Однако между сценарием и итоговым вариантом «Настоящей любви» есть кое-какие отличия. Эдвард Галлафент обращает внимание на некоторые из них. Главным он считает то, что в финале фильма выжили не те актеры, которые должны были выжить в соответствии с текстом. Это Алабама, Ричи и Борис (Эрик Алан Крамер), один из телохранителей Ли Доновица. У Скотта же выживают ключевые герои — Алабама, Кларенс и Ричи. Галлафент считает оригинальный вариант более интересным и даже справедливым[172]. Сам Скотт не был против убийства Кларенса, но продюсеры посчитали это неудачным ходом с коммерческой точки зрения и настояли на счастливом конце. И все же Скотт снял альтернативную версию окончания, которую можно найти среди дополнительных материалов в официальных релизах фильма в самых разных форматах.

Начало картины не предвещает того, что произойдет дальше. Посиделки в баре, встреча в кино, разговор в кафе, поход в закрытый магазин, ночь. Кларенс кажется обычным парнем, которому от жизни надо не так много («Босс — отличный парень. У него всегда можно взять взаймы»). Однако, приняв решение убить Дрексела, Кларенс оказывается в совершенно новом мире — во вселенной, где есть не только сутенеры, но и гангстеры, наркотики, убийства и закон, с которым, кажется, Кларенс Уорли пока не сталкивался. Таким образом, его мир оказывается тем же самым миром, который до этого был ему неизвестен. Вместе с тем, в отличие, скажем, от «Синего бархата» Дэвида Линча, мы даже не замечаем этого контраста. По большому счету, Кларенс до конца фильма не встречается ни с гангстерами, ни с полицией. Тревожным звоночком для него оказывается то, что Вирджил едва не убил Алабаму, но отступать уже некуда. Вместе с тем в сценарии, как замечает Галлафент, были представлены иные миры, существующие параллельно и не пересекающиеся с криминальной вселенной. Когда в финальной сцене Ричи убегал через соседнюю комнату, то те, кто там находился, были настолько увлечены своими делами, что даже не обратили внимания ни на Ричи, ни на то, что рядом с ними произошла жестокая перестрелка, почти все участники которой погибли.

Главным образом Эдвард Галлафент акцентирует внимание на трех сценах насилия, которые у Скотта были представлены в ином порядке: стычка Кларенса и Дрексела, конфликт Клиффа и Винченцо Кокотти, избиение Вирджелом Алабамы Уорли в отеле «Сафари». В сценарии же Кларенс убивает Дрексела только после того, как Кокотти расстреливает Клиффа. С точки зрения Галлафента, насилие у Скотта — это либо освобождение, либо наказание, либо и то и другое одновременно. Каждая из трех сцен в фильме, по мнению исследователя, расширяет и углубляет проблематику насилия.

В первом случае насилие оправданно и даже в каком-то смысле справедливо (Элвис убеждает Кларенса, что полицейские Детройта будут счастливы, если кто-то в городе убьет всех сутенеров): Кларенс наказывает Дрексела. Кокотти в сцене с Клиффом оказывается не в состоянии совладать со своим гневом, хотя он «никого не убивал с 1984 года». Насилие со стороны Кокотти иррационально, импульсивно и в конечном счете скорее освобождает жертву, нежели наказывает. Сцена с Алабамой и Вирджелом наиболее сложная: Алабама одновременно освобождается от безжалостного убийцы (в перерыве между ее избиениями Вирджел рассказывает, что впервые убивать сложно, но с каждым последующим разом перестаешь что-то чувствовать) и наказывает его. По сценарию Алабама еще долго избивала Вирджела после его смерти, но от этой идеи пришлось отказаться, так как фильм рисковал получить самую жесткую рейтинговую отметку.

В этих трех сценах насилия каждый раз побеждает тот, кто лучше контролирует ситуацию. И вовсе необязательно это должен быть более сильный герой, то есть тот, кто доминирует. Более того, даже в случае насильственной смерти Клифф одерживает победу, нарочно оскорбляя сицилийцев, так как понимает, что ему лучше умереть сразу, чем в мучениях, — исход встречи с Кокотти известен изначально. То есть доминируют в эпизодах насилия именно Кларенс, Клифф и Алабама. Однако если Кларенс изначально просчитал ситуацию и готовился к нападению, то Алабама не была готова к стычке и ориентировалась уже в процессе драки, отвлекая внимание своего обидчика насмехательством над его внешним видом. Галлафент считает нанесение ему удара штопором из швейцарского ножа сексуально символичным и даже проводит аналогии с «последней девушкой»[173]. Но такая интерпретация не выглядит очень убедительной. Главное в том, что, несмотря на то что насилие в фильме довольно жесткое, оно динамично, подвижно и не оказывает на зрителя нагнетающего эффекта. Акты насилия происходят быстро. Этим, кстати, Скотт тоже отличается от Тарантино.

Принципиально важна тема секса в фильме. Это как раз тот момент, на который Галлафент не обращает никакого внимания. Прежде всего в первоначальном варианте сценария, в котором, кстати, повествование опять же атемпорально, был диалог о куннилингусе. Эту тему обсуждал большой Дон в лице Сэмюэла Л. Джексона, роль которого в итоге почти полностью вырезали. Большой Дон возмущался тем, что чернокожим мужчинам приходится заниматься такими вещами. Кроме того, в том же варианте сценария была сцена, в которой Кларенс воображал монолог сутенера Дрексела об Алабаме, в котором тот ее сексуально объективировал (некоторым образом текст напоминает диалог между героями Харви Кейтеля и Роберта Де Ниро в фильме Мартина Скорсезе «Таксист», но об этом позже). Все это было вырезано. Таким образом, Тарантино эксплуатировал в своих ранних сценариях тему секса. Однако это ничуть не отменяет того, что долгое время секс ему был в принципе неинтересен. Секс для него важен именно как тема для разговора, нежели его визуальное воплощение, и как тема в диалоге это производило яркое впечатление.

Однако в варианте текста, по которому в итоге ставили фильм, секса практически не было. Единственная постельная сцена, которая есть в тексте, — это первая ночь Кларенса и Алабамы. Самое главное в том, как она прописана. Это не эротическая сцена, но прежде всего диалог: «Кларенс и Алабама занимаются любовью в его постели. Но, несмотря на то что они сохраняют ритм во время полового акта, Кларенс не может заткнуться. Следующий диалог — это именно то, чем он является: мужчина и женщина в страстных объятиях пытаются продолжать разговор»[174]. Возможно, это единственное место в ранних (на самом деле во всех) работах Тарантино, где он пытается ввести в повествование изображение почти нормального полового акта, то есть относительно продолжительную эротическую сцену с мужчиной и женщиной. Но, конечно, секс здесь почти ни при чем, разве что он подсказывает нам одну очевидную истину: для Квентина Тарантино диалог — это настоящий секс.

Что сделал Тони Скотт? Во-первых, он использовал разговор раньше, когда Кларенс и Алабама после «трех фильмов о кунг-фу» ели пирог в кафе, но оставил постельную сцену, сделав ее нормальной. К сожалению, она, как и большинство необязательных изображений секса, выглядит нелепой: мы видим странные ласки героев, самая смешная из которых та, когда Алабама целует и лижет волосатую грудь Кларенса. В целом это просто монтаж нескольких сцен петтинга — не более. Определенно это самая слабая сцена фильма. Во-вторых, Скотт включил в фильм еще одну эротическую сцену, которой нет в сценарии. На пути в Калифорнию, остановившись около телефонной будки, чтобы позвонить Ричи, после разговора Кларенс и Алабама занимаются любовью на телефонном справочнике. К счастью, уже без взаимных ласк — все строго по делу. И хотя этот эпизод не выглядит таким же нелепым, как предыдущий, и не вызывает смеха, в целом он совершенно необязательный. Да, Кларенс и Алабама — молодожены, но ведь мы и так знаем, что у них настоящая любовь. С какой стати нам заглядывать к ним в спальню и оскорблять их светлые чувства?