраскалли»? Там достаточно мило!

— Вот и прекрасно! — хихикнула Полин. — До встречи!

— Буду ждать вас за стойкой бара! — я фривольно сделал ей ручкой и, довольный собою, ушел.

Минут десять я добирался пешком до «Фраскалли», затем занял два места в баре и заказал себе большую порцию мартини. Хотелось бы разобраться до прихода соблазнительной помощницы, сообразительная она или не слишком? Умная или тупая? Наблюдательная? Хитрая? Искренняя?

Задачка содержала множество «иксов» и «игреков». Неизвестные факторы раздражали, но я отлично понимал, что математические рамки мне не помогут ее решить. Тем более, что когда-то в школе я искренне не понимал, как в загоне у фермера может оказаться, к примеру, минус пятнадцать коров.

Полин появилась ровно через полчаса. Я порадовался, что поверх прозрачной блузки она все же догадалась набросить длинный жакет с глухой застежкой. Впрочем, миниюбка под цвет жакета была так коротка, что все мужчины в баре рисковали шеи свернуть, не отрывая взглядов от длинных великолепных ног юной любовницы мистера Блюма. Милашка, разумеется, знала свои сильные стороны. Она эффектно устроилась на табурете рядом со мной. Бармен почти что нырнул под стойку, чтобы подробнее разглядеть то, что позволяла разглядеть ее юбка.

— Не хотите ли выпить, Полин? — находчиво промямлил я, ошеломленный эффектом ее появления. — Что вам заказать?

— Мартини, конечно же! Восемь к одному с лимоном.

— В вашем возрасте… — начал я.

— Как вы считаете, сколько мне лет?

— Около восемнадцати, не так ли?

— Ошибаетесь! Уже двадцать один. Но Джордж не должен об этом знать. Вы ведь не разболтаете, Рик?

— Пусть это останется нашей маленькой тайной, — я был шокирован, поднимая бокал.

Дернув пару порций и болтая о чем-то незначительном, мы заняли столик в углу. Полин, держась, как избалованный ребенок, заказала себе паштет из гусиной печенки, фазанов и блинчики. Себе я заказал говядину, подумав, кстати, что Блюм, если ему вздумается контролировать мои расходы, заметит это несоответствие в счете, включенном в отчет. Ну и пусть контролирует!

— Я все время думала о ваших словах, Рик, — повернулась ко мне Полин, как только официант принял заказ и отошел от нас. — О родственных душах, помните? Это вы, разумеется, остроумно заметили. Но то, что вы сказали раньше, пожалуй, будет точнее.

— Что именно?

— Что мы с вами оба хотели бы Джорджу добра. Я, разумеется, больше!

Я молча кивнул.

— Вы должны уже были заметить, — уверенно продолжала она, — что скрытность — странное свойство мистера Блюма. Он отвечает уклончиво даже тогда, когда это явно вредит ему самому, и тут уж ничего не поделаешь!

— Проницательность — главное свойство женщины, стремящейся сделать головокружительную карьеру! — искренне восхитился я. — А что вы можете мне сказать о Теодоре Альтмане?

— Об Истязателе? — уточнила Полин. — Только то, что слышала от папочки Блюма. Истязателем можно пугать подростков, чтобы загнать их домой по вечерам.

— Общаются ли Альтман и Блюм хоть изредка?

— Я не знаю об этом.

Белое бургундское, которое она методично цедила рюмка за рюмкой, обошлось мне в девять долларов за бутылку! Малышка умела красиво жить…

— По-видимому, они просто-напросто ненавидят друг друга, — проговорила Полин после некоторого раздумья. — А причина этой вражды — Флер Фалез. Джордж ужасно боится, что она вдруг покончит с собой или погибнет как-нибудь иначе.

— С чего бы такая заинтересованность? — я был само внимание!

— Все просто: Альтман имеет авторские права на съемку фильма-биографии о судьбе своей бывшей жены, — в перерыве между глотками произнесла моя собеседница. — Он добился от Флер подписания такого документа, как только они поженились. Вот и выходит: если она вдруг умрет, фильм возвращения известной актрисы, с которым носится Джордж, не состоится. Тогда только Альтман будет иметь право увековечить биографию Флер на киноэкране в цветном либо черно-белом варианте — как уж ему вздумается!

— Так вот почему Джордж убежден, что бедняжку Флер пытались сбросить с обрыва… — догадался я. — Это мог сделать Альтман либо кто-то, кого Альтман нанял.

— Не думаю, что все обстоит так просто, — спокойно, словно рассуждая вслух, продолжала просвещать меня удивительная малышка. — Но, с другой стороны, это и есть причина, по которой мистеру Блюму понадобилась ваша помощь, Рик. Он считает, что вы каким-то образом сумеете доказать, что против мисс Фалез было совершено преступление и к нему причастен Тео Альтман.

Она сочувственно улыбнулась мне, отхлебнув вина, и повела меня дальше по удивительно ясным лабиринтам своих рассуждений:

— Как и у всех этих преуспевающих денежных мешков, воображающих себя воротилами кинобизнеса, у Джорджа примитивное мышление конторщика, понимаете, Рик? Такие люди почему-то уверены, что судьба не отвернется от них в нужный момент. И на роль исполнителя удобных для них велений судьбы они всегда готовы нанять подходящего парня. Вроде вас, в данном случае…

— Вы станете президентом страны лет так к двадцати пяти! — щедро пообещал я, ошарашенный тем, что обрушила на меня эта малявка.

— Ну, это уж слишком! — смешно сморщила нос Полин. — Годам к двадцати пяти, откровенно говоря, меня бы вполне устроила должность исполнительного вице-президента компании «Джордж Блюм Продакшнз, Инк». К моим двадцати пяти Джордж, разумеется, разберется, что мне уже не восемнадцать, и будет занят поисками замены. А я так много уже успела узнать об его бизнесе и узнаю еще больше, что смогу стать незаменимой на его фирме.

Чтобы осмыслить уровень прагматизма милашки, необходим был двойной бурбон, не менее того. Я выразительно подвинул свой стакан из-под белого бургундского к краю стола и жестом подозвал официанта. Он быстро выполнил мой заказ. И, лишь отпив пару хороших глотков, я решился:

— Кто-то вчера позвонил Альтману по телефону и сообщил о том, что случилось с его бывшей женой. Что-то мне подсказывает, что я догадался, кто это был.

— Ну, разумеется, я! — Девушка, облизнув губы, следила, как официант перекладывает горячие блинчики к ней на тарелку. Пользуясь паузой, я отхлебнул свой успокоительный напиток. Полин, наконец, оторвала глаза от блинчиков. — Джорджу пора перестать нервничать по поводу того, что происходит с Флер. Прошедшего не воротишь!

После такой глубокой философской мысли она коротко хихикнула, затем продолжала рассказывать:

— Идея о том, что Альтману было выгодно погубить Флер, так сильно захватила Джорджа, что я вынуждена была предложить ему нанять кого-нибудь, чтобы провести настоящее расследование обстоятельств падения. После этого он и разыскал вас, Холман. Вот я и решила: пора вмешаться. Альтман прямо-таки обалдел, когда я все ему выложила по телефону. Наверное, можно было бы после этого требовать у него любую главную роль, если бы только я назвала свое имя.

— А вы что, не представились?

— Это было бы слишком невежливо, не так ли? — глаза под наведенными ресницами, казалось, таили насмешку. — Поскольку пришлось сказать, что Флер нуждается в его помощи, я вынуждена была назваться именем ее секретарши Арлин…

— Вы совершенно сошли с ума, — внезапно пересохшим языком прошелестел я, размахивая пустым стаканом из-под бурбона так яростно, что ко мне тут же подскочил старший официант.

— Еще порцию! — прохрипел я, не в силах прийти в себя.

Полин улыбалась совершенно по-детски, с самой искренней невинностью, какую только можно было представить на ее свеженьком личике.

— В осином гнезде нет ничего любопытного, пока его не потревожить, не так ли? Надо лишь найти прутик подлиннее.

— А вы, конечно же, любопытны?

— Меня всегда занимало устройство осиных гнезд, — пробормотала она, пожимая плечами.

— Нет ли еще каких-либо мелочей, о которых мы бы могли поболтать между прочим? — поинтересовался я. — К примеру, не подскажете ли, когда и как начнется третья мировая война?

— Я подумаю, — она провела указательным пальцем по краю тарелки, обмакнув его, как бы нечаянно, в ромовый соус. — Впрочем, папочка Джордж со мною об этом не говорит. Он считает меня замечательной крошкой, не слишком умелой в постели, и, обучая, болтает о том о сем. Рассуждает сам с собой и балдеет от своего исполненного значительности голоса. А я иногда подаю нужные реплики. Вот и все.

Я быстро протянул руку навстречу подходившему официанту, и он почти автоматически вставил в мою ладонь очередной бурбон со льдом.

— Благодарю вас! — буркнул я.

— Принесите мне ирландский кофе[3], — тоном капризной куклы потребовала Полин. — Ну и… пожалуй, парочку птифур[4].

Определенно, она умела наслаждаться. Официант отошел.

— Вы иногда неплохо соображаете, Рик! — попыталась приободрить меня юное создание. — Возможно, почти так, как я. Но по-своему! Как-то уж слишком однобоко. Если бы я была такой дурочкой, какую вынуждена изображать, ваш метод расследования остался бы на высоте!

— Почему Джордж не засветил пленку, когда выкупил ее у фотографа? — поторопился я задать вопрос, чтобы уйти от неприятного разговора.

— Постарайтесь думать на эту тему так, как мог бы думать он, — с неподдельным терпением объясняла малышка. — Ведь пленка обошлась ему в две сотни. Представляете? Как же можно не взглянуть на то, за что заплачены большие деньги?

Она вдруг удивительно точно воспроизвела интонации мистера Блюма:

— Никогда ничего не выбрасывай в мусорный ящик, радость моя, если нет полной уверенности, что это «ничего» не превратится вдруг через пару месяцев в ценность!..

— Собственно говоря, он мог бы использовать снимок во время рекламной кампании, если бы снял фильм о возвращении Флер, не так ли? — предположил я.

— Примерно так, — согласилась Полин. — Ведь все эти деятели кино в сущности одинаковы: ими движет тщеславие в гораздо большей степени, чем что-либо еще. Джордж не лучше и не хуже других. Он, как и все, расстраивается, если метрдотель в ресторане, где он был завсегдатаем лет пятнадцать назад, вдруг не вспомнит его имени. Как тебе это, Рик?

— Да, мадам, — механически отозвался я.

— Ну вы совсем отключились, — расхохоталась она, смакуя ликер. — А теперь вы мне скажите, как вам Арлин Доннер?

— Привлекательная девушка! — оживился я. — Все при ней. Волосы с чудным медовым оттенком. К тому же, по-видимому, она действительно преданно служит Флер.

— Как-то я задала сама себе очень простой вопрос, — глаза Полин на какое-то время остановились на мне, — кому достанется все имущество Флер Фалез, если она действительно вдруг погибнет?

— Ну и?.. — настороженно осведомился я.

— Думаю, вам не нравится моя мысль, не так ли? Вы бы не хотели, чтобы очаровавшая вас медовая блондинка навлекла на себя хоть какое-нибудь подозрение. Я понимаю вас. Но почему бы не предположить, что иногда и самая преданная секретарша может мечтать о кончине своей хозяйки, чтобы обеспечить себе безбедное существование, если, разумеется, кое-что из наследства по завещанию должно перепасть ей.

— У вас есть какие-либо доказательства? — заволновался я.

— Ну посудите сами: за мисс Фалез присматривает какая-то слишком суровая сиделка…

— И что это доказывает?

— А вы знаете, кто нанял ее?

— Думаю, врач.

— Вы в этом уверены?

Ответ она безошибочно угадала по моему лицу. По милой мордашке пробежала надменная улыбка:

— Конечно же, вам не хотелось бы знать, что сиделку наняла ваша Арлин. Поторопитесь выяснить это, Рик! Возможно, никакая она не сиделка. Вам это не приходило в голову?

Услужливая память тут же напомнила мне про маленький столик в спальне Флер, чрезмерно заваленный лекарствами. «Была ли там игла для подкожного впрыскивания? — подумал я. — Либо это мне только показалось?»

Я мысленно увидел отекшее лицо Флер, ее странные глаза и голос, как бы пробивавшийся сквозь оковы действия успокоительных препаратов. Она ведь пыталась сказать о том, что ее убьют, если она не выберется оттуда…

— О чем это вы так задумались? — язвительно поинтересовалась моя милая истязательница.

— Возможно, вы недалеки от истины, — пробормотал я, чему Полин самодовольно улыбнулась. — Но тогда ответьте мне еще на один вопрос: что вы знаете о Харви Линдермане?

— По-видимому, ничего такого, что могло бы вас заинтересовать.

— Мы договорились, что Джордж поможет мне встретиться с этим таинственным Харви, который принимает визитеров в основном через своего поверенного.

— Да, это так.

— А где его резиденция, вы случайно не в курсе?

— Совершенно случайно в курсе. Он живет в Беверли-Хиллз. Знаете там особняк, под названием «Уиндзор Армз»?

— Знакомые места, — кивнул я.

— Два верхних этажа «Уиндзор Армз» занимает Линдерман.

— Таким образом, я сэкономил на телефонном звонке Джорджу и при этом сберег свои нервы, — заметил я.

— Вам придется предупредить о своем визите Денниса Страуберга, — не обращая внимания на мои слова, деловым тоном продолжала Полин. — Сообщите ему подробно, кто вы и с какой целью намерены посетить Харви Линдермана. Вам назначат время аудиенции, если посчитают нужным.

Удивительно осведомленная девушка тряхнула налакированными волосами и презрительно расхохоталась:

— Но вы же сказали, Полин, что ничего не знаете о Харви Линдермане. Может, я вас неправильно понял?

— Я не знаю Харви Линдермана лично. Все, что сообщила вам, помню по болтовне Джорджа — у него с Харви было несколько не слишком крупных сделок. Но, если вы рассчитываете, что мистер Блюм устроит вам встречу с Линдерманом, я переменю свою оценку ваших умственных способностей, Рик.

— Почему я не должен верить обещанию Джорджа?

По-видимому, в ее глазах я действительно выглядел недотепой.

— Вы меня почему-то плохо слушаете: так разговаривает умудренный опытом воспитатель с ребенком-несмышленышем. Я же ясно все объяснила: Джордж нанял вас лишь для того, чтобы вы предоставили ему улики против Альтмана. И он не позволит вам отвлекаться от этой цели. Вот и все!

— Если бы вы согласились стать моим компаньоном, Полин, мы бы могли поделить мой гонорар по-братски. На ваш выбор, конечно! — мрачно выпалил я.

— Поразмышляю об этом как-нибудь на досуге, — с довольным видом промурлыкала девушка. — Я бы занималась лишь мозговым штурмом, а вам бы оставила полную свободу поиска! Пожалуй, звучит заманчиво!

Я большим глотком допил свой бурбон.

— Не отшлепает ли вас босс за опоздание?

Она глянула на часы и беззаботно махнула рукой.

— Я на обратном пути куплю себе что-нибудь миленькое из нижнего белья, и папочка Джордж будет пускать по этому поводу слюни до самого вечера. Он и не заметит, что я слегка задержалась.

— Всего только двадцать один… — с сомнением протянул я, — а рассуждаете, как в восемьдесят! Когда я впервые зашел в офис Блюма, мне показалось, что его секретарше самое большое восемнадцать, но она пытается всеми силами выглядеть хотя бы на двадцать один…

— Эта ужасная косметика, Рик, — имидж малолетки и только. Джордж обожает, когда я у него на глазах неумело накладываю макияж. «Сладкая маленькая кошечка, она ничего еще не знает и не умеет», — с любовью думает он и весь прямо-таки тает от вожделения. Когда он впервые привез меня к себе в дом, он так старательно изображал деликатность, что я почти уснула, пока он меня якобы соблазнил…

Выпитый бурбон так и не снял моего потрясения.

— Наконец-то я понял Набокова, — пробормотал я сам для себя. — Его Лолита — всего лишь сорокапятилетняя травести.

Полин, впрочем, не прислушивалась.

— Можно мне кое-что узнать у вас, Рик, прежде чем я вернусь в контору?

— Ну разумеется! — кивнул я.

— Обещаете, что не поднимете меня на смех?

— Обещаю! — я чувствовал себя обязанным.

— Мне показалось, что вы занимаетесь сексом с тех пор, как пошли в первый класс, и, разумеется, все знаете по этому предмету…

— Ну?

— Подскажите мне, сколько же в точности существует этих позиций?

— Сто тридцать, — деловитым голосом отрапортовал я.

— С ума сойти! — схватилась она за голову.

— А что? — с невинным видом поинтересовался я.

— Джордж прошел со мной пока еще около восьми, и то мне уже приходится выполнять какие-то акробатические трюки. А что же дальше? — ее прямо-таки передернуло от ужаса.

— Сначала вы освоите серию «выпрыгивающие из противоположных углов комнаты». — Мне, по-видимому, удалось сохранить на лице полную серьезность. — Думаю, для вас она будет любопытной. Молодость и энергия заменят неопытность. Со временем и при особом старании приобретете, разумеется, виртуозность. Но настоящее мастерство приходит, когда начинают раскачиваться с противоположных люстр…

— С противоположных чего… — ее полуоткрытые губы сложились в хорошенькую букву «О» да так и застыли. — Но это же невозможно! — прошептала она наконец.

— Сложно — да! Но ничего невозможного здесь нет, — тон мэтра, по-видимому, удался мне, как никогда раньше. — Необходимо старательно отработать технику. И только! Само собой, имеется известный риск. Если вы допускаете ошибку, все может окончиться травмой и даже хирургическим вмешательством. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь пытался повторить раскачивание на люстрах во второй раз после подобной ошибки. Но… нет предела совершенству.

— Спа-спасибо, Рик! — заикаясь, пробормотала она. — Пожалуй, мне уже пора возвращаться.

— На обратном пути не забудьте забежать в галантерейный магазин, — напомнил я.

— Пожалуй, не стоит торопить события, — пробормотала она. — Джорджу может повредить излишнее возбуждение. Как-никак, его возраст требует передышки. Почему бы не сейчас, а?

— Ну, это ваши проблемы, дорогая моя! — проговорил я великодушно. — Кстати, про «выпрыгивающих из углов» — просто неудачная шутка. Простите меня за нее.

— Правда? — искренне обрадовалась девушка. — А про люстры тоже неудачная шутка?

— Люстры? — я напустил на себя серьезность. — О нет. Фокус с люстрами — высший пилотаж в интимных отношениях. Думаю, с вашими данными, с вашим обаянием молодости вы его быстро постигнете. Желаю успехов!