Через три часа после начала штурма его исход уже не вызывал сомнений. Внешние районы города лежали в руинах или горели. Внутренние территории светились от радиации и огня, блеск которого отражали расширяющиеся клубы дыма. «Грозовые птицы» беспрепятственно обстреливали цели с бреющего полета и мчались к осажденному центру мегаполиса, где возносились к истерзанным небесам три гигантских куполовидных собора. Непомерные громады, увешанные псионическими кабелями, утопали в море плазменных залпов.

На зачищенных участках высаживалось все больше пеших легионеров. Быстро выдвигаясь из зон десантирования, они уничтожали очаги сопротивления и объединялись с товарищами, формируя заранее определенные линии продвижения. Взводы бронетехники катились по пропаханным в грунте полосам обстрела, изрыгая облака сажи из выхлопных труб. Стволы танковых орудий раскалялись от непрерывной пальбы. Казалось, что вокруг пошатнувшегося городского шпиля стягивается сплошная и непроницаемая огненная удавка.

Последние и величайшие из чужаков — колоссы, раскормленные на самых невыразимых актах поклонения, — отступили к конечным рубежам обороны в зияющие пасти центральных округов. С собой они забрали всех бойцов-невольников, еще державшихся на ногах.

Ведомые остатками фанатичности, которая некогда побудила их поработить звезды, ксеносы подали сигнал активации на кольца атомных фугасов. Взрыв зарядов испепелил бы основания соборов, и весь шпиль превратился бы в огромное жертвоприношение созданиям божественной касты нефилимов, находящейся на краю гибели. Радиус зоны поражения достиг бы пятидесяти километров — целые фронты испарились бы во вспышке взаимного истребления. Возможно, лидеры чужаков даже рассчитывали, что враг не станет им мешать, желая как можно быстрее закончить войну, которая уже унесла миллиарды жизней.

Но Хан не отправлял своих сынов в сражение без подготовки. Пятый легион неделями прослушивал линии аудиопереговоров, и Каган понуждал ксенолексикографов трудиться не покладая рук. Он требовал предсказать, как поступят нефилимы, исходя из философских концепций их культа смерти. Добавив к итогам анализа сведения, полученные во время длительного сканирования городских слоев с высокой орбиты, специалисты соотнесли их с архивными данными о культуре и психологии врага из подборок боевых донесений, составленных стратегосами IX и XVI легионов. Белые Шрамы отрабатывали сценарии битв, рассматривали особые ситуации, изучали возможности противника. Когда имперских солдат наконец бросили в атаку на Хоад, командирам чужаков почти ничем не удалось удивить неприятеля. Поэтому примарх держал в резерве последнюю группу своих воинов. Их разместили по телепортационным отсекам звездолетов в ожидании финального поворота событий. И вот, пока обычные бойцы с гудящими клинками в руках неслись к соборам, взбегая по широким лестницам, последовал приказ действовать.

На двадцати кораблях с рычанием пробудились индукторы варп-переноса. Миг спустя на нижних уровня каждого хранилища ядерного оружия возникли грозовые пророки. Немедленно применив свой дар, они накрыли стазисными полями отключающиеся устройства сдерживания. Таймеры обратного отсчета застыли один за другим, и тогда к работе приступили команды технопровидцев с сопровождением из легионеров. Адепты Марса успешно отсоединили невральные блоки, применявшиеся для управления арсеналами.

Пока псайкеры выводили из строя кольца атомных зарядов, вторая фаланга из сотни воинов материализовалась прямо в нефе собора, далеко впереди стремительно приближающихся имперских сил. Там находились все уцелевшие ксеносы, и перед собой они увидели Астартес, облаченных в доспехи цветов слоновой кости и золота, какие теперь носили все бойцы Хана. Терминаторская броня «Катафракт» еще шипела после эфирной переброски, а в руках легионеров ворчали длинные глефы. В ту же секунду на них со всех сторон обрушились лазерные разряды, озарившие сумрачный зал резкими вспышками, но потоки энергии бессильно отскакивали от поразительно прочных лат.

А затем воины кэшика, почетной гвардии самого примарха, ударили в ответ. Из точки телепортации вырвалась буря болтов и волкитных лучей, которые раскалывали арки и прогрызали борозды в камне.

Терминаторы рванулись вперед, удивительно подвижные в обманчиво громоздких доспехах, и за мгновение до них на врагов накатила почти ощутимая стена механического шума.

Выжившие нефилимы бросились им навстречу, окружая себя загадочными ореолами акустических полей и наводя визгоимпульсное оружие, однако вместо боя чужаков ждала резня. Их разрывающие реальность пушки почти не повредили броню, предназначенную для пустотных абордажей в тяжелейших условиях окружающей среды, и Белые Шрамы, ускорив бег благодаря сервоприводам, смели ксеносов разрушительной волной смерти.

Командир легионеров, великан в драконьем шлеме, зашагал по широким ступеням к увитому проводами алтарю, скрипя сабатонами по камню. В его руке свистел, летая по дуге и рассыпая искры, длинный изогнутый клинок с расщепляющим полем. Путь воину преградил нефилим с быстро мерцающей синим светом кожей, но терминатор с небрежной легкостью отделался от него, поразительно быстро описав восьмерку сверкающим тальваром.

На троне под высшей точкой проседающего купола собора восседал древнейший и самый мерзостный из чужаков, их обожаемый патриарх. Его престол утопал в зарослях лоснящихся кабелей и разветвленных невральных шнуров. Кожа существа, похожая на рыбью чешую, обвисла от старости и отчаяния: ее складки как будто растеклись по осклизлым подлокотникам. К поганой туше жались десятки порабощенных служителей, словно бы искавших защиты у хозяина. Изумленные лица невольников скрывались под нейродермическими масками. Все они сжимали эффективное против Астартес оружие, но безмерный ужас мешал им стрелять.

Ксенос неуверенно поднялся на громадные лапы. Тело правителя, дрожащую гору полупрозрачной плоти, отягощала церемониальная ряса с капюшоном, а его крошечные черные глазки смотрели из глубины между складок вонючей от пота плоти. Утомленно, уже зная, что Галактика вынесла свой приговор, нефилим вытащил длинный меч из черного камня, ограненный и заточенный сколами. Воздух рядом с чужаком затрясся, потревоженный акустическими гармониками, которые испускал клинок.

— Он… обречет тебя, — раздалась прерывистая фраза на готике с механическими нотками. Голос исходил из какой — то коробки, закрепленной на челюсти ксеноса. К вокс-переводчику подходили влажные кабели питания. — Я налагаю… на тебя проклятие.

Легионер в драконьем шлеме не помедлил, даже не взглянул на хрупких телохранителей, а просто атаковал стоящее перед ним чудовище. От первого удара воина по черному мечу пошли трещины, от второго выпада клинок раскололся. Попятившись, патриарх запнулся о трон и поскользнулся на окровавленном полу.

Под высокими сводами собора разносились крики, которым вторили вопли из обителей нейропоглощения, где также кипела бойня. Владыка нефилимов, пошатываясь, отступал под натиском мстительного гиганта в керамите и золоте. Их глаза впервые оказались на одном уровне. Тальвар поднялся, отбросив изогнутую тень на толстую шею монстра…

Но так и не опустился. В нефе позади них закончилось смертоубийство, и отголоски оглушительной болтерной стрельбы постепенно стихли. Из недр здания долетало еле слышное эхо сдавленного хныканья, а за гигантскими стенами, где продолжался артобстрел, приглушенно громыхали разрывы.

Патриарх мутным взглядом уставился на лезвие клинка и безрадостно улыбнулся:

— Думал, придет… твой примарх. Предпочел бы… его.

И тут у основания ступеней зарычала, плюясь разрядами энергии, последняя колонна телепортации. Из ее светящегося нутра вышло создание в безупречном облачении цветов слоновой кости и золота. За его спиной развевался плотный багряный плащ, подхваченный потоком воздуха от исчезновения луча переброски. Вновь прибывший держал обнаженный дао — меч длиной с человеческий рост, покрытый гравированными строчками древних боевых наговоров Чогориса. Он не носил шлем, и все видели его жесткое, суровое лицо с загорелой кожей, равной по прочности железу. Его черты пересекал шрам, идущий вдоль левой щеки.

Когда Хан повернулся к чужаку, во взоре чогорийца появилось царственное презрение, отточенное за годы подобных завоеваний. Примарх двинулся к врагу широкими шагами, но с ленцой, не обращая внимания на легионеров, которые кланялись ему.

Нефилим издал нечто вроде усмешки, и по его подбородкам заструилась какая — то жидкость.

— Значит, ты… все сделаешь, да? Закончишь… тут?

Джагатай взглянул на воина в драконьем шлеме:

— Оно хорошо сражалось, Са?

— Нет, Каган.

— Тогда оно не заслуживает подобной чести.

Как только Хан отвернулся, вождь кэшика погрузил клинок в шею ксеноса и с усилием, но чисто отсек голову.

Примарх осмотрел место битвы. Хотя кровь еще не остыла и откуда — то до сих пор звучали крики, чогорийцем уже овладело нетерпение. Он желал завершить эту войну, отправиться на следующую кампанию, найти более трудное испытание, которое поможет закалить его по-прежнему двойственный легион и избавиться от оставшихся изъянов.

Однако здесь они закончили. Есть о чем доложить на Терру, и рапорт наверняка порадует Сигиллита. По комм-связи уже приходили сообщения от Хасика и Гияхуня — они захватили последние цели и теперь наперегонки мчались к собору. Есугэй, обезвредив последнее хранилище ядерных зарядов, занялся поисками людей, еще сохранивших разум. На сетчатке Кагана мелькали сотни запросов и просьб о новых распоряжениях, выводимых боевой инфосетью. Примарх мог переправить почти каждый из них войсковым командирам, но уже понимал, труды каких масштабов ему еще предстоят.

Подняв глаза, Хан оглядел высокие потолочные своды. Вдоль стен тянулись капсулы, утыканные трубками для питательной смеси. Многие из них разбились или помутнели от жидкостей из лопнувших тел, однако несколько штук уцелело. Там находились люди, свернувшиеся в позе эмбриона. В одном только соборе находились сотни таких вместилищ, которые медленно высасывали энергию из жертв и передавали жадным до душ тварям, создавшим эту систему. Еще тысячи капсул бесконечными рядами устилали стены часовен и комплексов промышленного города-механизма, возведенного на фундаменте иллюзий боязливых религиозных людей.

«Тебе повезло, Джагатай… Когда мы говорим о Долгой Ночи, ты едва веришь нам…»

К нему подошел Цинь Са. Легионер успел снять шлем и закрепить его на доспехе. Осматривая кошмарные сцены кабального поклонения, он сохранял спокойное выражение лица.

— Начальную оценку! — приказал Каган.

— Три терранских подразделения слишком медленно выполнили поставленные задачи. Впрочем, они по-прежнему действуют тщательнее нас, и такую особенность нельзя терять.

— Пытаясь сберечь все, мы не сбережем ничего. Мне нужно единство доктрин.

Цинь Са позволил себе ироничную полуулыбку:

— «Единство»?

— Перед штурмом ты сообщил о том, что за нами следят. Авгуры по-прежнему это фиксируют?

— Нет. Но, возможно, кто — то теперь ведет себя умнее. Мы ведь отвлеклись на некоторое время…

— Пожалуй. Или они просто очень далеко.

— Если так, нам тем более следует проявить любопытство.

Хан убрал в ножны длинный меч, не пригодившийся в этом сражении. С тех пор как его отковали, чогориец редко применял клинок, сохраняя оружие только для достойных врагов.

— Наверное, ты сам тут справишься? — спросил примарх.

Командир кэшика в последний раз окинул взглядом блоки капсул, мерзкие устройства извлечения жизненной сути и отвратительные трупы пожирателей душ.

— Все разрушим, — с чувством пообещал он.

— Не оставьте ни одного целого камня, — поддержал Джагатай, шагая по вытянутому нефу. — И не оставьте никого в живых.

— Наше первое единоличное завоевание, Каган, — сказал ему вслед Цинь Са. — Мы вышли из тени других. Есть повод для гордости, не так ли?

Хан продолжал идти.

— Еще нет, — буркнул он, утопая по лодыжки в крови и грязи. — Даже близко нет.

Пожары затухали долго. Хотя солнце Хоада уже зашло, разница в освещении почти не ощущалась из — за плотной пепельной завесы в атмосфере.

Имперцы отыскали, захватили и снесли каждый город нефилимов. Поисково-истребительные команды Белых Шрамов отправились в гущу окутанных паром джунглей, сопровождаемые звеньями самолетов авгурной разведки. Когда последние пустотные корабли чужаков разлетелись на куски под мощным огнем, эскадры легионных фрегатов углубились в пространство системы, чтобы выловить остатки неприятельских сил и взять под охрану точки Мандевиля.

Громадные туши ксеносов перевозили в зоны кремации и сжигали целыми грудами под тщательным наблюдением апотекариев-эмчи и флотских технопровидцев. Изначальные надежды на то, что удастся освободить значительное количество рабов, так и не сбылись, ибо большинство людей пострадали настолько, что не подходили даже для переработки в сервиторов. Невольников собрали в длинные мрачные шеренги и подвергли эвтаназии, а тела испепелили на тех же массовых погребальных кострах.

Такая отвратительная работа вызвала локальные вспышки неповиновения в полках Имперской Армии, и к Хану обратились с предложением покарать недовольных, но он отказался.

«Достойные люди, — сказал примарх Гияхуню. — Пусть возвращаются на свои корабли. Перепоручи дело легиону».

С того момента армейские подразделения начали понемногу выводить с передовой, группировать и перевозить на ждущие их орбитальные транспорты. Ликвидацию заканчивали воины орду, которые лучше подходили как для продвижения по хранилищам и жилым модулям, усеянным минами-ловушками, так и для выполнения безрадостной задачи по геноциду рабов.

Впрочем, горстку невольников все же спасли. К ним относились люди, недавно доставленные на Хоад; некоторых даже вытащили из грузовых машин нефилимов, так и не добравшихся до часовен сопереживания. Есугэй неутомимо выискивал их, стараясь избавить как можно больше жертв от братской огненной могилы. Наиболее здоровых затем опросили, и архивисты легиона, записав их сбивчивые ответы, подготовили реляции для отправки на Терру.

Одного из уцелевших, мужчину по имени Илияс, сочли достаточно крепким для встречи с Каганом. Нахождение в присутствии одного из примархов могло вызвать неадекватные реакции даже у нормального человека, поэтому вначале немногие надеялись, что выживший сумеет что — либо прояснить. После лечения, однако же, физиологические показатели Илияса почти вернулись к норме, и сам он не возражал против беседы со своим освободителем. В итоге Таргутай привел его на аудиенцию, которая состоялась в руинах вспомогательной часовни сопереживания на некотором удалении от горящего центрального комплекса.

Сняв шлем, Хан прицепил его к броне и скрестил руки на груди. Илияс, стоявший перед Каганом в окружении стражей из легиона, выглядел неописуемо жалко — исхудалый, сгорбленный калека с запавшими глазами.

— В каком мире ты родился? — начал Джагатай.

Мужчина смотрел на него, временно утратив дар речи от благоговения. Примарх ждал.

— Мой родной мир… Пелессар, господин. Пелессар.

Хан покосился на Есугэя:

— Пометь для проверки. — Он снова повернулся к съежившемуся человеку. — Что тебе известно о твоих похитителях?

На лице Илияса мелькнула улыбка — нервная, предательская гримаса страха, или чувства вины… или же восхищения.

— Похитители? Вы хотите сказать, господин… Не знаю, они ведь не…

— Нефилимы. Великаны.

— Ах, ангелы. — Мужчина широко ухмыльнулся, словно не сдержавшись. — Наши ангелы.

Каган заметно напрягся.

— Ты мог бы оказаться в одном из таких мест, — сказал он, жестом показав вокруг.

Илияс тревожно взглянул на разбитые капсулы извлечения, многие из которых еще сочились кровью и смазкой для разъемов в телах.

— Мы… верили. — Он пришел в замешательство. — Не знаю почему. Мне… сложно!

Джагатай не отводил от него темных глаз, как будто взгляд примарха мог проникнуть в недра поврежденного разума человека.

— Ты видел, что они сотворили здесь.

Мужчина кивнул.

— И ты не разгневан?

Илияс покачал головой:

— Они учили нас, что…

— Они питались вами.

— А разве есть для людей судьба лучше, чем накормить собою богов? — сдавленно усмехнулся смертный.

Вздохнув, Хан повернулся к Есугэю. Грозовой пророк о чем — то размышлял.

— Понял, какой урок нам тут преподают? — чуть ли не обвинительно спросил Джагатай.

— Весьма незамысловатый, — ответил Таргутай.

— Видимо, Малкадор считает нас глупцами.

— И все же напоминание о врожденной слабости людей…

— Тебя должно оскорблять, что Сигиллит вообще так поступил. — Каган шевельнул пальцем, и Илияса увели прочь. Тот по-прежнему сконфуженно улыбался. — Это ничего не меняет.

Есугэй выглядел менее уверенным, однако смолчал.

Наконец примарх резко опустил руки. Обретя свободу, его латные перчатки, как всегда, потянулись к эфесу клинка.

— Ускорь зачистку, — проворчал Хан, разворачиваясь. — Пора двигаться дальше.

Белые Шрамы покинули высокую орбиту Хоада через семь местных суток — примерно девять дней по терранскому стандарту, — оставив нетривиальные труды по приведению мира к Согласию трем союзным дивизиям Имперской Армии. Их командующий, опытный генерал по имени Таргон Класк, поначалу возражал, предполагая, что подобную задачу должен выполнять экспедиционный флот в полном составе на протяжении нескольких недель. Впрочем, после того, как к офицеру направили Хасика, который передал личное волеизъявление Кагана, протесты быстро сменились подготовкой к разделению группировки.

Сам V легион также разъединился. За пять лет, минувших после первого великого сбора в Солнечной системе, чогорийские вожди приложили немалые усилия к тому, чтобы внедрить культурные нормы своей родины во всем войске. После того как Белые Шрамы разорили Хоад в манере, знакомой любому всаднику Алтака, прежняя цель сменилась новым, более глубоким стремлением: наделить каждого хана самостоятельностью. Роты, которые теперь чаще назывались братствами, разослали по координатам планет, одни из которых упоминались в действующих стратегических планах Великого крестового похода, а сведения о других нашлись в затуманенных разумах нефилимских рабов. Так или иначе, все эти миры находились на огромных — даже по космическим меркам — расстояниях друг от друга.

В теории для полной реконструкции Хоада и его миров-данников требовались специалисты и техника с Терры, занятые в программе Согласия. Однако никто не знал, когда они прибудут. Между руководством V легиона и медлительными, как ледник, структурами Администратума не существовало формальной координации. Кое — кто считал, что такое положение дел надо менять; других оно полностью устраивало. Поскольку Хан на эту тему не высказывался, подвижек не происходило, и налаживать контакт с чиновниками неизбежно пришлось обширному, но перегруженному работой штабу Класка.

Так или иначе, рассредоточение продолжалось. Флагман примарха, который завершили согласно его спецификациям три года назад и окрестили «Бурей мечей» (как ни удивительно, по предложению магоса-доминуса Галития Во-Фоэкса), плавно ушел с орбиты в сопровождении всего четырех эсминцев.

Хасик возглавил свою Орду на «Чин-заре», а Гияхунь выбрал «Копье Небес», и они умчались разными дорогами в глубокую пустоту. Каждый двигался к одной из целей, разбросанных по бездне наподобие одиноких древних цитаделей, которые возвышались на скальных выступах посреди вечной степи.

— Доброй охоты, — только и сказал им Джагатай на прощание, подняв флягу с халааком.

Возможно, другие легионы не допустили бы подобного разброса сил, но и в этом случае Белые Шрамы обратились к старинным обычаям Чогориса. Суть Пятого воплощалась в образе ловчего орла — хищника, спущенного с руки для вольных полетов в небе. Если терране приняли эту идею, то чогорийцы понимали ее на подсознательном уровне.

Цинь Са, верный своему долгу, остался на флагмане, и так же поступил Есугэй, когда закончил распределять других задын арга между подразделениями легиона.

— Каган, нам нужна более продуманная методика для таких случаев, — заметил грозовой пророк своему господину во время несколько суматошного отбытия с Хоада.

— А раньше у нас была какая — то? — скептически поинтересовался Хан.

— Раньше мы не покоряли звезды.

— Если уж они не знают, куда их заведет судьба, на что надеяться нам? — Примарх беззаботно махнул рукой, прекращая спор.

Космолеты один за другим снимались с пустотных якорей, разгоняли плазменные двигатели и брали курс на следующую зону боевых действий. Первой скрылась за пеленой «Буря мечей», как будто ей не терпелось убраться подальше от планеты скучного смертоубийства и разыскать миры, где затаились более умелые враги.

Как только флагман вошел в варп, Джагатай покинул командный мостик и вернулся в личные покои, взяв с собой только Цинь Са.

— Итак, за нами все еще следят? — спросил Хан, отстегнув плащ и бросив его на спинку степного кресла.

Кэшика пожал плечами:

— Сложно сказать, Каган. Может, дело в сбоях дистанционных авгуров. Или же что — то маскируется под сбои дистанционных авгуров. Или там вообще ничего нет… Что мне нужно сделать?

Подняв руку, примарх отсоединил золотой обод герметичного горжета, похожий на ожерелье-торк. Следом он развязал кожаные ленты, стягивающие волосы, и длинные черные пряди рассыпались по броне цвета слоновой кости.

— Мы можем уйти от этой тени, — произнес Хан.

— Почти наверняка, если вы того пожелаете.

Джагатай улыбнулся:

— Но тебе это не понравилось бы, и ты прав. — Подойдя к низкому столику из розового дерева, он налил себе забродившего молока из фляги. — Там кто — то из наших. Пытливый ум, привлеченный нашим светом, будто мотылек. Похоже, нас все еще считают диковиной… Но кто именно? И хочу ли я вообще разбираться?

— Если вы заинтригованы, то да, — улыбнулся в ответ Цинь Са.

Осушив чашу, Каган вытер губы и потянулся за новой флягой.

— Не упрощай им задачу. Корабль должен все время перемещаться. — Суровое лицо Хана приобрело почти мальчишеское выражение. — Если хотят найти нас, пусть попотеют.