На входе в отделение интенсивной терапии их встретила элегантно одетая женщина, которую Драго представил как свою мать. Луиза Кассари пристально изучила Джесс, затем испытующе посмотрела на своего сына.

— Я думала, что новая линия одежды «Кассари» появится в магазинах не раньше мая, но вижу, что мисс Харпер уже носит кое-что из коллекции.

Драго холодно посмотрел на мать.

— Джесс нужна была одежда, потому что ее вещи потерялись.

Ее брови удивленно поползли вверх, когда она обернулась к Джесс.

— Как же так вышло, что вы потеряли вещи?

— Ну… Я упала в канал. — Лицо Джесс пылало. — Это длинная история, — пробормотала она.

— И интригующая, я уверена.

Затем последовала беседа между матерью и сыном на итальянском, и Джесс, к своему удивлению, заметила, что Драго неловко.

— Нам нужно думать об Анджело, — напомнил он матери по-английски твердым тоном, который заставил Луизу поджать губы. Но она ничего больше не сказала, когда Драго подтолкнул Джесс к кровати.

Тетя Доротея сжимала руку Анджело, а по ее щекам струились слезы.

Драго заговорил с доктором, стоящим рядом.

— Что произошло?

— Он пришел в себя несколько минут назад и позвал свою мать. Он все понимал, и это хороший признак того, что он выходит из комы.

Доктор взглянул на Джесс:

— Он также называл ваше имя. Думаю, ему полезно будет услышать ваш голос.

Осознавая, что все в комнате смотрят на нее, Джесс наклонилась ниже к кровати и мягко произнесла:

— Привет, Анджело. Как здорово, что ты пришел в себя.

Его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза:

— Джесс?

— Да, это я.

Подступившее рыдание перехватило ей горло, так что она смогла выдавить из себя только шепот. Она почувствовала слабость при мысли, что Анджело в безопасности.

Его веки опустились, но сейчас снова были открыты.

— Что со мной случилось?

Бросив вопросительный взгляд на доктора, Джесс мягко сказала:

— Ты попал в аварию. Ты помнишь?

Анджело нахмурил брови.

— Нет, — сказал он наконец. — Я должен был что-то сказать Драго… но я не помню, что именно.

Он стал пристально смотреть на Джесс и слабо улыбнулся.

— Я знаю, что мы друзья, — его улыбка исчезла, — но я не помню, откуда вас знаю. Я ничего не помню… кроме того, что мне нужно срочно увидеть Драго.

— Я здесь, — сказал Драго хрипло, стараясь контролировать себя. — Успокойся, уверен, память скоро вернется.

Анджело повернул голову на подушке и улыбнулся матери:

— Привет, мама.

Тетя Доротея тут же вновь разразилась потоком слез и потянулась, чтобы поцеловать сына, а Драго в этот момент сделал знак Джесс, чтобы она отошла.

— Вы не собираетесь спросить его о наследстве? — яростно зашептала Джесс, когда доктор и медсестры столпились у кровати.

— Его состояние нестабильно. Вы слышали, что он сказал. Сейчас он ничего не помнит. Мне нужно переговорить с доктором по поводу потери памяти.

Драго проследовал за доктором из палаты, и, когда вернулся, на его лице было мрачное выражение. Анджело мирно спал, и Драго заговорил низким голосом:

— Доктор сказал, что амнезия после комы распространенное явление, но он не может сказать, сколько она продлится. Есть также другие моменты, о которых стоит больше тревожиться, — у него серьезно повреждена нога, и потребуется хирургическое вмешательство.

Его тетя ахнула, и он обнял ее за плечи.

— Постарайтесь не волноваться, — сказал он мягко. — Доктор сказал, что Анджело будет в порядке, и уверен, что со временем его память вернется. Но сейчас нам надо быть терпеливыми, не тревожить и не расстраивать Анджело, чтобы не мешать его выздоровлению.

Произнося последнюю фразу, он смотрел на Джесс с жесткостью, заставившей ее помалкивать, пока она стоит рядом с кроватью.

Держа дверь открытой, он ждал, когда она выйдет к нему в коридор.

— Доктор думает, что вы можете стать ключом к возвращению памяти Анджело, — сказал он. — То, что он помнит вас, а не аварию, означает, что амнезия очаговая, и, если вы продолжите говорить с ним, это может полностью восстановить его память.

Джесс мрачно заключила, что до тех пор, пока его память не вернется, Драго и его семья будут подозревать ее в причастности к исчезновению наследства.

— Могут потребоваться дни и даже недели на то, чтобы память вернулась. — В ее голосе прозвучала паническая нотка. — Вы же не думаете, что я останусь в Венеции?

— Это именно то, что я думаю, — холодно сказал Драго. — Память Анджело застряла на моменте, когда он считал вас другом. Когда его память восстановится, он объяснит, почему сказал матери, что передал вам свое состояние, и все прояснится. Но до тех пор вы останетесь в моем замке в качестве гостьи.

— Вы имеете в виду — пленницы, — сказала она со злостью. — Гостей не запирают в комнатах. Как бы я ни хотела помочь, я не могу бросить свой бизнес.

Ей было грустно, что придется покинуть Анджело, но ее рабочие зависели от нее.

— Извините, но мне придется вернуться в Лондон.

Брови Драго поползли вверх в надменном выражении, которое Джесс хорошо знала.

— И как же вы собираетесь вернуться без паспорта и денег?

— Думаю, мне придется пойти в посольство Великобритании и сообщить, что я потеряла паспорт.

На самом деле она понятия не имела, как ей вернуться домой, но он не должен заметить ее беспокойство.

— У вас нет денег даже на такси до аэропорта, не говоря уже о билете до Лондона, — заметил он. — Вы должны быть благодарны, что я вам предложил ночлег.

Насмешливое выражение в его голосе вывело Джесс из себя.

— Благодарной? Да я бы лучше осталась в яме с гремучими змеями, чем с вами.

Она говорила громко, забыв, что они стоят возле палаты Анджело и их могут слышать мать и тетя Драго, не говоря уже о медперсонале.

— Вы диктатор и эгоист. — Она запнулась и удивленно ахнула, когда он обвил рукой ее талию и крепко прижал к себе. Слишком поздно она поняла, что его терпение лопнуло.

— А у вас длинный язык, — прорычал Драго прежде, чем властно прижать свой рот к ее губам и заставить замолчать поцелуем, который только лишний раз подтвердил его превосходство.

Решив не отвечать, Джесс плотно сжала губы, но ее чувствами завладел дразнящий аромат его лосьона после бритья и прикосновение его мягкой щеки к ее лицу. Его теплое дыхание заполнило ее рот, пока он настойчиво раздвигал языком ее губы до тех пор, пока она, заложница его искусного мастерства, не сдалась с тихим стоном. Но Джесс поняла, что он был таким же рабом вспыхнувшей между ними страсти, как и она, когда Драго прижал ее бедра к своим и она почувствовала его сильную эрекцию.

Его дыхание было прерывистым, когда он наконец оторвался от ее губ, а в глазах сиял дикий огонь, эхом отражавшийся в хриплом голосе.

— Мадонна! Вы, должно быть, ведьма. Вы сводите меня с ума. — Его губы презрительно изогнулись. — Мой кузен получил травмы, серьезность которых еще полностью не известна, а я не могу думать ни о чем другом, кроме вашей красоты, и о том, как сильно хочу вас.

Джесс была поражена его признанием. Но вместо триумфа от того, что такой великолепный и сексуальный мужчина, как Драго, хочет ее, она беспокоилась, что не сможет устоять, если он еще раз поцелует ее.

— Позвольте мне уехать, — хриплым голосом попросила она. — Когда я вернусь в Англию, обещаю, я верну вам деньги за билет и приеду навестить Анджело.

Он невесело рассмеялся.

— Я не выпущу вас из виду, пока не выясню, что случилось с наследством моего кузена.

Дверь палаты внезапно открылась, и они отпрянули друг от друга. Но недостаточно быстро, чтобы избежать любопытного взгляда матери Драго. Губы Джесс припухли, а грудь налилась приятной тяжестью. Взглянув вниз, она поняла, что ее соски стали упругими и заметными под тонкой тканью блузки. Она поспешно скрестила руки на груди, покраснев под взглядом Луизы, который та перевела на сына.

— Анджело хочет видеть вас, — обратилась она к Джесс, и добавила: — Если, конечно, вы не заняты.

— Пойду посижу с ним, — пробормотала она.

Она чувствовала себя униженной под уничижительным взглядом Луизы Кассари, но Драго, казалось, не обращал никакого внимания на неодобрение матери. Он читал сообщение на телефоне, затем посмотрел на Джесс.

— Мне нужно поехать в офис на пару часов. Когда вы побудете с Анджело, мой телохранитель отвезет вас обратно в замок.

Пока он говорил, к ним подошел коренастый мужчина, который вчера встретил их в аэропорту. Фико встал возле входа в палату Анджело и скрестил руки на широкой груди.

— Он не говорит по-английски, — прошептал Драго. — И ему строго приказано после госпиталя сопроводить вас до моего дома.

Гнев пронизал ее.

— Другими словами, он мой тюремщик?

Драго лаконично пожал плечами:

— Не будьте столь мелодраматичны. Увидимся вечером за ужином.

— Я не могу ждать, — сказала Джесс насмешливо.

Повернувшись, чтобы пройти в палату к Анджело, она не увидела вспышки удивления и сдержанного восхищения в глазах Драго.

Поздно вечером Драго шел по замку д’Инверно, его одинокие шаги глухим эхом отзывались на мраморной лестнице. Не в первый раз он просил прислугу не ждать его, не в первый раз пропускал ужин из-за сложностей на работе.

Он считал, что, без сомнения, Джесс была рада его отсутствию вечером. Она уже покинула госпиталь с Фико к тому времени, когда приехал он, чтобы справиться о здоровье Анджело. Молодой человек серьезно пострадал, и ему предстояла длительная реабилитация, но, слава богу, его мозг не был поврежден. Сканирование выявило гематомы, и беспокойство по поводу его памяти сохранялось, однако все свидетельствовало о том, что амнезия сохранится не долго. Когда память вернется к Анджело, он прольет свет на историю с пропавшим наследством и подтвердит, отдал ли его Джесс, — то, что она так страстно отрицала.

Мадонна! Он злился, что ей снова удалось проникнуть в его мысли. Он обвинил ее в том, что она ведьма. А что, если она и вправду колдунья и наложила на него заклятье? Даже во время срочного собрания по поводу нового проекта в Китае он не мог не думать о дерзкой сексуальной рыжеволосой женщине, находившейся в его замке в качестве гостьи или пленницы, как вам будет угодно.

Он иронично подумал, что Джесс четко обозначила свои чувства. Она относилась к нему враждебно, пока он не поцеловал ее, а когда она ответила на поцелуй, его гнев сменился невыносимым желанием. Остаток дня он ощущал на губах вкус ее губ, а сохранившийся аромат ее духов все еще дразнил его. Чувство вины за то, что Джесс завладела его мыслями, не давало ему покоя, но он испытал облегчение, когда узнал, что она и Анджело не были любовниками. Анджело с любопытством посмотрел на него, когда Драго спросил про их отношения, но объяснил, что они были просто друзьями.

Повар оставил для него в холодильнике блюдо с холодным мясом и салатом. Драго взял свой ужин наверх. Когда проходил мимо комнаты Джесс, замедлил шаг, увидев под дверью свет. Игнорируя желание проверить, не спит ли она, он прошел в свои комнаты, включил телевизор и заставил себя поесть, несмотря на отсутствие аппетита — по крайней мере, к еде, как он отметил, почувствовав напряжение в паху, представив обнаженную Джесс, лежащую в его кровати.

Выругавшись, он прошел в прилегающую ванную в надежде, что душ поможет снять напряжение.

Джесс была слишком возбуждена, чтобы уснуть. Она лежала в кровати и смотрела на потолок, который так же, как и в комнате, занимаемой ею до неудачного побега, был искусно оформлен. Но, несмотря на прекрасные фрески, изображающие богиню Афродиту, созерцание потолка вскоре наскучило ей, как наскучил и телевизор, потому что все программы были на итальянском языке.

Она стала думать, почему Драго не вернулся в замок к ужину. Дело не в том, что Джесс хотела провести с ним время, и переоделась она в великолепное зеленое платье от «Касса ди Кассари» не для того, чтобы произвести на него впечатление, просто ей было невероятно одиноко одной ужинать за огромным отполированным столом. И это было странное чувство, потому что она, выросшая в приюте и постоянно окруженная множеством детей, всегда предпочитала свою собственную компанию.

Драго, вероятно, отправился навестить подружку. Это было бы невероятно, если бы мужчина такой поразительной красоты и сексуальности, как он, не имел любовницы. Джесс мысленно пожелала им удачи, удобнее устраиваясь на подушках. Любой женщине, которая его обольстит, придется столкнуться с его самонадеянной и властной натурой.

Внезапный грохот, за которым последовал крик, нарушил тишину. Звуки были громкими, даже несмотря на стены, отделявшие ее комнату от комнаты Драго, и наступившая мертвая тишина показалась впечатлительной Джесс зловещей. Любопытство взяло верх, и она выскользнула из кровати.

Дверь в комнаты Драго была закрыта. Она постучала, но ответа не последовало, и после минутного колебания она повернула ручку и поняла, что дверь не заперта. Она неслышно прошла босиком через гостиную по ковру. Дверь, ведущая в спальню, была приоткрыта, и она осторожно обошла комнату, наполненную сильным ароматом лосьона после бритья.

Неожиданно он вышел из прилегающей ванной, и, увидев кровь на его груди, она вскрикнула.

— Святая дева! — Он замер, явно не ожидавший увидеть ее. — Что вы тут бродите неслышно, как привидение?

— Я услышала грохот… — Джесс не могла отвести глаз от того, что, как она поняла, было окровавленным полотенцем, которое он прижимал к груди. — Что вы сделали?

Он опустил глаза и сказал иронично:

— Все не так плохо, как кажется. Я порезал руку о стекло, и это буквально вызвало поток крови. Я разбил флакон одеколона о раковину и вдобавок пытался вытащить куски стекла. Чертова кровь все еще идет. Не могли бы вы поискать бинт в ванной? — Он внимательно посмотрел на нее, когда она заколебалась. — Вам неприятен вид крови?

Джесс ни в коем случае не хотела признаться, что ее смутила не кровь, а мускулистая грудь Драго с оливковым отливом, которую он обнажил, сняв испачканную рубашку. Ее взгляд упал на кубики на его животе и проследовал по дорожке вьющихся волос, спускавшейся вниз по его торсу и исчезавшей под ремнем брюк.

Она сглотнула и ответила слегка напряженным голосом:

— Нет. Когда я была ребенком, я часто перебинтовывала отца, если с ним что-то случалось, когда он был пьян. Однажды он пробирался через теплицу соседей и сильно порезался.

Драго нахмурился:

— Сколько вам было, когда это случилось?

Она пожала плечами:

— Восемь или около того. Сядьте, чтобы я могла вас перебинтовать, — велела она, когда прошла за ним в ванную и достала из шкафа аптечку.

Он сел на край ванны и развязал полотенце, показав глубокий порез на ладони.

— Я крепко прижимал полотенце и держал руку поднятой. Кажется, кровь идет меньше.

— Не думаю, что порез надо зашивать, — сказала она, осмотрев рану. — Вам повезло.

— Да. — Он не мог скрыть усталости в голосе. — Я бы не обрадовался еще одной поездке в госпиталь сегодня.

Она быстро взглянула на него:

— Поэтому вы не приехали к ужину?

— О, сага, вы что, скучали по мне? — протянул он.

— Конечно нет. Почему я должна скучать по своему тюремщику? — Почувствовав, что краснеет, она сосредоточилась на ране. — По крайней мере, порез был дезинфицирован одеколоном, — пробормотала она, обматывая бинт вокруг его руки. — Здесь пахнет, как в гареме у султана.

— Вы говорите исходя из собственного опыта?

Драго медленно разглядывал ее, и она почувствовала, что ее одновременно бросило и в жар, и в дрожь.

— Уверен, вы были бы любимицей султана с вашей нежной кожей и огненными волосами, — сказал он мягко.

Захваченная врасплох неожиданным переходом его голоса от дразнящего до сексуального, Джесс перестала дышать. Она перевела на него взгляд и увидела неприкрытый голод в его блестящих глазах.

— Конечно, я никогда не была в гареме, — сказала она глухо. — Я бы никогда не стала игрушкой для мужчины.

Я верю в равенство между мужчиной и женщиной.

Она бы ни за что не призналась в тайных фантазиях, когда оказывалась в объятиях красивого и властного мужчины на шелковых простынях. В фантазиях она сначала сопротивлялась его власти, но потом, поддавшись умелым ласкам рук, возбуждающим и дразнящим, позволяла ему овладеть собой.

У героя ее фантазий никогда не было лица — до этого момента. Она посмотрела на точеные черты лица Драго, и внутри у нее все оборвалось. Джесс горько подумала, что в нем было все, о чем она только мечтала. Легкая щетина делала его мужественную красоту еще более сексуальной. Она посмотрела на его рот, вспомнив, как он целовал ее, и бессознательно облизнула губы кончиком языка, будто пытаясь вспомнить вкус его губ.

Атмосфера в ванной комнате неуловимо изменилась, и сексуальное напряжение было почти осязаемым. Драго чувствовал тяжелое биение своего сердца и пульсирующую боль в паху, яростная дробь желания бежала по его венам. Это началось с прикосновения пальцев Джесс, когда она обматывала его руку бинтом. Белые пальцы на фоне его загорелой кожи вызвали в его воображении образ обнаженной Джесс в его объятиях, ее белых бедер, переплетенных с его ногами, густо покрытыми волосами.

Но, честно говоря, это началось гораздо раньше — когда она появилась на пороге его спальни, восхитительно выглядя в ночной рубашке от «Касса ди Кассари», которая скорее напоминала облако белого шелка и кружева. Она удивительным образом сочетала в себе девственную невинность и чувственность сирены, с ее губами, похожими на спелые ягоды, и кошачьими зелеными глазами.

Когда она наклонилась к нему, чтобы заняться его рукой, Драго вдохнул нежный аромат кожи, напоминающий аромат розы, а прикосновение шелковых волос к его голому плечу разожгло его кровь. С самого первого момента, когда он увидел ее в Лондоне, почувствовал примитивное желание обладать этой женщиной и заявить на нее права. Он не был неандертальцем. Он был мужчиной, живущим в двадцать первом веке и верившим в равенство полов точно так же, как и она. Но в его желании была первобытная сила, которую он не мог контролировать.

Драго понимал, что ни одну женщину он не хотел так, как хотел Джесс. Нежное беспокойство в ее глазах, когда она ухаживала за ним, трогало в нем какие-то глубинные струны. С тех пор как погиб его отец, он был главой и защитником своей семьи, всегда сильный и уверенный в себе. Сегодня самоконтроль покинул его. Он не думал о своих подозрениях относительно пропажи денег Анджело или о том, что ее когда-то осудили за мошенничество. Все, о чем он мог думать, — были ее роскошные волосы, которые напомнили шелк, когда он отбросил их с ее лица, и о ее розовых щеках, мягких, как бархат.

Управляемый инстинктом, он запустил пальцы в ее волосы и притянул ее голову ближе к себе. Он все еще сидел на краю ванны, и ее лицо оказалось прямо на уровне его лица, а губы так соблазнительно близки. Она не сопротивлялась и не отстранилась, но он мог слышать ее дыхание и видеть, как неистово бьется жилка у нее на горле.

Несколько секунд они не двигались, пока ожидание стало невыносимым. Они безотрывно смотрели друг другу в глаза, пока Драго наконец не прижался губами к ее губам и поцеловал ее сначала неторопливо, а потом страстно.

Язык Драго умело исследовал губы Джесс, прося их раскрыться, хотя ему и не пришлось делать это долго, что она отметила с сожалением. С того самого момента, как он завладел ее ртом, она пропала, и, даже не намереваясь сопротивляться, она раскрыла губы, услышав его тихий стон, когда он проник внутрь.

Он был мужчиной ее мечты. Единственным мужчиной, которого она подпустила так же близко, как и Себастьяна. При воспоминании о прошлых отношениях она замерла и спросила себя, что она делает. Драго открыто заявил, что не доверяет ей. Почему же тогда она позволяет целовать себя? И почему отвечает ему?

«Потому, что ты ничего не можешь с собой поделать», — шептал голос внутри ее. Потому, что с того самого момента, когда Джесс его увидела, то почувствовала, что всецело принадлежит ему. Ее разумная часть понимала, что это нелепо; она не хотела никому принадлежать, она знала, насколько это может быть опасно, когда о тебе кто-то заботится. Она влюбилась в Себастьяна, потому что была одинока и отчаянно нуждалась в любви. Но он надругался над ее верой, и она поклялась больше никогда не рисковать.

Драго в конце концов оторвался от нее, и Джесс знала, что ей следует вырваться из его рук и прекратить безумие. Она знала это, но ничего не могла поделать. Он провел губами по ее щеке и шее, и она задрожала, когда он нашел чувствительное место у нее за ухом.

— Сага, ты так прекрасна, — прерывисто сказал он, и его глубокий, чувственный голос заставил ее задрожать вновь от острого, жестокого желания, которое поднималось снизу ее живота и разливалось по всему телу так, что она могла ощущать каждое нервное окончание.

Он прижался губами к пульсирующей жилке на ее шее и провел губами по ключице. Ее сердце замерло, когда он спустил лямку ночной рубашки с ее плеча. Груди изнывали от сладостной тяжести, и, когда он провел пальцами по ее набухшим соскам, по телу прошла судорога, будто ее ударило током.

Он хрипло рассмеялся, но в его глазах не было и намека на веселье, они были черны как ночь и жадно горели.

— Я знаю. То же самое и со мной. Желание. Голод, терзающий изнутри.

Он сжал челюсть, и Джесс поняла, что он борется с собой, словно желание к ней возмущает его.

— Когда ты открыла дверь в квартире в Лондоне, одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что я хочу тебя, — сказал он изменившимся голосом.

— Драго… — Джесс издала громкий возглас, когда он опустил ночную рубашку ниже и обнажил одну грудь.

Он смотрел на нее, напряжение читалось в каждой безупречной черте его лица, кожа на скулах натянулась.

— Никаких игр, — хрипло сказал он. — Если ты не хочешь этого, уходи — сейчас.

Он не пытался уговорить ее остаться при помощи слов и обещаний, которые, как они оба знали, были бы ложью, и Джесс была рада этому. Однажды ее уже обманули, и, как следствие, ее сердце разбилось. Но она напомнила себе, что уже не беззащитная семнадцатилетняя девушка. Она выросла и отбросила глупые мечты. Сексуальное желание было естественным чувством, в котором не было ничего плохого. И если не терять голову, то никакой опасности нет.