По подсказке Джоду, Нил еще издали приметил “Кембридж”, стоявший на якоре у Вампоа. Корабль этот выглядел чудны́м, прежде не виданным сплавом Востока и Запада. Типичный силуэт английского торгового судна с полным такелажем не вязался с украшениями, придававшими “Кембриджу” вид замаскированной боевой джонки: на его мачтах трепетали флажки с иероглифом “отвага” и символами инь-ян, над палубой тянулись гирлянды бумажных фонариков, с фальшбортов почти до самой воды свешивались лозунги с китайскими письменами, похожие на гигантские свитки. И разумеется, с боков носа смотрели два огромных глаза. Из-за этой детали корабль выглядел знакомо и слегка комично: в Бенгалии на всяких судах, больших и маленьких, тоже рисовали глаза на форштевне, однако на трехмачтовике ливерпульской постройки они были как-то не к месту.

На борту Нила ждало еще немало сюрпризов – география помещений осталась европейской, но использовались они совершенно иначе. Китайский командный состав предпочел расположиться на полубаке, который на западных судах всегда отводился команде, а ласкары обитали в кормовой надстройке, неизменной прерогативе офицеров на английских кораблях.

Управление “Кембриджем” тоже отличалось от западного образца. Капитана как такового не было, но имелся лао-да – скорее этакий администратор, нежели командир. Матросов это вполне устраивало, ибо давало им возможность самостоятельно принимать согласованные решения по тем или иным оперативным вопросам, благодаря чему обстановка на корабле была более раскованной.

Состав команды отмечала большая разномастность: кроме ласкаров-индусов, в нее входили матросы с Явы, Суматры, Молуккских островов, Филиппин и, конечно, из Гуандуна; в общем-то все они прекрасно ладили, и потому на борту царил дух товарищества.

Вместе с тем “Кембридж” излучал некую загадочность, точно корабль-призрак, – его всегда окружали сторожевые лодки, а команда сходила на берег только под конвоем, который то ли охранял, то ли предотвращал побег. Джоду был не единственный, кто как бы в шутку называл “Кембридж” плавучей тюрьмой.

Больше всего Нил страдал от отсутствия новостей – на борту никто не знал, что происходит вокруг, словно корабль уже ушел в плавание.

К счастью, безальтернативным связником стал Комптон, доставлявший на “Кембридж” приказы властей. Визитов сего источника информации все ждали с большим нетерпением, а уж Нил-то особенно.

После года совместной работы он чутко улавливал настроения друга и вскоре заметил, что Комптон, утратив свою обычную бодрость, с каждым разом выглядит все более удрученным. Кроме доставки сообщений, иной работы почти не осталось, жаловался печатник. Новый генерал-губернатор Цишань привез своего толмача, да беда в том, что этот Пен Бао никакой не переводчик, его знание английского ограничено пиджином, которого он нахватался, служа у печально известного торговца опием Ланселота Дента. Новый толмач – хоу-гау, подлец, который “врет даже в молитве”. Однако он как-то сумел снискать расположение генерал-губернатора, а прежних советников и толмачей комиссара Линя погнали вон. Бюро переводов распустили, Чжун Лоу-сы больше не подпускают к серьезным делам.

В начале ноября печатник буквально ошарашил Нила, сообщив ему, что намерен покинуть Гуанчжоу и вместе с семьей перебраться в свою родную деревню неподалеку от Чуенпи.

Зная, что Комптон и его родные очень любят Гуанчжоу, Нил оторопел.

– Но почему? Что-то случилось?

Печатник помрачнел.

– Ситуация в городе быстро меняется. В ходу ярлыки “предатель”, “шпион”, и потому у всякого, кто был связан с иноземцами, есть повод для опасений. Город превратился в крокодилий садок. Поди знай, что может произойти. Ради блага семьи я решил уехать.

Команда “Кембриджа” знала, что напряжение в городе возрастает, однако это не остановило ласкаров-мусульман от ежемесячного посещения мечети Хуайшэн. Правда, проявив благоразумие, они больше не пользовались паромной переправой, но вместе с вооруженным конвоем добирались до Гуанчжоу в нанятых лодках. Обычно ласкары отбывали в четверг вечером, ночь проводили в мечети и на другой день после полуденной молитвы возвращались на “Кембридж”.

Возможность вырваться из корабельного заточения выпадала нечасто, и потому Нил присоединялся к ласкарам в их ежемесячных вылазках. Джоду с друзьями шел в мечеть, а он, переправившись на другой берег реки, добирался до монастыря Океанский Стяг, где всегда мог рассчитывать на теплый прием Таранатх-джи. Бывало, там он встречал и Комптона.

Однажды в разгар зимы их троица завела долгую беседу. Из верных источников Комптон узнал, что генерал-губернатор Цишань не желает нового вооруженного столкновения с англичанами; будь его воля, он бы удовлетворил их требования. Но император категорически запретил всякие уступки. Приказ Пекина остался неизменным: любой ценой изгнать “несносных чужаков” из Китая.

В разговор вступил Таранатх-джи, заметив, что выдворение англичан возможно, если последовать совету гуркхов: объединенными силами атаковать британцев с тыла, на бенгальских территориях Ост-Индской компании. И тогда у вынужденных обороняться англичан не останется иного выхода, как уйти из Китая.

Комптон печально улыбнулся: да, Чжун Лоу-сы говорил, что нынешний король Непала Раджендра Бикрам Шах недавно повторил свое предложение военной интервенции в Индию, призвав Пекин поддержать его в войне с британцами.

Услышав это, Нил взбодрился, окрыленный надеждой.

– И каков был ответ? – спросил он. – Есть ли шанс, что китайцы поддержат гуркхов в боях на землях Британской Индии?

Комптон покачал головой:

– Нет, это противоречит политике Пекина не заключать союзы с иными царствами. И потом, империя Цин не вполне доверяет гуркхам.

От этих слов Нила аж тряхнуло.

– Какие же вы, китайцы, дураки! – вскричал он. – Умные-то вы умные, но дураки! Как же вы не понимаете, что лишь этот маневр мог бы сработать! Гуркхи абсолютно правы!

Комптон покорно вздохнул:

– Сейчас это уже неважно. Время упущено.

Ночью Нил лежал без сна, размышляя о том, как в Индостане и Китае все могло бы измениться, если б империя Цин прислушалась к своим непальским данникам. Гуркхи могли бы занять значительную часть Гангской равнины, создав государство, способное обуздать европейские державы.

Если б не близорукость кучки людей в Пекине, карта мира стала бы совсем иной…

Нил уже начал задремывать, и тут вдруг за рекой что-то загрохотало. Выскочив на улицу, он увидел фейерверк над американской факторией, где еще обитали несколько иноземных купцов.

Видимо, они праздновали 1841 год, только что наступивший по западному календарю.

Поначалу Ширин собиралась пойти на новогодний раут Бернэмов в своем лучшем вечернем платье. Но потом занервничала, ибо не могла избавиться от мысли, что Бахрам не одобрил бы появления в европейской одежде на борту “Анахиты”, для него-то и строившейся. В результате выбор пал на мужнин подарок – лиловое шелковое сари, украшенное кантонской вышивкой.

Задиг и Фредди поддержали национальный стиль, в свою очередь отказавшись от привычных сюртуков и панталон. В день раута прибыв на виллу, Задиг выглядел как сановник Блистательной Порты: крепдешиновый кафтан, высокая черная шапка. Следовавший за ним Фредди был одет в простой, но элегантный китайский халат с изящной отделкой воротника. Однако на свежевыбритом лице молодого человека застыло несвойственное ему выражение тревожного ожидания – предстоящий визит на знакомую шхуну явно разбередил его чувства.

Согласно договоренности, баркас с “Анахиты” ожидал гостей на той стороне мыса, что смотрела на внешний рейд. Ширин, к причалу прибывшая в паланкине, была ошеломлена тем, как ее встретили на баркасе. К ней подбежал боцман и, отдав честь, гаркнул:

– Салаам, биби-джи! Кхем чхо? Здравия желаю, хозяйка! Как поживаете?

Мало того, что моряк заговорил на гуджарати, он как будто прекрасно знал, к кому обращается. Вглядевшись, Ширин поняла, что боцман этот из самой первой команды “Анахиты”, члены которой служили ее семье еще до постройки шхуны, а его еще мальчишкой привезли из Кача[89] и взяли юнгой на батело ее отца.

– Юсуф-джи? Ты, что ли? – спросила Ширин.

– Он самый, биби-джи. – Боцман обрадовался, что его узнали, и бородатое обветренное лицо его расплылось в широкой улыбке.

– Значит, по-прежнему служишь на “Анахите”?

– Так точно, – кивнул боцман. – Господин Бернэм сохранил всю старую команду.

Все до единого матросы прежде служили сету Бахраму, и все они взбудоражились, узнав о визите Ширин, которая для них оставалась хозяйкой.

– Пусть доски “Анахиты” перешли в иные руки, но душа ее навеки с вами и вашей семьей, биби-джи, – сказал боцман. – Корабли, они как лошади – помнят тех, кто их взрастил.

Баркас отошел от причала, и радость взаимного узнавания вспыхнула еще ярче. Среди множества судов, стоявших в проливе, Ширин легко отыскала взглядом “Анахиту”: ни один “купец” или военный корабль не обладал таким изяществом прогулочной яхты.

Шхуна тоже как будто ее узнала и оживилась, столпившиеся у фальшборта матросы вытягивали шеи, стараясь разглядеть вернувшуюся хозяйку. Восторженность их смущала Ширин, ибо все это выглядело так, будто она явилась востребовать наследство, захваченное самозванцами. Возникла мысль, не обидит ли Бернэмов прием, оказанный ей командой.

Но если миссис Бернэм и была этим раздосадована, то виду не подала, приветствовав всю троицу сердечно, а Ширин так с особой теплотой. Подхватив гостью под руку, она сказала:

– Наверное, вы хорошо знакомы с этим кораблем, дорогая?

– Да, конечно.

Похоже, миссис Бернэм совершенно оправилась после недавнего приступа нездоровья, лимонное вечернее платье с завышенной талией и пышными рукавами с шестью перехватами было ей к лицу.

– Не желаете ли вместе с друзьями прогуляться по судну и вспомнить былые времена?

– Благодарю вас, вы очень любезны.

– Тогда идемте, я вас сопровожу, покуда не подъехали другие гости.

Ширин не ошиблась в своем предположении, что интерьер шхуны претерпел большие изменения. Коридор, что вел к покоям Бахрама, некогда украшали картины и резные панели с зороастрийскими и ассирийскими сюжетами. Теперь они пропали, нигде никаких художеств.

Еще бо́льшая неожиданность поджидала в конце прежде богато убранного коридора, где располагались “Хозяйские апартаменты”, путевая обитель Бахрама, – просторная, роскошно обставленная каюта с кормовыми иллюминаторами.

Ширин допускала, что здесь-то и поселятся новые хозяева шхуны, но, к ее изумлению, каюта использовалась как чулан. Распахнувшаяся дверь явила нагромождение всевозможной мебели: кресла, столы, разобранные кровати, козетки и даже фортепьяно. Один иллюминатор был открыт настежь.

– К сожалению, случилась неприятность, – сказала миссис Бернэм. – На подходе к Китаю налетел шквал, распахнувший иллюминаторы, и всю каюту залило, ей требуется серьезный ремонт. Но это уже на верфи, а пока мы ее используем под кладовую. Вот, видите, – она показала на иллюминатор, – опять открыт. Ведь только что я приказала ламповщику его задраить, но этот остолоп, конечно, тотчас все забыл.

Фредди шагнул к иллюминатору:

– Позвольте, я закрою?

– Ох, если вас не затруднит.

Молодой человек задраил иллюминатор и сквозь стекло посмотрел на багровеющий горизонт.

– Бахрам-бхай любил эти оконца, – сказал Задиг. – Бывало, полеживает в кровати и смотрит вдаль.

В памяти Ширин слова эти воскресили образ мужа, да так ярко, словно он собственной персоной выступил из загробной тени, чтоб полюбоваться закатом. И дома, в Бомбее, Бахрам задумчиво и вроде бы с легкой грустью частенько взирал на море. Порой Ширин гадала, чем заняты его мысли, и теперь вдруг поняла, что он, видимо, думал о своей любовнице и сыне Фредди, который в данную минуту точно так же смотрел в иллюминатор.

Или просто каюта насыщена памятью о Бахраме и оттого возникло ощущение его незримого присутствия? Ширин поежилась.

– Давайте выйдем на воздух, Кэти, – попросила она.

– Да-да, конечно, тут сильно пахнет плесенью, правда? Вернемтесь на палубу.

Миссис Бернэм взяла Ширин под руку, и они вышли в коридор, где их уже поджидал Ноб Киссин-бабу.

– Прибыл капитан Ми с сипаями, – доложил гомуста. – Берра-саиб просит миссис Бернэм их встретить.

– Хорошо, бабу, спасибо.

Тон миссис Бернэм был ровен и безмятежен, однако Ширин почувствовала, что мадам напряглась и дыхание ее участилось.

– Что-то не так, Кэти?

– Нет-нет, ничего. Все прекрасно, – сказала миссис Бернэм, но как-то придушенно и еще крепче ухватила руку Ширин, словно ища поддержки. – Вы уже знакомы с капитаном, верно? Может, встретим его вместе?

– Да, конечно.

Флейтисты и барабанщики гуськом поднимались по трапу и, ступив на палубу, проворно перебегали на нос судна, где уже выстроилось отделение сипаев.

Поднявшийся последним капитан Ми выглядел впечатляюще: парадная форма, сабля, алая пелерина. Увидев его, миссис Бернэм буквально стиснула руку Ширин, на которую пока лишь опиралась. Казалось, волнение ее еще больше возросло, когда к капитану подошел мистер Бернэм. Мужчины поздоровались, затем судовладелец направился к другому гостю, и представить капитана хозяйке раута выпало на долю Ширин. Приступив к процедуре знакомства, она заметила, что миссис Бернэм ужасно побледнела, а господин Ми, напротив, залился ярким румянцем. Мало того, во время рукопожатия кокарда на кивере капитана, который он держал на сгибе левой руки, задрожала как осиновый лист. Хозяйка и гость точно онемели и лишь смотрели друг на друга, а потом капитан рванул ворот мундира, словно ему не хватало воздуха.

Сцена была очень странной, и Ширин отвернулась, решив, что все это ей помнилось, но увидела Кесри Сингха, который не сводил глаз с капитана и миссис Бернэм. Встретив взгляд Ширин, он воспринял его как сигнал, что пора вмешаться, и поспешно шагнул к капитану:

– Там надо кое-что уладить, сэр…

Военные отошли, и тогда Ширин спросила:

– Что-то случилось, Кэти?

– Нет, все в порядке, – сказала миссис Бернэм, провожая взглядом капитана и Кесри.

– В тот день на Вилла Нова я видела, что вы разговаривали с хавильдаром. Вы с ним знакомы?

– Да, – чуть слышно ответила миссис Бернэм. – Он служил в полку моего отца, я знаю его давно.

– Правда? – удивилась Ширин, сбитая с толку внезапной догадкой. – Но тогда, стало быть, вы знакомы и с капитаном? Он как-то обмолвился, что лет двадцать служит вместе с хавильдаром.

Отклик миссис Бернэм был уж совсем неожиданным – у нее задрожали губы, она прикрыла глаза и прошептала:

– Вы правы, дорогая. Я и впрямь знаю мистера Ми. Как-нибудь я расскажу вам, как мы познакомились…

Тут опять возник Ноб Киссин-бабу с очередным сообщением:

– Прибыла лодка мисс Полетт Ламбер.

Ширин отступила в сторону, наблюдая за встречей новой гостьи.

Полетт была в дурно сидевшем старомодном дорожном платье, голову ее украшало нечто вроде вдовьего чепца. Не красавица в общепринятом смысле, она, отметила Ширин, излучала этакий свет, приковывающий взгляд.

А Захарий, с другого конца палубы тоже наблюдавший за объятьями хозяйки и гостьи, вдруг попеременно взревновал одну к другой. Две эти женщины как будто располагались на разных полюсах его желания: одна прямодушная, импульсивная и простая во вкусах, другая загадочная, утонченная и повенчанная с роскошью. И сейчас их совместный образ высек искру озарения: пусть они абсолютно разные, он-то всегда будет рабом обеих. Только теперь это неважно, поскольку для него обе потеряны безвозвратно.

Краем глаза Полетт заметила Захария, и ее тотчас залихорадило, ибо рана, нанесенная письмом, еще саднила, и мысль об общении с его автором была нестерпима. Знала б, что он будет на рауте, ни за что не пришла бы, но теперь уж ничего не попишешь.

Как в тумане, она развернулась в другую сторону, прошла к палубному трапу и поднялась на квартердек, где уже собралась большая компания молодых офицеров. В толпе лавировали стюарды с подносами, уставленными алкогольными и освежающими напитками. Солнце еще не скрылось за горизонтом, но уже ярко горели цветные китайские фонарики в гирляндах, растянутых меж мачтами.

И тотчас перед Полетт возник мистер Дафти.

– Надо же, мисс Ламбер! – воскликнул он. – Я не знал, что вы приглашены, и прям-таки чертовски рад вас видеть! Прослышав, что вы в этих краях, я искал встречи с вами!

Полетт тоже обрадовалась знакомому лицу.

– Мистер Дафти! Вот уж удивительно, что мы вновь свиделись на приеме Бернэмов!

Слова ее породили безудержный поток воспоминаний лоцмана о калькуттских пирах.

– О эти старые добрые застолья у Бернэмов! Помните ли, каких овсянок там подавали, мисс Ламбер? А чички со шпинатом? Только подумаю о тех яствах, весь исхожу слюной!

– Вас можно понять, мистер Дафти.

Боковым зрением подметив возникшую тень, Полетт сразу поняла, что это Захарий. Стало зябко, когда тень начала смещаться с периферии к центру обзора, но усилием воли Полетт удержала взгляд на лице мистера Дафти, уныло вбирая детали вроде пористых мясистых щек и шевелящихся бакенбард котлетой. Услышав зловещее покашливание, она смекнула, что Захарий пытается вступить в разговор. Дабы лишить его этой возможности, Полетт затараторила:

– А помните перепелов, завернутых в бекон? Точно петушки в накидках, говаривала миссис Бернэм.

– Разве такое забудешь? Ну вот, уже засосало под ложечкой!

– А жаркое от миссис Бернэм? Клянусь, лучше я не пробовала нигде.

Мистер Дафти, все еще не ведавший о Захарии за его спиной, откликнулся восторженно:

– Не забудьте тамошние гарниры и приправы, мисс Ламбер! Согласитесь, что чатни миссис Бернэм недосягаем для прочих хозяек!

Полетт облегченно вздохнула, отметив, что ее тактический прием неожиданно возымел успех: Захарий, этак стыдливо понурившись, отступил в сторону. Воодушевленная его непонятной растерянностью, Полетт вознамерилась продолжить в том же духе, но не смогла, ибо кулинарная тема разожгла аппетит мистера Дафти. Увидев стюарда, несшего поднос со снедью, старый лоцман наскоро извинился и бросился за ним вдогонку, оставив Полетт именно в том положении, которого она так стремилась избежать, – наедине с Захарием.

Вновь услышав покашливание, Полетт заполошно огляделась и, не найдя поблизости никакого убежища, просто отвернула лицо, надеясь хоть так отвадить нежеланного собеседника.

Однако расчет ее не оправдался, сердитый вид отнюдь не обескуражил Захария, но напомнил ему о тех временах, когда ссора была единственным способом выманить милый образ из тени в свои объятья. Он как будто вернулся к себе прежнему, когда мечты о главном объекте его желаний были весьма просты. Извинение, тщательно составленное по приказу миссис Бернэм, вылетело из головы, и Захарий смог лишь промямлить:

– Мне нужно кое-что сказать вам, мисс Ламбер…

Явная неловкость визави придала Полетт сил для резкого ответа:

– Ваши нужды меня не касаются, мистер Рейд. Я не желаю о них знать.

Захарий оттянул воротник сорочки.

– Прошу вас, мисс Ламбер…

У Полетт возникло ощущение, будто ее загнали в угол, но тут вдруг пришло спасение в виде удара гонга.

– Дамы и господа!

Голос мистера Бернэма дал прекрасный повод повернуться спиной к Захарию.

– Дамы и господа, позвольте сказать несколько слов, перед тем как мы вознесем молитву за успех дела, ради которого был сформирован наш экспедиционный корпус.

Мистер Бернэм выглядел проповедником на амвоне: одна рука на корабельном компасе, другая ухватилась за лацкан сюртука, рокочущий бас.

– Наверное, вы знаете, что две недели назад капитан Эллиотт направил новому генерал-губернатору Цишаню ультиматум, в котором уведомил: в случае непринятия наших требований Кантон будет атакован. Срок ультиматума давно истек, и вероятность получения ответа крайне мала. Всем известен императорский указ, предписывающий мандаринам “сокрушить варваров”. – Мистер Бернэм выдержал паузу, оглядел притихшую аудиторию и вновь заговорил, набирая мощь: – Что ж, маньчжурский тиран свое получит. Достоверный источник сообщает, что вскоре – возможно, уже на этой неделе – возобновятся боевые действия, исход которых не вызывает ни малейших сомнений и будет иметь воистину историческое значение.

Мистер Бернэм коснулся эполета капитана Ми, стоящего рядом:

– Вот на плечи таких людей возложена задача по освобождению одной четвертой части человечества от тирании и наделению китайского народа даром свободы, которым Британская империя уже обеспечила все уголки земного шара, ею захваченные и покоренные. – Торговец простер руку к молодым офицерам на квартердеке: – Вам, джентльмены, выпало счастье преподнести китайцам дары, кои Британия уже пожаловала бессчетным миллионам, ныне прославляющим правление нашей милостивой монархини и твердо уверенным в том, что нет большей свободы и большей причины для гордости, нежели пребывание подданным Британской короны. Сам Всевышний доверил сию священную миссию белой расе и нашей нации. Я ничуть не сомневаюсь, джентльмены, вы вновь докажете, что достойны ее исполнить.

Злые языки утверждают, будто наше правительство умышленно искало конфронтации. Напротив, мы проявили образец терпения, стоически снося оскорбления и попрание нашего достоинства. Мы направляли миссию за миссией, пытаясь пробиться к безбожному тирану, именующему себя Сыном неба, но все наши дипломатические усилия пропали втуне. Наших посланников, представителей самой мощной нации на земле, оскорбляли и гнали прочь, награждая эпитетами вроде “варварского ока”, или требовали, чтобы они пали ниц перед деспотом, заявляющим о своем божественном мандате. Все наши попытки найти компромисс и пути к замирению оказались тщетны, маньчжурский угнетатель их отверг напрочь. Самовлюбленный невежда, он сам навлек на себя и своих присных возмездие, кое вот-вот грянет. Он один безоговорочно ответствен за возмутительные действия комиссара Линя, увенчавшиеся беспримерным грабежом, то бишь захватом нашего груза. Пусть ни у кого даже на секунду не возникнет мысль, что наш нынешний поход продиктован желанием получить материальную компенсацию. Сей конфликт предопределен судьбой, он был неизбежен, как столкновение Каина с Авелем. С одной стороны – нация, погрязшая в греховности, тирании, самодовольстве и зле, с другой – подлинные, зрелые представители свободы, культуры и прогресса, каких только знает история.

Речь мистера Бернэма была прервана взрывом аплодисментов, который он остановил признательным жестом.

– Нельзя забывать, что в сердцевине сего противостояния два бесценных святых понятия: свобода и достоинство. Предстоящая война будет не только ради освобождения потомков династии Хань от маньчжурской тирании, но и ради защиты нашей собственной чести, в здешних краях подвергшейся беспримерному унижению.

Аудитория откликнулась неслаженным хором:

– Позор! Позор!

Мистер Бернэм переждал выкрики и продолжил:

– Допустимо ли вечно глотать обиды, какие здесь наносят белому человеку? Что, так и будем мириться с оскорбительными прозвищами “варвары”, “чужеземные дьяволы”, “красноголовые бесы” и прочими?

Собрание ответило ревом:

– Нет! Ни за что!

– Мыслимо ли, чтобы мы, живущие под сенью самого гордого воинского флага на свете, не потребовали сатисфакции за бесконечные гнусные поношенья представителей нашей милостивейшей государыни?

Вновь пауза, и вновь ответный рев:

– Нет!

– Быть посему! Пусть Поднебесная отведает вкус воздаяния, на которое сама напросилась, мы же будем надеяться, что оно направит ее на тропу исправления, ибо в Писании сказано: “Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец?”[90] Право слово, я завидую счастью китайцев понести наказание розгой, которую держит вот такая рука.

Ухватив за запястье, Бернэм вскинул руку капитана Ми, чем вызвал ликование слушателей. Лучи заходящего солнца окрасили оратора, представив его пунцовым от восторга.

– Я ничуть не сомневаюсь, джентльмены, что Господь благословит вас и вспомоществует вашим усилиям, ибо вы заняты божеским делом, по исполнении коего Китай изменится неузнаваемо, и сие станет вашим вкладом в историю. Будущие поколения изумятся сотворенному вами чуду и скажут: воистину мировая история не знала столь грандиозных превращений, содеянных столь малым числом людей! – Бернэм поднял руку, прерывая одобрительный гул. – А теперь, господа, помолимся.

Склонив голову, Полетт зашептала молитву, однако вновь заметила маячившего поблизости Захария. По завершении молебна она решила скрыться, но ей помешало очередное объявление:

– А сейчас, дамы и господа, отважные бенгальские сипаи отдадут салют нашему флагу!

Одновременно с зычной командой хавильдара прошелестел шепот Захария:

– Мне нужно вам кое-что сказать…

Лишенная возможности скрыться, Полетт устремилась на корму, где не было опасности чужих ушей. С каждым шагом она все отчетливее ощущала закипавшую злость и, достигнув фальшборта, обернулась к Захарию, вперив в него пылающий взор.

– Нет, мистер Рейд! – прошипела Полетт. – Вам нечего добавить к сказанному в письме! Теперь я знаю, что вы лжец и предатель. Человек, слово которого ничего не стоит. Что бы вы там ни собирались поведать, мне это ничуть не интересно.

От ярости, с какой это было сказано, Захарий опешил, и многократно отрепетированное извинение застряло у него в горле. Теперь он уже не понимал, почему пошел на поводу у миссис Бернэм и с какой стати должен заглаживать недоразумение, возникшее по ее вине. В прошлом он немало сделал для Полетт, в благодарность за труды получив сплошные огорчения, и сейчас хотелось одного: чтобы она раскаялась в своих даже самых необидных словах. И тут взгляд его упал на дальний конец палубы, где Кесри, салютуя флагу, стоял навытяжку с саблей наголо. Захарий мгновенно сообразил, что ему надо сказать.

– Стало быть, вы, мисс Ламбер, уверены, что я не могу сообщить вам ничего интересного?

– Да, уверена.

– Ладно, попробую доказать, что вы ошибаетесь. Видите вон того рослого сипая, хавильдара? – Захарий показал на Кесри, командовавшего отделением. – Я думаю, вам было бы чрезвычайно интересно узнать, кто он такой.

– Почему это? И кто он?

Для пущего эффекта Захарий выдержал театральную паузу.

– Брат Дити, вашей подруги по “Ибису”.

Ошеломленная Полетт отпрянула.

– Я вам не верю, мистер Рейд, – дрогнувшим голосом сказала она. – Вы столько раз меня обманывали, как я могу положиться на ваши слова?

– Я говорю правду, мисс Ламбер. Мы с хавильдаром плыли на одном корабле, на “Лани”. Он как-то прознал, что я был на “Ибисе”, и завел разговор о своей сестре. Я поведал ему все, что знал. Хавильдар просил сохранить это в тайне, и я уважил его просьбу, вплоть до сегодняшнего дня. Теперь вы знаете, кто он, и, возможно, это напомнит вам, что ради Дити той ночью вы пришли в мою каюту на “Ибисе”, ради нее умоляли не препятствовать побегу ее мужа и его друзей. Я исполнил ваше желание, после чего долгое время томился в застенке и спал на холодном каменном полу, тогда как вы… – нахлынувшие воспоминания о перенесенных тяготах придали злости словам, – нашли приют у богача и почивали на ложе из роз.

Повисло глухое молчание, Полетт не нашлась, чем ответить на выпад.

– Да, мисс Ламбер, “Ибис” породил много тайн, и я честно их хранил. Не такой уж я лжец и предатель, каким вы меня выставили.

И тут Полетт как обухом ударило, до нее дошел потаенный смысл этих слов: сколько ни пытайся покончить с Захарием, ей никогда от него не избавиться, ибо узы “Ибиса” подобны живому существу, наделенному силой дотянуться из прошлого и перечеркнуть желания тех, кто однажды попал в его сети. Казалось, кто-то потешается над ее иллюзией, что она может свободно распоряжаться своей судьбой.

Полетт еще не придумала, что сказать, а Захарий уже коснулся края шляпы и отвесил поклон:

– Прощайте, мисс Ламбер. Не знаю, свидимся ли мы еще когда-нибудь, но если вдруг доведется, инициатором нашей встречи, уж поверьте, буду не я.

Стихла овация, грянувшая после отдания чести флагу. На квартердеке миссис Бернэм, вместе с Ширин наблюдавшая за церемонией, встала из кресла.

– Сипаи так замечательно все исполнили, что, пожалуй, мне надо лично поблагодарить хавильдара.

Муж энергично ее поддержал:

– Непременно, дорогая. И проследи, чтобы солдатам поднесли напитки.

В силу привычки Кесри наблюдал за людским потоком на палубе как за перемещением войск на поле боя. Основное внимание он уделял капитану Ми и миссис Бернэм, этаким знаменосцам, ориентирам в завесе дыма и пыли, созданной сраженьем. После первой встречи у трапа, когда своевременное вмешательство Кесри не позволило капитану выставить себя олухом, эта пара держалась порознь. Заметив, что миссис Бернэм направляется к нему, Кесри вытянулся и уставился вдаль, а после ее приветствия четко отдал честь, не меняя направления взгляда.

– Здравия желаю, мэм-саиб!

– Твои солдаты превосходно провели церемонию, Кесри Сингх.

– Рады стараться, мисс Кэти!

После короткого молчания мадам заговорила вновь, но совсем иначе – тихо и напористо:

– Времени мало, не будем тратить его на пустяки.

– Так точно, мэм-саиб.

– Я хочу спросить о Ми-саибе.

– Слушаю, мэм-саиб.

– Он женат?

– Никак нет, холост.

– О! – Миссис Бернэм помолчала и спросила еще тише: – Может, у него есть… кали-биби, тайная жена?

– Не могу знать, мэм-саиб. Он мой командир, о таких вещах мы не говорим.

Кесри даже не рассчитывал, что ему поверят; дочь военного, мадам прекрасно знала: от сослуживцев подобное не утаить. И он не ошибся – ответ его восприняли уверткой.

– Значит, не хочешь поговорить со мной, Кесри Сингх?

– Так я уже все сказал: Ми-саиб холост и не имеет содержанки.

– Он когда-нибудь вспоминал меня?

– При мне – нет, мэм-саиб.

– И что, тебе больше нечего сказать?

Отчаяние в ее голосе разжалобило Кесри.

– Да вот еще что, пожалуй…

– Ну?

– Эк баар, однажды, через двенадцать лет после той зимы в Ранчи, Ми-саиба ранили в бою. Я был рядом и помог санитарам снять с него мундир. Из внутреннего кармана… – Кесри коснулся левой стороны груди, – выпал конверт…

– Что за конверт? – выдохнула миссис Бернэм.

– По-моему, это было ваше письмо.

– Неужели?

– Да, я узнал конверт, который когда-то давно вы просили передать Ми-саибу.

Кесри смотрел прямо перед собой, но в двух ярких точках, возникших в нижнем краю обзора, распознал засиявшие глаза миссис Бернэм. И в тот же миг он увидел капитана Ми, спускавшегося по палубному трапу. Предупреждая собеседницу, Кесри глазами подал ей знак. Миссис Бернэм глянула через плечо и, заметив капитана, приняла озабоченный вид, завозившись с ридикюлем.

– Надеюсь, миссис Бернэм, мой хавильдар не выболтал все военные тайны? – с натужной шутливостью сказал Ми. – Похоже, он готов многим поделиться.

– Вы как будто ревнуете его ко мне? – в тон ему ответила миссис Бернэм, но затем вдруг сникла и дрогнувшим голосом мягко проговорила: – Ну хватит, Невилл, сколько еще мы будем притворяться?

Застигнутый врасплох ее прямотой, капитан утратил самообладание напрочь. Кругами по воде от брошенного камня на лице его отразились боль, томления и обманутые надежды последнего полутора десятка лет. А когда он заговорил, в тоне его слышалась уже знакомая Кесри растерянная беспомощность восемнадцатилетнего юнца.

– Я не знаю, что сказать, Кэти… я так долго ждал… и вот…

Из-под полей шляпы миссис Бернэм метнула в Кесри полный благодарности взгляд. Потом она и капитан медленно отошли прочь.

– Вот вы где, Рейд! – Мистер Бернэм облапил Захария за плечи. – Ну что, удалось перемолвиться с капитаном Ми?

– Пока еще нет, сэр. Тут столько народу, не уединишься для приватного разговора. Но я постараюсь.

– Да уж, постарайтесь, иначе кто-нибудь его перехватит.

Мистер Бернэм перенес внимание на другого гостя, а Захарий сделал круг по запруженному людьми квартердеку, высматривая капитана Ми. Не найдя его, он окинул взглядом главную палубу и, к своему удивлению, увидел миссис Бернэм, увлеченно беседовавшую не с кем иным, как с сержантом бенгальских сипаев.

В прошлом на званых вечерах Захарий не раз наблюдал за ней издали и потому сразу подметил странную перемену в ее обычной осанке великосветской львицы – даже наклон ее головы говорил о том, что она жадно ловит каждое слово собеседника.

И чем же хавильдар смог так ее заинтересовать?

Размышляя над этим, Захарий машинально отметил, что к беседующим присоединился еще один человек в военной форме, в котором через секунду узнал капитана Ми.

Захарий замер. Будто пригвожденный к палубе, он смотрел, как миссис Бернэм и капитан обмениваются репликами, а потом вдвоем отходят от Кесри. Вцепившись в поручень, Захарий перегнулся через ограждение, чтобы не потерять их из виду, и придушенно вскрикнул, увидев лицо миссис Бернэм, оказавшееся в пятне света от бумажного фонарика. Выражение, с каким она смотрела на капитана, отнюдь не соответствовало ее публичному облику, но было хорошо знакомо по свиданиям в будуаре. И только еще один человек мог удостоиться такого взгляда – тот самый лейтенант, ее первая и единственная любовь.

Даже сама манера, в которой затянутый в красную тужурку капитан склонялся к своей спутнице, отметала мысль об их шапочном знакомстве. Возникшее подозрение перекипело в столь бешеную ревность, что Захарий еще крепче вцепился в перильца, боясь упасть.

О чем же они говорят, одаривая друг друга такими выразительными взглядами?

Устоять перед желанием это выяснить было просто невозможно. Захарий не успел опомниться, как ноги сами отнесли его на главную палубу. Ввинтившись в толпу гостей, он стал пробиваться к объекту своего наблюдения и был уже в паре шагов от него, как вдруг ожгла мысль: не дай бог, миссис Бернэм его заметит и поймет, что он затеял.

Захарий остановился, не зная, как быть дальше, и тут увидел флейтиста в белой форме, в котором почти сразу узнал Раджу, потерянно слонявшегося по палубе.

– Привет, малыш!

– Здравствуйте, сэр, – испуганно пискнул Раджу.

– Как дела?

– Все хорошо, сэр.

– Нравится тебе во флейтистах?

– Да, сэр, нравится. В целом.

– А в частности? Чего ты здесь бродишь, как потерявшийся щенок?

– Понимаете, барабанщики велели раздобыть им грогу. Сказали, это всегдашняя обязанность младшего флейтиста. А где ж я достану? И они, боюсь, осерчают.

Захарий присел перед ним на корточки.

– Знаешь, я добуду тебе бутылку грога, обещаю. Но ты должен ее выиграть.

– Как это, сэр?

– Сыграем?

– Во что, сэр?

Захарий показал на миссис Бернэм и капитана:

– Видишь вон ту пару?

– Да, сэр.

– Вот какая игра: надо к ним подкрасться и послушать, о чем они говорят. Только чтоб тебя не приметили. Игра секретная, ясно? Играем мы вдвоем.

– Понял, сэр.

– Ну как, сможешь?

– Смогу, сэр.

– Тогда валяй.

Отправив мальчика на задание, Захарий перехватил стюарда и сунул ему испанский доллар:

– Принеси бутылку грога. Мухой.

– Сей минут, господин.

Дожидаясь стюарда, Захарий наблюдал, как парнишка описал круг по палубе и незаметно приблизился к беседующей паре. Когда прибыла бутылка, он подал Раджу знак возвращаться.

– Что-нибудь слышал, малыш? – Захарий вновь присел на корточки.

– Да, сэр. Мадам говорила о лавке модистки в Макао, что возле церкви Святого Лазаря. Мол, бывает там часто.

– Ага. И что ей ответили?

– Офицер сказал, что найдет ее там.

– Что еще?

– Больше ничего не слышал, сэр.

Захарий похлопал мальчика по плечу и отдал ему бутылку.

– Молодчина, Раджу, ты честно выиграл грог. Только помни – это секрет, никому ни слова.

– Конечно. Спасибо, сэр.

Ступив на борт “Анахиты”, Ширин ни на миг не забывала о том, что именно здесь случилось несчастье, именно отсюда Бахрам шагнул в смерть. Во время речи мистера Бернэма и последующей церемонии она думала: с какого борта, правого или левого, упал муж? Или, может, это произошло на корме? От мыслей этих ее охватила странная тревога, еще больше возросшая, когда Фредди подвел к ней Полетт. Однако знакомство с девушкой оставило приятное впечатление, и Ширин пригласила ее сесть рядом. Некоторое время она молчала, слушая Задига и Полетт, говоривших о садоводстве, а потом все же затронула тему, которая ей не давала покоя.

– Верно ли, мисс Ламбер, что вы были на острове в тот день, когда погиб мой муж?

– Да, миссис Модди. Я поднялась в питомник на холме и сверху увидела стоявшую на якоре “Анахиту”. В то утро в бухте было много кораблей, но именно она привлекла мое внимание.

– Чем же?

– Веревочной лестницей, что свисала из открытого иллюминатора в торце шхуны.

– То есть из кормовой каюты моего мужа?

– Да, оттуда.

Ширин оторопела.

– Но зачем понадобилась эта лестница? – воскликнула она.

– Вот уж не знаю, – сказала Полетт. – Мне тоже показалось это странным, потому что она спускалась прямо в воду.

Ширин посмотрела на Задига и Фредди:

– Вы знали об этой лестнице?

– Впервые слышу, биби-джи, – покачал головой Задиг.

– Об этом я ни с кем не говорила, – сказала Полетт. – Если честно, я вообще вспомнила про лестницу, лишь когда Фредди о ней спросил.

– Он-то откуда знал? – Ширин повернулась к юноше: – Тебе кто-то рассказал о лестнице?

– Нет, никто ничего не говорил. Я увидел ее во сне, ла. Лестницу, свисающую из иллюминатора. Потому и спросил мисс Полетт, э? Оказалось, утром она заметила лестницу, которая чуть позже пропала.

– Наверное, ее убрал Вико, – предположил Задиг. – Но об этом он и словом не обмолвился.

Ширин никак не могла взять в толк.

– Но зачем она вообще понадобилась? Думаете, произошло злодейство?

– Нет! – мотнул головой Задиг. – Случись злодейство, лестницу бы не оставили. И потом, не было никаких следов борьбы ни в каюте, ни на теле Бахрам-бхая.

– Так что же произошло? С какой целью спустили лестницу – чтобы слезть или забраться?

Все молчали, и Ширин вновь обратилась к Фредди:

– Ты ведь знаешь ответ, правда? Ради бога, скажи, зачем понадобилась лестница?

Фредди ответил не сразу. Он прикрыл глаза, словно погружаясь в транс, потом наконец очень тихо произнес:

– Я думаю, отца позвали.

– Кто?

– Моя мать.

– Что? – воскликнула Ширин. – Но это невозможно! Она же умерла!

Фредди покачал головой:

– Не умерла, ее убили, ла. Люди, которые пришли за мной. Она помогла мне скрыться и не сказала им, где я. Ее зарезали и сбросили в Жемчужную реку. Никаких похорон, она и сейчас в воде, под нами. Иногда я ее вижу, она не упокоилась и приходит ко мне. Наверное, той ночью, когда отец вернулся из Кантона, она пришла к нему и позвала его. Он спустил лестницу, чтобы пойти к ней. Так я это видел в снах, ла.

– Нет! – Перед глазами Ширин все качалось и плыло, она резко тряхнула головой, от чего качка сменилась мельканьем. – Я не могу в это поверить! И не поверю!

Внезапно ее окутала тьма.

Суматоха на квартердеке обеспокоила Кесри, но, приглядевшись, он понял, что тревога ложная, просто какая-то дама упала в обморок и ее отнесли в каюту.

А потом он увидел, что к нему направляется девушка в черном платье и чепце. Кесри не придал этому значения, поскольку гости уже делали комплименты его сипаям, и девица, похоже, шла с тем же намерением.

Однако она, остановившись, молчала и просто его разглядывала. Решив, что девушка сомневается, поймет ли он ее, Кесри сказал по-английски:

– Добрый вечер, мэм-саиб.

И тогда она ответила, только не на английском, а на хиндустани:

– Вы же брат Дити, верно? Я вижу сходство в вашем лице и глазах особенно. Она вас рисовала. Я видела ваш портрет с ружьем.

На мгновенье Кесри онемел. Вновь обретя дар речи, он сумел выговорить:

– Откуда вы знаете… что Дити – моя сестра?

– Мне сказал мистер Рейд. Я, видите ли, тоже была на “Ибисе”. С вашей сестрой мы подружились и много разговаривали, особенно в последние дни перед прибытием на Маврикий.

– Вы вместе плыли на том корабле? – ошеломленно переспросил Кесри. – А сестра не сказала, почему после смерти мужа бежала из деревни?

– Сказала, она поведала обо всем, что случилось.

Теперь Кесри боялся одного – вдруг не хватит времени выслушать всю историю.

– Расскажите, о чем говорила Дити. Я так долго этого ждал… Рассказывайте все.

В сгустившихся сумерках Раджу едва не столкнулся с фигурой, облаченной в шафрановый балахон.

– Привет, мальчуган! Отойдем-ка в сторонку, надо поговорить.

Ноб Киссин-бабу отвел мальчика к фальшборту и зашептал ему на ухо:

– Слушай, Раджу, это очень важно. Среди гостей есть друзья твоего отца. Я думаю, они помогут нам его разыскать.

– Как они выглядят?

– Ты видел девушку в черном платье и чепце? Ту, что давеча разговаривала с хавильдаром? Ее зовут Полетт Ламбер, она знает твоего отца. Они вместе плыли на “Ибисе” и потом виделись здесь, в Китае. А человека в китайском халате ты приметил? Он тоже друг твоего батюшки. Уж если кто и сможет доставить твое послание, так только он. Поговори с ним.

Раджу оглядел палубу, но не увидел ни девушку, ни китайца.

– А где они?

– Кажется, пошли справиться о самочувствии миссис Модди. – Гомуста вытянул палец, показывая в коридор, который вел к кормовым каютам. – Ступай посмотри, они должны быть там.

Не тратя слов, Раджу протолкался сквозь толпу гостей и вошел в коридор, тускло освещенный мигающими лампами. Там было тихо и безлюдно.

Раджу медленно двинулся вдоль закрытых дверей по обеим сторонам прохода. Лишь одна дверь с табличкой “Хозяйские апартаменты” в конце коридора была приоткрыта. На цыпочках подойдя к ней, Раджу заглянул в щелку и увидел нагромождение старой мебели. Сквозняк приоткрыл дверь чуть шире, словно приглашая войти. Помешкав, Раджу переступил порог.

Сквозь иллюминаторы, один из которых был открыт настежь, лился лунный свет. Раджу опешил, увидев, что в кресле возле распахнутого иллюминатора сидит человек в тюрбане, читавшийся силуэтом. К счастью, он, похоже, не заметил незваного гостя. Затаив дыхание, Раджу попятился, решив, что лучше убраться подобру-поздорову. Он уже почти выскользнул из каюты, когда тюрбан повернулся в его сторону, и в серебристом свете луны мальчик разглядел широкоскулое точеное лицо с ухоженной бородой.

– Простите, господин, – пролепетал Раджу. – Я думал, тут никого.

Ожидаемой взбучки не последовало, человек лишь безмолвно улыбнулся.

Еще раз пробормотав извинение, Раджу выскочил в коридор и плотно притворил дверь. Обернувшись, он увидел мужчину и женщину, которые вышли из какой-то каюты. Мужчина, одетый в китайский халат, заметил мальчика.

– Эй! – окликнул он. – Ты кто такой, а? Чего тебе здесь надо?

Раджу вдруг понял, что перед ним та самая пара, о которой говорил Ноб Киссин.

– Я искал вас и госпожу, – выпалил он.

– Искал нас? – удивилась Полетт. – Зачем это?

Мальчик шагнул вперед и негромко сказал:

– Вы оба знаете моего отца. Так меня известил Ноб Киссин-бабу.

– А кто твой отец?

– Его зовут Нил.

Кесри еще не пришел в себя после встречи с Полетт, когда перед ним возник Захарий.

– Здравия желаю, сержант. Есть минутка перемолвиться?

– Слушаю вас, Рейд-саиб.

– Помните тот вечер на “Лани”, когда вы пришли в мою каюту и расспрашивали о своей сестре?

– Да, Рейд-саиб.

– Хочу просить вас об ответной любезности, сержант. Я желал бы получить ответы на кое-какие вопросы.

– Вопросы ко мне? – удивился Кесри.

– Да, сержант. Вы сказали, что семнадцать лет назад были денщиком у капитана Ми, верно?

– Да, сэр.

– Вы служили у него, когда полк стоял в городке Ранчи?

– Так точно.

– Капитан еще был лейтенантом?

– Да.

– И миссис Бернэм тоже была там?

Кесри напрягся, поигрывая желваками.

– Зачем вам это знать, Рейд-саиб?

Захарий ответил резко:

– Послушайте, сержант, когда вы задавали вопросы о своей сестре, я отвечал. И еще вы просили обращаться к вам, буде какая нужда. Вот я и обращаюсь с простым вопросом, и вы дадите ответ, коли вы человек слова. Я повторю: была ли миссис Бернэм в Ранчи одновременно с капитаном Ми?

Кесри нехотя кивнул:

– Да, была.

– Благодарю, сержант. Это все, что я хотел узнать.

Удостоверившись в своей догадке, Захарий стал несравнимо спокойнее, нежели в ту минуту, когда подозрение только зародилось. Миссис Бернэм как будто преподнесла ему еще один подарок, и теперь только от него зависело, как выгодно воспользоваться этой тайной.

Ту кахан джайч? Кай? Куда ты уходишь? Почему?

Ширин открыла глаза, и ее охватил беспросветный ужас – она не понимала, где она и как там очутилась. Потом рядом раздался голос Задиг-бея:

– Все хорошо, биби-джи, я здесь, с вами.

Ширин резко села, уронив компресс из влажного полотенца.

– Где я?

Задиг-бей подкрутил фитиль в лампе.

– В каюте миссис Бернэм, на ее кровати. Вы, биби-джи, лишились чувств, и она предложила перенести вас сюда. Я все время был с вами. Заглянули Полетт с Фредди, но вы еще были без сознания, и они ушли.

Ширин окинула взглядом стены в панелях, откинулась на подушку и прижала руку к груди, пытаясь унять бешено, однако с перебоями колотившееся сердце.

– Что с вами, биби-джи? – Задиг взял ее другую горячую руку и накрыл своей прохладной ладонью. – Расскажите.

Ширин смежила веки.

– Мне было видение, очень странное, что-то вроде снов Фредди.

– Поясните, биби-джи.

– Мне явился Бахрам, он стоял рядом. Пришел повидаться и хотел что-то сказать.

Ширин сильно закашлялась, Задиг подал ей стакан воды.

– Говорите, биби-джи.

– Он попросил прощения и сказал, что я должна отринуть прошлое. Смотри в будущее, сказал Бахрам, как можно лучше проживи отпущенные тебе годы. Потом простился и исчез. А я очнулась. – Краем сари Ширин отерла глаза.

– Не надо плакать, биби-джи. В его словах не было ничего худого.

Ширин сглотнула рыдание.

– Я только не понимаю, почему он просил прощения? За что? – Не дождавшись ответа, она посмотрела Задигу в глаза: – Скажите правду… Бахрам покончил с собой?

– Не думаю, что все так просто. – Задиг пожевал губами. – Наверное, Фредди прав – Бахраму почудился голос Чимей. Однажды она уже являлась ему, именно здесь, на “Анахите”.

– Невероятно! – Ширин фыркнула. – Бахрам не верил в видения!

– Но он сам мне о том рассказал, биби-джи. Это случилось в его последний рейс, когда Чимей уже давно была мертва. В Бенгальском заливе “Анахита” попала в шторм. Груз разболтался, и Бахрам полез в трюм спасать что уцелело. Внизу все пропахло опием-сырцом, его-то испарения, возможно, и породили галлюцинацию. Наверное, что-то подобное, опять связанное с опием, случилось и в ночь смерти Бахрама.

– Я не понимаю. То есть он был курильщиком опия?

Задиг смущенно поерзал на стуле.

– Не хотелось бы этого говорить, биби-джи, но правда в том, что в свои последние дни Бахрам курил постоянно. После кантонского кризиса он был ужасно подавлен.

– Из-за финансовых потерь?

– Не только. Он тревожился и о другом…

– Говорите, Задиг-бей.

– Опийный кризис стал тяжелым испытанием, Бахрам разрывался между двумя семьями, между Кантоном и Бомбеем, Китаем и Индостаном. Потеря большого груза опия означала крах не только его жизни, но вашей и дочерей. С другой стороны, он видел, чем опий обернулся для Фредди и что сотворил с Китаем. Бахрам понимал, что зелье медленно разъедает семьи и целые роды, монастыри и армию, что с каждым доставленным ящиком прирастает число опийных пристрастников… – Задиг смолк и потер подбородок. – Однако он никогда не морализировал, не разглагольствовал о религии, добре и зле. Человек из плоти и крови, он жил сердцем, а не рассудком. Главным для него была семья, а вышло так, что судьба ниспослала ему две семьи – одну в Китае, другую в Индии. Бахрам сознавал, что его ипостась опийного торговца отразится на целых поколениях обеих семей, и ему это было невыносимо. Я думаю, он стал курить не потому, что искал забвения… Он как будто приносил себя в жертву во искупление того, что натворил.

Ширин комкала край сари, промокший от ее слез.

– Он с вами говорил об этом? И о Чимей? Признался, что любит ее?

– Нет, биби-джи! – горячо возразил Задиг. – Бахрам-бхай был вовсе не романтик. Он считал, любовь и всякая лирика дельцу излишни. – Часовщик кашлянул. – Вот в этом мы с ним сильно разнились.

– О чем вы, Задиг-бей?

– Когда юношей я впервые влюбился, я понял, что беспомощен перед этой стихией. – Задиг раз-другой сглотнул, дернув кадыком. – И вновь это почувствовал в день нашей с вами первой встречи в церкви.

Ширин вздрогнула, но не оттолкнула его, когда он ее обнял.

Услышав отдаленную барабанную дробь, Полетт притянула к себе Раджу и поцеловала в щеку.

– Онек катха холо, мы заболтались, – сказала она. – Твои оркестранты, наверное, гадают, куда ты подевался.

– Да, мне пора. До свиданья, мисс Полетт.

– До свиданья.

Фредди взял мальчика за плечо.

– Хорошо, что мы столкнулись, когда ты выходил из каюты, э?

– Да, господин Ли.

– А что ты там делал? Чего тебе там понадобилось?

– Дверь была открыта, и я зашел. Я не знал, что там кто-то есть.

– Разве кто-то был в каюте?

– Да, мужчина.

– Мужчина, говоришь? – Фредди присел на корточки и посмотрел в глаза мальчику. – Кто такой?

– Не знаю, я никогда его не видел.

– Как он выглядел?

– Бородатый, в белом тюрбане.

– Вот как? – Фредди обнял паренька. – Не волнуйся, ла, все будет хорошо. Я извещу твоего отца. Придется немного подождать, но он узнает, что ты здесь.

– Спасибо вам. До свиданья.

– Пока. Береги себя.

Раджу убежал, Фредди же как будто впал в транс. Потом, ни слова не говоря, прошел в конец коридора и открыл дверь каюты. Полетт, шедшая следом, через его плечо заглянула внутрь, где темнела гора сваленной мебели, подсвеченная контровым лунным светом. Ветерок тихонько раскачивал створку открытого иллюминатора, возле которого стояло пустое кресло. Фредди медленно, словно опасаясь того, что сейчас увидит, прошел к иллюминатору, выглянул наружу и охнул.

– Иди глянь.

Полетт подошла к нему и увидела веревочную лестницу, тоже слегка качавшуюся под ветерком.

– В тот день она вот так же свисала в воду? – спросил Фредди.

– Точно не скажу. Но сейчас-то почему она здесь?

Фредди не ответил и, снова выглянув наружу, посмотрел на мерцающую воду в лунных бликах. Потом закрыл глаза, как будто прислушиваясь к плеску волн, и тихо произнес:

– Я их слышу, ла. Отца и мать. Они зовут меня.

Полетт схватила Фредди за плечи и втянула обратно в каюту. Скуластое изможденное лицо его, посеребренное луной, обрело странную красивость.

– Нет! Я тебя не пущу!

– Почему?

– Вспомни, что сам говорил об удивительных связях, порожденных “Ибисом”. Мы все нужны друг другу.