На следующий день в Дэвидсоновской Военной Акаде­мии состоялся торжественный парад. Курсанты высыпали на плац и под грохот школьного духового оркестра принялись маршировать в ослепительном блеске всех своих регалий.

Большинство ребят, прокручивая в голове ежедневные утренние занятия, пытались при этом демонстрировать даже что-то вроде бравой военной выправки.

Полковник стоял на широкой каменной лестнице, веду­щей к главному зданию Академии, и сиял от гордости, глядя на стройные ряды молодых курсантов. Для военного он был тучноват, но, зная прекрасно, что родная страна не призовет его под знамена на свою защиту, полковник позволял себе это удовольствие — сытно и вкусно поесть.

Рядом с ним стоял строгий, красивый, несколько насторо­женный молодой человек. Его тугие мышцы прямо-таки играли под тщательно отутюженной формой. Внешний вид молодого человека походил на вызов обрюзгшему полков­нику.

Полковник произнес приветственную речь по случаю воз­вращения курсантов в Академию после Дня Благодарения. Затем был сделан ряд объявлений о школьном расписании на следующие недели.

Стоя на плацу, Марк незаметно шепнул Дэмьену:

— Это, кажется, он.—Его слова относились к молодому, атлетически сложенному офицеру, застывшему рядом с пол­ковником.

— Вроде ничего выглядит,—в ответ прошептал Дэмьен.

— Ну, если гориллы в твоем, вкусе...

Как раз в этот момент полковник скомандовал:

— Взвод Брэдли — оставаться на месте. Всем осталь­ным—в столовую. Правое плечо вперед... Шагом марш!

Мальчики сгрудились вокруг двух офицеров. Полковник кивнул в сторону молодого человека.

— Это сержант Дэниэль Нефф. Он здесь вместо сержан­та Гудрича.

Данное сообщение явилось первым упоминанием о сер­жанте Гудриче. Как бы парадоксально это ни выглядело в во­енной школе, но с курсантами старались по возможности не заводить разговоров на тему о смерти, а уж разговоры о само­убийстве вообще не допускались, ибо подобный акт считался позорным для мужчины. Поэтому упоминание о несчастном Гудриче явилось первым и последним.

— Сержант Нефф —опытный солдат,—продолжал пол­ковник,—и я наперед уверен, что вы станете лучшим взво­дом Академии.—Полковник подбадривающе улыбнулся. По­том повернулся к Неффу: —Ну, а дальше вы уж сами зна­комьтесь, сержант.

Нефф лихо отсалютовал, а затем, продолжая стоять по стойке «смирно», проводил взглядом удаляющегося полков­ника.

В заднем ряду взвода стоял огромный парень, на голову возвышавшийся над всеми курсантами. Он был грузен и толст, его шея и кулаки неуклюже торчали из воротничка и рукавов рубашки, слишком для него тесной. Верзилу звали Тедди. Пытаясь как бы скомпенсировать свою более чем не­привлекательную внешность, он измывался над всеми осталь­ными ребятами.

В этот момент Тедди решил, что неплохо бы с ходу про­извести на нового сержанта впечатление.

— Господин сержант,—подобострастно заулыбался он, нарочито разглядывая ряд ослепительно сверкающих меда­лей на груди Неффа.—За что вы получили ваши награды?

— Откроете свой рот только тогда, когда я с вами загово­рю,—рявкнул Нефф.—Вы будете слушаться каждого моего слова! Я намерен довести вашу подготовку до самого блестя­щего состояния. А посему буду полировать вас до тех пор, пока блеск ваших достижений не ослепит всю Академию.

Нефф замолчал и окинул взглядом всех курсантов.

— Ясно?

Побледневшие мальчики кивнули. Тедди опустил голову и сглотнул ком обиды, застрявший в горле. Он не выносил, когда его в чьем-то присутствии осекали.

— Я еще поговорю с каждым из вас отдельно. После зав­трака в моем кабинете,—продолжал Нефф.—А пока что на­зовите ваши имена.

Расхаживая взад-вперед,, он остановился перед Марком.

— Марк Торн,—робко произнес мальчик, изнемогая под жестким взглядом офицера.

— У меня, Торн, имеется воинское звание, и оно меня пока что устраивает.

— Марк Торн, господин сержант.

— Торн, а? — заулыбался Нефф.—Вашу семью ведь мно­гое связывает с этой Академией, не так ли?

Марк, выросший в богатстве и роскоши, был идеально воспитан и чувствовал, что напоминать о своих славных пред­ках значило бы допустить ужасную бестактность по отноше­нию к остальным ребятам. Поэтому он, обливаясь краской стыда, молча стоял, не зная, что и ответить.

— Что, разве не так? — настойчивее повторил свой во­прос Нефф.

Марк деликатно ответил:

— Мои отец и дед были здесь курсантами.

— Хорошо,—произнес Нефф, приятно удивленный так­тичностью мальчика.—Но учти, что это не дает тебе никаких преимуществ, мы все здесь в равном положении.

— Да, господин сержант,—с готовностью кивнул Марк, сгорая от нетерпения, когда же, наконец, офицер от него от­станет.

Тедди не смог удержаться от соблазна вознаградить себя за унижение:

— Мы все это слышали и раньше,—прошипел он. Кур­санты вокруг замерли на месте.

Нефф круто повернулся к Тедди и злобно бросил:

— Но не от меня, ясно?

Да, этого «новенького» так просто не одолеешь. Тедди не выдержал тяжелого взгляда Неффа и опустил голову.

Нефф двинулся дальше.

— Имя?

— Дэмьен Торн, господин сержант.

Нефф стрельнул взглядом в сторону Марка, потом опять уставился на Дэмьена.

— Вы не похожи.

— Мы — двоюродные братья, господин сержант,—пояс­нил подросток и рискнул улыбнуться. Что-то неуловимое мелькнуло в глазах Неффа, но тут же исчезло.

— Хорошо. Но и к тебе относится то же самое. Никаких привилегий.

Дэмьен кивнул и провожал взглядом командира, пока тот подходил к следующему курсанту. Что-то в этом Неффе взбудоражило Дэмьена, взволновало его до мозга костей. Но что это было, он не понимал. Пока.

В шестидесяти милях от Академии, в самом сердце Чика­го, Ричард Торн шагал по затейливо обставленному вестибю­лю огромного здания — главного офиса «Торн Индастриз». Рядом с ним находился и президент компании Билл Ахер- тон. В холле присутствовали еще несколько человек: либо са­мые рьяные служащие, так как было слишком рано, либо те, кто возвращался с ночной смены.

Ахертон, добрейший и внешне непримечательный, мог бы стать, вероятно, первоклассным шпионом. Ему стукнуло шестьдесят четыре года, и по жизни он скользил медленно, но уверенно, без всяких усилий продвигаясь к намеченной цели.

После окончания колледжа Ахертон пришел работать в компанию «Торн Индастриз», в отдел развития и планиро­вания. Он сделал блестящую карьеру и числился теперь вто­рым человеком после Ричарда Торна, являвшегося председа­телем правления директоров.

Ахертон по-прежнему жил в доме, который он купил по­сле женитьбы на своей однокурснице. Он горячо любил свою жену, она была его первой и единственной женщиной. Жизнь не припасла никаких особых сюрпризов для Билла Ахертона, и он с удивленным смущением наблюдал взлеты нарушения судеб своих друзей, чье существование было зна­чительно неустойчивей, чем его собственное.

Ахертон, возможно, был слишком мягок, но далеко не глуп. Да и кто, будучи недалеким человеком, мог бы стать президентом «Торн Индастриз»? Одна мысль сегодня не дава­ла президенту покоя, мысль, зародившаяся в нем уже давно. И она была связана с Полем Бухером — директором отдела Специального Проектирования и его, Ахертона, непосред­ственным подчиненным.

Бухер — молодой мужчина, почти на тридцать лет моло­же Ахертона, не делал секрета из того, что метил на место президента компании. Но не это беспокоило Ахертона. У не­го с давних пор выработался иммунитет ко всякого рода ин­тригам. Президент прочно занимал свое место, ибо прекрас­но разбирался в своей работе и понимал, что Ричард Торн, один из его старейших и лучших друзей, никогда не поддаст­ся ни на какие маккиавелиевские уловки. А волновало Ахертона то, что чем ближе узнавал он Бухера, тем явственней обнаруживал в нем жестокость и беспринципность. Проводи­мые его заместителем деловые операции рано или поздно могли отрицательно сказаться на репутации компании и, что еще опаснее, могли навлечь на «Торн Индастриз» серьезные неприятности, особенно если учесть, что в перспективе Бухе­ра ожидали более обширные полномочия, чем в настоящее время.

Все это разом пронеслось в сознании Ахертона, пока они вместе с Ричардом Торном пересекали вестибюль, направля­ясь к вращающимся дверям. Они должны были встретиться с Бухером, предложившим компании «Торн Индастриз» приобрести сельскохозяйственный завод, и осмотреть пред­приятие.

Ахертон решил сегодня пораньше прийти на работу, что­бы поделиться своими опасениями с Торном прежде, чем они попадут на завод. Он понимал, что там у него уже не бу­дет возможности выговориться.

Торн, как обычно, оставался дипломатом.

— Я первый, кто признает, что с Полем сработаться трудно,—высказал он свое мнение,—но ведь нам потребова­лось целых три года, чтобы найти человека подобной квали­фикации.

— Но я не ставлю под вопрос его профессиональные ка­чества,—возразил Ахертон,—я говорю о...

— О его стиле,—закончил за него Торн как раз в тот мо­мент, когда они выходили к автомобилю, поджидавшему их.

Ахертон отрицательно покачал головой.

— Я легко мог бы смириться с его стилем. Каждый день я встречаюсь с разными людьми. Не в этом дело. Мне просто не нравится, что он предлагает. У меня это стоит поперек горла, и я не собираюсь скрывать свое отношение ко всем его затеям.

— Ты беспокоишься, как бы у нас не возникли неприят­ности в департаменте юстиции,—заключил Торн.

— Но он ввязался в очень щепетильные делишки...

Они подошли к лимузину, Мюррей открыл дверцу.

— Давай-ка выслушаем его самого,—предложил Торн, когда они удобно расположились на заднем сиденье автомо­биля.—Я прошу тебя высказывать свои соображения не­сколько более... деликатно... чем обычно.

Мюррей захлопнул автомобильную дверцу под одобри­тельное хмыканье Ахертона.

Один за другим курсанты взвода Брэдли входили в каби­нет своего нового командира. Они робко и нетерпеливо ожи­дали своей очереди в коридоре рядом с его кабинетом. Тед­ди с видом неимоверной скуки опирался о стену. Он пытался придать своему лицу этакое бесстрастное выражение, чтобы никому и в голову не пришло, будто Тедди хоть на миг испу­гался Неффа, дважды унизившего его в глазах курсантов.

На самом же деле Тедди порядком струхнул. И теперь пытался прояснить для себя, как изменить тактику своего по­ведения в отношении нового сержанта.

Как обычно, возле Тедди околачивалась пара-другая под­халимов, на лицах у них было написано такое же нарочитое безразличие. Чтобы хоть как-то скрасить ожидание, Тедди решился на маленькое представление. Он подошел к проти­воположной стене, где аккуратными рядами были вывешены примерно сорок фотографий. На них в хронологическом порядке были запечатлены все футбольные команды Акаде­мии. Увлекательная это была затея. Рассматривая фотогра­фии, можно было узнать не только о том, как развивалась с годами игра в футбол, но и о том, кто учился здесь в разное время, сопоставив их с сегодняшними курсантами. Любопыт­ный вывод напрашивался в результате этого сравнения: если и существовало в старое доброе время нечто, называемое че­стью мундира, то теперь ее место заняла озлоблен­ность—именно на этом очень часто строились сейчас отно­шения между курсантами.

Тедди нашел, наконец, то, что искал.

— Мой старик играл за эту команду. Вот он,—пояснил он, тыча жирным пальцем в одну из фотографий. Несколько слоняющихся в ожидании своей очереди подростков подо­шли к верзиле, чтобы взглянуть на фотографию.—Он играл на переднем крае,—помедлив, продолжал Тедди, а затем оглянулся на Дэмьена.

— Роберт Торн играл правым защитником.—В голосе Тедди прозвучало неприкрытое презрение.—Мне кажется, уж ты-то в состоянии купить себе все, что угодно?

Дэмьен оттолкнулся от стены, на которую опирался.

— Тедди,—угрожающе произнес он.

Верзила оглянулся на приблизившихся курсантов, с не­терпением ожидающих развития событий, и откровенно по­лез на рожон.

— Ты не прикупил еще право на правого защитника?

Кругом послышались сдавленные смешки Дэмьен дви­нулся на Тедди, но в этот момент дверь в кабинет Неффа распахнулась, и оттуда вышел Марк. Он сразу же почувство­вал сгустившуюся, напряженную вражду, возникшую между его кузеном и Тедди. Марк прокашлялся и спокойно произнес:

— Дэмьен, ты следующий.

Дэмьен взглянул на брата,_х затем снова впился глазами в Тедди.

— Не смей никогда больше упоминать имени моего от­ца. Нико г да,—проговорил он, сам удивляясь той угрозе, которая прозвучала в голосе. Дэмьен резко повернулся и ис­чез за дверью, тихо закрыв ее за собой.

Тедди глянул на Марка и фыркнул.

— Твой братец, очевидно, думает, будто представляет из себя что-то стоящее, да? — Верзила повернулся к собравшим­ся.—Мой предок мне тут как-то поведал, что Торны сами се­бе мастерят шляпы, ведь ни в одном магазине не найти че­го-нибудь подходящего на их умные и большие голо­вы! — Тедди гнусно захихикал, и большинство курсантов, по­баиваясь верзилу, последовали его примеру.

Марк шагнул к Тедди и отчетливо, с ледяным спокойст­вием спросил его:

— Ты филателист?

Тедди не мог распознать подвоха, но прекрасно понял, что здесь спрятана какая-то уловка. Хотя совершенно не ожи­дал от Марка, что тот способен хоть на малейшее сопротив­ление. Вот Дэмьен — это, конечно, да, это — крепкий орешек. Ну, а Марк...

— Кто, кто? — переспросил Тедди, потягиваясь и еще сильнее возвышаясь над Марком.

— Что ж, попробую тогда объяснить,—с холодной иро­нией продолжал Марк.—Ты марки собираешь?

— Нет,—ответил верзила, все еще не понимая, куда кло­нит этот Торн.

— Ну так,—ухмыльнулся Марк,—скоро начнешь. Прямо сейчас! — И с этими словами он изо всех сил пнул по ле­вой ноге Тедди.

Верзила на мгновение застыл. Он был поражен не столь­ко тем, что этот сосунок отдавил ему ногу — хотя боль была преизрядная и Тедди запрыгал на одной ноге,—его удивило, как Марк посмел сделать это. Никто в школе так вызывающе не вел себя с ним, и Тедди пребывал в страшной растерян­ности.

Не отличаясь сообразительностью, верзила медленно рас­кидывал мозгами, что же ему предпринять. В это время Марк, грустно покачивая головой и еле заметно усмехаясь, ударил каблуком по другой ноге Тедди. Ошеломленный Тед­ди не смог устоять на месте.

Курсанты еле сдерживали смех, до того нелепо выглядел их мучитель, прыгая с ноги на ногу. Но тем не менее они хо­рошо понимали, что основная битва еще впереди, и знали, кто ее выиграет. Поэтому, поставив на Тедди, они прикинули в уме возможные последствия смеха и сочли за благо смол­чать. Расступившись, они оставили Марка один на один С Тедди.

Дэмьен стоял перед массивным письменным столом, за которым восседал Нефф, перелистывая дело Торна. Нако­нец, он обнаружил то, что искал. Его палец побежал по спи­ску оценок мальчика.

— Математика,—начал он,—«хорошо». Логика., «очень хорошо». Военная история... прилично.—Брови его подня­лись.—Здесь можно постараться как следует.

— Да, господин сержант. —Дэмьен почти не слушал ко­мандира. Он едва заметно покачивался взад-вперед на носках и вслед за Неффом поглядывал в окно, мельком наблюдая, как самый младший взвод высыпал на утреннюю переменку.

— Физические упражнения,—продолжал Нефф,—«от­лично».—Он отложил папку и, сцепив пальцы, наклонился вперед.—Я слышал, ты хороший футболист.—Торн вздрог­нул. Он знал, что играл неплохо, но не любил говорить об этом. В конце концов, слова ведь ничего не значили. Только действие имело силу.

— Гордись своими достижениями!— рявкнул Нефф, от­чего Дэмьен тут же вытянулся по стойке «смирно».—Гор­диться—это нормально, правда, когда есть, чем гордить­ся!—Нефф для верности треснул кулаком по столу.

— Да, господин сержант.

— Я буду присутствовать на сегодняшней игре,—отки­нулся на спинку стула Нефф. Слова прозвучали скорее как вызов. Дэмьен кивнул. Едва ощутимое, какое-то глубинное волнение опять начинало подниматься в нем. Нефф стран­ным образом действовал на мальчика.

Воцарилось неловкое молчание. Сержант как будто соби­рался с мыслями. Наконец он прикрыл глаза и проникновен­но начал:

— Я здесь для того, чтобы обучать тебя. Но не только. Мне необходимо и... защищать тебя.—Нефф подбирал каж­дое слово.—Если у тебя возникнет какая-нибудь пробле­ма—приходи ко мне. Не бойся...

«Не бойся?» — мелькнуло вдруг в голове Дэмьена. Он на­чал внимательно прислушиваться.

— И днем, и ночью, нужен какой совет... приходи ко мне.—Нефф открыл глаза.—Понимаешь?

Дэмьен ничего не понимал, но согласно кивнул.

— Да, господин сержант.

— Скоро мы познакомимся с тобой поближе,—продол­жал Нефф. Затем взглянул на папку и ткнул пальцем в соот­ветствующий пункт.—Я вижу, ты сирота.

Мальчик опять кивнул.

Нефф подбадривающе улыбнулся.

— Я тоже,—сообщил он.—Видишь, между нами есть кое-что общее.

Дэмьен удивленно взглянул на сержанта. Он совершенно запутался и не мог объяснить, что происходит. Внезапно улыбка исчезла с лица Неффа, он встал, отвернулся и взгля­нул в окно. Голос его снова приобрел сухие, казенные инто­нации. Он вытер лоб и произнес:

— Пришлите Фостера.

Дэмьен бесшумно выскользнул за дверь.

Услышав, что дверь за мальчиком затворилась, Нефф уро­нил на грудь голову и глубоко вздохнул. Часть сложнейшего дела была сделана.

Дэмьен вышел в коридор как раз в тот момент, когда Тедди нанес сокрушительный удар по Марку. Марк, скорчив­шись, лежал на полу и прикрывал разбитое лицо руками. Ни секунды не раздумывая, Дэмьен крикнул:

- Тедди!

Странно прозвучал его голос, совсем не похож он был на его прежний мальчишеский, к которому все привыкли. В этом окрике воплотилась пугающая глубина и сила, в нем прозвучала вся резкость команды, которой невозможно не повиноваться.

Верзила обернулся На губах у него застыла торжеству­ющая ухмылка. Но, заглянув в ледяные, пронзительные глаза Дэмьена, он в тот же момент перестал гримасничать.

Сгрудившиеся вокруг них курсанты замерли в ожидании.

И вдруг послышался какой-то странный звук, похожий на клацанье, как будто хлопали друг о друга тонкие металличе­ские пластинки. Тедди завертел головой в поисках источника шума. Но, казалось, никто, кроме верзилы, и не слышал его. Ребята с удивлением уставились на Тедди. Клацанье станови­лось все громче, пока не стало ясно, что исходило оно от огромных, сильных крыльев, бьющихся в воздухе прямо над головой верзилы! Тот закружился на месте и истошно за­вопил:

— Прекрати это!

Он размахивал руками, пытаясь ухватить нечто невиди­мое, что, похоже, стремительно атаковало его голову. Со­бравшиеся застыли с открытыми ртами. Дэмьен, казалось, на­ходился в трансе Марк вскочил на ноги, и уставился на Тедди.

И тут внезапно, как будто мощный воздушный поток под­хватил верзилу, его приподняло над полом — все выше и вы­ше—и яростно швырнуло о стену!

В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге по­казался Нефф. Неожиданное появление командира вывело Дэмьена из транса, он тряхнул головой и заморгал Тедди скорчился у стены. Клацанье затихло. Курсанты, не шелох­нувшись, стояли как пригвожденные к полу

— Что это ты делаешь на полу? — поинтересовался Нефф у Тедди.

Тедди не мог говорить. Всхлипывая и потирая челюсть, он сделал попытку привстать.

— Кто тебя ударил? — настаивал сержант.

Тедди наконец поднялся.

— Никто, сэр.

— О’кей,—согласился Нефф.—Фостер следующий.

Сержант повернулся и направился в кабинет Курсант по имени Фостер последовал за ним, тихо притворив за собой дверь.

Установившаяся тишина невыносимо давила. Наконец Дэмьен, протолкнувшись сквозь ряды учащихся, устремился к выходу. Марк бросился за ним. На полпути Марк схватил брата за руку.

— Что ты с ним сделал? — взволнованно спросил он.

— Я не знаю,—ответил Дэмьен, не понимая, что же произошло на самом деле. Может, он начинает сходить с ума, как и его отец?

— Меня пригласили играть в оркестре,—сообщил Марк.

Дэмьен улыбнулся, искренне радуясь, что предмет разго­вора наконец переменился.

— Это отлично.—Дэмьен повеселел, мгновенно превра­тившись в прежнего раскованного и веселого мальчишку. Он захлопал ресницами и легонько ткнул Марка локтем.—Побе­жали на поле, я тебя сейчас обставлю!

И они помчались, хохоча и улюлюкая, расплескивая во­круг себя веселье и мальчишескую энергию.

Как и все обыкновенные дети.

Особняк Торнов готовился к зиме. Слуги вытрясали пыль из широких белоснежных покрывал и набрасывали их на ме­бель, отчего дом скоро превратился в некое подобие музея или усыпальницы.

Анна вышла из столовой и по широкой мраморной лест­нице взбежала на второй этаж. Эта ежегодная домашняя ру­тина всегда угнетала ее, хотелось закончить все побыстрее.

Проходя мимо спален, она заметила служанок, собира­ющих в комнатах грязное белье, и подошла к одной из деву­шек:

— Мисс Мэрион встала уже, Дженни?

Служанка отрицательно покачала головой.

— Мне кажется, она еще не проснулась, миссис Торн. Я стучала, стучала, но она не отвечает.

— Спасибо, — бросила Анна и заспешила в сторону спаль­ни тетушки Мэрион. Подойдя к дверям, Анна настойчиво по­стучала.

Ни звука в ответ.

Она приложила ухо к двери, но ничего не услышала.

— Тетя Мэрион, вы хотите опоздать на самолет?

И опять ни звука не донеслось из спальни.

Анна дернула ручку двери и вошла в спальню. Постель была пустой. Несмятые простыня и одеяло свидетельствова­ли о бессонной ночи тетушки. Анна бросилась в ванную и, не добежав до нее, обнаружила наконец тетушку Мэрион. Ста­рушка, вытянувшись, лежала на коврике возле кровати.

Тело ее застыло в такой неестественной позе, что было сразу ясно: Мэрион мертва. Старенькая Библия лежала здесь же, в нескольких дюймах от вытянутой руки.

Анна зажала рот рукой, чтобы не закричать, и зажмурила глаза, пытаясь отогнать от себя страшную реальность. И по­стыдный скандал накануне вечером, и глупые обвинения по­казались ей в один миг такими бессмысленными и жесто­кими.

Когда Анна вновь открыла глаза, взгляд ее упал на рас­пахнутое окно. Утренний ветер колебал бледные кружевные занавески.

К югу от Чикаго территория приобретала вид плоской равнины, как в Канзасе. Здесь в основном находились сель­скохозяйственные угодья. Новый завод, так приглянувшийся Бухеру, располагался именно в этой местности. Стеклянные стены завода простирались, казалось, в бесконечность — не здание, а прямо какая-то научная фантастика, и все это на фоне пейзажа XIX века.

Фантомами из будущего казались и опускавшийся прямо на поле вертолет компании «Торн Индастриз», и небольшой электрокар, поджидающий их. Выглядел электрокар весьма занятно — нечто вроде супертележки для гольфа с вмонтиро­ванной внутрь радиосистемой и телевизором.

Управлял электрокаром Дэвид Пасариан, шеф отдела сельскохозяйственных исследований компании Торнов. Это был человек Бухера.

Пасариан был смуглым индейцем небольшого роста. Еще во времена своей юности он испытал на себе, что такое го­лод, и уж кому, как не ему, было заниматься сельским хозяй­ством. Отдел Пасариана выискивал все возможные способы накормить ту часть земного шара, которая, к великому него­дованию индейца, называлась Третьим миром. Как не понять, возмущался он, что мир-то един, неделим, и либо все будут сыты, либо все будут голодать.

Пасариан вспомнил Бангладеш, где на улицах он видел ребятишек, сбившихся, как дикие собаки, в стайки. Эти вы­сохшие, сморщенные дети со вздутыми от голода животами готовы были убить за крошку хлеба. Сепаратизм, заложен­ный в самом словосочетании «Третий мир», бесил Пасариана так же, как и отношение к этим странам его начальника По­ля Бухера.

Бухеру было ровным счетом наплевать и на детей, и на Третий мир, вместе взятых. Он не замечал вокруг себя ниче­го, кроме процентов с прибыли или иных голых и холодных цифр. Пасариан ненавидел холодный расчет своего начальни­ка, но успокаивал себя мыслью, что расчет расчетом —Бог с ним, в конце концов,—главное все же заключалось в том, чтобы накормить голодных.

Индеец согласился в конечном итоге на уговоры Бухера встретить Торна. Пасариан сидел сейчас в этой не то тележ­ке, не то напичканном всяким радиооборудованием контей­нере.

Вертолет приземлился. Поздоровавшись, мужчины рассе­лись в электрокаре и отправились в поле. Пасариан управлял тележкой, Торн сидел рядом, двое других находились сзади. Бухер с ходу начал высказывать свою позицию, подтвердив все опасения Ахертона.

— Билл здесь просто ошибается,—склонившись вперед, к самому уху Торна, прокричал Бухер. — В моем докладе под­черкивался неоспоримый факт, что главный интерес для «Торн Индастриз» представляет в текущий момент область энергии и электроники. Я пытаюсь доказать, что, идя на по­воду у дурацких предрассудков, мы игнорируем то, что про­исходит, например, на этом заводе. Сами-то мы при этом ри­скуем. Ведь наше приносящее доходы будущее — оставим по­ка в стороне энергию,—Бухер набрал в легкие побольше воздуха,—наше будущее заключается только в одном: в го - л од е!

Ахертон даже фыркнул от негодования:

— Вот весь ты в этом, Поль,—возмутился он, тряхнув го­ловой.—Это же бессердечно и...

— Правдоподобно! — закончил Бухер.—Нет, это не бессердечие. Это действительность.

Ахертон, наклонившись вперед, к Торну, громко и отчет­ливо произнес:

— К 1980 году нефть будет обходиться странам Среднего Востока в двадцать миллиардов долларов ежегодно. До про­цветания, мягко говоря, далековато, здесь не спасет и цена: 1 доллар за галлон. Мы взвалили на свои плечи ответствен­ность за энергию и перед нацией, и перед всем миром, так давайте же тратить наше время и деньги на ее развитие, на совершенствование ее форм. Как насчет программ, которые мы уже начали разрабатывать в солнечной, ядерной и грави­тационной энергетике? Что ж нам— все достижения, име­ющиеся у нас в этих областях, списать на мусор? Что, все это зря делалось, зря время, что ли, тратилось?

— Кстати, о времени, Билл,—вмешался Бухер, взглянув на часы.—Пока ты тут взывал к нашим славным достижени­ям в области энергетики, восемь человек померли с голоду. Вообще каждые шесть тире восемь секунд один человек где-нибудь на земле обязательно отдает Богу душу. От голо­да. Стало быть, семь человек в минуту. За час — четыреста двадцать. Итого —десять тысяч за день.

Ахертон не скрывал своего презрения.

— К чему ты клонишь, Поль?

— Да все к тому, Билл,—вскипая, нетерпеливо пояснил Бухер,—что не имеет смысла создавать новые источники энергии, если не останется никого в живых, кто бы мог ими пользоваться.

Торн решил, что самое время вмешаться.

— Поль, не мрачноват ли твой прогноз? — засомне­вался он.

— Страшный день приближается, Ричард,—убежденно заверил Торна Бухер.—И быстрее, чем тебе кажется.

— Ну и дальше что? —спросил Торн.

Бухер испустил какой-то театральный вздох облегчения.

— А я было подумал, что ты не собираешься даже выслу­шать меня.

Ахертон бессильно откинулся на спинку сиденья и, по­мрачнев, скрестил руки. Пасариан натянуто улыбнулся. Если всего несколько дней назад эти заявления и походили на ис­кренние, то теперь все это напоминало какое-то представле­ние. Но любой способ, выбранный Бухером для решения очередной задачи, всегда приводил его к намеченной цели.

И пока электрокар катился к теплице, никто из четырех погруженных в спор мужчин не заметил служащего, изо всех сил махавшего им. Этот человек пытался привлечь вни­мание Ричарда Торна. Дело в том, что за несколько минут до настоящего момента раздался телефонный звонок. Ричарда Торна спрашивали по чрезвычайно важному и безотлагатель­ному делу.

В теплице четверо мужчин продвигались по длинному проходу среди безбрежного океана зелени. Они молча шли, потрясенные окружающим многообразием. Наряду с овоща­ми каких-то невероятно огромных размеров здесь приюти­лись миниатюрные растения в тепличных ящичках. Бухер краем глаза заметил, что даже Ахертон восхищен. Но, несмо­тря на внутреннее волнение, Бухер напустил на себя строгий и сдержанный вид и продолжал бубнить голосом, похожим на молитву:

— Жил однажды человек, — монотонно рассказывал он,— который спросил: «Можете ли вы вспахать море?» Люди ре­шили, что он свихнулся. Но человек этот не был сумасшед­шим, он всего-навсего опередил свое время. Ибо сегодня на этот вопрос мы можем ответить утвердительно и не просто «можем ответить», а и обязаны это сделать. Начало положит гидропоника.—Они двигались вдоль овощей, значительно бо­лее ярких, чем обычно. Наконец мужчины очутились в поме­щении, где были выставлены кое-какие технические экспона­ты. Стенды пестрели картами и графиками.

— Вот здесь, — указал Бухер на тщательно выполненный макет,—вы видите современного фермера таким, каким он будет. Вот он сидит за контрольным щитом в центральной башне. Монитор компьютера выдает ему информацию о со­стоянии полей. Миниатюрный воздушный аппарат с дистан­ционным управлением посылает на землю ультразвуковые волны, которые вместо самого фермера прекрасно управля­ются со вспашкой. Его автоматы могут собирать, сортировать и раскладывать по ящикам сельскохозяйственные продукты. И все это с помощью механических пальцев, так же управля­емых компьютером.

Ахертон обрел наконец дар речи.

— А что со всего этого будет иметь, к примеру, голода­ющий китаец?

— Да, это не накормит их,—взбесившись, выкрикнул Бу­хер.—Китайцы, видите ли, гордятся, что в состоянии сидеть на одной чашке риса в день, но чем же здесь гордиться? И нам придется накормить этих людей! — В этот момент Бу­хер, бесспорно, оседлал своего любимого конька.—Чтобы добиться этого, надо вспахать океаны, разработать новые ви­ды быстрорастущего риса, произвести горы искусственного мяса. И мы —«Торн Индастриз» — обязаны возглавить все это. Мы будем владеть землей или брать ее в аренду. Мы бу­дем контролировать урожай и прирост животных. Мы произ­ведем такие удобрения, что заставят пищу расти, как на дрожжах, мы спроектируем и построим машины, которые превратят бесплодные земли и отравленные моря в цвету­щие сады.

— А вы-то какое место во всей этой утопии займе­те? — презрительно бросил Ахертон.— Царское, что ли?

Бухер ни на грамм не обиделся. Произнеся весь этот мо­нолог, он оглянулся на зеленый океан и, опять погрузившись в себя, заговорил:

— Вы знаете... однажды жило одно весьма примитивное племя высоко в горах Мексики. Жили туземцы на очень пло­дородной земле, но они не умели ее обрабатывать. Где-то ря­дом находилась американская строительная компания, про­кладывающая в тех местах дороги. Закончив свои работы, компания подарила этому племени трактор. Туземцам под­робно объяснили, как управлять машиной. И вот, когда они научились вспахивать свои поля, что они сделали с трак­тором?

— Они его съели,—заявил Пасариан, впервые за это утро нарушив молчание. Было непонятно, осознал ли Бухер сар­казм в словах индейца, во всяком случае он проигнорировал это заявление.

— Туземцы вознесли трактор на алтарь и обожествили его. Они всем племенем валились перед ним на колени и мо­лились.

Ахертон вдруг весь похолодел.

В этот момент к ним подбежал техник в белом халате.

— Извините, мистер Торн,—вмешался он в разговор,— вас просят к телефону. Срочно.

Поблагодарив техника, Ричард извинился перед всеми и направился к телефону. Жаркий спор тем временем про­должался.

— Нефтяные страны, не колеблясь ни секунды, приста­вили к нашему горлу нож, разве не так? — неистовствовал Бу­хер.—Почему же в отношении еды мы должны поступать по-другому?

— Если мы собираемся превратить всех голодных в на­емных фермеров,—с трудом сдерживая захлестнувшую ярость, проговорил Ахертон,— почему бы нам заодно не превратить их в рабов?— Потребителей, а не рабов,—раздраженно поправил Ахертона Бухер.—Дело ведь в том, что мы накормим их!

И как бы Пасариану не нравились мотивы, двигавшие его начальником, главной заботой индейца всегда оставалась воз­можность прокормить всех голодающих.

— Я вынужден согласиться с Полем,—заявил Пасари- ан.—Думаю, нам надо разработать это направление.

Тут они заметили Ричарда. Он был бледен.

— Мэрион скончалась вчера ночью,—произнес он.—Сер­дечная недостаточность.

Ахертон был в шоке.

— Господи, Ричард. Искренне сочувствую.

Торн рассеянно кивнул: мысли его уже были заняты предстоящими похоронами.

— Видимо, мне придется покинуть вас,—обратился он к Ахертону.—Ты не подбросишь меня к вертолету?

— Конечно,—согласился тот.

— Поль,—продолжал Торн,—пожалуйста, доберись до телефона и предупреди директорат. И еще проследи, чтобы во все зарубежные представительства были разосланы теле­граммы по поводу статуса управляющего заводом.

— Сделаю, сделаю,—заверил его Бухер.

— Собрание через десять дней. А похороны — через три дня. Надо еще сделать взносы в Кардиоционный Фонд. О банках и Уолл-Стрит я сам позабочусь.—Ричард распро­щался со всеми и направился с Ахертоном к выходу.

Бухер поймал его за рукав.

— Ричард,—начал он,—может быть, позавтракаем завтра вместе и закончим наконец обсуждение этого проекта?

Ахертон негодующе отшатнулся, Ричард же спокойно от­несся к этому предложению.

— Да, конечно,—согласился он,—приходи завтра ко мне домой часам к восьми.

Пасариан покачал головой. Да, этот не теряет времени да­ром. Старушка умерла. «Ну, так что из этого,—сказал бы Бу­хер,—другие-то продолжают жить». Конечно, Поль добьет Торна, и решающим мнением в компании будет мнение По­ля Бухера.

Бухер прервал ход мыслей Пасариана.

— Значит, Торны уже переехали в город? — поинтересо­вался он.

— Сегодня,—кивнул индеец.

— Опять зима,—подытожил Бухер. И отправился на по­иски телефона, чтобы выполнить инструкции Торна.

Даже своей смертью Мэрион Торн причиняла всем массу неудобств.

В этот самый момент неподалеку от Гибралтарского про­лива на высоте тридцать тысяч футов над Атлантическим океаном летел реактивный самолет. Поднявшись из аэропор­та в Тель-Авиве, он направлялся на Запад.

На борту в туристском салоне сидела очень привлекатель­ная рыжеволосая англичанка с сияющими глазами. Это была Джоан Харт. Как и сообщал доктор Уоррен, она предприня­ла это путешествие, чтобы взять интервью у Ричарда Торна. Но не голое любопытство — как предположил Торн —выну­дило Джоан сорваться с насиженного места.

С момента исчезновения ее друга Майкла Моргана про­шло уже семь лет. За это время Джоан сама провела кое-ка­кие расследования: она подробно изучила Библию и ту серию необъяснимых фактов, которые были связаны с рядом стран­ных смертей. И все это каким-то непостижимым образом вертелось вокруг одного маленького мальчика — Дэмьена Торна.

Джоан уверовала наконец, что Бог выбрал ее своей по­сланницей. И хотя Бугенгаген пытался сделать когда-то сво­им духовным последователем Майкла, выбору его не дано было осуществиться. Но тогда, на той встрече, присутствова­ла Джоан — она слышала все и поняла, что это не было про­стым совпадением. И та Сила, что привела ее в тот жаркий полдень семь лет назад в кафе, заставляла теперь сделать так, чтобы новый Антихрист не дожил до своего тринадцатиле­тия. Ибо в этот день Антихрист узнает, кто он, и тогда унич­тожить его будет практически невозможно.

Джоан выпала участь Кассандры: ей никто не верил. Все, кто ее раньше знал, подшучивали над ней и утверждали, что пророчества Джоан —это очередная блажь, которая скоро пройдет. Люди незнакомые шарахались от нее, как от безу­мной.

До некоторого времени и сама Джоан не вполне была уверена в здравости своего рассудка. Еще неделю назад ее му­чили сомнения. И тут ей поручили сделать репортаж о рас­копках в замке Бельвуар. Она давно ждала этого момента. Бродя среди раскопок, Джоан обнаружила останки двух мужчин, живших, без сомнения, в XX веке. Она легко опо­знала их. Очень внимательно рассмотрела Джоан и стену Игаэля.

Вот тогда-то она все осознала и решила лететь в Штаты, чтобы рассказать Ричарду Торну правду. Надо было преду­предить о страшной угрозе всех тех, кто находился уже в не­посредственной опасности, ибо Сын Дьявола пребывал среди них.

Трудная и опасная была эта миссия, но Джоан стремилась выполнить ее с тем экзальтированным восторгом, который свойствен только истинным верующим.