По своему обыкновению, в названии «Омерзительной восьмерки» Тарантино предлагает ребус. Но разгадать его не так сложно. Впрочем, это желание самого режиссера — сделать ребус легко разгадываемым. Но почему-то авторы предпочитают не обращать на это внимания. Есть такие критики, которые интерпретируют название исходя из более сложных замыслов: якобы этим фильмом Тарантино отсылает нас к «8½» Федерико Феллини. Если рассуждать в этом направлении, тогда можно было бы сказать больше: это дань Тарантино не кому-либо, а самому себе — все его фильмы так или иначе полны ненависти или считаются «отвратительными» многими критиками его творчества. Последние у режиссера точно есть. Или, например, критик Нина Цыркун идет по простому пути. Четыре человека в экипаже — четверка ненавистных героев, а те четверо, что поджидают в «галантерее Минни», — еще четыре. Таким образом, всего восемь[373]. Создается ощущение, что так думают все рецензенты. Во всяком случае, я не встречал, чтобы кто-то аккуратно посчитал всех отвратительных персонажей. Один из постеров фильма, на котором изображены все главные герои, кажется, специально уводит зрителей по ложному пути.

Однако необходимо внимательно взглянуть на характеры главных персонажей. По моему убеждению, далеко не все из них являются омерзительными. Так, Джон Рут «Вешатель» — не просто не омерзительный персонаж, а положительный герой, точнее, псевдогерой. Мы узнаем, что Маркис Уоррен убивал людей (заживо сжег сорок семь молодых новобранцев-южан и даже янки, но не знал об этом). Крис Мэнникс воевал за южан, но тоже, кажется, остался незапятнанным — его назначают шерифом и, более того, за его голову не объявлена награда. Нам известно, что Джон Рут — северянин, но мы ничего не знаем о его прошлом. Мы не знаем, воевал ли он и, следовательно, убивал ли кого-нибудь вне закона, если вообще убивал. Зато мы знаем, что он никого не убивает. «Если в объявлении говорится „Взять живым или мертвым“, он привезет преступника живым». У него есть принципы. И даже определенная доля благородства. Он позволяет людям сесть в свой экипаж, хотя, очевидно, мог бы этого не делать; он считает, что палачу тоже надо зарабатывать на хлеб (но, кажется, это не единственный мотив его желания сохранять людям жизнь); наконец, он полагает, что у него сложная работа. Уоррен замечает, что это так, и поэтому ее надо облегчить, а не усложнять. Но Рут ее усложняет сознательно, рискуя собственной жизнью. А также именно он обращает внимание тех, кто зовет Уоррена «ниггером», что теперь это считается оскорблением, и ни разу себе этого не позволяет. Да, Рут бьет свою пленницу, но только в тех случаях, когда она этого просит, а еще он ее кормит. Однако при этом он не просто наивный, но и слишком доверчивый. Когда Рут гневно отзывается о «мародерах Мэнникса», Крис справедливо замечает, что тот формирует свое мнение по столичным газетам. И наконец, Джон Рут — единственный, кто верит в то, что Маркис Уоррен является «другом по переписке» Линкольна. Именно Мэнникс обращает внимание на то, что это абсурд: Крис не так уж и глуп, хотя и простоват. Разве Джон Рут «омерзительный человек»? И если уж говорить о восьми отвратительных персонажах, то это Джоди Домергю, Пит Хикокс, Джо Гейдж, мексиканец Боб, Дейзи Домергю, генерал Сэнфорд Смитерс, майор Уоррен и в меньшей степени Крис Мэнникс. Первые четверо жестоко убивают мирных людей, Дейзи убивает Джона Рута, генерал Смитерс совершил немало военных преступлений, как и майор Уоррен. Крис убивает только Дейзи — и то «в качестве первого и последнего деяния шерифа Ред Рока». Крис — расист, но расист в силу своего происхождения.

Принципиально важными в фильме являются три персонажа — Рут, Мэнникс и Уоррен. Все трое выступают на стороне закона. Крис фактически олицетворяет закон, в то время как Рут и Уоррен его чтут. И здесь мы сталкиваемся с тем, к чему очень явно обращается Тарантино. Это фильм «Великое молчание»[374], в котором на стороне закона выступали аморальные наемники. Вне закона там были объявлены мирные жители, которых охотники за головами отстреливают. «Великое молчание» не просто «снежный спагетти-вестерн», но и фильм с несчастливым концом. В живых в этой картине остаются те, кто соблюдает закон, но они — отрицательные персонажи. В этом смысле майор Уоррен воспроизводит троп героя Клауса Кински, но с более сложным характером. Чтобы Маркис не казался слишком привлекательным, Тарантино приходится включать в фильм отдельную вставку — единственный рассказ о прошлом героя, который визуализируют для зрителей. Обо всем остальном мы знаем только со слов рассказчиков. К слову, об этой сцене.

Автор рецензии на «Омерзительную восьмерку» Сергей Синяков так написал про фильм: «Зачем дополнительный секс на экране, когда вся картина — почти любая в фильмографии мастера — сам (при всей сомнительности метафоры) секс и есть. По крайней мере по части остроты удовольствия и чувства ритма, который в „Восьмерке“ безупречен как никогда. Имеются и прелюдия, и продолжительные игривые покусывания, и мощный оргазм, и минута посткоитальной грусти, которая все-таки лучше, чем грусть без любви»[375]. Метафора действительно довольно сомнительная. Но не потому, что не точная или вульгарная, а потому, что в фильме секс все-таки есть. И это та сцена, которую почти все критики обходят стыдливым молчанием либо упоминают вскользь. Маркис Уоррен рассказывает генералу Смитерсу, как встретил его сына. Младший Смитерс отправился в горы за легкой добычей, однако Уоррен поймал его, а когда узнал, кто его отец, то сделал что-то невероятное. Он два часа водил сына генерала Смитерса обнаженным по горам, а когда того оставили силы, Уоррен принудил его к оральному сексу, пообещав при этом одеяло. Смитерс сделал, что от него требовалось, но «одеяла не получил». Казалось бы, эта сцена в фильме не так уж и нужна: многие зрители отмечают, что «она все портит». Однако это тот случай, когда Тарантино, который, как мы помним, не очень любит изображать секс, заставляет сцену работать. В конце концов нам почти ничего не показывают. А точнее, совсем ничего не показывают, кроме как дьявольски смеющегося майора, и тем не менее это будоражит зрителей. Поэтому вся кровь, что прольется в итоге, меркнет перед небольшой сценой перверсивного сексуального насилия. И хотя мы знаем, что Уоррен — лжец, эта история правдива. Мы можем рассуждать так, потому что майор на символическом уровне расплатится за то, что сделал с мужчиной. Из-под полы Джоди выстрелит ему прямо в пах: та же самая судьба ждала того, кто анально изнасиловал Марселаса Уоллеса в «Криминальном чтиве». Так работает «закон Тарантино»: любой мужчина, который сексуально надругался над другим мужчиной, будет кастрирован. При этом именно Уоррен убивает всех бандитов в фильме — мексиканца Боба, Джо Гейджа, Освальдо Мобрея, Джоди и Дейзи, а также генерала Смитерса. Он анти-, но все еще герой.

Итак, Уоррен рассказывает свою историю в красках, чтобы генерал Смитерс схватился за пистолет, который Уоррен специально положил возле Смитерса. После слов: «Одеяла не получил» — Смитерс хватается за оружие и получает несколько пуль. Все это происходит в рамках закона. Иными словами, «галантерея Минни» — это территория закона, а не фронтира. И вообще вся Америка после Гражданской войны больше не фронтир, где любые вопросы решаются силой, а не апелляцией к закону. Но самое главное, что образ Джона Рута актуален и после смерти героя. Каким бы в итоге ни казался омерзительным майор Уоррен, во-первых, он расплатился за свои преступления, а во-вторых, он чтит память Рута. Он признает, что Рут был добродетельным, и именно в его честь они повесят Дейзи Домергю и насладятся видом ее насильственной смерти. Итак, южанин, ненавидящий чернокожих, и чернокожий, ненавидящий южан, в конце фильма находят символическое примирение: они выполняют общее благое дело, осуществляя месть за подлое убийство благородного человека. Умирая в море крови, они лежат друг подле друга и, довольные, веселятся, читая вслух «письмо Линкольна» майору Уоррену, придуманное самим Уорреном («Старушка Мэри Тодд! Славная деталь!»). Это не просто могло быть началом прекрасной дружбы. Это и есть самая настоящая прекрасная дружба в ее идеальном виде. Только смерть разлучит их. Но ее мы не увидим. Тем самым Тарантино использует хотя и не два образа, но два тропа из «Безмолвного молчания». Наемник у него становится чуть менее отрицательным, а шериф — чуть менее положительным. Но если в «Безмолвном молчании» умрут почти все (включая мирных жителей — кстати, как и у Тарантино, когда бандиты расстреляли людей в «галантерее Минни»), кроме наемника, то в «Омерзительной восьмерке» умрут вообще все. Хотя Крис Мэнникс, кажется, не заслуживает смерти. Другой фильм, с которым «Омерзительная восьмерка» должна быть сопоставлена, это упоминаемый «Маккейб и миссис Миллер». Картины похожи не только тем, что обе — снежные вестерны, но и своим ревизионизмом. Маккейб — тоже антигерой. И главное, за счет чего он пользуется своей репутацией лучшего стрелка, — это ложь. Он не умеет стрелять, но выдуманная им же сказка является его страховкой. «Письмо Линкольна» — из той же серии. В то время как бандиты врут для того, чтобы убить главных героев, Уоррен, скорее, создает миф, чтобы повысить свой символический капитал в глазах окружающих. Зато в отличие от Маккейба Маркис умеет стрелять.

В фактах о фильме КиноПоиск пишет: «Действие фильма разворачивается в той же вселенной, что и сюжет „Джанго освобожденного“, однако между собой эти два фильма никак не связаны»[376]. В фактическом измерении это относительно спорное утверждение: например, персонажей Сэмюэля Л. Джексона и Уолтона Гоггинса убили в «Джанго освобожденном». Вместе с тем, как мы говорили, во вселенной Тарантино одни и те же актеры могут не только играть разные роли, но и воскресать. Поэтому в онтологическом измерении вселенной Тарантино как таковой это может быть единый мир. И кстати, не является ли генерал Сэнфорд Смитерс тем самым «стариком Карракуном», у которого на плантации работали Джанго и его жена Брумгильда и который так эффектно говорил в камеру, чтобы их заклеймили и продали по отдельности? Но даже если нет, то по крайней мере на символическом уровне герой Брюса Дерна получил возмездие.

В таком свете «Омерзительная восьмерка» становится своеобразным продолжением «Джанго освобожденного», где нельзя не заметить множества связей. Так, по замыслу режиссера, в «Омерзительной восьмерке» должен был оказаться Джанго собственной персоной. Однако, судя по всему, Тарантино не стал делать из Джанго окончательного мерзавца, которым он на самом деле если и не являлся, то должен был стать. Майор Маркис Уоррен — это то, что стало бы с Джанго во время Гражданской войны и после нее, если бы он выжил. Вместо этого Тарантино вновь позволяет актерам, уже выступавшим в ролях не самых привлекательных персонажей, реабилитироваться и попробовать себя по другую сторону границы — но границы не добра и зла, очевидно, практически отсутствующей в «Омерзительной восьмерке», а границы человеческой природы. Ровно это Тарантино сделал с персонажами Кристофа Вальца в «Бесславных ублюдках» и «Джанго освобожденном»: в одном фильме обаятельный мерзавец, в другом — не менее обаятельный благородный европеец. Если герой Сэмюэля Л. Джексона был хитрым холуем, то теперь он становится самым дерзким представителем чернокожих, воевавших на стороне Севера. И если герой Уолтона Гоггинса был всего лишь главным из цепных псов мистера Кенди в Кендиленде, готовых по приказу господ кастрировать Джанго, теперь он, кажется, стал шерифом.

И две маленькие, но важные детали, на которые никто не обращает внимания. Во-первых, в «Омерзительной восьмерке» мы видим, что проблема расизма не только существует, но и получает разрешение. Скорее всего, Минни и Дэйв — муж и жена. Она обращается к нему, чтобы он спросил, «толстая ли у нее задница»; никого не смущает, что они вместе якобы уехали навестить мать Минни, и т. д. Но Минни — чернокожая, а Дэйв — белый. Тарантино показывает успешный «цветной» брак в США в середине XIX столетия, и никто не отзывается об этом союзе негативно, хотя, признаемся, это мог сделать кто угодно. Во-вторых, кажется, впервые во вселенной Квентина Тарантино появляется животное. И это черный кот. Нам показывают, как он наблюдает за резней в «галантерее Минни», когда туда нагрянула банда Джоди Домергю. После этого кота мы не видим. И если нас беспокоит вопрос его судьбы, то можно быть уверенным — с ним все в порядке. Мы даже знаем, как его зовут. В финальной версии сценария он вновь появляется, выпрыгивая из ниоткуда: «Кот Цезарь, который должен был все это время прятаться, наконец преодолевает свой страх», прыгает на кровать и присоединяется к Маркису и Мэнниксу. Умирающий майор Уоррен вопрошает: «Откуда ты заявился?», а Крис тем временем отмечает ту самую милую деталь насчет «старушки Мэри Тодд»[377]. Единственный герой, который остается в живых в конце фильма, — это кот Цезарь. Что ж, «галантерея Минни» — территория не только закона, но и кота Цезаря.

Тарантино разрешает свою диалектическую «трилогию», как можно было ожидать, примирением враждующих сторон. Почему трилогию? Потому что то, что связывает «Джанго освобожденного» и «Омерзительную восьмерку», заключается в спрятанном между этими фильмами времени: мы знаем, что происходило в Гражданскую войну, лишь по рассказам ее участников, собравшихся в хижине Минни. Но почему трилогия? Потому что между «Джанго освобожденным» и «Омерзительной восьмеркой» располагается «Хороший, плохой, злой» Серджио Леоне — время Гражданской войны. Шедевр Леоне как бы вписывается в эту историю. Итак, «Омерзительная восьмерка» — это ревизионистский «(спагетти-)вестерн» + хоррор / триллер + чернокожий антигерой». В то же время карточная колода остается той же самой, Квентин Тарантино виртуозно тасует жанровые карты и получает совершенно новый расклад.