ПЛАНЕТА ВИР-АФШАР

Четвертый день операции «Цейтнот»

Девятнадцать лет после Войн клонов

Рядовой Хазрам Намир сидел на койке, разбирая и собирая бластерную винтовку DLT-20А, когда пришло сообщение об Алдераане. Это название ему ни о чем не говорило. Но уже то, что Горлан сообщил об уничтожении планеты по внутренней связи «Громовержца», ясно свидетельствовало: событие экстраординарное. За те два месяца, что Намир пробыл в составе Сумеречной, он насмотрелся на оружие, способное превратить сверкающие города в шлак, сражался плечом к плечу с представителями рас, названий которых не мог выговорить, наслушался баек о Галактической Империи, которая держит в кулаке миллионы звезд. Если бы ему сказали, что гибель планет — обычное дело на войне, он, не задумываясь, поверил бы.

Однако в столовой тем вечером он увидел горе на лицах своих товарищей и услышал их ошеломленные ругательства. Случилось что-то необычное.

Ты ж говорил, они и прежде бомбили планеты и травили их газом, — сказал он Гадрену. — В чем разница?

Инородец посмотрел на Намира своими нечеловеческими глазами и заговорил:

— Разница как между надеждой на жизнь и полной смертью. Все — вообще все, — чем был Алдераан, теперь перестало существовать.

Намир так полностью и не осознал услышанное, но понял достаточно. Он видел, как уничтожались малкани, Догма и другие, пока от них не оставались лишь татуировки на телах изгоев и мертвецов.

Несколько дней спустя, когда пришло известие об уничтожении имперской боевой станции, стиравшей планеты в порошок, Намир сидел в окопе среди медовых полей Вир-Афшара. Он услышал смех по связи, крик «Они разнесли эту проклятую „Звезду Смерти“!» и радостные вопли. Он не разделял ужаса и потрясения товарищей, но разделил их радость.

Он начинал понимать людей Сумеречной. Это была не его война, но они заслуживали победы.

Вскоре Сумеречная рота взяла Вир-Афшар. Может, сработал всплеск боевого духа, хотя решение Империи сжечь ульи и полностью покинуть планету, вероятно, сыграло большую роль. Намир не приписывал себе особых заслуг, хотя это была первая кампания, когда ему позволили командовать разведгруппой. Он чувствовал, что бывшая охотница — Головня — с сомнением исподволь присматривается к нему, как было с самого Кор-Лавана. Либо она не доверяла ему, либо рекомендовала его на эту должность и теперь хотела посмотреть, что получится. А может, и то и другое.

Как бы там ни было, сражение было выиграно. Сады и ульи Вир-Афшара теперь принадлежали Альянсу, что бы это ни значило.

Вечером, после триумфальной победы Сумеречной, Намир стоял на часах, когда из разведки в ближайшем поселении вернулся сержант Фектрин. Инородец передал ему донесение и велел бегом доставить его капитану Ивону.

— Всем однажды придется встретиться с Горланом, — сказал Фектрин, завивая усики.

Намир не стал спрашивать, откуда инородец знает, что ему еще не приходилось встречаться с капитаном. Он почему-то был уверен, что ответ его не обрадует.

Намир пару раз видел Горлана издали и иногда слышал его объявления по интеркому «Громовержца». О капитане он знал только по рассказам своих товарищей. Войска уважали своего командира, доверяли его решениям и спокойно относились к исходу сражений. Намир и прежде не раз видел такое почтение. Он даже ощущал его, хотя сам тогда был совсем ребенком.

Странно было, что такие ветераны, как Гадрен и Норокай, ведут себя как новички, едва только принятые в клан малкани. Они могли изображать цинизм, но все равно верили в миф своего командира.

Это беспокоило бы Намира больше, будь Горлан более требователен в отношении роты, но капитан не устраивал смотров, и никто не шел в бой с его именем на устах. Он был краеугольным камнем Сумеречной, но если бы кто-нибудь спросил, за что они воюют, никто не ответил бы «за капитана Ивона».

Так что за два месяца Намир ни разу не встретился с капитаном лично. Больше ему такой роскоши не представится.

Когда Намир вошел в командирскую палатку, лейтенант Сайргон повел его дальше — по мозаичной, похожей на бумагу дорожке к глинистым холмам улья. Он нашел Горлана на внешнем периметре лагеря, передал донесение Фектрина, рассказал, что разведгруппа не обнаружила в гражданском поселении никаких укреплений и следов нанесенного урона. Капитан кивнул, вкратце изучил донесение, потом посмотрел на дорожку.

— Рядовой Хазрам Намир, — Горлан выговаривал каждое слово так, будто пробовал его на вкус, — пройдемте со мной.

Он пошел, не дожидаясь «есть, сэр», и Намир поспешил следом. Капитан был почти на голову выше Намира и шагал быстро.

— Последние тридцать шесть часов, — заговорил Горлан, — у меня в голове крутится «Песнь Лоужуун». — Он постучал себя пальцем по лбу, словно подчеркивая слово «голова». — Половину стихов не помню, а сама опера в Империи запрещена. Я все искал, но так и не нашел ни одного экземпляра.

Намир продолжал идти с каменным лицом.

— Не уверен, что смогу в этом помочь, — сказал он. Никто даже не намекал, что капитан может быть опасен, — в крайнем случае его называли чудаковатым, — но сейчас он решил тщательно подбирать слова. По опыту Намира, власть делает людей непредсказуемыми.

Горлан отмахнулся:

— Вы уже помогли. Ничто так не бодрит память, как чистый воздух и новые перспективы. Если повезет, к концу разговора я вспомню и наши семейные обеды с тетушками. — Он осклабился, хотя Намир не мог сказать, от веселья или возбуждения. — Мне рассказывали о вас много хорошего, рядовой. Сайргон говорит, что вы не раз спасали жизнь новичкам. Да и старичкам.

— Я воюю дольше, чем большинство из них, — ответил Намир. — Но мне все равно трудно оценивать дальность стрельбы. На Крусивале с артиллерией плохо.

— Поведаю вам один секрет: мало кто на глаз может оценить, сколь близко можно подпустить к себе врага. Полагайтесь на инстинкты и опирайтесь на факты.

— Да, сэр, — сказал Намир.

Дорожка начала хлюпать под ногами, когда почва сменилась желто-серой глиной. Горлан задумчиво осмотрелся по сторонам, словно с какой-то тайной целью оценивал холмы, и замедлил шаг.

— Через пару дней мы покинем эту систему. Учитывая ваш опыт, я хотел бы услышать от вас, что мы должны делать до этого момента.

Конечно, это была проверка. Капитану не был интересен совет рядового, который всего два месяца как покинул Крусиваль. Намир, однако, не видел пользы в играх, и решил поймать Горлана на слове.

— Угроза вроде хорошо локализована. Мы можем начать охоту, но враг бежит. Незачем терять людей, загоняя имперцев в угол. Я бы подошел к делу проще. На «Громовержце» недостает припасов, так что посылаем несколько отделений в поселение, забираем всю еду и снаряжение, какие найдем. Вряд ли мы встретим сопротивление.

Горлан расхохотался. Намир чуть было не ощетинился, но смех был таким простодушным, таким теплым, что невозможно было обидеться. Через мгновение капитан обернулся к нему и тепло улыбнулся.

— Это, — сказал он, — именно тот свежий взгляд, который зажигает нейроны в мозгу человека. Я только что вспомнил мою первую школьную влюбленность, хорошенькую тви’леку по имени Аения.

— Я кажусь вам слишком неотесанным? — спросил Намир ровным-ровным голосом. Он уже понял, что повстанцы действительно верят в правильность своего дела и считают, что сражаются за все народы Галактики. Но он не ожидал, что эту иллюзию разделяет и капитан.

Голос Горлана стал более спокойным.

— Боюсь, вы не понимаете этой войны. Уважительное отношение к гражданским — это не противопоставление милосердия прагматизму, это предпосылка победы, не более и не менее. Сумеречная рота сражается за сердце Галактики. — Голос его понизился до шепота, словно он делился секретом. — За души всех обычных людей и имперских штурмовиков. Кража еды не поможет нам победить. Как и убийство врагов. Над противником масштаба Империи нельзя одержать обычную победу — если наши цели чисто военные, мы уже проиграли более масштабную битву.

Это было похоже на те исковерканные оправдания, которые Намир слышал, когда служил Догме: философия ради прикрытия жажды войны. Но, глядя на Горлана, Намир поверил, что капитан говорит от чистого сердца. И к тому же Горлану как-то удалось провести Сумеречную через столкновения, в которых гибли другие роты Альянса.

Намир выдавил улыбку.

— Конечно, — сказал он. — Значит, местных не злим.

Горлан хлопнул его по плечу и снова рассмеялся:

— Для первого раза неплохо. Остальное поймете со временем.