ПЛАНЕТА САЛЛАСТ

Первый день осады Иньюсу-Тор

У Намира наготове было пять поисково-спасательных групп. Состав его не вдохновил — очень мало медиков и инженеров, слишком много взрывотехников, — но все были готовы к бою и могли быстро перемещаться. Остальная часть Сумеречной останется в производственном центре и укрепит его в ожидании атаки. Которая непременно последует, а бежать Сумеречной роте некуда.

Он махнул рукой, приказывая первой волне выступать. Разведчики на мотоспидерах, взятых из заводского ангара, устремились вниз по склону горы, заворачивая в сторону поднимавшегося к небу столба дыма. Остальным придется добираться до «Громовержца» — если от него вообще хоть что-то осталось — на своих двоих. Он кивнул Карверу, который начал что-то говорить по комлинку. Ботинки ударили по обсидиану и камню, и командиры начали выкрикивать приказы выдвигаться.

Поправив шлем и дыхательную маску, Намир вцепился в ремень винтовки и пошел было следом, но тут услышал голос в наушнике.

— Они мертвы, а вы нужны нам здесь. Верните всех обратно, — говорила Челис.

Намир не ответил. Он догнал солдат, спускавшихся по скалам к их погибшему кораблю. Он пытался вспомнить, сколько людей было на борту «Громовержца» — более тридцати постоянных членов экипажа, солдаты роты, не участвовавшие в наземной операции…

И раненые, которые были не в состоянии сражаться.

Сколько же их было? Фон Гайц мог бы сказать, но он тоже остался на борту.

«Будь оно все проклято».

Спуск к кораблю был тяжелым. Сначала Намир сорвался, ободрав руки о камни. Донесения разведчиков подгоняли его вперед, несмотря на неровную почву. Корабль, как докладывали разведчики, пострадал частично — реактор при ударе не взорвался. Могли быть выжившие.

Однако когда «Громовержец» появился в поле его зрения, сохранять надежду стало трудно. Корабль пострадал частично в том смысле, что вообще не развалился на части. Даже с горы, сквозь дым Намир видел огромную дыру посреди корпуса. Если он попытается подняться в воздух, то просто переломится пополам.

Вскоре разведчики доложили о приближении имперских аэроспидеров. Если и есть шанс спасти выживших, это надо успеть сделать до того, как бомбардировка превратит останки корабля в кратер, забитый обожженным металлом.

Вперед! Намир слушал отчеты первой волны поисковоспасательных групп о каждой победе и потере. Они раздвинули двери и нашли членов экипажа, придавленных пультами, раненых, но живых. Нашли разбросанные по лазарету обломки М2-М5 — язвительный дроид в последний момент пытался защитить раненых. Когда Намир прибыл, Фон Гайц — с лицом, залитым кровью, алой, как огонек тревожного сигнала, — уже начал сортировку раненых: подсчитывал убитых, отправлял самых тяжелых мотоспидерами на завод, остальных направлял к расположению роты пешком.

Намир был рад положиться на опыт старого медика. Укрывшись под обломком обшивки от камней, разлетавшихся от бластерных выстрелов, он наскоро переговорил с ним.

— Сколько пропавших без вести? — спросил Намир.

— Еще человек двадцать, — ответил Фон Гайц. — Мы не смогли пробраться на нижние палубы.

— Продолжайте, — сказал Намир. — Но если нам начнут отрезать путь отступления, уходим все вместе.

Глава медслужбы кивнул. Он давно служил в Сумеречной и понимал, когда пациента уже не спасти.

Уже за полдень отделения сформировали цепочку между местом крушения и заводом. Намир сопровождал горстку прихрамывающих, покрытых синяками членов экипажа на протяжении сотни метров вверх по склону горы, затем передавал их другому отделению, заверяя, что укрытие недалеко. Группа Заба на скорую руку соорудила снайперское гнездо над местом крушения, чтобы прикрывать остальных, пока те будут перетаскивать канистры с жидкой бактой и медицинское оборудование. Поздним вечером Намир еле тащил на себе здоровенного командора Тону, прижимая рукой в рваной перчатке к его лицу дыхательную маску, а тот выл от боли.

— Слишком много врагов и слишком близко, — говорил ему Намир. — Мы не можем оставить позиции.

Вскоре после наступления темноты наконец появились тяжелые бомбардировщики. В обшивке «Громовержца» возникли новые дыры, во все стороны полетели осколки металла и останки. Еще несколько раненых выбрались наружу, уже когда имперские наземные войска появились на горизонте и их разведотряды начали поливать поле боя огнем из бластеров. Намир не помнил, давал ли он приказ к отступлению, хотя понимал, что должен был бы дать. Во рту пересохло, а губы потрескались, когда он начал свой последний путь обратно. Потеть он перестал уже несколько часов назад, а ноги ныли при каждом шаге вверх по склону. Лишь на мгновение он задумался о ситуации на заводе, затем выбросил этот вопрос из головы.

«Сначала надо выжить, — сказал он себе. — Потом найти способ спасти Сумеречную».

К тому моменту, когда Намир вошел на завод сквозь лабиринт баррикад, сооруженных из промышленного оборудования, пятеро солдат, вышедших со спасательными группами, числились пропавшими без вести.

— Если не вернутся через час, считай их погибшими, — сказал он Дергунчику, которая охраняла самый глубокий караульный пост. — Появятся позже — значит, чудеса случаются.

Он ощущал себя опустошенным и тупым, скелетом в оболочке свинцовой кожи. Пока Намир шел по главному коридору, тускло освещенному желтыми лампами, к нему сбегались люди. Никто не предложил ему воды или еды или хотя бы новых перчаток. Вместо этого его забросали рапортами и сообщениями о «Клятве Апайланы», которая, видимо, ушла от Салласта целой и невредимой. Одна группа пыталась установить с ней контакт и определить местоположение штурмового корабля. Ему сообщили об имперской пехоте, окружившей подножие горы и медленно сжимавшей кольцо. Его спрашивали, возможно ли отремонтировать «Громовержец» — при наличии нужных ресурсов вполне возможно, но только не под обстрелом — или, наоборот, что можно снять с корабля.

Намир пытался все это переварить, осознать и давать указания, при необходимости. Когда ему задали последний из неотложных вопросов, он оттащил в сторону одного из новобранцев с Хейдорала, чьего имени не помнил.

— Чем вам помочь, капитан? — спросил тот.

Намир не стал поправлять его.

— Я хочу попасть в полевой госпиталь, — сказал он. — Еще хочу воды. И мне нужно встретиться с губернатором Челис.

Напившись вволю, успокоив желудок и вдохнув резкие запахи медпункта, он нашел Челис в кабинете управляющего. Обширная комната была наскоро обчищена — похоже, что самим управляющим, едва только появилась Сумеречная, — и ниши на стенах, в которых, видимо, могли быть почетные таблички или награды, теперь были пусты. Мягкая кушетка с одной стороны обгорела, а рядом с ней стояли коробки с записями завода. Челис сидела за столом, видимо вырезанным из целого куска горной породы, вцепившись в край столешницы, словно хотела раздавить ее в пыль.

— Кто-то все это спланировал, — злым и напряженным голосом проговорила она. Губернатор даже не спросила Намира о спасательной операции. — Как только мы приземлились, они были готовы отрезать нам путь к отступлению.

«И чья же в том вина?» — хотелось спросить Намиру, но он не ждал ответа, да и вряд ли это уже имело значение.

— И что теперь? — спросил он.

— Наш враг — удобства ради предположим, что это прелат Вердж, — приведет подкрепление, чтобы уничтожить нас. Я ожидаю скорого появления в системе звездного разрушителя. Одного будет достаточно.

— Одного и для Хота хватило бы. — Он плюхнулся на кушетку. — И как быстро эти штуки летают?

— Быстрее, чем облегченный повстанческий корвет не первой молодости. В лучшем случае я дала бы нам два дня.

Ему хотелось отключиться, перестать думать хоть на мгновение. Он заставил себя говорить.

— Значит, сначала каким-то образом убираемся с планеты. Уходим во Внешнее Кольцо, зализываем раны…

— Что? — Голос Челис внезапно стал резким.

Намир выпрямился.

— Они все знают, — сказал он. Отчаяние придало ему сил. — Этот прелат разгадал наш план. Вы все время повторяли, что если это случится…

— Никто не знает, что мы делаем, — возразила она. Челис хотела было продолжить, но ее скрутил кашель, грудь женщины заходила ходуном, голова склонилась, и она подалась вперед. Намир хотел было отвести взгляд, но Челис не отворачивалась, словно пыталась взглядом удержать его на месте. Когда приступ прошел, она заговорила — хрипло и медленно: — Даже если прелат и нащупал какую-то связь, это не значит, что ему известна наша цель. Мы можем переориентироваться. Мы переживем одно поражение, но окно вероятности все еще открыто.

Намир смотрел на нее. Губернатор по-прежнему цеплялась за каменную столешницу.

— Разве что, — добавила она и выдавила гробовую усмешку, — вы желаете объявить, что рота сдается?

Намир разразился хохотом.

Он даже не понял почему. Это был не горький или радостный смех, и он ощутил, как из его легких выходит и скрипит на зубах пепел. Челис смотрела на него с застывшей на лице улыбкой, и он в конце концов покачал головой.

— Это вы у нас горазды речи толкать, — сказал он. — Если до этого дойдет, то, может, сами им скажете?

Они уставились друг на друга. Наконец усмешка Челис погасла. Она встала и направилась к столу в углу кабинета, на котором стоял жестяной кувшин. Женщина подняла его, осмотрела и, пожав плечами, поставила возле кушетки. Намир с благодарностью взял его и напился. У чуть теплой воды был горьковатый привкус — это напомнило ему артезианскую воду Крусиваля.

— Насколько я понимаю, — вновь заговорила Челис, — перед нами стоят две задачи. Во-первых, нам предстоит пережить надвигающуюся осаду и — если не удастся этого избежать — удар, который нанесут подкрепления Верджа. Во-вторых, нам надо убраться с Салласта. Я готова выслушать другие предложения, но, полагаю, первой задачей займетесь вы. Придумайте, как нам остаться в живых. Со второй же я разберусь сама.

Она по-прежнему стояла над ним, возле кушетки. Намир с трудом поднялся и поставил кувшин на стол.

— Идет, — сказал он. — Я так понимаю, у вас есть план?

— Будет, — отрезала Челис. Это прозвучало как клятва.

Солдаты Сумеречной всю ночь готовили завод к отражению атаки. Намир обходил перерабатывающий центр, разговаривал с ними, предлагал помощь и совет, когда мог помочь, и не мешал, когда не был нужен.

На нижних уровнях инженеры старались устранить те изменения, которые внесли в работу экстракторов магмы. Затопление завода больше не стояло на повестке дня, но расплавленный камень мог оказаться важным для обороны предприятия: если имперцы попытаются повторить стратегию Сумеречной, пробурив туннели под расположением роты, то обнаружат, что повстанцы готовы запустить туда поток магмы.

Это была одна из тех грязных уловок, которыми выигрывают войны, — непредсказуемая, подлая и смертельная. Намир мрачно ухмылялся, когда Вифра — новая глава инженерного подразделения после уничтожения М2-М5 — рассказала, что у нее на уме, и он сподвиг ее зайти еще дальше.

— Где вы были во время сражения на Картао? — спросил он.

Вифра поморщилась и глянула на товарищей, разбиравших пульт управления, словно искала поддержки.

— Я тут недавно, — ответила она. — Всего полгода, после Форса-Гедд.

Вероятно, осознал Намир, он присутствовал при ее вербовке. Но она была инженером, стало быть, он не обучал ее, никогда не называл ее свежей кровью. Наверняка она была чертовски хорошим специалистом, раз так быстро поднялась по служебной лестнице даже с учетом текучки кадров в роте. Мужчина сделал себе заметку получше с ней познакомиться.

— Не важно, — сказал он. — Спасите нас, и я потом расскажу вам о Картао.

Когда Намир вернулся на верхние уровни, отдаленные разрывы имперских бомб навевали мысли о грозе. С наблюдательного пункта над главной стеной он видел вспышки вокруг горного пика, полосы света в небесах там, где проходили бомбардировщики. Империя не пыталась уничтожить завод — она хотела сохранить инфраструктуру, — но делала все, чтобы не дать Сумеречной роте уйти.

Значит, подумал Намир, есть время подготовиться.

Баррикады на входах за последние несколько часов были перестроены так, чтобы, подобно воронкам, впускать врага в зону поражения и открывать снайперам линию огня по атакующим. Эти лабиринты из баррикад были настоящим произведением искусства — кладбище старых грузоподъемников, запчастей и опрокинутых автоматов для продажи напитков, — но Намир приказал возвести их для другой цели.

— Если враг подберется настолько близко, — сказал он одной из групп, — мы так или иначе проиграем. Я хочу, чтобы отделения по периметру имели позиции, на которых они могли бы закрепиться. Держать имперцев под склоном, чтобы те с боем отвоевывали каждый метр.

Это означало, что надо рыть окопы и собирать артиллерийские орудия возле мест, по которым велся обстрел, надеясь, что пыль и ночная тьма дадут достаточно прикрытия. Намир не стал вызывать добровольцев или предлагать бойцам возможность отступить. Он видел, что люди напуганы — молодые и старые, ветераны и новички. Но дело надо было сделать, и они пошли без единого слова.

Продолжая обход, он ощущал смешанное чувство вины и гордости. Намир видел, что солдаты старались не думать о своих потерях — о смерти друзей, гибели корабля — и были готовы сделать все, что от них зависит в невозможной ситуации. Если они выживут, то горе останется с ними. Некоторые сломаются: подставятся под выстрелы, будут просить небоевых поручений или пойдут на задание и не вернутся. Все же он верил, что они будут держать себя в руках, пока сражение не кончится.

Он привел их на Салласт, пообещав, что они нанесут удар Империи, и был в ответе за их судьбу. Но если они могут справиться с собой, то и он может.

Когда забрезжил серый рассвет, Намир встретился с командирами отделений и старшими офицерами, обрисовав им план сражения во время предстоящей осады. Хобер и Фон Гайц составили список потерь убитыми и ранеными, численно представив возможности роты. Это вряд ли имело значение с учетом планетарной военной угрозы, но Намир и Карвер, Гадрен и Мзун и все остальные делали вид, будто это сражение все равно можно выиграть.

— А разве Челис не должна быть здесь? — вдруг спросил Фон Гайц. Он уже стер кровь с лица и наложил белую повязку на лоб и левый глаз. Остальные посмотрели на Намира.

Он покачал головой.

— Будь у нее готовый план, она была бы здесь, — сказал он. — Пусть работает.

Во время последней встречи он увидел в ней злость и ярость, но не отчаяние, как на Анкурале. Он верил, что губернатор сделает все, что в ее силах.

У него не оставалось выбора, кроме как верить, что она тоже будет держаться.

Намир уснул прямо на полу одного из кабинетов верхнего уровня, наказав Хоберу разбудить его, если что-то случится. Не прошло и двух часов, как пришел вестовой с подносом и сообщил, что Челис хочет его видеть.

Он торопливо поел — на подносе была какая-то лапша, видимо стянутая из шкафчика одного из рабочих, — и попытался понять, вернулись ли к нему силы. Отдых восстановил его энергию, как и еда, но вскоре этот всплеск закончится. Ноги его все еще ныли и гудели от ходок на «Громовержец» и обратно. Он почти надеялся на сражение. Хоть адреналин поможет ему продержаться.

Челис реорганизовала кабинет управляющего, отодвинула кушетку и ящики в сторону и разложила на полу карты горы и ее окрестностей. В одной из ниш теперь стоял бронзовый бюст какого-то сурового мужчины. Намир не успел рассмотреть его, губернатор подошла к нему.

— Я хочу попасть в Пиньямбу, — сказала она.

Намир нахмурился, пытаясь понять, что это такое, — все салластанские названия на слух казались ему одинаковыми — и проклял свой медлительный ум, сообразив наконец, чего она хочет.

— Город под горой? — (Челис не стала поправлять его, так что он решил, что угадал правильно.) — И зачем?

— На этой планете было движение сопротивления, — пояснила она. Действительно, в досье на борту «Громовержца» были такие сведения, хотя Верховное командование Альянса либо не знало о нем, либо не считало нужным сообщать об этом. — Судя по отчетам Люко, они недавно нападали на завод и весьма активны в городе.

— Люко? Так вы были на «ты» с бывшим управляющим? — спросил Намир, глядя на ящики с отчетами.

Челис не оценила шутки:

— У меня мало времени. Мы не можем держать открытый канал связи с «Клятвой» дольше минуты, потом начнут глушить, а значит, составить план эвакуации будет трудно. На «Клятве» не хватит места всем, но нам понадобится защита, пока мы будем выбираться…

— Понял, — сказал Намир. — И чем, по-вашему, сопротивление сумеет нам помочь?

— Да чем сможет. — Она улыбнулась едко, мерзко, едва дернув краем рта. — Не надеюсь на космический корабль, но даже информация может оказаться ценной.

— Отлично. Берите отделение, хватайте любую машину, но готовьтесь пересечь периметр пешком…

— Советую вам пойти со мной, — сказала Челис. — Здесь вам нечего делать, кроме как ждать, а если мы все же найдем кого-нибудь, вы можете захотеть переговорить с нашим потенциальным подкреплением.

Намир скривился. Ему не хотелось уходить.

— Вы можете переоценивать силу сопротивления. Если мы до сих пор ничего от них не слышали…

Челис отошла к двери и глянула через плечо на Намира.

— Вам не выиграть этой битвы, — сказала она. — Единственная надежда в верной стратегии эвакуации. Пользуйтесь любым шансом.

Это было грубо, но верно.

Вместе с Дергунчиком и двумя уцелевшими бойцами из ее отделения Намир с Челис забрались в приземистый имперский войсковой транспорт, который с тихим гулом выкатился из ангара в направлении главного заводского входа. Это была одна из немногих машин, которые солдаты Сумеречной вернули в строй после крушения «Громовержца». Они чуть не сбили Таракашку, которая махала руками, чтобы остановить транспорт. Девушка влезла наверх и забралась в люк.

— Меня прислал Гадрен, — сказала она Намиру, втискиваясь на скамью рядом с ним.

— И кто же при нем остался? Только Головня? — нахмурился он.

Таракашка пожала плечами:

— Он сказал, вам нужна защита. — Она была без шлема. Намир увидел голую полосу у нее на макушке, словно волосы сгорели или были выбриты для обработки раны.

— Хорошо, — сказал Намир. Лишняя пара глаз не помешает, кроме того, Таракашка была худой и быстрой. Полезное качество, если надо двигаться незаметно.

Решительно кивнув, она сунула в ухо наушник и, достав из кармана второй, умело вставила и его. Через мгновение Намир услышал приглушенные звуки музыки, под которую машина поехала вниз.

Ближе к подножию горы они бросили машину и переоделись в кое-как подобранную гражданскую одежду, которую сумели найти на заводе, — ее оставили рабочие во время эвакуации. Они спрятали винтовки вместе с машиной, оставив при себе ножи и небольшие пистолеты, достаточно маленькие, чтобы спрятать их в обуви или под одеждой. Комлинки деактивировали и сунули в карманы. Любая тщательная проверка мгновенно раскрыла бы их, но издалека они вполне могли сойти за местных.

Однако сначала им нужно было добраться до Пиньямбы. Они начали спускаться на закате, то перебежками пригнувшись, то ползком — в зависимости от местности. Имперский периметр был рассчитан на перехват пехоты и спидеров, а не одиночек, но все равно искать путь было делом долгим и небезопасным. Дважды Намир чуть не натыкался на патруль штурмовиков и выжидал, пока враг пройдет. Повстанцам приходилось рассыпаться и перегруппировываться снова и снова — поодиночке они привлекали меньше внимания, но были более уязвимы.

Таракашка почти все время оставалась с Намиром. Он не знал, приказал ли ей это Гадрен, или она сама решила играть роль его телохранителя.

Как только они проникли сквозь блокаду, попасть в город оказалось сравнительно несложно. Намир не видел, чтобы через транспортную станцию под землю проходили гражданские машины, но постоянный, пусть и небольшой поток имперских военных и грузовых машин не прекращался. Двумя группами по трое они проникли на грузовики и втиснулись между ящиками, и репульсорный транспорт повез их к лифтам, уходящим вглубь поверхности планеты. Намир ожидал, что в чреве Салласта воздух станет более разреженным, невыносимо вонючим, но он оказался гораздо чище, даже свежее, чем застоявшаяся атмосфера на «Громовержце», напомнив Намиру влажную атмосферу Хейдорал-Прайм. Он с осторожным возбуждением снял дыхательную маску.

Затем путешественники выскользнули из грузовиков на городские улицы, и Намир впервые увидел Пиньямбу.

Город был построен внутри гигантской обсидиановой пещеры, потолок которой тускло мерцал, отражая свет городских башен. Здания его были глянцевыми, сужающимися к крыше или изогнутыми, они поднимались над бирюзовыми каналами, вдоль которых тянулись пешеходные дорожки и мостики. Тротуары извивались среди рядов растений, освещаемых фосфоресцирующими лампами, и ныряли под арки, вырезанные из камня пещеры. Намир в изумлении созерцал открывшуюся картину. Он подумал, не будут ли товарищи презирать его как уроженца задрипанной планеты за такое наивное изумление.

Таракашка тоже бесстыдно улыбалась, вытягивая шею и наслаждаясь видом пещеры. Это успокоило Намира, но Челис шепотом одернула девушку, и ее лицо застыло.

— Почему так тихо? — сквозь зубы спросила Дергунчик.

Намир выругался и стряхнул наваждение. Дергунчик была права — транспорт на улицах встречался редко, а на тротуарах и мостиках не было пешеходов. Здания были освещены, но изнутри не раздавалось ни единого звука. Он вдруг ощутил себя совершенно беззащитным среди улицы, словно оказался на мушке у снайпера.

— Город на военном положении, — пояснила Челис. — Стандартная процедура. Видимо, с самой нашей высадки. Идем.

Губернатор повела их в переулок, и они начали свой путь через Пиньямбу — снова парами и тройками, снова высылая вперед разведчика на перекрестках. Вскоре они обнаружили, что штурмовики стоят на всех главных магистралях города. Закоулки прочесывали выныривающие отовсюду дроиды-камеры. Но похоже, что Империя попросту создавала видимость патрулирования. Активных поисков не велось, и отделение без труда оставалось незамеченным. То и дело Намир замечал гражданских — они всегда шли быстро, но не бежали, и у каждого в руке был инфопланшет, который, вне сомнения, служил пропуском.

Как сказала Челис, их целью была старая явка сопротивления, упомянутая в записях Горлана.

— Провалена она или нет, мы поймем, лишь когда доберемся туда, — сказала она, — но лучшего варианта у нас нет.

Она повела их в район города, который, видимо, был построен в прошлом веке. Среди металлических строений попадались каменные дома, мостовые на узких улочках были в трещинах и покрыты толстым слоем желтой серы. Группа спустилась по лестнице в переулок ниже уровня первого этажа и нашла дверь в стене.

— Ледник, — сказала Челис. Дергунчик занялась панелью. — Некогда это был богатый район. Аборигены хранили тут мясо, молоко, все, что надо было держать в холоде.

Остальные стояли с озадаченным видом, но Намир помнил ледники у себя дома. Интересно, Челис тоже помнит такое с детства? Она ни разу не глянула на него.

Дергунчик торжествующе хмыкнула. Дверь отошла в сторону, и они проникли внутрь. Единственное помещение в здании выглядело нежилым, скудную обстановку представляли койка, плитка и переносная санитарная станция.

— Здесь кто-то был, — сказала Дергунчик, проведя ботинком по пыли на полу. Намир согласился, хоть и было непонятно, насколько давно — несколько часов, дней или недель назад.

При тщательном осмотре обнаружились лишь остатки еды и медикаментов, пока Таракашка, повинуясь какому-то непонятному Намиру инстинкту, не осмотрела один из фильтров санитарной станции и не вытащила из него инфопланшет. Челис схватила добычу, не обращая внимания на бактериальную слизь, приставшую к экрану.

Через несколько мгновений она довольно повторила:

— Здесь кто-то был, отслеживал прилет и отлет грузовых кораблей с Салласта. Видимо, собирал сведения для атаки на космопорт. Пригодится.

Намир протянул руку. Губернатор передала ему планшет, и он попытался разобраться в информации. Просмотрел списки и ежемесячные записи, сам не понимая, что ищет. Ему показалось, что он неверно прочел цифры, — не может же быть такой громадной разницы между прибытиями и отбытиями? Словно на каждые сто кораблей, прилетавших на планету, улетала тысяча. Он спросил Челис об этом расхождении. Забрав планшет, женщина лишь пожала плечами.

— Производство, — пояснила она. — Салласт не Куат, но он в небольшом количестве производит истребители и штурмовые челноки. Ничего особенного.

— Несколько тысяч кораблей в год — это небольшое производство? — тихо спросил Намир, но ощутил, как остальные посмотрели на него.

Челис даже не подняла глаз, снова уткнувшись в планшет. Она что-то проворчала в ответ, но он будто вновь услышал те слова, что губернатор сказала ему прежде: «Вы по-прежнему мыслите как уроженец Крусиваля. Вы не понимаете масштаба врага».

Больше никто не был озадачен. Даже Таракашку скорее беспокоил Намир, чем озарения по поводу Салласта. Мужчина подумал, что Челис права, хотя — непонятно почему — эта мысль его раздражала.

Они решили выждать на конспиративной квартире три часа на случай появления кого-нибудь из салластанского сопротивления. После этого группа в любом случае возвращается к Сумеречной роте. Пока они ждали, двое бойцов по решению Челис оправились на разведку в космопорт Пиньямбы — подземное сооружение, связанное с поверхностью километровой шахтой.

— Хотелось бы знать, какие у нас есть варианты, — сказала губернатор.

В крохотном укрытии с ней остались Дергунчик, Таракашка и Намир. Челис изучала свой инфопланшет или смотрела в стену, погрузившись в раздумья. Таракашка вместе с Дергунчиком сторожила двери. Она болтала, подробно описывая предметы, которые стянула из шкафчиков рабочих на заводе, и что эти вещи могут сказать о личности хозяина. Через полчаса Намир сменил Таракашку, отчасти чтобы занять себя, отчасти из жалости к Дергунчику.

— И когда она успела стать такой болтливой? — спросил он тихо, как мог, вертя в руке пистолет. — На обучении из нее все клещами приходилось тянуть.

Дергунчик пожала плечами. Намир ждал насмешек, но, похоже, девушка спокойно относилась к поведению Таракашки.

— Думаю, после того, как ты ушел. Она приходит в Клуб, режется в карты. Играет из рук вон плохо. Привыкаешь.

— Жаль, я не видел, — пробормотал Намир, почти не иронизируя.

Мысли о Таракашке вернули его на Хейдорал-Прайм. Когда это было — два месяца назад? Он живо ощутил этот интервал времени. На Хейдорале еще командовал Горлан. На Хейдорале он еще не столкнулся с губернатором Челис и она еще не стала проклятием роты. Он с горечью вспоминал вылазку в ее дворец, ту роскошь, которая так раздражала Гадрена, Головню и Красавчика…

Он отошел от двери и жестом позвал Таракашку сменить его, а сам окликнул Челис и отвел ее в дальний угол. Губернатор вопросительно посмотрела на него.

— Когда вы были на Салласте последний раз? — спросил он.

Она склонила голову набок и уронила руку с планшетом:

— Почему вы спрашиваете?

— Та статуя, — сказал он. — Бюст в кабинете управляющего. Это ваша работа.

— Я несколько раз бывала здесь с визитом, когда училась у графа Видиана. — Эти слова были бесцветными и холодными, просто констатация факта. — Этот бюст — бюст Люко Урна — я подарила управляющему Люко Урну в благодарность за его помощь в воплощении моих замыслов. Он решил убрать его после моего предательства. Я вернула бюст на место.

Объяснение было вполне разумным, но Намиру чего-то недоставало. Шестеренки его разума скрежетали и клинили. Он никак не мог ухватить нужную мысль. Мужчина заговорил, понимая, что не должен так говорить, потому что это грубо.

— А Мардона-три? Накадия? Там вы тоже бывали прежде?

— Нет, — ответила Челис. — Но я помогла им стать тем, чем они являются сейчас. — Она осклабилась. — Удивлены? Я строила то, что мы теперь пытаемся разрушить. Возможно, моя связь с целями наших атак помогла прелату Верджу предугадать удар по Салласту. Очень неудачно, но именно благодаря моим глубоким знаниям Горлан поверил мне.

— Это не… — Ему пришлось заставить себя замолчать.

Она опять была права. Она всегда была права. Челис была сообразительнее его и плела разговоры как кружево. Но где-то что-то по-прежнему беспокоило его. Что бы там ни было, оно нс имело отношения к прелату Верджу.

— Насколько ваш план, — начал он, тщательно подбирая слова, — я имею в виду весь план, от Анкурала до Куата, связан с вашим желанием отобрать у Империи то, что вы ей дали? В какой степени он является просто вашей местью за то, что вам не оказали должного уважения?

Челис втянула воздух резко, со всхлипом. Намир увидел, как пульсирует жилка на ее шее. Он продолжал говорить, не уверенный в том, что сам желает себя слушать и уж тем более получить ответ.

— Вы постоянно говорили мне, что я не понимаю Империи, всего масштаба нашей операции. Ладно, вы правы. Но что изменит Куат? Если мы до него доберемся, если мы выживем и уничтожим верфи, какое это будет иметь значение для войны? Мне все больше и больше кажется, что это просто какая-то самоубийственная вендетта.

Губернатор стояла перед Намиром с суровым застывшим лицом, грудь ее ходила ходуном от сдерживаемого силой воли приступа кашля.

— Огромное, — ответила она. — Все, что мы можем сделать, будет иметь значение. Что же до моих личных мотивов, то они только мои и не имеют отношения к нашим успехам или провалам. — Она чуть поморщилась, голос ее стал тише. — Подобный вопрос вполне мог задать обычный повстанец, но от вас я ожидала большего.

Намир не ответил. Челис избавила его от необходимости отвечать. Внезапно она снова обрела уверенность, к ней вернулась та решительность, с которой она инструктировала старших офицеров или вела себя во время своей первой встречи с Горланом. Это был голос безликого очарования, и Намиру стало на удивление больно, оттого что она пытается так на него воздействовать.

— Кроме того, — продолжала она, — у меня уже есть мысль, как вытащить нас с Салласта целыми и невредимыми. Я не из тех, кто жаждет мученичества.

Их перебило жужжание в комлинке. Намир нахмурился, достал свой из кармана и сунул в ухо. Остальные последовали его примеру.

— Уходите, — хрипло шептал голос. Один из разведчиков Дергунчика. — Они прямо рядом с явкой! Уходите немедленно!

Дергунчик ударила ладонью по пульту двери и бросилась наружу. За ней тут же выбежала Таракашка. Намир глянул на Челис и вытащил ее в переулок.

Алые корпускулярные разряды из переулка осыпали искрами и каменной крошкой лицо Намира. Он попытался разглядеть нападавших, но не смог. Вместо них он увидел Дергунчика и Таракашку на лестнице в начале переулка, которые, пригнувшись, наугад палили из пистолетов. Дергунчик что-то кричала — Намир разобрал только «быстрее» и какую-то ругань.

Он потащил Челис вверх по лестнице, схватил Таракашку за руку и сунул в ее ладонь руку Челис.

— В укрытие, — рявкнул он. — Мы следом. — Таракашка было обернулась к нему, чтобы возразить. «Сосредоточься на бое!» — хотел крикнуть он, но просто выпалил: — Мы с Дергунчиком куда лучше прикроем вас.

Он действительно так считал. Таракашка, может, и была разговорчивым, надежным членом команды, пока он не смотрел, но все же стрелял он лучше. Она убежала вместе с Челис, и Намир занял ее место, стреляя туда, куда показала Дергунчик.

— На счет «три»? — сказал он ей.

Дергунчик кивнула, и после нескольких выстрелов они побежали тем же путем, каким пришли в город. Через улицу, по переулку в них летели бластерные разряды. Оглянувшись, Намир заметил блеск белой брони, но не сумел как следует прицелиться. Он яростно отстреливался одной рукой, надеясь замедлить преследователей. Куда делись Таракашка или Челис, он не заметил.

Намир завернул за угол какого-то каменного дома и чуть не врезался в Дергунчика, которая, замерев на месте, смотрела в сторону явки. Она грубо отодвинула его в сторону:

— Беги, я догоню.

Намир ругнулся и сплюнул:

— Ты чего удумала?

Дергунчик улыбнулась своей грязненькой усмешкой — как порой в Клубе, перед тем как врезать брату-солдату.

— Там, — пояснила она, — мои бойцы.

— Те двое мертвы, — отрезал Намир. — Твоя группа теперь ты.

— Катись ты к хатту, капитан, — ответила Дергунчик и бросилась мимо него обратно.

Он говорил себе, что не сможет остановить ее. И жалел ее. Ему хотелось броситься следом — но он нужен был Таракашке и Челис.

— Удачи, — пробормотал он и бросился прочь от штурмовиков.

Пересекая следующую улицу, Намир даже не услышал взрыва гранаты, который подбросил его в воздух. Все мышцы пронзила боль. Его словно швырнуло о стальную стену. Затем он упал на мостовую и отключился.