ПЛАНЕТА САЛЛАСТ

Второй день осады Иньюсу-Тор

Три года спустя

Первое, что ощутил Намир, был холодный камень под щекой. Затем последовали приступ тошноты и осознание, что руки связаны за спиной. Он попытался приподнять голову, но вряд ли вообще сумел пошевелиться.

— Ты уверена, что его вообще стоит забирать? — спрашивал низкий мужской голос на фоне треска статики. — Он почти час пролежал под обломками. Сдохнет по пути — только время зря потратим.

— Он не так плох, как кажется. Думаю, просто оглушен. — Женский голос, но треск еще сильнее, слова искажаются. Она сказала еще что-то, но Намир не разобрал.

На него напали. Он помнил, как попал в засаду, отстав от Челис, Таракашки и Дергунчика.

Он что, уже целый час в отключке?

Намир застонал и с трудом открыл глаза, когда его подняли на ноги. Где-то высоко мерцал потолок пещеры, какие-то белые силуэты схватили его за плечи и бросили на сиденье большого лендспидера. Он попытался сесть и снова повалился. Дернув запястьями, он ощутил сильный удар током. Парализующие наручники.

— Говорит SР-четыре-семь-пять, — произнес женский голос. — Мы взяли повстанца.

Мужчина — может, другой, не первый? — тихо выругался.

— В силу вступает протокол двадцать четыре. Как только сдадим его, начинаем поквартирный обход и патрулирование. При любом сопротивлении — арест и огонь на поражение. Будем надеяться, что этого не понадобится.

Грубые руки в перчатках рывком подняли Намира, усадив его в кресло спидера. Мимо проносились улицы города, от тихой вибрации машины все нутро горело огнем. На него пялились два белых шлема штурмовиков.

— Они даже ни с кем не связались. Насколько мы поняли, это разведгруппа. — Снова женщина, говорит с напарником. — Неужели нам правда придется… — Остальная часть ее слов была слишком исковеркана статикой. Намир увидел, что нижний угол ее шлема обгорел.

Он подумал, что голосовую систему ей могла повредить Дергунчик.

Жива ли она еще? И Таракашка с Челис…

Теперь он не мог им помочь.

Женщина сняла свой покалеченный шлем, открыв молодое лицо с резкими чертами. Она подхватила Намира под мышки, дернула и усадила прямее. Если бы ноги его слушались, ее можно было пнуть, но что потом? Ему нужно было бежать, но для этого нужен план.

— Эй! — сказала штурмовик, уже не искаженным голосом. — Ты, повстанец! Если не хочешь кровопролития, говори, что вы затеяли.

Намир покачал головой, не понимая. Он снова попытался дернуться в наручниках, но инстинкт остановил его. Мужчина непроизвольно вздрогнул, хотя удара током не получил.

Девушка-штурмовик нахмурилась.

— Если вы планировали нападение, — продолжила она чересчур подчеркнуто, словно демонстрируя свою терпимость, — лучше говори сейчас. Вы обречены. Но жители города-то ни в чем не виноваты. Не подставляй других под огонь.

— Даже если бы мы что-то и затевали, — ответил Намир кровоточащими губами — «Я что, мордой приложился?» — тебе бы я не сказал.

Он ждал, что она ударит его. Не дождался. Спидер внезапно остановился, и Намир пролетел с полметра вперед. Впереди кто-то кричал. Он пытался понять, в чем дело. Что-то перегораживало дорогу.

Повстанец услышал звук бластерных выстрелов, и какой-то штурмовик закричал.

Теперь двое штурмовиков, что были рядом с ним, смотрели на дорогу, забыв о пленнике. Молясь, чтобы его не скрутило в приступе тошноты или чтобы он не отключился, Намир рванулся вперед, опрокинул штурмовика в шлеме ударом плеча, пригибаясь пониже. Женщина обернулась было к нему, но над спидером прошли несколько алых разрядов, и теперь повстанец уже не был их главной проблемой.

Он не видел, пережили ли обстрел те, кто взял его в плен. Спрыгнув на мостовую, Намир бросился в направлении выстрелов. Он надеялся увидеть Таракашку или Дергунчика и, подняв взгляд, увидел, что стрельба ведется с крыши низкого здания. Когда он добежал до стены дома, стрелок уже соскочил вниз и знаком показал Намиру следовать за ним.

Это был салластанин с крупной лысой головой, ушами как у мыши, глазами, похожими на две большие капли нефти, и челюстями, придававшими его лицу сходство со шлемом. Намир впервые так близко столкнулся с местными инородцами, хотя видел таких среди рабочих, когда Сумеречная захватила завод.

Как бы то ни было, это была помощь. Намир бросился за инородцем, когда тот метнулся в переулок, подхватил с земли рюкзак и понесся по поворотам с головокружительной скоростью. Сержант едва поспевал за ним — со скованными руками и кружащейся головой, — и в конце концов понимая, что это может быть его погибелью, но, более не в силах контролировать свое тело, он припал к стене, и его начало рвать.

Энергия, порожденная необходимостью спасаться, выходила вместе с желчью. Он не был в состоянии сражаться и абсолютно не был способен пробиться наружу из Пиньямбы. Кроме того, за этот час его товарищи либо выбрались из города и спрятались, либо погибли. Он едва держался на ногах и с удивлением ощутил, что его поддерживает чья-то мягкая рука.

Салластанин помог ему удержаться на ногах и заговорил с ним на языке, которого Намир не понимал.

Намир боялся качать головой, опасаясь головокружения.

— Были еще люди, — сказал он. — Еще те, кто пришел сюда, вниз. Они живы? Вы знаете, где они?

Салластанин быстро произнес несколько простых незнакомых слов. Это не могло быть ничем иным, кроме как «нет», но инородец, похоже, увидел, что Намир ничего не понимает. Тщательно, с той подчеркнутостью, которая показывала, что он непривычен к этому жесту, салластанин пожал плечами.

Он — Намир предположил, что он мужского рода, — ничего не знает об остальных. Возможно, салластанин даже и не знал об их прибытии и просто случайно наткнулся на Намира.

Может, в нынешнем положении дел это было даже хорошо.

— Они могут прятаться? На какой-нибудь другой квартире?

Салластанин помедлил, словно хотел заговорить и предложить Намиру еще какое-то объяснение. Но потом он, как раньше, подчеркнуто покачал головой. Затем одной рукой он показал в направлении лифтов, ведущих вверх из пещерного города. Намир не мог сказать, было ли это объяснением или выражением надежды.

— Мне надо их найти, — сказал Намир.

Салластанин отступил на шаг и склонил голову. Отказ.

«Я могу и один», — подумал Намир. Прохромать через незнакомый город в поисках товарищей, которые вряд ли будут на поверхности. И если он их найдет — то есть вопреки всему не потеряет сознание по дороге и его не подстрелит штурмовик, не такой добрый, как те двое… И если его товарищи передвигались так медленно и прятались так плохо, что какой-то оглушенный и преследуемый солдат будет способен их найти, то что хорошего он сможет сделать? В таком состоянии он скорее обуза, чем помощник. Он зарубит на корню любую попытку спасения, а голова его была настолько пуста, что он не мог придумать никакого плана.

У него вообще не было шансов добраться до Сумеречной роты.

— Ладно, — сказал он. — И куда мы пойдем?

Салластанин повел его. Намир подумал было остановить его, чтобы хоть наручники снять, но единственным подходящим для этого инструментом был бластер инородца, а выстрел будет слышен за несколько кварталов. Потому они шли дальше. Салластанин поддерживал его, как мог, вел под тенью башен и сталагмитов по краю пещеры. Пока они шли, огни башен Пиньямбы стали яркими, отчего ночь города стала светлой как день. Чтобы штурмовикам было удобнее искать, подумал Намир.

То и дело они слышали выстрелы и крики, возражения в адрес агентов ИСБ, когда те вскрывали двери и выводили жителей. Начались облавы. Салластанин постоянно останавливался в нерешительности, но каждый раз продолжал путь.

Они спустились по короткой лестнице, вырезанной в скальной породе пещеры, и вошли в неприметное здание. Внутри находилась кантина. Она была пуста, стулья стояли поверх столов, а освещала ее лишь пара-тройка ламп аварийной сигнализации. Салластанин затащил Намира на маленькую кухню, затем они спустились вниз по другой лестнице, скрытой за холодильником.

В подвале кантины собралась перепуганная толпа. Люди и салластане набились туда так плотно, что некоторые стояли, а не сидели. Самым младшим из них был ребенок, остальные по большей части были старики: иссохшие люди, привыкшие с достоинством смотреть страху в лицо. Нерешительность отражалась лишь в их глазах. На нескольких Намир увидел форму рабочих горноперерабатывающего завода.

Когда они узнали спутника Намира, напряжение ослабло — но лишь немного. Салластанин спустился по ступенькам и тихо, успокаивающе заговорил, затем сунул руку в рюкзак, откуда стал доставать пайки в фольге и упаковки с медицинской бактой размером с ладонь. Старики отвечали спутнику Намира на его языке с явной благодарностью.

Однако когда салластанин достал из рюкзака бластер и взял его обеими руками, толпа подалась назад. Он на чем-то настаивал, спорил, получая односложные, злые ответы.

Намир пододвинулся к ближайшему человеку, зеленоглазой женщине с мозолистыми руками.

— Что они говорят? — спросил он.

Женщина косо глянула на него. Может, думала, что Намир знает язык. Или это было из-за наручников. Наконец она ответила:

— Если придут штурмовики и найдут у нас оружие, будет только хуже.

— Так они уже делают поквартирные обходы, — сказал Намир. — Наверху облава. Куда уж хуже.

Это не было советом. Намира не интересовал выбор этих людей. Может, потому женщина, внимательно посмотрев ему в лицо, кивнула, протолкалась вперед и взяла бластер.

Намир хотел расспросить ее о своем спасителе, о городе, но его спутник оттащил его к лестнице задолго до того, как рюкзак опустел. Салластанин на миг задержался, прострелив наручники Намира, прежде чем вывести его из кантины. Браслеты остались на руках, но механизм электрошокера был сломан. Руки и плечи Намира ныли, пока они шли.

Второй их остановкой тем вечером стало общежитие в жилом квартале, где укрывалась такая же толпа. И вновь спаситель Намира раздал предметы первой необходимости, которые были приняты со смесью благодарности и неохоты. Однако на сей раз их прервали — дверь распахнулась, впустив еще с пяток гражданских: мужчин и женщин, чьи лица были покрыты свежими кровоподтеками, хромающих и втягивающих воздух сквозь зубы. У одного мужчины было обожжено плечо — Намир сразу же узнал бластерную рану.

— Мы были на Быстром рынке — еда кончилась, — сказал один из них. — Пришли штурмовики. Сказали, что мы должны были сидеть дома…

Спаситель Намира смотрел то на раненого, то на дверь, словно разрываясь между теми беженцами, что были перед ним, и теми, которых он еще намеревался навестить. Затем он стал рыться в рюкзаке в поисках бинтов, бакты и бальзама. Он выжидающе посмотрел на Намира, затем на мужчину с обожженной рукой.

Намир не был медиком, но знал, что делать.

Следующий час он накладывал повязки и обеззараживающие средства на раны, смазывал бактой обожженную плоть и проверял, нет ли переломов. Он говорил каждому из своих пациентов — даже те, кто не говорил на его языке, похоже, понимали его, — что его помощь в лучшем случае временная мера. Никого это не волновало.

— У нас что, есть выбор? — ворчал мужчина с обожженной рукой. — Думаешь, в имперской больничке мне помогут?

— Намек понят, — ответил Намир.

После того как Намир со своим спутником обработали самые тяжелые раны, они отправились в третий пункт назначения за этот вечер. В общественных банях по краям ярко-синего бассейна лежали и стонали несчастные жертвы. Они снова взялись за работу. Впервые Намир ощутил себя нежеланным гостем — перевязывая кровоточащую ногу какого-то юноши, он услышал, как кто-то спросил, какого черта повстанцам позволяют оказывать помощь. Тем повстанцам, которые вынудили Империю обращаться с салластанами как с рабами. Повстанцам, которые виноваты во всех бедах Пиньямбы.

Он не сводил глаз со своего пациента, пока не услышал шаги за спиной. Обернувшись, Намир встал, готовый к драке, глядя в глаза широкоплечего мужчины с жестким лицом, который сверлил его злым взглядом.

— Ты все слышал, — сказал он. — Тебе здесь не место. Ни повстанцам, ни Кобальтовому фронту, никому из вас!

— Не мы это сделали, — ответил Намир.

— Но виноваты вы, — отрезал мужчина.

Намир узнал его стойку. Он высматривал ее в каждом новобранце, который стремился попасть в Сумеречную, но редко видел ее у тех, кому было меньше сорока. Это была выправка опытного солдата.

Намир приготовился к удару, но его не последовало. Мужчина отвернулся. Намиру хотелось сказать: «Это не Войны клонов. Эти люди сражаются за таких, как ты».

В какой-то мере он даже верил в это. Это была не война его отца. Это была не война Крусиваля. Он видел мрачные и страшные вещи, когда в последний раз его завалило землей, в пещере, когда он видел гибель товарищей. Империя действительно была особым врагом.

Но не настолько, чтобы он стал драться иначе.

Намир вернулся к работе, признавая, что в какой-то мере ответствен за те раны, которые сам же и перевязывал, — за тот план, который привел Империю в отчаяние, заставил перебросить надзирателей и штурмовиков с верфей Куата на такие планеты, как Салласт. Он не ощущал вины, но и отрицать справедливости обвинений салластан тоже не мог.

Намир со спутником продолжали обход всю ночь. Выходя на улицу, они держались в тени. Мимо них проходили штурмовики, вдали слышались выстрелы бластеров — облавы и обыски продолжались. В каждом пункте, куда они приходили, число раненых росло и отчаяние людей усиливалось. Они делали, что могли, и двигались дальше.

Намир просто с ног валился. Порой его рвало, временами начинала кружиться голова. Иногда ему казалось, что он спасает своих товарищей из-под обломков «Громовержца». Порой — когда он вдыхал чистый, но чужой воздух города-пещеры и его накрывали волны благодарности, ужаса, неприязни со стороны жителей — в голове всплывали старые воспоминания о Крусивале и Горлане.

Он должен был прикрывать своего спутника, высматривать солдат или дроидов-камеры, но даже удержаться на ногах ему было непросто. Он едва обращал внимание на происходящее вокруг, когда салластанин заводил его в ангар, построенный в стене пещеры, или вел среди машин к кабинету в дальнем конце. Там, однако, Намир заставил себя держаться настороже.

Он ожидал попасть в очередное убежище для гражданских. Но внутри было только трое — все люди или достаточно похожи на них, — и у каждого на коленях лежал бластер. Когда Намир со своим спутником прошли внутрь, они вскочили на ноги, но быстро успокоились.

— Долго же вы добирались, — сказала темноволосая женщина, обнимая салластанина и хлопая его по спине. — Кто наш гость?

Последовал быстрый обмен репликами, наполовину на салластанском, наполовину на общегале. Салластанин рассказывал о событиях этой ночи. Наконец женщина повернулась к Намиру и спросила:

— Вы из тех повстанцев, что на горе? Которые захватили завод?

— Мы планировали разрушить его и уйти, — ответил Намир. — Но возникли проблемы. А вы кто?

— Я Корджентейн. Это Ниен Нанб. — Она показала на салластанина. — Руководитель ячейки. Мы представляли здесь повстанцев, пока не пришли вы.

Намир посмотрел на всех четверых. Они выглядели усталыми, но невредимыми, дружелюбными, но циничными. Одеты они были как гражданские, но одежда их была рваной и грязной. И пахло от них так, словно они уже давно не мылись.

— Я думал, тут есть движение сопротивления, — сказал он.

Молодой человек с белой, как мел, кожей ответил:

— Кобальтовый фронт никогда особо не стремился к сопротивлению. Душой они за, но…

— Выглядишь ты преотвратно, — заметила Корджентейн. — Садись, поболтаем.

Намир сел. Молодой человек дал ему выпить какой-то вонючей зеленой жидкости, сказав, что от этого голова прояснится. Корджентейн рассказала о деятельности ячеек сопротивления, а Ниен Нанб порой подбрасывал непонятные дополнения. Повстанцы явились на Салласт в надежде от имени Альянса формально заключить союз с Кобальтовым фронтом — союзом рабочих, который все сильнее был недоволен Империей. Но оказалось, что самые воинственные члены Кобальтового фронта уже арестованы, а остальные не хотят браться за оружие.

— Я и сама с Салласта, — сказала Корджентейн, — Ниен тоже. Никто тут не любит Империю, но испуганных людей не заставишь восстать. Тогда мы решили помогать Пиньямбе как можем — контрабандой поставлять товары, которые не могут позволить себе местные, предоставлять медицинские услуги, которых не дозволяет Империя. Если это поможет завоевать сердца людей, заставит их думать, что повстанцы чего-то да стоят, это прекрасно. Если нет, мы все равно делаем доброе дело. Империя хочет нашей смерти, но с этим мы разберемся.

Намир горько улыбнулся:

— Затем Империя решила наверстать производственные потери в других местах. Это привело к увеличению рабочей нагрузки и усилению мер безопасности на Салласте, а это — все, что от вас осталось.

Корджентейн словно не заметила его тона:

— Империя так или иначе намерена угробить людей работой. Это не было великой проблемой. Но ваша высадка здесь… без последствий не обойдется.

— Мы немедленно уберемся, — сказал Намир. — Сразу, как только найдем способ.

Корджентейн тихо выругалась и помотала головой:

— Это хорошо, вот только слишком поздно. Чрезвычайные меры уже приняты, и бьюсь об заклад, что после того, как они арестуют всех, кто хоть раз сказал что-то недоброе в адрес Императора, начнутся массовые репрессии. Постоянный комендантский час, рабочих разлучат с семьями… Они предпримут все, чтобы уничтожить даже малейшую вероятность грядущего восстания.

Намира это не удивило. Он наслушался достаточно таких историй в Клубе. Именно из-за имперских репрессий новобранцы присоединялись к Сумеречной роте.

Вместо того чтобы выражать сочувствие, он рассказал повстанцам историю Сумеречной. Конечную цель роты он не раскрывал и ни разу не упомянул Челис, но поведал о действиях роты на Римманской гиперлинии и их планах касательно Салласта.

— Моя группа спустилась в город в поисках помощи, — закончил он. — Но вряд ли вы способны ее оказать.

— Это так, — согласилась Корджентейн. Ниен Нанб быстро заговорил, и оба посовещались о чем-то, прежде чем она продолжила: — Мы попытаемся доставить вас на завод к рассвету, но это все, что мы можем.

— Я ценю вашу помощь, — ответил Намир. Он сделал долгий вдох, пытаясь сосредоточиться на окружающем. Четыре повстанца, горстка оружия и какие-то машины в ангаре. — А вы? Вы-то что будете делать?

На сей раз они не стали переговариваться — только переглянулись, словно подтверждая какое-то давно ими принятое решение.

— Мы поднимем то, что осталось от Кобальтового фронта, — сказала Корджентейн. — Попытаемся в последний раз нанести ответный удар, защитить Пиньямбу от надвигающейся опасности. Не позволим им схватить всех наших друзей и соседей. — Она слабо улыбнулась. — Ждать недолго.

— Да, — согласился Намир. Он допил вяжущую кашицу и встал. Ноги заныли от усилия. — Но если нам все равно ждать до рассвета, вы можете показать мне, что у вас есть. Я могу посмотреть на ваши планы свежим взглядом. Может, ваша война продлится немного дольше.

Зеленая жижа, чем бы она ни была, успокоила головокружение и согрела нутро Намира. Мышцы по-прежнему болели, но это было уже гораздо более терпимо: он был способен ясно мыслить, изучая карты города и обсуждая с Корджентейн вопрос, где разместить снайперов, по ходу слушая фантазии юноши с меловым лицом о налете на имперскую тюрьму. Намир понимал, что повстанцам не выжить, и они сами, очевидно, это понимали, однако было что-то успокаивающее в том, что они все вместе делали вид, будто есть другой вариант.

Несмотря на то что в голове у Намира прояснилось, старые воспоминания продолжали вспыхивать, как случайные искры в мокрой батарейке. Он думал обо всех планетах, на которых воевала Сумеречная: Хейдорал-Прайм, Форса-Гедд, Коерти и Вир-Афшар — когда еще командовал Горлан. Мардона-3, Накадия, Обумубо и теперь Салласт — при Намире. Разница казалась ошеломляющей.

Эти мысли заставили его думать о будущих планетах. Бросок в Центральные миры еще не был завершен, и Челис обещала, что кампания станет более тяжелой. Намир попытался представить, как Сумеречная рота покидает Салласт, сражается на Маластере и, пережив сражение, достигает колец Куата. Там, среди скелетов звездных разрушителей, они будут сражаться день за днем, отвоевывая квартал за кварталом орбитальный город, чтобы уничтожить саму основу, на которой он стоит.

Как и салластанские повстанцы, солдаты Сумеречной стояли перед лицом невозможного сражения — если не безнадежного. Да, верфи Куата должны быть уничтожены. Несколько отделений могут даже уцелеть. Но как боевая единица Сумеречная рота перестанет существовать. Иного конца Намир не видел.

Может, и не задумывался об этом. Он вообще мало думал о том, что будет после Куата.

Ниен Нанб смотрел и слушал, как остальные обсуждают план. Возможно, думал Намир, салластанин молчит ради него. Но вряд ли. Может, у него другое на уме.

Опять воспоминания. Воспоминания о Горлане и о том, что ему рассказывали о Горлане.

Гадрен говорил, что капитан верит, будто бы сила Сумеречной — в жертвенности. Головня утверждала, что Горлан никогда не делал ничего, исходя только из одной причины. Капитан был чокнутым, но он знал, что нужно его войскам, лучше, чем они сами, — как только его не стало, вся целеустремленность и надежда Сумеречной умерли вместе с ним.

«Наша цель не завоевание, но алхимия. Везде, где повстанцы соприкасаются с Империей, должно происходить изменение. Вещество угнетения становится веществом свободы.

Если наши цели чисто военные, мы уже проиграли более масштабную битву».

Намир следовал цели Горлана по форме, но в ней не было вещества. Это было стремление остановить Империю, но без тех принципов, которыми дорожил Горлан. Солдат обманули, они были готовы погибнуть, пытаясь достичь Куата.

«Вы не понимаете масштаба врага».

Челис сказала, что верфи Куата того стоят.

Все это крутилось в его ошарашенном, одурманенном зеленой жижей мозгу в предрассветные часы. Корджентейн ушла готовить его возвращение на фабрику. Намир прогулялся по ангару между огромными горнопроходческими машинами — мрачными металлическими блоками, снабженными гигантскими бурами, — и прилег поспать.

Он понимал, чего хотел добиться вместе с Сумеречной Горлан, но до сих пор не осознавал, как работала его система — как ему удавалось добиваться чего-то, кроме уничтожения роты.

И все ж таки он не знал, как работает бластер, однако умел стрелять.

Когда вернулась Корджентейн, Намир созвал потрепанную ячейку Ниена Нанба и тщательно, преднамеренно гасил искорки посторонних мыслей в своем мозгу, пока не осталась лишь уверенность.

— У меня есть план, — сказал он.

Незадолго до рассвета в самых верхних пределах Пиньямбы проснулись пепельные ангелы и запорхали среди расщелин, вылезая по лабиринтам на поверхность при помощи когтей и крыльев. Намир полз следом на четвереньках, ориентируясь при помощи прибора ночного видения.

— Следуйте за птицами, — сказала Корджентейн. — У вас около часа до того, как они закончат мигрировать на поверхность.

— А если я не успею? — спросил Намир.

— Тогда ждите до заката, а затем — ищите дорогу обратно.

Намир никогда не страдал клаустрофобией, и хотя расщелины сужались до тех пор, пока ему не пришлось протискиваться, постоянное карабканье за пепельными ангелами странным образом успокаивало его. Он не был одинок в своем путешествии.

Выбравшись на склон горы, Намир поразился, как высоко он забрался. Хотя периметр имперской блокады за ночь переместился выше, он все равно сумел обойти его. До пика оставалось всего полдня пути. По дороге приходилось избегать внимания аэроспидеров и имперских разведчиков, в то время как вся масса вражеских войск шла следом за ним. Они были в финальной стадии подготовки к полномасштабной атаке, методично подвозя оружие и войска к своим позициям. Однако когда Намир добрался до завода, поддерживаемый своей новообретенной решимостью, он ощутил себя почти бодрым. Мужчина широко улыбнулся, когда осознал, что с пятидесяти метров выше этого места его выцеливает снайпер Сумеречной.

Она встретила его на полдороге, не снимая маски и свободно держа в руке винтовку.

— Челис вернулась вчера ночью, — сказала Головня. — С ней Таракашка. О Дергунчике и остальных известий нет. Мы думали, вы спускались вместе.

— Я тоже по тебе скучал, — ответил Намир и, хлопнув ее по плечу, чуть приобнял. Она не ответила, но и не отстранилась, и Намир отпустил ее.

— До атаки осталось недолго. — Женщина повернулась и начала подниматься по склону. Намир пошел следом. — Имперцы весь день испытывали нас, посылали на вылазки все больше и больше людей. Однако Челис сказала, что придумала способ выбраться. Говорила что-то про космопорт.

— Это меня не удивляет, — сказал Намир. — Ни первое, ни второе. Окажешь мне услугу?

Головня ничего не ответила. Намир пожалел, что не может лучше понимать ее. Последний раз они разговаривали в недрах завода, над кипящей магмой, и разговор тот закончился невесело.

Она все еще злится? Да и злилась ли она вообще? Или он просто ее не понял? «Ты всегда была невероятной», — вертелось у него на языке.

— Я пока не готов говорить с Челис, — сказал он вместо этого. Разгадывать мысли Головни — бесполезное дело. — Хочу, чтобы собралось все наше прежнее отделение — ты, я, Гадрен, Таракашка. — «Сделаем вид, что мы все позабыли Красавчика». — Можешь собрать нас в каком-нибудь укромном месте?

Головня не сбавила шага и не обернулась, но коротко кивнула на ходу и ускорилась.

Этого было достаточно.

Гадрен сидел в тускло освещенной маленькой комнате поршневого контроля, зеленые и красные огоньки подмигивали на панели у него над головой и отражались от его гребня. Он тепло, но кратко поздоровался с Намиром, словно не хотел соглашаться на встречу, не понимая ее цели. Таракашка сидела, привалившись спиной к стене и раскинув ноги на полу, и смущенно смотрела на Намира. У нее на носу была тонкая красная царапина — почти смешная ссадина, учитывая, каким выдался обратный путь наверх. Головня стояла в углу, чуть хмурясь. Хотя бы не в маске, подумал Намир.

— Времени у нас мало, — сказал он, расхаживая перед дверью, — а обсудить надо многое. Но прежде всего…

Он подумал о том, как Гадрен мягко вывел его из кантины на Куче-9. Подумал о своей встрече с Головней всего пару дней назад. О том, как изменилась Таракашка с момента его возвращения с Хота и как ему всего этого не хватало.

«Жаль, если я разочаровал вас».

— Я знаю, что в последнее время дела шли плохо. Я осознаю, что наделал ошибок. Мне жаль, что я не добился большего вместе с вами. Мне следовало хотя бы лучше проводить Красавчика.

Таракашка рассматривала пол между своими коленями. Головня молчала.

— Никто не ждет, что капитан будет жить среди своих солдат, — сказал Гадрен. — Мы ощущали твое отсутствие, но понимали, что так надо.

Намир горько улыбнулся. В чем-то инородец был прав, но он представлял себе Сумеречную роту как есть, в то время как Горлан держал в своем окружении Сайргона, Фона Гайца и других. Намир тоже отдалился, но слушал он только Челис.

— Спасибо, — сказал он. — Однако сейчас мне нужна ваша поддержка. Поддержка роты. Вряд ли от начальства в скором времени поступят новые приказы.

Гадрен раскинул одну пару рук, словно приглашая командира продолжать.

— Не знаю, заметили ли вы, — сказал Намир, — но под нашими ногами, не так глубоко, находится очень большой город. Люди в нем охвачены страхом. Сопротивление слабо. Нравится вам это или нет, но мы превратили их жизнь в ад, и дела грозят стать еще хуже.

Мы можем смотать удочки и убраться, продолжить свой путь и попытаться сунуть палку в колеса имперской машине. Но даже если мы доберемся до Куата, если вся кампания окажется удачной, все мы понимаем, что войну нам не выиграть. Уничтожим звездные разрушители — у них все равно останется людей, оружия и ресурсов на сотню Альянсов. Потому я задаю себе два вопроса: ради чего мы это делаем? — Он отвел взгляд от Головни. Это был ее вопрос. — И что нужно сделать, чтобы уберечь Сумеречную?

— И к каким же ответам ты пришел? — спросил Гадрен. Он говорил деликатно, выверенно. Горлан мог бы им гордиться.

— Нет у меня никаких ответов, — признал Намир. — И не уверен, что смогу их найти. Может, потому я не гожусь в командиры. Может, это значит, что я вообще не должен был принимать участия в Восстании, но сейчас уже поздно. Это не имеет значения. А важно сейчас… — Он подыскивал слова, опасаясь, что его перестанут слушать. Вот почему он обращался к ним, а не ко всей роте: он надеялся, что они простят ему неловкость и поймут его намерения. — Я завел нас сюда, потому что мне казалось, вот она — цель, достойная Сумеречной. Думаю, в этом была моя ошибка. Мне следовало сосредоточиться на выборе способа сражения. Чтобы он был достоин вас всех. Если бы мы это сделали, возможно, и цель появилась бы сама собой, и ответы были бы очевидны.

«Может, незримый калькулятор Горлана помог бы нам уцелеть». Но он не мог этого обещать.

— Это все присказка. Суть вот в чем: я думаю, пора забыть о Куате. Раз уж мы идем на смерть, то должны сделать это здесь, помогая народу Салласта, а не лезть в Центральные миры, чтобы плюнуть врагу в лицо. Это лучший способ поступить как должно для всей роты и каждого ее бойца.

Некоторое время все молчали. Может, ждали знака, что Намир закончил. Гадрен и Головня смотрели на него. Таракашка подтянула под себя ноги и подняла взгляд.

— Горлан одобрил бы, — сказала наконец бывшая охотница. — Я в деле.

Таракашка вяло улыбнулась и пожала плечами.

— Голосуем, что ли? — спросила она.

— Я не пойду на это, если рота меня не поддержит, — ответил Намир. — Чем бы все ни кончилось, я не боюсь умереть. Я беспокоюсь за вас.

Улыбка Таракашки расплылась в ухмылку, словно ее рассмешила какая-то потаенная шутка.

— Ты такой милый в своей неловкости, — сказала она. — Конечно, я с тобой. Готова поспорить, остальные новобранцы тоже.

Намиру захотелось расспросить ее, найти корень этой тихой уверенности. Но она уже дала то, что ему было нужно, и он еще не закончил.

— Гадрен? — спросил он.

Инородец сложил на груди сначала одну, потом вторую пару рук. Голос его звучал необычно низко, совершенно без присущей ему радости.

— Я много думал о народах и расах, которые мы оставили за собой, — сказал он. — Для вас это не будет неожиданностью. Моя душа болит за салластан, и я чуть не заплакал, когда увидел лица тех, кого мы выгнали с завода. И все же мне не хочется сворачивать с нашего пути. Не из-за крови, которую мы пролили, чтобы добраться сюда, но потому, что… — Голос его зазвучал со страстной силой, он сложил домиком обе пары ладоней и снова заговорил, тихо: — Если есть шанс, что миссия на Куате увенчается успехом, хоть какая-то надежда, что это изменит ход войны в лучшую сторону, разве мы не обязаны дойти до самого конца во имя всей Галактики?

Эти слова поразили Намира, напомнив о его усталости. Он ожидал такого возражения от кого угодно другого — от Головни, может, от Таракашки. Гадрен, казалось, наоборот, должен был поддержать его.

Однако инородец еще не закончил.

— Ты говоришь, что исход нападения на Куат не повлияет на войну. Если бы мы точно это знали, я без колебаний тут же поддержал бы тебя. А пока — твое слово против слова губернатора Челис.

— Ну тут выбор несложный, — сказала Головня.

— А разве она мало принесла в жертву? — спросил Гадрен. — Не доказала своей преданности Сумеречной? — Он пожал плечами. — Даже если и нет, то ты должна признать, что она лучше всех может судить о том уроне, который мы наносим Империи. Я подготовлю остальных, как ты рекомендуешь. Но мы не будем действовать без ее приказа.

— Что ж, вполне справедливо, — сказал Намир. — Идем.

— Вы вернулись, — сказала Челис. — Прекрасно. Проверьте расположение отделений и сделайте нужные замены. Я хочу начать через пять минут.

Она даже не подняла глаз от стола, просто сунула Намиру инфопланшет. Голос ее был более нервным, чем раньше, такой же хриплый и сорванный, как на Анкурале.

Таракашка, Головня и Гадрен пошли поговорить с другими о планах Намира. В кабинете управляющего они с Челис были одни.

— Что начать? — спросил он.

— Эвакуацию. — Челис по-прежнему смотрела не на него, а на экран терминала. Она помолчала, словно прикидывала, стоит ли объяснять ему. — Двенадцать отделений войдут в город и угонят корабли в порту. Половина вернется сюда, чтобы попытаться забрать уцелевших. Остальные будут прорываться в космос под прикрытием «Клятвы Апайланы». У нас будет флот торговых судов. Не «Громовержец», конечно, но лучше, чем умирать в жерле вулкана. Кроме того, так мы сможем распределить риски и понести меньшие потери без катастрофического поражения. — Она нажала кнопку на терминале и заговорила по громкой связи четким голосом: — Группы один и три, выдвигайтесь на позиции.

Намир пришел перетянуть губернатора на свою сторону, убедить ее принять его план, в случае необходимости пойти на сделку. Он был готов преодолеть любой словесный лабиринт, который она построит. Вот только Челис не была заинтересована в разговорах.

И отдавала приказы его людям.

— Вы взяли непосредственное командование на себя? — спросил он, пытаясь не выдать гнева.

Она наконец посмотрела на него, и Намир поморщился. Ее глаза были воспалены и окружены темными пятнами, словно синяками. Щеки запали. Она выглядела постаревшей, но не хрупкой, словно события предыдущих дней выточили ее как лезвие ножа.

— Вас не было, — ответила она. — Я рада, что вы живы, но сомневаться в моих мотивах будете потом.

Намир снова поморщился. На конспиративной квартире он слишком далеко зашел в своих обвинениях. Какие бы между ними ни наладились связи за последние месяцы, они были разорваны.

— У меня есть другая идея, — сказал он. — Некоторые ее уже поддержали, но вы нужны мне…

— Не время. — Она нажала другую кнопку. — Челис посту пять — где они?

— В четырехстах метрах, окружают пик, — послышался искаженный треском разрядов голос. — Прямо за пределами зоны поражения.

Губернатор выжидающе посмотрела на Намира, словно это заявление положило конец всем возможным вариантам дискуссии.

Она была права. Времени не было.

— Нам надо отказаться от атаки на верфи, — сказал он.

Челис набрала что-то на терминале и медленно поднялась из-за стола.

— Это не ваша вина, — сказал Намир. — Но этот план — гибель для Сумеречной. Мы оба знаем, что войну этим не выиграть. — Возможно, она придумала план кампании, чтобы отомстить за себя бывшим коллегам, возможно, нет. Больше это его не интересовало. — Если мы останемся здесь — а вы видели, что творится в городе, — возможно, мы принесем хоть какую-то пользу.

Челис охватила дрожь. Губы ее задергались. Намир никогда прежде не видел, чтобы она кричала, теряла контроль. Неужели этот момент настал?

— Вы сами понимаете, — сказала она еле слышно. — Подкрепления на подходе — единственная причина, почему они оттягивают атаку.

Он попытался заговорить, пока женщина обходила стол, но ее хриплый, еле слышный голос заставил его замолчать.

— До Куата по-прежнему рукой подать. Когда мы окажемся там, вы мне спасибо скажете.

В руке губернатора оказался маленький пистолет, и он упирался в грудь Намира.

Он больше не испытывал гнева. Наверное, следовало бы — из-за того, как она захватила контроль, предала его. Но в той злобной твари, что стояла перед ним, Намир не видел ничего общего с той женщиной, к которой почти привязался. С женщиной, которая спасла Горлана, которая давала ему советы за завтраком, которая испытывала искреннюю, необъяснимую страсть к искусству.

— Покойнику будет непросто благодарить вас, — заметил он.

— Когда я хочу кого-нибудь убить, я с этим не тяну, — отрезала Челис. — Вы сами видели. — Она знаком показала ему на дверь. — Третье помещение по коридору. Вы покинете Салласт вместе со мной.

Намир посмотрел на бластер, прикинул свои шансы броситься на нее, прежде чем она нажмет на спуск. Цифры были не в его пользу. Мужчина повернулся и пошел к двери. Челис шла следом.

Намир едва перешагнул порог, когда увидел свое спасение. Он показал в сторону подбородком, надеясь, что глаза передадут остальное.

Когда Челис шагнула следом, две невероятно мощные нечеловеческие руки вывернули ее запястье. Еще две сомкнулись вокруг ее головы и талии, не давая ей шевельнуться. Гадрен с траурным видом смотрел на нее из дверного проема.

— Я снимаю свое требование, — сказал он. — Если я должен довериться командиру, то это будешь ты.

Зажатая в кожистых лапах Челис с ненавистью смотрела на Намира.

Намир не стал произносить речей перед ротой. Он не верил в свое ораторское искусство. Гадрен, Таракашка и Головня убедят свои отделения куда лучше, чем он. Единственное, что он позволил себе, — это вкратце обрисовать свой план старшему командному составу Сумеречной. Фон Гайц почти испытал облегчение, и была лишь пара голосов против — среди них был и Карвер, который заявил, что Намир свихнулся, но тем не менее мрачно улыбнулся ему. Хобер крепко пожал руку Намира после завершения встречи.

Намир решил не думать, что будет дальше с Челис. Пока она сидела под замком в третьем помещении по коридору от кабинета управляющего. Скорее всего, ему не придется думать, что делать с ней после сражения. Или о чем-либо еще.

Менее чем через тридцать минут после его стычки с губернатором ее предсказание о неизбежной атаке подтвердилось. Намир расположился на одном из шпилей завода — в месте доступа к поршневым механизмам, которое солдаты Сумеречной приспособили под наблюдательный пункт. Туда и прибыл вестовой.

— Мы только что перехватили имперское сообщение, — сказал он.

— О начале атаки? — спросил Намир.

— Да, сэр, — ответил вестовой. — Но дело в том, кто отдал приказ…

Намир смотрел на юношу, пытаясь вспомнить его имя, но так и не преуспел. Один из помощников Хобера, официально небоевой. Ему бы следовало находиться на «Громовержце», а не в зоне боевых действий.

— И кто же его отдал? — спросил Намир.

— Прелат Вердж, — ответил вестовой. — В систему вошел звездный разрушитель «Вестник».