Кеша и Коля сразу стали всеобщими любимцами.

Повар Дима готовил для них специальные блюда. Для Кеши – фруктовые запеканки. Для Коли – ореховые муссы. Дима был большим мастером своего дела. Когда продуктовый склад откололся от льдины и уплыл в неизвестном направлении, Дима не растерялся.

Он умудрялся из картошки и лука готовить самые разнообразные блюда. «Картофельные оладьи с луковой подливкой», «зразы картофельные, фаршированные луком», «картофельная запеканка, соус а ля лук». И пусть это был один лишь картофель.

Но какие названия? Пальчики оближешь.

Повар Дима был ещё и врач. Полярники шутили: «У нас и повар и врач – в одном лице. После обеда недалеко бежать за медицинской помощью». Но это они шутили. Достаточно было попробовать его знаменитый борщ «Северное сияние». На свекольном борще плавала плёнка из топлёного молока и яичного желтка. Чуть прикоснёшься ложкой, жёлтое, белое и красное вспыхивало, как северное сияние!

Дима, уже как врач, взялся за Колю. Он лечил его тюленьим жиром. Ложку натощак – внутрь. И жировые компрессы на ночь. На лёгкие и бронхи. И Коля пошёл на поправку. Пропал кашель, появился аппетит. Каждый день он прибавлял в весе. Девяносто граммов… девяносто пять… девяносто семь… Уже и сто граммов были не за горами.

Кроме повара и врача Димы (в одном лице), на станции жили и работали ещё четырнадцать человек. Мужественные, сильные и весёлые люди.

– Хороший у вас коллектив! – часто говорил Кеша. – Дружный.

С таким коллективом… Не только вокруг полюса, вокруг всего земного шара можно проплыть. Аж до самой Таити. Кстати… Вы не были на Таити?

Полярники смеялись:

– Не были мы ни на какой Таити. Нас и здесь неплохо кормят.

Кешины концерты имели успех. Все соскучились по живым артистам. За всё время экспедиции, кроме Кеши, к ним никто не залетал.

Обычно концерты проходили в кают-компании. Это отдельно стоящий домик. Такой же, как остальные.

Из деревянных панелей. Только в нём не живут, а смотрят фильмы, концерты, обсуждают новости. Это – клуб, столовая и кинотеатр. А название – как на корабле. Потому что льдина – это большой корабль. Но плывёт он, повинуясь течениям, а не командам капитана. И бывает, откалываются от корабля другие кораблики. Например, продуктовый склад. Или домик радиста. Как случилось во время одного из выступлений…

Только Кеша начал свой концертный номер: «Прилетаю я как-то на Таити, а Хрюша мне и говорит…» – как раздался жуткий грохот.

Все бросились к окнам. И видят такую картину. В темноте ночи светятся огоньки. Как обычно. Над домиками, над метеовышкой… И только несколько огоньков, над домиком радиста, на палочках антенны – двигаются. Вроде корабль отходит от пристани. Радист Серёжа хватается за голову:

– Радиостанция!! Моя радиостанция!!

Все выскочили наружу. Произошла самая настоящая катастрофа. Часть льдины, где находился домик радиста, откололась от основной и медленно уплывала в неизвестном направлении. Так же, как уплыл недавно продуктовый склад.

Тревога!!! Дежурный по лагерю бьёт тяжёлым молотом по пустому газовому баллону.

Тревога!!! Все бегут к образовавшейся трещине. Но с каждой секундой она становится всё больше, всё шире, а домик всё меньше. Даже чемпион мира по прыжкам в длину теперь её не перепрыгнет.

И тогда Кеша понял: настал его звёздный час, его минута. Его мгновенье. Как в «Семнадцати мгновеньях весны». Как поёт Кобзон: «У каждого мгновенья свой резон… кому позор… ну, а кому бессмертие…» Вот оно, его мгновенье. Мгновенье, мгновенье.

– Товарищ начальник станции! – обратился он к начальнику станции, дважды герою, трижды лауреату, доктору наук, профессору и депутату. – Разрешите мне совершить подвиг. Перелететь на отколовшуюся часть льдины и передать по радио важное сообщение.

– И мне! – сказал Коля. – Разрешите.

Начальник станции снял с шеи шарф, обмотал им Кешу. Всего, всего. Как бинтами. Только крылья и хвост выпустил наружу. И голову.

А Колю утеплил вязаной шерстяной рукавицей. Но сразу он ничего не ответил. Переминался с ноги на ногу.

И дышал тяжело. И борода его стала белой от инея. Словно поседела. Все пятнадцать полярников молчали. И стояла такая тишина, какая, наверно, бывает в космосе. Если бы не скрип снега под сапогами – хрусть-хрусть… хр-ррусть-хрррусть…

– Разрешаю, – наконец сказал начальник. – На вашем месте так поступил бы каждый. Будь у него крылья. Передайте на Большую землю: «За нас не волнуйтесь. Продолжаем нести трудовую вахту. Все здоровы. Будем живы, не помрём».

– Слушаюсь! – чётко, по-военному, отрапортовал Кеша.

– Так точно, – добавил Коля.

Начальник поднял Кешу и Колю:

– Ну, соколы… Летите! Берегите себя… сынки.

Кеша и Коля взлетели. Несколько секунд их видели, потом они растворились в темноте ночи. Там, где светились огоньки радиостанции.

Хрр-ррусть-хррр-рррусть, хрррр-рррусть… хр-рррусть… – переминались с ноги на ногу полярники. «Как там?! Что там?! И долетели ли?»

Сколько прошло времени – никто не знал. Наконец раздался крик:

– Летят! Ле-етят!!

Из темноты вынырнули Кеша и Коля. Усталые, обледенелые.

И рухнули у ног полярников.

Их подхватили, внесли в кают-компанию. Растёрли, отогрели. Напоили горячим чаем. И только тогда разрешили говорить.

– Я в-всё сделал, – сказал Кеша. – Включил, вышел на связь. «Большая земля слушает», – сказали мне… Я им говорю: «У нас льдина треснула… Радиостанция уплыла…» Они не верят… «Хватит шутить. Мы голос радиста знаем…» И тогда делать нечего… Я твоим голосом сказал, Серёжа… Они сразу всему поверили… А Коля… Молодец… Ещё и сигнал бедствия отбил… Клювом…

– Морзянку? – удивился радист. – Откуда ты знаешь?

– В-в кино видел, – сказал Коля. – Вчера. «Семеро смелых» показывали. Старый фильм.

– Молодцы, – только и сказал начальник и провёл ладонью по глазам, чтоб никто не видел набежавших слёз. – Просто герои… Не испугались, справились… Вернёмся на Большую землю, представлю к награде.

Он прижал к себе Кешу, поцеловал.

А Коля сам к нему на плечо прыгнул.