Серая планета горела, подожженная от экватора до полюса. Огонь родился из цепной реакции взрывов газа, а распалили пожар опоясывающие ветра. На орбите колыхались тучи обломков — свидетельство того, что для преодоления космической обороны применялось вооружение системного уровня. За горсткой уцелевших звездолетов странной яйцевидной формы, которые быстро теряли атмосферу через пробоины в обожженных бортах, гнались мстительные поисково-истребительные стаи. Пустоту пронзали искрящие энергетические потоки лэнс-лучей, извергаемых линкорами. Несомое ими разрушение усиливали синхронизированные залпы пушек «Нова», стреляющих твердотельными снарядами.

На поверхности завершали развертывание шесть отдельных тактических групп Имперской Армии. Сквозь адское пекло снижались пассажирские суда, сопровождаемые звеньями десантных кораблей, способных к полетам в атмосфере. Тысячи уже приземлившихся транспортников исторгали солдат пехотных полков в тлетворную дымку планеты 90–2-12, иначе именуемой Хоад. Также она получила известность как место происхождения расы ксеносов, называвших себя — то ли из напрасного богохульства, то ли ради неудачной насмешки — нефилимами.

На плацдармах собралось колоссальное имперское войско, снабженное всеми мыслимыми типами снаряжения, какие только создавались в неистовом пылу той эпохи, где производительность достигала просто неприличных объемов. В наступление ползли взводы боевых танков, над ними мчались фаланги гравилётов, а нескончаемые ряды механизированных шагателей плевались лазерными разрядами из тяжелых орудий на кабинах. Посадочные модули доставляли на хлюпающий полужидкий грунт отделения инфантерии, каждый солдат которых был снабжен противогазом, лазвинтовкой и герметичным комбинезоном. Мглу на уровне земли пронзали лучи люменов: машины-ползуны на широких гусеницах прокладывали себе дорогу по вязкой топи к заболоченным полосам подхода. Эти линии сходились к цели штурма — скоплениям гигантских молельных башен, лоснящихся и туго увитых лозами.

Хоад напоминал выгребную яму для душ, сточный колодец безысходности. Вся планета погрузилась в смрадное забытье ложного поклонения. Ее воздушная оболочка, мутное месиво спор и дрейфующих газовых струй, колыхалась над почвой — трясиной из спутанных ползучих растений и булькающих застойных водоемов. Колоссальные заросли деревьев, похожих на водоросли, раскачивались в тускло-серой хмари ливня, шевеля черными листьями под бесконечными ударами дождевых капель.

Чтобы мировой пожар не погас, требовались серьезнейшие усилия. Здесь все вымокло до сердцевины, переродилось в нечто среднее между твердым и жидким веществом. Поэтому имперцы тянули за собой прометиевые трубопроводы шести метров в диаметре и опустошали огнеметы в пасть бескрайнего океана липкой грязи, пока даже пропитанные соками ветви не захрустели, обугливаясь.

Теперь леса тлели до самых корней. Мир превратился в горнило, через которое пробирались увешанные люменами бронемашины с мстительными сынами и дочерьми Терры. Люди выжигали оспариваемые участки территории из тяжелых огнеметов и зачищали массированными лазерными залпами, гоня перед собой беспощадную волну пламени. Она вскипятила огромные грозовые фронты, и в атмосфере образовался паровой вихрь размером с континент.

Чаще всего подобных действий хватало для того, чтобы нанести серьезный удар тем, кого Империум пришел истребить. Но не всегда: на планете, как обычно, оставались оплоты. В этих бастионах решили дать заключительный бой владыки Хоада, ксеносы с китовыми мордами, поработившие миллиарды жителей мира и поглотившие их разумы. Пока их флоты догорали в пустоте, а исполинские гидропонные резервуары истекали влагой из дыр в боках, остатки нефилимов угрюмо отступили в свой последний город. Они скопились там среди маслянистых куполов и дистилляционных башенок, окруженные горстками выживших созданий из подневольных рас, коими прежде так расточительно кормились.

Истинную природу этих чужаков когда — то разгадал Хорус. Вначале имперские эксплораторы считали, что нефилимы — сравнительно безвредная цивилизация среднего технологического уровня, медленно реагирующая на межзвездную экспансию новоявленной терранской державы. Покорение такого вида ксеносов обернулось бы значительными затратами и не принесло бы выгоды.

Как оказалось, ученые ошиблись. Послов, отправленных к чужакам в ранние дни контактов, обнаружили годы спустя — их высохшие трупы висели на внутренних стенах часовен сопереживания. Количество людей, порабощенных нефилимами или перешедших на их сторону, измерялось миллиардами. Целые миры и планетные системы оказались в жутких объятиях расы настолько жалкой, что суть ее целей, желаний и даже промышленности сводилась к одному: поискам преклонения.

Наиболее фанатичное обожание они вызывали у слабых и изможденных существ, поэтому в тяжелые времена эпохи Раздора нефилимы процветали. Ласково нашептывая отчаявшимся людям слова успокоения, ксеносы нежно подталкивали их к воротам своих часовен. Там жертв подсоединяли к психическим коллекторам и вводили им в нервные валики под черепной коробкой иглы особых аппаратов, которые медленно выкачивали жизненные силы несчастных. Чужаки из касты воинов даже сбрасывали старую кожу и покрывали ею солдат-невольников, усиливая и изменяя их. Из — за этого границы между видами размылись настолько, что в самых древних и порченых слугах нефилимов не оставалось почти ничего человеческого. Они перерождались в генетические сплавы из растянутой плоти, настоящие образцы тихой покорности.

Чтобы вырвать сердце у этой культуры, основанной на вере, требовались более серьезные методы, чем простое сожжение. Грандиозные соборы ксеносов на Хоаде — органического вида здания, округлые, склизкие и опутанные длинными побегами мерзких растений, — охранялись старейшими и наиболее могучими из воинов-чужаков. Каждый из них превосходил ростом и шириной туловища легионный дредноут. Твари сражались звуковым оружием, разрывавшим плоть врагов, а их тела прикрывали метаморфические шкуры, прочные как броня. Когда нефилимы дергаными движениями выходили из тумана, покрытые длинными полосками испаряющейся влаги, на их пульсирующей коже быстро мерцали искорки водянистого света. Гладкие, лишенные выражений лица ксеносов почему — то выглядели кошмарнее любых пастей, разинутых в реве или ухмылке.

Над зарослями, окутанными серой дымкой, вздымалось главное средоточие построек-щупалец — множество ярусов живого кряжа, пронзающего тучи. Внутри могучей громады, вознесшейся так же высоко, как шпили человеческих городов-ульев, скрывались древнейшие, самые первые храмы восхваления, почерневшие от крови поглощенных там созданий. Панцирные стены запутанных проходов внутри церквей испещряли шипы и подтекающие дренажные отверстия. Воздух над зданиями дрожал от странных акустических вибраций: их издавали души умирающих в экстазе жертв и повторяли зловещие «крикуны» — внутренние органы чужаков-повелителей.

Но война уже закончилась. Истинные битвы — единственный этап нынешнего ксеноцида, заслуживавший называться «противостоянием», — завершились несколькими неделями ранее, когда Империум сокрушил флот нефилимов, а Пятый легион провел авангардные штурмовые высадки. Оставалось лишь нанести последний выпад, удар милосердия в яремную вену врага.

В последующие века летописцы будут спорить о подробностях той кампании и ее кровопролитном финале, неизменно досадуя, что им известно так мало, а больше ничего выяснить не удастся. Но события заключительного дня сохранились в анналах истории с наибольшей точностью, какой только удавалось достичь в те смутные, торопливые времена. Причина состояла в одном ярком и неоспоримом факте.

Гибель Хоада, сожжение его джунглей и низвержение соборов в груды шлака ознаменовали первую славную победу легиона, который в те годы звался Ордой Джагатая, но позже стал известен в Империуме под более простым обозначением. В нем смешались искаженное название одного из чогорийских племен и отсылка к выразительному гербу, избранному для Пятого вслед за тем, как командование над ним перешло к примарху.

Звездные Охотники ушли в забвение: это сочетание, теперь представлявшее интерес только для ученых, стерлось из памяти людей задолго до того, как прозвучало формальное объявление о завершении Великого крестового похода. Хоад, павший в году 884-м блистательного тридцатого тысячелетия по человеческому календарю (так нацарапали архивисты на листах веленевой бумаги), был всеобъемлюще уничтожен освеженным и перестроенным легионом, который в Галактике с умеренной осторожностью и значительной неуверенностью начинали именовать Белыми Шрамами.

— Хай Чогорис! — проревел Хасик, разгоняя «Ятаган» на несколько пунктов за пределы проектного допуска.

В битву вместе с командиром неслись его эскадроны — пятьдесят воинов на гравициклах, которые петляли и ныряли под свисающими над землей лозами. Силуэты стремительно летящих бойцов казались размытыми пятнами на фоне клубов пара, испускаемых перегретой болотной жижей.

Защитники городских стен выстрелили из звуковых орудий. Сам воздух содрогался и кристаллизовывался, толкая и сотрясая легионеров. В зону удара попали трое всадников: выбитые из седел, они ссыпались в трясину градом обломков брони, а их смятые машины, кружась по спирали, врезались в ребристый крепостной вал. Остальные воины с гиканьем и криками ушли вниз на ускорении. На лету они выписывали резкие, как взмахи ножом, виражи.

Направив своего «скакуна» к почве, Хасик задел верхушку какого — то цепкого чужеродного растения, после чего вырвался на открытое пространство. Штурмовая группа вслед за ним ринулась к восточным стенам цитадели нефилимов.

В пятнадцати других местах остальные эскадроны, действуя с безупречной синхронностью, покидали укрытия и мчались к укреплениям, накрывая их огнем со всех сторон. Бурлящий облачный покров пробивали дюжины десантных капсул, каждая из которых опускалась к одной из стратегически важных позиций в органических переплетениях строений ксеносов. Ответные залпы импульсной артиллерии тонули в грохоте ковровой бомбардировки, ведущейся как орбитальными, так и атмосферными боевыми единицами легиона. Беспощадно плотный обстрел разделялся на отдельные взрывы метко посланных снарядов — они испепеляли опорные пункты неприятеля и подавляли его каналы связи, забивая их неумолкающими помехами от детонаций.

Подразделение Хасика неслось вверх по склону длинной насыпной дороги, окруженной мощными акустическими усилителями. Заканчивалась она под колоссальным выступом церемониальных ворот. Трио «Грозовых птиц», спикировав с высоты, прикрывало эскадрон гравициклов огнем. Воины исполняли тщательно отработанный, многослойный план с подстраховкой. Если враги ловили в прицел одного легионера, то обнаруживали, что на них надвигаются еще шесть меток целеуказания. Атака была безжалостной, сокрушительной, ошеломляющей… и просто слишком быстрой.

Приближаясь к вратам, нойон-хан громко захохотал и начал палить из тяжелого болтера, выступающего над изогнутым носом его ревущего «скакуна». К очередям Хасика присоединились залпы из сорока с лишним таких же орудий. Их канонада прижала защитников города, стрелявших в ответ, и обрушилась на ворота. Преграда растрескалась, пошатнулась и разлетелась тучей вертящихся обломков, сквозь которую промчались гравициклы. Попав внутрь, они с рычанием устремились по узким капиллярным переходам. Теперь воины сжигали и взрывали изнутри сеть жирно лоснящихся укреплений.

Внушительная сила нефилимов скрадывалась их медлительностью: они перемещались как бредущие под водой люди и не успевали организовать оборону против столь жестоких и выверенных ударов. Солдаты-невольники, зачастую облаченные в броню из эпидермиса своих чужеродных господ, открыли огонь с защитных позиций и подбили два-три гравицикла, но остальные смели предателей очередями. Навстречу легионерам вышли неуклюжие гибридные конструкции из плоти и механизмов, порой не уступавшие величиной «Рыцарям», однако Белые Шрамы перебили исполинов раньше, чем они начали стрелять.

Дальше к северу приземлялись тяжелые грузовые модули легиона, окутанные всполохами лазерных лучей. Их энергетические пушки набирали энергию, готовясь к залпам, способным разрушить целый квартал. Транспортные «Громовые ястребы» разжимали фиксаторы, сбрасывая штурмовую бронетехнику. Громоздкие танки с плеском шлепались в топь и катились вперед, накрывая противника огнем из вспомогательных средств поражения, пока их главные орудия неотвратимо разворачивались к намеченным целям.

«Все время двигайся», — одними губами произнес Хасик.

Он так разогнал гравицикл, что машина тряслась на запредельной скорости. Мимо проносились размытые пятна — покачивающиеся жутковатые конструкции ксеносов, — и нойон-хан поливал их из тяжелого болтера, почти не считая убитых.

«Клинок движется, конечности движутся, центр тяжести движется. Уклонись, увернись, атакуй сильнее».

На западной окраине города большая часовня сопереживания рухнула под шквалом зажигательных бомб. Опорные балки рассыпались пеплом, и здание сложилось бесформенной грудой. Из взрывающихся пастей храмов восхваления неслись резонирующие вопли: их издавали наполовину утратившие разум создания, когда раскалывались подключенные к ним нейроэнергетические катушки. Пылала сама атмосфера: в лицевые пластины воинов летели хлопья пепла, а воздухозаборники двигателей выдыхали клубы пламени. Легионеры пробивались через пекло, защищенные от дрожащих валов жара несравненной броней. За «Ятаганами», которые подобно копьям пронзали жгучие облака, тянулись инверсионные следы из трепещущих языков огня.

Хасик заметил, что из — под обломков орудийной позиции впереди выбирается нефилим, относящийся к крупному ксенотипу. В прерывистом свете полупрозрачная плоть существа мерцала лимонно-зеленым. Воздух рядом с ним словно бы вспучился, мелко затрясся и разорвался: чужак выстрелил по надвигающимся захватчикам из визгоимпульсного оружия.

Нойон-хан еще до зарождения акустической волны рывком ушел вниз и покинул вероятный конус поражения. Войдя в атакующий штопор, он понесся через развалины укрепления. На линзах вспыхнули руны, сообщившие Хасику что два всадника попали в вихрь молекулярной дезинтеграции. Их гравициклы стерло в порошок, а тела отбросило на осыпающиеся руины.

Выпрямившись среди клубов пламени, ксенос оказался четырехметровым исполином — чудовищем, вскормленным на мученическом поклонении тысяч душ. Он оскалил пасть, больше подходящую водным тварям, его шкура влажно заблестела, приобретая плотность хрящей благодаря какой — то метаморфической реакции, характерной для всей его расы. У ног великана пошатывались человеческие пехотинцы, наполовину ослепленные взрывом.

Нойон-хан рассчитал выпад за микросекунду.

«Оцени расстояние. Оцени скорость. Оцени массу».

Его гравицикл устремился к врагу, накренился почти на девяносто градусов, уклоняясь от поврежденной ракетами перегородки, и безумно быстро ринулся к цели по прямой. Ловко развернув визгоимпульсное орудие, нефилим повторным выстрелом разнес машину на куски, но Хасик заранее начал отталкиваться и выскочил из распадающегося седла. Резвый прыжок помог ему обогнать сферическую ударную волну. Прямо в полете чогориец выдернул из перевязи гуань дао, а через долю секунды он поразил цель, двумя руками вонзив длинный клинок в грудь ксеноса. Казалось, оружие ожило в хватке нойон-хана: вращая и толкая гуань дао вниз, легионер старался вырезать из неприятеля как можно больше требухи.

Противники вместе упали с артиллерийской позиции и скатились в заваленный обломками проход за ней. Нефилим рычал и размахивал трехпалыми руками, пытаясь сбросить мучителя. Из живота гиганта лезли внутренние органы, покрытые склизкой бледно-серой влагой.

«Клинок движется».

Хасик рывком рассек неподатливую броню-раковину.

«Конечности движутся».

Он бросился в сторону. Благодаря мощи силовой брони нойон-хан сумел на ходу сменить направление и увернуться от громадных кулаков чужака.

«Центр тяжести движется».

Следовавшие за ним наездники дали залп из тяжелых болтеров, не сомневаясь, что их командир успеет уйти с линии огня. Ошеломленный ксенос исчез за стеной гулких детонаций разрывных снарядов. Он буквально утопал в тягучей череде разрывов, пока не издох с придушенным воем, захлебнувшись ошметками своей изодранной выстрелами плоти.

Закончив работу, остальные воины эскадрона помчались дальше, уже выискивая новую добычу. Только один из них слегка придержал гравицикл и спустился на высоту шеи легионера. Высунув латную перчатку из — под развалин, Хасик вцепился в седло грохочущего «скакуна», подтянулся и сел за спиной всадника. Пока машина вновь набирала полный ход, нойон-хан выпрямился и встал, держась одной рукой за кожух ревущего мотора.

— Вот и новый способ воевать, — воксировал на хорчине наездник, добродушный терранин по имени Ригхаль.

Его командир, хохоча, выписывал окровавленной гуань дао восьмерки над головой и встречал грудью ураганный ветер.

— И какой хороший, да? — передал Хасик в ответ, свирепо ухмыляясь.