— В конце месяца? К чему такая спешка?

С напряженным лицом Джесс поправила на пальце внушительное обручальное кольцо с бриллиантом. За последнюю неделю она пыталась не обращать внимания на сомнения относительно предложения Драго, но, когда он надел ей на палец кольцо, ее охватила паника. Он всегда был властным и сильным, но скорость, с которой он все устраивал и овладевал ее жизнью, пугала ее. Разум говорил ей, что у нее такие же права на ребенка, но стремление Драго быстрее сыграть свадьбу и то, как он пресекал все ее возражения, заставляли ее чувствовать себя в ловушке.

Он пожал плечами:

— Зачем ждать? Ты ждешь моего ребенка, и я хочу, чтобы ты поскорее стала моей женой.

— Но что, если… — Джесс запнулась. — Срок еще слишком мал, вдруг что-то пойдет не так, и мы напрасно поженимся.

Глаза Драго были не видны под тяжелыми веками.

— Ничто не пойдет не так, — заявил он с яростной убежденностью, словно не терпя возражений от самой судьбы. — После утреннего осмотра доктор сказал, что ты в полном порядке — хотя тебе необходимо немного набрать вес. Теперь я буду следить за тем, что ты ешь, — добавил он предупредительно. — Тебе также нужно больше отдыхать, особенно в первые месяцы, пока ребенок развивается. Я не хочу, чтобы ты перетруждалась или волновалась. Вот почему будет лучше пожениться как можно скорее. И тебе не придется ничего организовывать. Я позабочусь обо всем.

Джесс решила, что Драго слишком серьезно воспринимает свои обязанности будущего отца. Его обильное внимание было даже приятно после долгой одинокой жизни. Но она помнила, что все это только ради ребенка, и, пока она беременна, он будет заботиться о ее здоровье. Конечно, она радовалась тому, что он станет хорошим отцом. После ее тяжелого детства, она была счастлива, что жизнь ее ребенка будет иной. Но ей бы очень хотелось, чтобы Драго заботился и о ней лично, а не относился к ней как к инкубатору.

Как только он это сказал, она поняла, что ей не придется выбирать, какая у нее будет свадьба. Она могла представить его реакцию, если бы сказала, что всегда мечтала выйти замуж на песчаном пляже, босиком и с цветами в волосах. Огромный ослепительный бриллиант говорил о том, что свадьба будет роскошной, а в списке гостей будут значиться его высокопоставленные друзья.

— Ты готова спуститься к ужину? Тебя больше не тошнит? — Драго нахмурился, заметив, что Джесс бледна. — Я всегда думал, что утренняя тошнота потому так и называется, — сказал он сухо.

— Это может случиться в любое время. Раньше… — Она резко замолчала.

— Что раньше? — спросил он, озадаченный ее внезапным напряжением.

— Я… раньше у меня была подруга, которую постоянно тошнило во время беременности.

Джесс покраснела помимо воли. Она не умела врать и по взгляду Драго поняла, что он не удовлетворился ее ответом. К счастью, он не стал настаивать.

— Я могу сказать, чтобы тебе принесли ужин наверх, если ты пожелаешь.

— Нет, я чувствую себя хорошо. К тому же я хочу повидаться с Анджело в его первый вечер дома. Он удивится, узнав про нас.

— Мой кузен в восторге, так же как и мои мама и тетя.

— Ты сказал им?

С тех пор как она согласилась стать женой Драго, Джесс страдала от токсикоза и не покидала свою половину в замке, поэтому ей не доводилось встречаться с Луизой или Доротеей. Она думала, что он дождется, пока ей станет лучше, и объявит о помолвке в ее присутствии, но это явно был не тот случай. Джесс мрачно подумала, что он слишком напористый и его цель — как можно скорее жениться на матери своего ребенка. В который раз она с ужасом ощутила себя во власти его сокрушительной силы воли.

— Конечно же, я сообщил своей семье о намерении жениться, — холодно сказал он. — Они в восторге, что у нас будет ребенок.

Он поколебался, и Джесс с удивлением заметила, как его щеки покраснели.

— Моя семья думает, что наш брак по любви. — В глазах его сверкнул вызов. — Я не хочу, чтобы они были разочарованы.

Джесс откровенно смутилась.

— Не понимаю. Ты хочешь сказать, что мы… — она запнулась, — влюблены? Почему ты не скажешь, что мы женимся из-за ребенка?

— Само собой разумеется, что ради ребенка, я не стал посвящать их в наши отношения. — Джесс нахмурилась, а Драго холодно продолжал: — Дети очень быстро вырастают, и они очень восприимчивы. Ты же не хочешь, чтобы наш ребенок знал, что мы поженились только ради него? Если все будут в этом уверены, то ребенку не придется считать, что мы принесли жертву ради него.

Джесс прикусила губу. Драго считал их брак жертвой? Она не могла понять, зачем в таком случае ему нужно это представление?

Он отодвинул край рукава пиджака, надетого для ужина, и посмотрел на свой «ролекс».

— Нам пора идти на ужин, но прежде я хочу сказать, что ты прекрасно выглядишь, mia bella, — прошептал он. Его глаза потемнели, когда он посмотрел на нее. Изумрудное шелковое платье без бретелей открывало ее тонкие белые плечи, волосы она уложила на макушке в свободный узел, и, не догадываясь об этом, Джесс выглядела так прелестно, что по телу Драго тут же пробежало желание.

Все еще испытывая боль от его слов о жертве, она прошла к двери, держа голову высоко поднятой, и сказала холодно:

— Думаю, нам не стоит притворяться, что мы влюблены, пока мы не предстанем перед твоей семьей? Хотя, если честно, я не очень хорошая актриса.

— Возможно, это поможет тебе войти в образ. — Он настиг ее и развернул к себе, предвосхищая ее протест страстным поцелуем, от которого по телу у нее пошла дрожь, а дыхание остановилось.

Все произошло слишком быстро, и к еще большему смущению Джесс, Драго убрал ее пальцы с лацканов своего пиджака, чтобы отойти в сторону.

— Продолжай в том же духе, и все поверят, что я любовь всей твоей жизни, — сказал он с доброй насмешкой и, не давая ей возможности ответить, опустил руку на ее поясницу и вывел из комнаты.

Лицо Джесс все еще пылало, когда они с Драго вошли в столовую. Проведя кончиком языка по губам, она почувствовала, что они слегка припухли, и поняла, что выглядит так, будто ее только, что страстно поцеловал жених.

Анджело, напряженно ковыляющий на костылях, но выглядящий вполне довольным, переключил внимание на себя, хотя она снова вспыхнула от его слов: «А вот и наши влюбленные голубки».

Тетя Доротея поднялась и заключила ее в объятия. Мать Анджело была уверена, что это Джесс помогла ее сыну все вспомнить, и бурно поздравила их с помолвкой. Мать Драго была более сдержанна, и в который раз Джесс поймала на себе ее изучающий взгляд.

После ужина она прошла вместе с Джесс в оранжерею.

— Твой выбор обручального кольца меня удивил, — сказала она, изучая огромный бриллиант. — Эта вещица слишком претенциозна для твоего вкуса.

— Я не выбирала его, — призналась Джесс. — Драго… удивил меня, когда подарил его. И мне кажется, что кольцо прекрасно, — солгала она.

Ей не хотелось осуждать Драго. Луиза определенно была права, заметив, что кольцо не в ее вкусе, однако ей не хотелось расстраивать Драго.

Луиза пристально посмотрела на нее.

— Так ты и вправду любишь Драго? — пробормотала она. Впервые за вечер она с теплотой улыбнулась Джесс, которая залилась пунцовой краской. — Я очень рада за вас обоих, — произнесла она серьезным тоном. — Можно я дам тебе один совет? Я обожаю своего сына, у него сильная воля, как и у его отца, и тебе придется время от времени подстраиваться под него. — Она снова улыбнулась. — Но только не говори ему, что я тебе это сказала.

Джесс все еще не могла поверить, что Луиза догадалась о ее истинных чувствах к Драго.

— Не скажу, — пообещала она. — Но у меня тоже сильная воля, и у нас уже было несколько стычек, — сказала она с сожалением.

— Это пойдет ему на пользу. Виттория была для него слишком мягкой, и, если бы они поженились, брак не был бы счастливым. Конечно, я не хотела, чтобы их отношения закончились так трагически. Драго понадобилось много времени, чтобы оправиться от случившегося. — Луиза запнулась, когда Драго присоединился к их беседе.

— Я искал тебя, — сказал он, подходя к ним и обнимая Джесс за талию, — и скучал по тебе, tesoro[4]

Его бархатный голос и мягкий взгляд заставили сердце Джесс забиться сильнее. Его роль влюбленного жениха была очень убедительной, но ей пришлось грубо напомнить себе, что все это ради его семьи. Ей было жаль, что он прервал их разговор с Луизой, потому что ей очень хотелось узнать, что же стало причиной его разрыва с Витторией.

Следуя вечером за Драго в спальню, Джесс размышляла, любит ли он до сих пор прекрасную светскую львицу. Он с сожалением говорил о том, что это Виттория приняла решение разорвать их отношения. Но что имела в виду мать Драго, сказав, что его помолвка с Витторией закончилась «трагически»?

Разочарованная тем, что так мало знает о мужчине, за которого через две недели выходит замуж, Джесс наблюдала, как он снимает пиджак и расстегивает рубашку, медленно обнажая мускулистую бронзовую грудь, покрытую завитками темных волос, полосой уходящих вниз по его животу и исчезающих под брюками. У Джесс захватило дух от его умопомрачительного вида, и совсем другое разочарование зародилось внизу ее живота.

— Я говорил, что ты прекрасно выглядишь в этом платье? — пробормотал Драго.

— Ты сказал мне об этом как раз перед ужином, — напомнила она.

Ее щеки вспыхнули, и Драго знал, что она подумала о его поцелуе. Она подстрекнула его, он потерял самообладание и наказал ее страстным поцелуем, но гнев быстро сменился желанием, и остаток вечера ему пришлось провести с неуютным ощущением неудовлетворения.

Она была произведением искусства — такой хрупкой и тонкой, что напоминала изящную фарфоровую статуэтку. Но ее обнаженные плечи были нежны как шелк, когда он провел по ним пальцами, а жилка, пульсирующая в основании шеи, говорила о том, что она живая и чувствительная женщина, а не холодная статуя. Ее глаза сияли, как изумруды, а розовый рот был так соблазнителен, что он не мог устоять. Тело его напряглось, желание разлилось по венам с новой силой.

Драго обхватил ее лицо руками, но нахмурился, заметив тени под ее глазами. Джесс выглядела абсолютно беззащитной. Он нахмурился еще больше. Как может он думать о своих эгоистичных сексуальных потребностях и забывать о ее здоровье? И не только о ее здоровье, но и о ребенке внутри ее. Драго сердито спрашивал себя, как вообще можно думать о сексе в эти первые, самые опасные, дни беременности?

Теперь он знал намного лучше, насколько уязвима крошечная жизнь внутри ее.

Не обращая внимания на внутренний протест, он убрал руки с ее плеч.

— Тебе лучше лечь в постель, — пробормотал он. — Ты выглядишь нездоровой. — Он достал из шкафа одну из своих рубашек: — Вот.

Мгновение он сомневался, увидев разочарование в ее глазах, но Драго знал, что вряд ли ему удастся быть таким стойким, проведя ночь рядом с ее нежным телом.

— Мне нужно прочесть отчет, который не может ждать. Я не хочу беспокоить тебя, поэтому сегодня лягу в гардеробной.

— Тебе не обязательно это делать, — сказала Джесс, захваченная врасплох тем, как неожиданно Драго превратился из чувственного любовника в загадочного незнакомца. Она холодно отметила про себя, что рассчитывала, по крайней мере, на страсть в их браке, если не на любовь. Драго так спешил уйти от нее, что сразу же направился в гардеробную.

Он повернулся и серьезно посмотрел на нее.

— Для ребенка важно, чтобы ты хорошо спала. Но каждую ночь тебе снятся кошмары, и ты зовешь какую-то Кэти.

Он ждал ответа, но Джесс молчала, и тревога охватила его. Он догадывался, что в прошлом произошло нечто такое, что она хранит в секрете, но понимал, что не может силой заставить ее рассказать обо всем.

— Я спрошу у доктора Мареллиса, не вредны ли кошмары для ребенка, — произнес он угрюмо. — Спокойной ночи, Джесс.

«Я спрошу у доктора Мареллиса». Эту фразу Драго повторял очень часто за последние несколько дней, и его одержимость здоровьем Джесс сводила ее с ума. Он штудировал медицинские книги и контролировал каждый аспект ее беременности, волновался по поводу утренних приступов тошноты, делающих ее слабой и истощенной.

— Откуда ты знаешь, что тошнота — это нормально? — спрашивал он, когда она пыталась успокоить его.

Она чуть было не проболталась, что с ней это не в первый раз. Но ей не хотелось говорить о ее первой беременности, потому что рана была еще слишком глубокой и свежей.

За три дня до свадьбы Джесс думала, что, даже когда Драго за границей, он все равно опекает ее. Он сказал, что поездку в Германию нельзя отменить. Она радовалась, что сможет немного побыть одна. Но ее надежды на свободное время, которое она собиралась посвятить обдумыванию резких перемен в ее жизни и особенно беременности, были разрушены постоянными звонками Драго.

— Да, я ела завтрак, — спокойно говорила она. — Нет, меня не тошнило утром.

— Почему? — Его голос резко зазвучал по телефону. — Почему тошнота внезапно прошла?

— Я не знаю. Я рада, что могу теперь нормально есть, — пробормотала Джесс. Она раздраженно думала, что ему невозможно угодить. По его мнению, она была либо слишком больна, либо недостаточно сильно больна.

— Да, конечно, это хорошо. Возможно, ты наконец-то начнешь набирать вес. Но я позвоню Эдуардо Мареллису и попрошу его приехать в замок, чтобы осмотреть тебя.

— В этом нет нужды. Я виделась с ним только четыре дня назад.

— Лучше перестраховаться, — произнес Драго знакомым безапелляционным тоном. — Не хочу, чтобы ты перетруждалась сегодня. Почему ты не провела утро в постели?

Она чуть было не сказала, что одиночество в постели не слишком приятно, но гордость одержала верх. Драго каждую ночь спал в гардеробной с того момента, как объявил о помолвке своей семье, и ей приходилось скрывать свою боль, как и то, что она скучает по нему. Это был не просто секс, а момент близости с ним, когда она могла обманываться, что не безразлична ему.

Закончив разговор, она подошла к окну и посмотрела на Гранд-канал, полный лодок и водных такси, которые были самым популярным видом транспорта в городе. Летом в Венецию приезжало много туристов, но Джесс всю свою жизнь прожила в Лондоне и привыкла к переполненным улицам. Она также привыкла к свободе и независимости, позволяющей ей выходить, когда она хотела, но Драго настоял, чтобы она покидала замок только в сопровождении Фико.

Она мрачно думала, что попала в золотую клетку. Ей недоставало своей свободы, и она чувствовала себя в ловушке. Замужество с Драго — это лучшее, что она может сделать для ребенка. У ребенка будет шикарная жизнь, которую она едва ли сможет обеспечить, как одинокая мать. Она старалась примириться с мыслью, что беременна во второй раз, и с тем чувством вины и боли, которые жили в ней долгие годы.

Если бы только у нее было всего лишь несколько часов одиночества — без Фико и других слуг, окружающих ее. Она поморщилась, вспомнив о своей безумной попытке сбежать из замка через балкон в ту первую ночь. Никогда больше она не повторит подобную глупость, но почему бы ей не ускользнуть на пару часов, чтобы побыть наедине с собой? Драго никогда об этом не узнает.

— Что значит, ее нигде нет? — прорычал Драго, обрушив свой гнев на беспомощную служанку, которая поспешно спустилась по лестнице и сказала, что синьорины Харпер нет ни в замке, ни в саду.

Бросив портфель на мраморный пол в холле, он провел пальцами по волосам и понял, что его руки дрожат. Страх постепенно приходил на смену гневу, который ослепил его, когда Фико сообщил по телефону, что Джесс исчезла.

Слава богу, что он решил сократить свою поездку в Германию, и, когда Фико позвонил, он уже был в аэропорту Марко Поло.

Драго посмотрел на телохранителя, который только что вернулся с площади Святого Марка, излюбленного места Джесс.

— Я не нашел ее, — сказал Фико угрюмо. — Но на площади полно туристов, и я мог ее пропустить. Я оставил там трех охранников, чтобы они продолжили поиски.

Внезапное молчание Фико заставило Драго проследить за его взглядом, и, обернувшись, он увидел, как Джесс подходит к лестнице, ведущей в замок. От облегчения он почувствовал слабость в коленях, но, уязвленный своей реакцией и тем неприятным фактом, что она испугала и расстроила его, направился ей навстречу.

— Где ты, черт возьми, была?! — спросил он дрожащим от гнева голосом. — Почему ты ушла без Фико, когда я велел никуда без него не ходить? Почему ты ослушалась меня?

— Ты велишь мне! Я ослушалась тебя! Драго, послушай себя. Это не те слова, которые должен говорить муж своей жене — по крайней мере, в браке, в который я бы хотела вступить. Почему я не могу выходить одна? Я просто ходила в Мурано посмотреть мастерские стеклодувов. Что в этом плохого?

Она внезапно поняла, что они не одни.

Несколько слуг вышли в холл, привлеченные громкими голосами, а Фико переступал с ноги на ногу, смущенный ее спором с Драго.

— Я не собираюсь стоять здесь, чтобы ты отчитывал меня на глазах у прислуги, — пробормотала она, направляясь к лестнице.

— Немедленно вернись назад.

Драго одним прыжком догнал ее и стал подниматься вместе с ней.

Когда они поднялись на площадку, он обхватил ее руками и, невзирая на протест, провел в комнаты, которые они занимали с тех пор, как она приехала в замок.

— Я скажу тебе, насколько это опасно — гулять в одиночестве, — прорычал он, проведя ее в спальню и бросая на кровать с такой силой, что она ударилась о матрас.

Прежде чем она попыталась подняться, он наклонился к ней и прижал своим телом к шелковому покрывалу.

— Я один из самых богатых мужчин в Италии. Пресса постоянно следит за мной. Теперь, когда ты моя невеста, — сказал он пронзительно, — одного фото в «Траттории Мариса», опубликованного на первых полосах газет, будет достаточно, чтобы подвергнуть тебя риску быть похищенной бандами, которые потребуют за тебя огромный выкуп. Вот почему Фико не отходит от тебя.

Джесс сглотнула, пораженная не столько его словами, сколько напряженностью в его глазах, и поняла, что угроза похищения действительно реальна.

— Я не подумала, — прошептала она.

— Кажется, с тобой это случается часто, — иронично сказал он. Он отстранился от нее, словно ему было неприятно находиться рядом. — Вижу, что ты снова не надела кольцо.

Гнев, словно яд, наполнял его вены, когда он смотрел, как она лежит на кровати. Ее легкое летнее платье задралось, обнаружив стройные бедра, и вся она была соблазнительным сочетанием невинности и неземной чувственности, и то, что многие мужчины могли обращать на нее внимание, пока она бродила по Венеции, наполнило его злостью.

— Ты вышла без кольца, чтобы флиртовать с другими мужчинами? — спросил он жестко. — Мне нужно напоминать, что ты носишь моего ребенка?

Удивленная красными полосами, которые появились на щеках Драго, Джесс покачала головой. Она подумала, что это, должно быть, что-то другое, а не ревность, которая послышалась в его голосе.

— Конечно, я не для этого вышла погулять. Моя тошнота лучше всего напоминает мне о беременности, — сказала она сухо. — Я не привыкла носить украшения, а мое кольцо такое большое, что не подходит для каждодневной носки, так что я решила, что буду надевать ему по случаю.

Оценив тактичность, с которой Джесс пыталась скрыть, что кольцо ей не нравится, как он догадался, Драго почувствовал, что гнев его тает. Большинство женщин, которых он знал, пришли бы в восторг от внушительного размера камня. Но он понимал, что Джесс отличалась от остальных женщин.

— Тебе не пришло в голову, как я волновался, когда Фико сообщил, что ты пропала? — спросил он с волнением. — Боже, я очень испугался, что с тобой произошел несчастный случай или тебе стало плохо.

Он закрыл глаза при воспоминании, как бросился в госпиталь с Витторией.

— Почему ты ушла вот так?

Джесс прикусила губу, почувствовав вину за измученный вид Драго. Она знала, что он беспокоился о ребенке.

— Мне нужно личное пространство. Я привыкла к независимости, — пробормотала она. — Я еще не свыклась с мыслью, что, когда мы поженимся, Италия станет моим домом. Мне нравится Венеция, но я скучаю по Лондону, — призналась она. — Тебе этого не понять, но мне нравилось управлять «Оформителями Т&Дж», я скучаю по Майку и Газу и другим парням, с которыми работала. В Венеции у меня нет своей жизни и друзей. Особенно я скучаю по своей мастерской, где я могла вырезать по дереву. Ты не даешь мне свободно дышать, — сказала она тихо. — Я понимаю, что ты одержим и обеспокоен моей беременностью. Но я не инвалид. Беременность — это вполне естественное состояние.

— До тех пор, пока что-то пойдет не так, — вклинился Драго. — Однажды я уже был свидетелем ужасных последствий из-за осложнений во время беременности. И если я и был одержим, то только потому, что хочу заботиться о тебе и о ребенке.

— Он сжал челюсть, а когда заговорил, голос звучал глухо и опустошенно: — Я очень сожалею, что не сделал этого для моего первого ребенка.