Минуло два стандартных месяцам вернее, довольно близкий к этому срок с точки зрения независимого наблюдателя. Легион провел три небольшие кампании, молниеносные рейды на бывшие планеты-угодья нефилимов. Белые Шрамы отточили ратное мастерство, но не встретили серьезного сопротивления. Вероятнее всего, Цинь Са оказался прав: они не оставили в живых ни одного ксеноса. Теперь орду противостояли только человеческие отбросы бывшей рабовладельческой империи, готовые сражаться даже после того, как у них отняли чужеродных богов и ангелов.
Воины снова сжигали соборы, разрушали города и отправляли рапорты следующим за ними флотилиям Согласия, извещая их о том, что миры готовы к повторному заселению и официальному принятию в Империум. «Буря мечей» проникала все дальше в неизвестный космос и мчалась так стремительно, что астропатическая связь с Корпусом Логистики стала даже менее надежной, чем обычно.
Однако флагману так и не удавалось стряхнуть с кормы сенсорную аномалию, которая преследовала V легион еще до высадки на Хоаде. Она представляла собой слабый, призрачный сигнал на одном из приборов дальнего обнаружения — такие попадались при анализе аномальных откликов после широкоугольного сканирования.
Во время глубинных варп-прыжков Есугэй нередко подходил к Хану с насмешливым выражением лица.
— Опять то же самое? — спросил Джагатай при последней такой встрече.
— Думаю, они махнули рукой на приборы, — ответил тогда грозовой пророк. — Теперь в моих снах звучат шепоты.
«Глориана» неслась дальше в прежнем безжалостном темпе, который поддерживала с тех пор, как покинула вакуумные доки Луны в новых геральдических цветах и с непомерно усиленными плазменными приводами. Но лишь после того, как флагман достиг границы субсектора и приготовился к рывку во мрак неисследованной пустоты — в так называемый Залив Лхострум, — фантомная отметка превратилась в нечто осязаемое.
— Нас вызывают, Каган, — доложил главный связист «Бури мечей» за семь часов до очередного запланированного перехода через имматериум.
Вскинув бровь, примарх обернулся к Таргутаю, который стоял возле командного трона.
— Имперцы? — спросил Хан.
— Судя по идент-кодам, Девятый легион Астартес — точнее, их основной корабль, «Красная слеза».
Как только главный связист умолк, на авгурных линзах вспыхнули строчки рун.
— Примарх Кровавых Ангелов просит о встрече с братом-примархом Пятого легиона, Звездных Охотников, — нараспев произнесла госпожа астропатов «Бури мечей» со своего высокого сиденья, опутанного клубками синапсных кабелей. — Он приносит поздравления в связи с тем, что мы так долго уходили от погони, и теперь запрашивает разрешения подняться на борт для формального знакомства.
Джагатай какое — то время размышлял, наблюдая за приближением отметок на локаторе. Другие звездолеты по-прежнему находились вдали от зоны прямой видимости и с трудом поддерживали крейсерскую скорость «Глорианы», собирающейся войти в прыжок.
— ЧTo думаете? — спросил Есугэй.
— Что я предпочту не пускать брата сюда, а посмотреть на его корабль изнутри. — Поднявшись с трона, Каган жестом велел воинам кэшика начать приготовления. — И что тебе лучше пойти со мной.
Флагман Девятого легиона оказался в равной мере орудием войны и произведением искусства. Каждую поверхность его десятикилометрового корпуса украшали классические образы ваальской культуры, носители которой обитали в ржаво-красных пустынях, где из — под песков выступали реликты прежней, более утонченной цивилизации, сгинувшей в катастрофических войнах, Некоторые утверждали, будто Кровавые Ангелы обязаны поразительным чувством прекрасного именно этому сочетанию окружающего разора с наследием ушедших эпох. Их почтение к прошлому неразрывно переплелось с горьким осознанием того, как бессердечна история. Воины творили с прицелом на вечность, наполняя свои шедевры как силой, так и изяществом, и поэтому они казались непокорным криком, что отвергал изменчивость бытия, едва не уничтожившую ваалитов.
Пока челнок Хана летел вдоль длинной верхней секции корабля, чтобы затем подняться к башням командного мостика, примарх рассматривал почти чрезмерно пышное убранство планширей и взрывозащитной обшивки. Золотые лица под резными локонами волос, бронзовые узоры на угольно-черных пластинах, изгибы опорных элементов конструкции, перемежающиеся чисто декоративными пристройками. На фоне «Красной слезы» флагман Джагатая казался ободранным, напоминал осколок кости рядом с ларцом самоцветов.
— Ими можно восхищаться, — заметил Каган, глядя, как внизу мелькают шпили и купола.
Цинь Са оставался невозмутимым — вождь кэшика не любил излишеств. Таргутай выглядел как — то неопределенно: он, как всегда, одинаково внимательно следил и за видимым миром, и за незримым.
— Нас изучают, — наконец сообщил Есугэй. — Они не стесняются применять колдунов.
Хан резко взглянул на него:
— Могучих?
— Это образцовый звездолет легиона, Каган. Так что да, они пугающе сильны.
Транспортник скользнул в исполинский ангар, где ждал почетный караул — пехотинцы Кровавых Ангелов, выстроенные в несколько каре. Их возглавлял воин, закованный в сверкающие под люмен-прожекторами доспехи из чистого золота. Его броню, настолько же замысловатую, как и все прочее на этом корабле, отполировали до такого блеска, что она казалась стеклянной. Командир не носил шлем, и Хан разглядел его лицо с точеными чертами, очень похожее на те, что виднелись повсюду на барельефах и пилястрах.
Челнок коснулся палубы, и Джагатай вышел из люка. Слева от него шагал Таргутай, справа — Цинь Са, а за ними спускался минимальный эскорт из четырех бойцов кэшика в терминаторских латах.
Кровавый Ангел без шлема отдал учтивый поклон.
— Добро пожаловать на «Красную слезу», мой господин. Я — Азкаэллон из Сангвинарной гвардии. Ангелу не терпится лично повидать вас после того, как он многое услышал о ваших достижениях.
Каган приветственно кивнул легионеру. На Терре подобные мероприятия часто оборачивались неловкостями, поскольку примарх едва сдерживал презрение к безликой армии чиновников и придворных того мира, однако здесь он не ощущал ничего подобного.
Оглядев друг друга, Азкаэллон и Хан, похоже, остались довольны тем, что увидели перед собой одинаково рьяных, безупречных и непреклонных воинов.
Джагатая со свитой повели наверх через множество ярусов боевой баржи. Чем ближе группа подходила к командным уровням, тем чаще встречались мраморные колонны и полы с красными прожилками. Белых Шрамов проводили в зал для приемов девятого примарха, расположенный в паре сотен метров от громадного обзорного купола на вершине комплекса управления кораблем.
Азкаэллон помедлил возле двойных дверей с детальным узором из перекрывающихся цветов и терниев.
— Мой повелитель высказал пожелание, чтобы вы беседовали без свидетелей, как два брата. Если угодно, господин, мы пока что… развлечем ваших спутников.
Таргутай рассмеялся.
— Испытание силы? — пробормотал он. — Очень… по-гладиаторски.
Цинь Са, словно проснувшись, с новым интересом взглянул на сангвинарного гвардейца.
Согласившись, Хан вошел в помещение один. Когда створки закрылись, он обратил внимание на приглушенный стук сабатонов, удаляющийся к дуэльным ямам, и решил, что воины идут вполне компанейски.
— Ты уж прости моих сыновей, но вы любопытны им, — раздался голос с другой стороны зала. — Мне, честно говоря, тоже.
Покои оказались просторными. Кессонный потолок опирался на ряды колонн, стенные панели покрывала лепнина в виде символов родного мира Кровавых Ангелов. На подставках с бронзовым покрытием стояли фарфоровые вазы. В центре комнаты возвышалась массивная базальтовая композиция — борьба идеализированного человека с извивающимся змием. Под ними находилась большая полусфера, выложенная мозаикой в виде красных стен знаменитой крепости-монастыря IX легиона.
Все в помещении выглядело симметричным, размещенным с соблюдением строгих геометрических пропорций. Гармония здесь была осязаемой, такой же материальной, как внешние украшения, которые лишь подчеркивали основополагающий принцип.
Творец этого зала обладал не только завидным интеллектом, но и одухотворенностью. И, вполне вероятно, Хан сейчас смотрел именно на него.
Ангел Сангвиний был не просто красив. Слово «красота» звучало до странности слабо в применении к девятому примарху и производимому им впечатлению. Хотя он выглядел как опасное, откровенно хищное создание, что — то неодолимо притягивало наблюдателя к его гладкому бледному лицу, похожему на золотые маски, размещенные на внешнем корпусе флагмана. В любом движении ваалита сквозила безотчетная грация. Каждая черта его внешности служила образцом людского благообразия, за исключением одного очевидного недостатка. Но даже этот изъян — пара снежно-белых крыльев, клеймящих Сангвиния как самое жуткое и ненавистное из существ, мутанта, обладал собственной симметрией.
Подойдя к чогорийцу, Ангел подал ему кубок. Точно такой же он держал в другой руке.
— За братские узы, — произнес ваалит, подняв свою чашу.
Хан отпил вина — маслянистого, щедро сдобренного пряностями и, вне сомнений, бесценного.
— Прими мои извинения, — сказал Сангвиний, указывая на два огромных резных трона красного дерева с накладками из слоновой кости. — Мой герольд ошибся в самом начале переговоров. Мне сообщили, что название «Звездные Охотники» больше не следует произносить.
— В извинениях нет нужды, — ответил Каган, неуклюже садясь напротив брата. Он невольно проследил за тем, как перья Ангела с тихим шелестом улеглись вокруг его тела, когда он откинулся на спинку кресла. Крылья напоминали серебристый переливчатый плащ. — Мы ничем не оскорблены.
— Белый Шрам, — с беззлобным весельем проговорил Сангвиний. — Сейчас эти два слова повторяют от Терры до Ультрамара. Польстит ли тебе, брат, известие о том, что ты привлекаешь к себе немалое внимание? Что мы устроили между собой гонку, соревнуясь, кто первым поймает тебя?
— Не особенно.
— Да, я так и полагал.
— Обозначение легиона придумали не мы, — начал Хан. Почему — то здесь, в присутствии ошеломительного неземного создания, его потянуло на разъяснения. — Мы были талскарами, отсюда все пошло. Геральдический цвет Пятого — белый, как и у того племени на Чогорисе. Кто — то решил, что речь о скарификации[2]. Кто — то увидел нашу броню. Вот и всё.
Ваалит пожал плечами:
— Для людей мы все — просто образы. Можно сказать, таково наше предназначение.
Тут он заговорщицки подался вперед.
— Если между нами… — Сангвиний блеснул невероятно привлекательной улыбкой. — …То я ненастоящий ангел!
Боевой Ястреб все — таки расхохотался:
— Их ведь и не бывает. По крайней мере, так заявил мне наш Отец.
— Да, мы с Ним общались на ту же тему. В моем случае беседа проходила довольно неловко. — Девятый примарх надолго приложился к чаше. — Моя охота на тебя затянулась, Джагатай. Поздравляю, твой легион неплохо разбирается в управлении кораблями. Мне всегда казалось, что мои экипажи хороши, но, думаю, им есть чему поучиться у твоих команд.
— Мы привыкли все время перемещаться.
— Очевидно. И разорение «Девяносто Два Двенадцать» вышло внушительным. Как только я узнал, что вы обнаружили их родной мир, то отправился туда, ожидая, что ты задержишься на несколько недель.
— Ты ведь уже сражался с ними.
— На Мельхиоре. Новость о том, что с нефилимами покончено, весьма порадовала меня. Их ведь, как я понимаю, полностью истребили?
— Всех до последнего, — мрачно произнес Хан.
— Ну, приятно сознавать, что больше я никогда о них не услышу. — Сангвиний рассеянно покачивал кубком, ополаскивая стенки вином. — Хотя все ксеносы отвратительны, этих тварей мои сыновья ненавидели по-особенному.
— Тогда почему вас не отправили уничтожить их?
— Прости, что?
— Вы разобрались в нефилимах. — Джагатай сделал большой глоток. — Мы пользовались сведениями, которые накопил твой легион. Мне интересно, почему вам не поручили закончить дело.
Ангел развел руками:
— Мы вели другие бои.
Каган цинично улыбнулся:
— Я участвую во всем этом не так давно, как ты, однако не страдаю слабоумием. — Отставив кубок, он подался вперед, к трону брата. — Нас прислали сюда, чтобы мы узрели порочность преклонения. Таким способом нам хотели втолковать мудрость Имперской Истины.
— А ты не видишь в ней необходимости?
— Меня еще не убедили.
— Да, ходят такие слухи.
— Видимо, сейчас ты объявишь, что я должен понять необходимость лжи, и мы ограждаем людей ради их же блага, и обман благороден, пусть и создает иллюзии.
Какое — то время Сангвиний молчал и задумчиво смотрел на брата. Улыбка окончательно сползла с его лица.
— В твоем легионе есть псайкеры, — наконец сказал он.
— Разумеется.
— Библиариум?
— Своего рода.
— Значит, ты уже отвергаешь Истину. Возможно, простой народ или даже имперские генералы, если захотят, считают, будто наши силы подвластны науке. Нам известно, что это не так.
Хан осторожно взглянул на брата, словно боясь угодить в какую — нибудь западню.
— И что же, по-твоему, отсюда следует?
— Я не стану дискутировать с тобой о богах и чудовищах, — заявил Ангел, — но вопрос псиоников обойти нельзя. Среди примархов уже встречаются те, кто желал бы изгнать их, упрятать под замок или же лишить способностей, пока они не выпустили на волю нечто поганое внутри нас. Такие голоса звучат все громче. Во что бы ты ни верил, мой заблудший брат, Трон прислушивается к своим сыновьям. Если мы проявим неосторожность, то однажды лишимся всего, связанного с псайкерами. И виноваты будем мы сами, поскольку ничего не предприняли.
Чогориец явно сомневался.
— Меня нисколько не интересует, чем заняты другие примархи.
— Они не остановятся на собственных легионах. — Сангвиний по-прежнему сидел, чуть ли не вальяжно откинувшись на спинку кресла. Его чистейшее золотое облачение блестело в сиянии свечей. — Пуританин не успокоится, если выскоблит только свое жилище: ему нужно очистить все дома. Ты, Джагатай, сам себе хозяин. Мчишься все дальше в пустоту, как передвижная империя, и потому не слышишь шепотков.
— Шепотки меня также не интересуют.
— А зря! — фыркнул ваалит. — Я видел, как из — за них разрушают миры.
Он тоже отставил кубок.
— Нам рассказали о твоей касте одаренных. Грозовые пророки, так? Ты не хуже меня понимаешь, что отрицание правды о реальности за пеленой только вредит делу Крестового похода. Численность важна: если мы убедим тебя влиться в наш хор голосов, ты станешь для нас могучим союзником?
Каган молчал.
— Магнусу нет равных, — продолжил Ангел. — В этом вопросе у него наибольший авторитет, но он… неоднозначная личность. Чтобы сохранить псиоников, требуются рассудительные люди, умеющие доказывать свою правоту без перегибов.
— Вот ты и добрался до сути того, что собирался сказать мне, — заметил Хан. — Теперь говори прямо.
— Мы выступим в защиту легионных библиариумов. Представим единый проект, где учтем опасности и укажем преимущества. Сейчас, если наших псайкеров называют чернокнижниками, нам нечего ответить, потому как неясно само значение этих терминов. Нужно провести исследования, лучше понять, что мы имеем. На Чогорисе весьма утонченное, развитое пси-мастерство, и мы хотим, чтобы ты принял нашу сторону.
Джагатай подумал над предложением.
— Я никогда не желал товарищества с кем — либо из вас, — произнес он затем почти с неуверенностью, как будто слова вытаскивали из него. — Не сочти это за гордость. Дело, скорее, в необходимости. — Хан поморщился. — Мне… сложно брать на себя обязательства. Когда я вижу стены, то стремлюсь сбежать на волю. Конечно же, это недостаток, однако нас специально создали такими, какие мы есть. Вам тяжело будет сотрудничать со мной.
Ангел усмехнулся:
— Ты еще не встречал повелителя Олимпии? Поверь, все познается в сравнении.
— Без творцов погоды мы утратим саму нашу суть. Они сражались в наших рядах еще до Его прибытия, и так будет, пока мы держим в руках клинки.
— Тогда защити их!
Несколько секунд примархи смотрели друг другу в глаза, будто участвуя в безмолвном состязании на силу воли. В тот момент любой увидел бы их схожесть: два полубога, созданные из одного материала, равно наделенные ужасающей уверенностью в себе. Сангвиний, силуэт которого размывался в золотистом свете, отраженном от мастерски сработанной брони, выглядел более славно и блистательно, но Каган, владыка степного мира, не уступал ему в достоинстве и стати. И как всегда, в его облике мелькало нечто скрытое — какая — то неуловимость, причем не возникшая случайно, а заложенная в него с самого начала. Казалось, если кто — то попытается схватить чогорийца, то неизбежно промахнется и лишь тогда поймет, что планы Джагатая в эту минуту исполняются на совершенно ином поле битвы.
Но все — таки первым отвел взгляд Хан.
— Я подумаю над этим, — пообещал он.
— Русс против, — сказал Ангел. — Мортарион и Пертурабо против. Феррус против. Нам требуются союзники среди повелителей наиболее просвещенных легионов. Если будешь вечно держаться в стороне, нас быстро превзойдут числом.
— А наш Отец знает?
Сангвиний неопределенно пожал плечами:
— От Него мало что скроется.
— Со взаимодействием возникнут трудности. Мы уже приступили к новым завоеваниям.
— Ты найдешь способ помочь нам, если пожелаешь, — улыбнулся Ангел.
Каган вдруг посмотрел на него:
— У тебя на уме есть имя.
— Нет, тебе стоит идти своей дорогой.
— Просто назови его, на всякий случай.
— Я не хочу тебя направлять.
— Говори.
Тогда Сангвиний впервые изобразил беспечность, и не слишком убедительно.
— Любому известно, что ярче всех пылает звезда Луперкаля. Если он примкнет к нам или хотя бы замолвит словечко при возможности… В общем, это не повредит.
Во время обратного перелета к «Буре Мечей» в пассажирском отсеке челнока царило безмолвие. Хан невесело размышлял о чем — то, и его воины понимали, что вопросов о беседе с Ангелом лучше не задавать.
Есугэй, который за время недолгого визита в архивные отсеки «Красной слезы» успел пообщаться с библиарием по имени Кано, спокойно сидел, удобно устроившись в кресле.
Посмотрев на Цинь Са, не надевшего шлем, Таргутай увидел, что лицо командира кэшика превратилось в месиво из ран и синяков. Один глаз полностью заплыл, разбитая губа припухла.
— А как дела у твоего соперника? — поинтересовался Есугэй.
Цинь Са ухмыльнулся:
— Мы оба вышли на своих ногах. Он шатался сильнее.
— Отлично! — усмехнулся Таргутай.
— Но они понравились мне, брат. Хотел бы я сразиться плечом к плечу с ними за что — нибудь важное.
Подобная идея отчего — то встревожила грозового пророка.
— Может, так и случится, — неуверенно произнес он.
Впрочем, на этом их разговор закончился, и остаток пути до флагмана воины провели в молчании.