Неровное, потрескивающее пламя костра освещало не по-детски серьезное лицо двенадцатилетнего мальчика. На­пряженно застыв, он уставился на мечущиеся огненные язы­ки. Мальчик пытался что-то вспомнить. Он чувствовал в кро­ви толчки зыбких первобытных ощущений, где-то в глубинах его мозга таилась древняя мудрость, связывающая подростка с временами, давно минувшими...

— Дэмьен?

Мальчик не шелохнулся. Садовники продолжали сгре­бать вокруг опавшие листья.

Будто окаменев, стоял мальчик перед большим костром посреди широкой аллеи, ведущей к огромному старому особ­няку. Этот дом, напоминающий скорее дворец, находился в Северной части Чикаго и принадлежал его приемным ро­дителям.

Мысли подростка находились далеко отсюда, в ином вре­мени и пространстве. Мальчик видел себя в окружении бес­конечных ярких пылающих огней, стоны и ^прекращающи­еся вопли неслись со всех сторон — это стонали те, кто без­мерно страдал, и боль их была оттого отчаянней и тяжелей, что конца ей не предвиделось.

— Дэмьен!

Видение исчезло. Дэмьен Торн тряхнул головой и обер­нулся на голос. Он прищурился, глядя на солнце, медленно скатывающееся за позолоченную крышу дома. На балконе третьего этажа стоял его двоюродный брат Марк и изо всех сил махал ему руками.

Дэмьену нравился Марк. Всегда добродушный и щедрый, Марк искренне полюбил сводного брата, семь лет назад по­павшего в их семью. Между братьями установилась такая близость, какая редко возникает даже между родственника­ми. Оба носили тщательнейшим образом отутюженную фор­му военной академии, где они учились. Мальчики приезжали домой, чтобы отметить День Благодарения в семье. А теперь пришло время возвращаться в школу. День Благодарения во­обще был самым грустным праздником в году — ведь именно после него Торны закрывали свой летний дом и переезжали на зиму в город. И так до следующего июня.

Дэмьен помахал в ответ рукой.

— Иду! —крикнул он и, обернувшись, бросил садовни­ку: —До следующего лета, Джим. — Старик едва кивнул в от­вет.

Пружиня четкий и ладный шаг, Дэмьен помчался к дому, стрелой пронесся по лужайке и влетел в массивные двери особняка.

Марк тем временем вытащил свой любимый рожок и протрубил что-то печальное.

Дэмьен уже поднимался по лестнице.

Ему вот-вот должно было стукнуть тринадцать. Необык­новенный возраст, когда, согласно историческим данным многих культур, мальчик в полную силу должен ощутить свое мужское начало.

Дедушка Дэмьена — Реджинальд Торн завладел этим уго­дьем в 20-е годы. Это был обширный кусок земли на озере Мичиган в Северной части Чикаго. Часть заработанных во время первой мировой войны денег он использовал на по­стройку пышного особняка. Злые языки утверждали, что он просто свихнулся на этой почве. Над ним посмеивались, но всем чудачествам пришел конец, когда сюда проложили пре­красную автомобильную дорогу. И теперь все, у кого имелся в запасе хоть какой-нибудь капиталец, начали спешно застра­ивать северное побережье озера. Но ни у кого из вновь при­бывших не было такого роскошного дома.

Торн часто повторял, что возвел эти чертоги для своих сыновей Роберта и Ричарда. Он обожал сыновей и, видя в них продолжение рода, делал для мальчиков все возможное. Когда их не приняли в престижную Дэвидсоновскую Воен­ную Академию по причине того, что их отец занимается «торговлей», Торн выложил кругленькую сумму на построй­ку новой гимназии. Мальчиков туда, естественно, приняли, школе было присвоено имя их отца, а Ричард и Роберт закон­чили ее с отличием.

Роберт, старший сын, занимался дипломатией. А Ричард с головой ушел в семейный бизнес. Торн был доволен обои­ми. Все шло по его плану. Незадолго до своей смерти Реджи­нальд вложил деньги в постройку огромного музея в самом сердце Чикаго. В этом музее должны были демонстрировать­ся древние христианские реликвии и произведения искусств.

Он не дожил до того дня, когда был достроен музей. Как не дотянул и до времени расцвета «Торн Индастриз». И, к счастью, его уже не было в живых, когда его сын Роберт Торн — посол при английском дворе — был застрелен на цер­ковном алтаре, где он вскоре после трагического и необъяс­нимого самоубийства горячо любимой жены пытался, оче­видно, зарезать собственного сына.

Никто не знал, что помнил Дэмьен из событий того страшного дня, семь лет тому назад, когда отец волочил его к алтарю, чтобы вонзить в его маленькое, бешено колотяще­еся сердце кинжал, как замертво упал он, сраженный пулей британского констебля.

Скорее всего, Дэмьен ничего не помнил об этом трагиче­ском дне, но психика его, по-видимому, была травмирована, и Ричард Торн запретил обсуждать события семилетней дав­ности. Его вторая жена Анна —детский психолог — была убеждена, что вся эта драма погребена в глубинах подсозна­ния Дэмьена, что может наступить час, когда мальчик все вспомнит, и совершенно непредсказуемо, в каких формах по­ведения проявится это воспоминание. Анна высказала Ричар­ду свои опасения. Но муж не дослушал ее. В конце концов разве Дэмьену чего-нибудь не хватало?

Марк ничего не знал об этой трагедии, ему лишь сказали, что родители Дэмьена погибли при ужасных обстоятельствах и любое упоминание об их гибели может оказаться слишком болезненным для его сводного брата.

Единственным человеком, кто был твердо убежден, что Дэмьен помнил все отчетливо и ясно, была Мэрион Торн.

Тетя Мэрион, как ее здесь все звали, являлась прямой родственницей Реджинальда Торна. Это была редкая штучка, упрямая и своенравная. Никто не любил тетю Мэрион, ибо она вечно совала нос не в свои дела. Она никогда не была за­мужем и весь свой нерастраченный пыл посвятила племянни­кам и их семьям. Однако Мэрион всегда предпочитала Ро­берта, потому что он выбрал свой путь, порвав с семейным бизнесом. Известие о его неожиданной и трагической смерти потрясло тетушку до глубины души, с тех пор она испытыва­ла к Дэмьену неприязнь. Тетя Мэрион чувствовала, что маль­чик каким-то образом причастен к гибели Роберта, хотя и не сознавала истинного смысла происшедшей трагедии.

Тетя Мэрион прекрасно понимала, что ее не очень-то лю­бят, но ее это не трогало. Она и раньше не испытывала к се­бе щедрого внимания. Ее редко звали на обеды, даже родст­венники не удостаивали ее приглашением на семейные праздники.

На этот раз тетя Мэрион была вынуждена одолеть свою гордыню. Она без приглашения приехала к Торнам на День Благодарения. Ибо тетя Мэрион собиралась неожиданно со­общить всем что-то очень важное.

В этот субботний вечер она наблюдала, как мальчики про­щались со всеми в холле; дверь была широко распахнута, что­бы Мюррей, шофер, спокойно сносил вещи мальчиков в ма­шину. Из года в год повторялось одно и то же: приезжали они сюда с парой чемоданов, уезжали с шестью. Холодный ветер внезапно ворвался в холл, и Ричард Торн, красивый черноволосый мужчина лет шестидесяти, поеживаясь от про­низывающего сквозняка, отошел в сторону. Он давал Анне возможность не торопясь проститься с мальчиками.

Анна стояла в дверях и обнимала обоих мальчиков, поку­сывая свои губы, чтобы не разрыдаться. Целуя детей, она про­сила их не забывать писать письма и вести себя хорошо. Ри­чард, наблюдавший эту сцену, наполнился вдруг какой-то но­вой любовью к этой замечательной женщине, вошедшей в его жизнь в трудное и полное отчаяния время.

Марк обернулся и бросился к отцу, чтобы еще раз обнять его.

— Ну что, встретимся на нашем дне рождения, да, па?

— Спрашиваешь. Дэмьен! Подойди сюда. Обними, что ли, своего старика.

Дэмьен подбежал к Ричарду и прижался к нему, правда, не так пылко, как Марк. В дверях появился Мюррей и дели­катно кашлянул.

Анна улыбнулась.

— Мы поняли намек,—проговорила она, направившись к Ричарду и подросткам.—Ну, мальчики, пора.

Обнявшись на прощание с мачехой, мальчики плюхну­лись на заднее сиденье роскошного черного лимузина. Двер­цы захлопнулись, мальчишеские носы и губы расплющились о холодные стекла в прощальном поцелуе, и машина плавно покатилась, шурша по дорожному гравию.

Ричард с Анной стояли на ступенях особняка и махали до тех пор, пока автомобиль не скрылся из виду. Когда они по­вернулись, чтобы войти в дом, Анна рассмотрела в окне третьего этажа тетушку Мэрион, наблюдавшую за отъездом. Старушка тут же отскочила от окна, резко задернув зана­вески...

Дэмьен вольготно раскинулся на заднем сиденье.

— Ну и дела! — воскликнул он и присвистнул.

— И не говори,—согласился Марк.—Что за уик-энд! Мне уже показалось, что я начну орать.

— А давай сейчас поорем,—предложил Дэмьен. И они так пронзительно завопили, что чуть было не оглушили Мюррея.

— Мюррей,—позвал Дэмьен, когда им надоело кри­чать,—а ну-ка, выдай нам по сигаретке.

Мюррей отрицательно покачал головой и взглянул в зер­кальце.

— Ты знаешь мое отношение к этому, Дэмьен.

Дэмьен, вздрогнув, пожал плечами.

— Пока не спросишь, никогда не узнаешь.—Внезапно он развернулся на сиденье, приставил большой палец к носу, и, пошевелив другими пальцами, загримасничал. —Тетя Мэ­рион! Это тебе наш прощальный приветик! — выкрикнул Дэмьен. Марк протрубил в свой охотничий рожок.

— Боже,—произнес он, оборачиваясь,—до чего она про­тивна. И чего они вообще разрешили ей приехать?

— Да все для того, чтобы она тыкала в нас пальцем и своей сварливостью портила праздник. Вот почему,—объяс­нил Дэмьен.

— По крайней мере нам не пришлось еще и сегодня с ней обедать.—Когда Марк сильно волновался, он начинал излишне четко выговаривать отдельные слова.—Ей, должно быть, уже лет СТО,—продолжал он.—А чем это несет от нее постоянно?

— Дурак, это лаванда,—пояснил Дэмьен.—Все старые леди ею поливаются.

— Мальчики,—прервал их Мюррей,—только потому, что леди — старушка...

— Старушка действует нам на нервы,—смеясь, перебил его Марк.

Дэмьен вдруг изменился в лице.

— Мюррей прав,—заявил он.

Марк уставился на брата, пытаясь уловить в его голосе шутку. Но Дэмьен не шутил.

— Время бедняжки кончилось,—продолжал он, сам себе удивляясь.—И не следует нам над ней подтрунивать!

Дэмьен говорил такие странные вещи, что Марк, замол­чав, разинул рот. Мюррей попытался изменить тему разго­вора.

— Вы уже встречались с новым командиром взвода?

Оба подростка отрицательно покачали головами.

— Я все надеялся, что они не смогут найти замену,—ска­зал Марк.

Дэмьен опять вздрогнул: «Пока не спросишь, не узна­ешь».

— Вам когда-нибудь говорили, что случилось с сержан­том Гудричем? — поинтересовался Мюррей.

— Нет, а...—протянул Дэмьен, пихнув Марка локтем под ребра. Он снова, похоже, включился в игру.

— Говорят, он покончил самоубийством.—Мюррей бро­сил взгляд в зеркальце. Но никакой реакции на эти слова не последовало. Самоубийство бывшего взводного, видимо, со­вершенно не волновало мальчиков.

— Эка невидаль — сержант взвода,—воскликнул Дэ­мьен.—Да все они одним миром мазаны.—И он, войдя в раж, начал выкрикивать команды:— Внимание! Глаза на лоб! Уши торчком! Пузо вперед! Целься!

Мальчики просто зашлись от хохота. Марк с обожанием взглянул на брата.

— Ты все-таки рехнутый, ты это знаешь?

Дэмьен кивнул, а затем, склонившись, таинственно про­шептал:

— Я практикуюсь.

Марк хмыкнул.

— Еще один приветик тете Мэрион!— закричал Дэмьен.

Марк, всегда готовый доставить своему странному, чудно­му и обожаемому брату удовольствие, громко протрубил в свой любимый охотничий рожок. Звук получился какой-то хрустальный и завораживающий. Он долго еще звенел в хо­лодном ночном воздухе уже после того, как машина скры­лась в темных окрестностях Иллинойса.

Обеденного стола вполне хватало для того, чтобы свобод­но разместить двенадцать человек, но сегодня за ним восседа­ло всего лишь четверо. Ричард Торн занимал место во главе стола, слева сидела Анна. По правую сторону расположилась тетушка Мэрион, а рядом с ней примостился взъерошенный мужчина средних лет, звали его доктор Чарльз Уоррен. Буду­чи одним из самых выдающихся знатоков христианских арте­фактов, он являлся куратором Музея Древностей, основанно­го Реджинальдом Торном.

Тетушка Мэрион собиралась произнести речь, и окружа­ющим ничего не оставалось, как выслушать ее. Ричарду, прав­да, очень не хотелось, чтобы при этом присутствовали посто­ронние.

— Уже поздно, и я устала,-—начала тетушка Мэрион, окидывая присутствующих взглядом и убеждаясь, что все трое внимательно слушают ее. — Перейду сразу к делу. Я ста­рею и скоро умру. — Она в упор взглянула на Анну.—А вздо­хи свои приберегите на потом.—Анна пыталась что-то возра­зить, но тетушка продолжала: — Я владею тридцатью семью процентами «Торн Индастриз» и, кажется, имею право рас­порядиться своей долей, как сочту нужным.

— Да, конечно, — подх мтил Ричард, как он это всегда де­лал, когда речь заходила на подобную тему.

— Вы знаете так же,—продолжала Мэрион,—что в на­стоящий момент я все оставляю тебе, Ричард.

Племянник кивнул.

— И что?

— Так вот, я сегодня здесь для того, чтобы объявить: по­ка вы не выполните мою просьбу...—Торн отшвырнул сал­фетку. Он на дух не переносил ничего такого, что хоть отда­ленно напоминало вымогательство.

— Мэрион, не шантажируйте меня,—предупредил Ри­чард, чувствуя, как у него вскипает кровь.—Меня не вол­нует...

— Тебя не может не волновать сумма порядка трех мил­лиардов.

Доктор Уоррен смущенно привстал.

— Извините, но я не думаю, что здесь необходимо мое присутствие.—Он сделал движение, чтобы уйти, но Мэрион остановила его:

— Вы, доктор Уоррен, потому здесь, что являетесь кура* тором торновского музея! Двадцать семь процентов и этой собственности принадлежит мне!

Уоррен сел.

Тетушка Мэрион торжествовала. Она ощущала на себе пронзительный взгляд Анны, чувствовала, как та ее ненави­дит. Но это ровным счетом не беспокоило тетушку Мэрион. Ей никогда не нравилась Анна. Более того, старушка предпо­лагала, что время, когда Анна решила ворваться в жизнь Ри­чарда, было как-то слишком удачным. Здесь как будто присутствовала охота за приданым, и настойчивость, с кото­рой молодая женщина обхаживала ее племянника, напоми­нала скорее кружение мух над свежим трупом.

Однако тетушка Мэрион припасла на сегодня еще кое-что. Слегка наклонившись вперед, она произнесла мед­ленно и отчетливо:

— Я хочу, чтобы вы забрали мальчиков из военной акаде­мии и поместили их в разные школы.

Последовало долгое молчание. Наконец, Анна, вложив в слова всю свою ненависть, произнесла:

— Меня совершенно не волнует ваше отношение к маль­чикам. В конце концов это не ваши сыновья, а наши.

Именно этого и ждала Мэрион.

— Позвольте вам напомнить,—возразила она, ядовито улыбаясь,— что никто из них не является вашим собст - венным сыном. Марк —сын Ричарда от первой жены, Дэмьен —сын Роберта.

Анна задрожала от гнева. Пытаясь изо всех сил сдержать слезы, она резко поднялась.

— Ну, спасибо. Большое спасибо!

Ричард нежно тронул жену за руку и заставил ее сесть. Потом обратился к Мэрион:

— Ради Бога, что^вам нужно?

— Изолируйте Дэмьена,—проговорила старушка, и взгляд ее был тверд.—Его влияние ужасно, неужели вы этого не видите? Вы что, хотите погубить Марка, у н и ч т о - жить его?

Ричард вскочил.

— Ну, хватит,—оборвал он тетушку.—Я провожу вас в вашу комнату, Мэрион.

Старушка поднялась ему навстречу.

— Ты ослеп, Ричард.—Она схватила его за обе ру­ки.—Ты же знаешь, что брат твой пытался убить Дэмьена.

Доктор Уоррен находился в состоянии шока. Анна вско­чила и воскликнула:

— Уведи ее отсюда, Ричард! Уведи!

Мэрион вдруг осознала, что если она не скажет всего сей­час, то не скажет этого никогда. И старушка продолжала:

— Почему он пытался убить Дэмьена? Ну ответь мне! Скажи правду!

Ричард еле сдерживал свою ярость.

— Роберт был болен,—отчеканил он,—психически.

— Ну все, хватит,—заверещала Анна,—не смей разгова­ривать с ней!

Доктор Уоррен не знал, что и делать. Он был ошело­млен. Не смея произнести ни звука, доктор комкал в руках салфетку.

Мэрион глубоко вздохнула и предприняла последнюю попытку шантажа. На этот раз в ее голосе прозвучала мольба.

— Если вы не разъедините мальчиков, я весь свой капи­тал оставлю на благотворительные фонды, на благотвори­тельные...

— Да делайте с ним, что хотите! — взорвался Ри­чард.—Сожгите деньги, выбросьте их к черту, только не пы­тайтесь...

— Ричард, ну, пожалуйста,—умоляла его Мэрион.—По­слушай меня! Да, я стара, но я не выжила из ума. Твой брат пытался покончить с Дэмьеном. ПОЧЕМУ?

— Убирайтесь отсюда! — взвизгнула Анна. Она обежала вокруг стола и решительно устремилась к старушке, будто со­биралась ударить ее. Ричард попытался удержать жену, но она тут же вырвалась и, ткнув в сторону тетушки Мэрион дрожащим пальцем, произнесла:

— Вели ей уйти!

— Я и так ухожу! —ледяным тоном произнесла старуш­ка, вложив в него все свое достоинство, Она кивнула на про­щание доктору Уоррену и покинула комнату. Ричард после­довал за ней. Когда их шаги затихли, Анна, глубоко вздохнув, обратилась к доктору:

— Извините, Чарльз, мне и в голову не приходило...

— Ничего, ничего, все в порядке,—-успокоил ее Уор­рен.—Я все понимаю.—Он поднялся и кивком указал в сто­рону маленькой комнаты.—Почему бы нам не поглядеть слайды?—предложил он.—У меня есть здесь замечательные штуки, которые я бы хотел продемонстрировать вам и Ри­чарду.

В действительности же ему хотелось поскорее покинуть этот дом.

На площадке третьего этажа тетя Мэрион высвободила, наконец, свой локоть из руки Ричарда.

— Я и сама могу идти! —с достоинством бросила она.

Молча миновали они длинный, покрытый ковром кори­дор, и лишь у двери спальни старушка снова повернулась к‘племяннику:

— Твой брат пытался убить Дэмьена...

— Ну мы же с этим покончили, тетя Мэрион.

— Должна была быть причина.

— Я же вам уже говорил. Я не могу больше об этом. Особенно в присутствии посторонних. Иисус Христос...

— Но зачем он пытался убить собственного сына?

— Он был болен, тетя Мэрион, психически болен.

— А Дэмьен? Думаешь, он не болен?

— Что Дэмьен? С ним ничего особенного не происхо­дит! — Торн опять начал выходить из себя. Одновременно он злился и на себя, понимая, как легко смогла Мэрион довести его до такого состояния. Может, она и прекратила бы свои нападки, если бы Ричард так остро не реагировал на них. Он пытался успокоиться.—Ваша ненависть лишена всяких осно­ваний...

— Будь поосторожнее,—перебила его тетушка Мэрион.

«Наконец-то она приходит в себя»,—подумал Торн и об­ратился к тетушке:—Ложитесь спать. Пожалуйста. Вы себя сейчас не контролируете.

Тетя Мэрион подняла брови. Она знала, куда нанести удар побольнее.

— Дэмьен не унаследует от меня ничего, Завтра я зай­мусь этим.—Старушка потянулась к дверной ручке.

— Делайте, как узнаете, часть акций компании —ва­ша! — Ричард понимаЛ всю отчаянность положения. Ему бы­ла необходима эта доля, чтобы обеспечить интересы обоих сыновей.—Но уж если вы в моем доме...

— То я твоя гостья,—закончила Мэрион.—Я знаю. Но это моя комната, и я вынуждена просить тебя уйти. Сей­час же.

Торн вздохнул, наклонился и чмокнул старуху в макушку.

— Мюррей будет ждать вас завтра утром в машине.

Тетя Мэрион некоторое время подождала, пока он скро­ется в тени коридора, а потом, торжествующе улыбнувшись, прошагала в комнату и захлопнула за собой дверь.

Когда Ричард заглянул в маленькую комнату, Анна с док­тором Уорреном уже установили проектор и экран. Чарльз хотел дать им возможность предварительно взглянуть на экспонаты новой выставки, которую он подготовил для Чи­кагского Музея древностей.

Ричард унаследовал от своего отца любовь к археологии и всячески поддерживал любое начинание в этой области. Одним из таких предприятий были рискованные раскопки близ города Эйкра, где обнаружились самые потрясающие за последние двадцать лет находки. И хотя инициатором этих раскопок являлся Реджинальд Торн, именно Ричарду пред­стояло пожинать плоды этого предприятия.

Чарльз Уоррен включил проектор, и Ричард приглушил свет.

— Большинство этих экспонатов уже упаковано и нахо­дится сейчас в дороге. Вскоре первая партия прибудет сюда.

Первые слайды демонстрировали вазы и миниатюрные статуэтки. Разглядывая их, Торн, казалось, забыл о тетушке Мэрион. Анна улыбалась, поглядывая на мужа. Вдруг она пе­ревела взор на экран, и у нее внезапно перехватило дыхание. На слайде была запечатлена довольно больших размеров фи­гура женщины, яркой и уродливой, облаченная в багровые и пурпурно-золотые одежды со множеством украшений. Вос­седала блудница на Звере о семи головах. Каждая голова по­коилась на длинной чешуйчатой шее, из лбов торчали рога, а из пастей —клыки и языки. Голова женщины была откину­та назад, длинные волосы беспорядочно спутались, а сама она казалась пьяной от содержимого золотой чаши, которую сжимала в своей руке.

— О господи,—пробормотала Анца.

— Да,—поддержал ее Чарльз,—вид у нее весьма устра­шающий.

— Вавилонская блудница? —поинтересовался Ричард.

Чарльз кивнул. Анна вопросительно взглянула на мужа.

— Ты ее знаешь? — удивилась она, и все рассмеялись. Чарльз взял карандаш и подошел к экрану.

— Она символизирует Рим. А эти десять острых, как бритва, рогов на Звере —десять царей, у которых пока нет царств. Но Сатаной им была обещана временная власть до тех пор, пока не явится он в своем полном величии.

— А зачем она взгромоздилась на Зверя? — спросила Анна.

— Не знаю. Но, очевидно, она не останется на нем дол­гое время. Ибо сказано в «Откровении Иоанна Богослова», что десять царей «возненавидят блудницу, и разорят ее, и обнажат, и плоть ее съедят, и сожгут ее в огне».

— Потрясающе,—вздрагивая, произнесла Анна.—И вы во все это верите?

— Ну, я полагаю, вся Библия целиком состоит из удиви­тельных и чудесных метафор. Нам еще предстоит найти раз­гадки ко многим из них.

— Например? — заинтересовалась Анна.

Чарльз был не из тех людей, кто при любой возможно­сти пытается обратить в свою веру первого встречного. Но он решил не увиливать от ответа и четко объяснить все Анне.

— Ну, имеется, например, масса свидетельств, что конец света уже близок.

— Что? —не поняла Анна. Она решила, что ученый шутит.

— Многие события, происшедшие за последнее десяти­летие, были предсказаны в «Откровении Иоанна Богослова». Землетрясения, наводнения, голод, небо, потемневшее от смога, отравленные воды, меняющийся климат...

— Но такие вещи происходили всегда,—запротестовала Анна.

— Имеются и более любопытные свидетельства. Напри­мер, существует предсказание, что конец света наступит вско­ре после того, как Библия будет переведена на все письмен­ные языки. В начале 60-х годов это и было сделано. Предпо­лагают, что последний Холокаст начнется на Среднем Востоке.

— Но...—начала Анна, но тут вмешался Ричард:

— Вы не возражаете, если мы вернемся к слайдам? Если конец настолько близок, мне совершенно не терпится узнать, за что я выложил кучу денег, пока все это не превратилось в прах?

Напряжение рассеялось. Даже Чарльз рассмеялся. Он на­жал кнопку дистанционного управления. На следующем слайде была также запечатлена Блудница, но сфотографиро­ванная издалека. Рядом с изображением стояла молодая жен­щина, так что, сравнивая ее рост и габариты картины, можно было судить о размерах фигуры Блудницы.

— Что это за девушка? — полюбопытствовал Ричард.

— Фи, а я-то подумала, что ты и ее знаешь,—съязвила Анна.

— Это моя приятельница. Репортер. Ее зовут Джоан Харт. Вы что-нибудь о ней слышали? Харт пишет биографию археолога Бугенгагена.

Следующий слайд демонстрировал Джоан Харт с близко­го расстояния. Это была потрясающая рыжеволосая женщи­на с сияющими глазами.

— Похоже, ты у нее на крючке, а, Чарльз? — бросила Анна.

Чарльз отрицательно покачал головой и рассмеялся.

— Да нет, никаких планов на этот счет. Просто она здо­рово делает свою работу. Кстати, она собирается в Чикаго. Думаю, скоро явится сюда. Хочет взять у тебя интервью, Ри­чард.

— У меня? — удивился Ричард.—По какому, интересно, поводу?

— Раскопки, выставка, ну и все такое.

— Ты же знаешь, что я терпеть не могу всякие интервью, Чарльз.

— Да, знаю. Но я подумал...

— Так вот, передай ей это.

— Ладно, ладно.—Чарльз удрученно покачал головой, хотя был в курсе, насколько дорожил Ричард покоем своей семьи.

Несколько позже собравшиеся прощались в холле.

— Я завтра буду в городе,—заговорил Ричард, помогая Чарльзу надеть пальто.—А Анне придется остаться здесь и проследить, чтобы все было закрыто.

Чарльз кивнул.

— А чудное было лето,—вымолвил он и обернулся, что­бы поцеловать на прощание Анну.

— Увидимся послезавтра,—пообещала она, распахивая дверь.

Ричард проводил Чарльза до машины.

— Да, по поводу тети Мэрион...—начал он.

— Все, все, я уже все забыл,—улыбнулся Чарльз.

Ричард захлопнул автомобильную дверцу и помахал Уор­рену на прощание, покуда тот не скрылся во мраке холодной ноябрьской ночи. Затем Торн вдохнул глоток морозного воз­духа и вернулся в дом.

Тетушка Мэрион слышала каждое слово, сказанное при расставании, в том числе и сбивчивое извинение Ричарда за ее сегодняшнее поведение. Как обычно, перед сном старуш­ка открыла окно, что дало ей возможность подслушать разго­вор Ричарда с Уорреном.

— Неблагодарный слепец,—пробормотала Мэрион и вновь обратилась к старенькой Библии, которую она листа­ла каждый вечер. Сегодня она открыла ее на тексте Бытия: «...плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обла­дайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над пти­цами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся на земле».

«Ну вот,—-вслух размышляла тетушка Мэрион,—разве это не знак уж и не знаю чего!» Она толковала только что прочтенный отрывок, имея в виду компанию «Торн Инда­стриз». Ей виделось, что компании предначертано достичь та­ких вершин, которые вообразить невозможно. И еще крепче уверилась старушка, что доля ее ни в коем случае не должна попасть в руки Дэмьена, этого средоточия зла. Она решила завтра же, как только возвратится домой, изменить свое заве­щание. Конечно же, она завещает свою долю очень благона­меренной религиозной общине. Она проучит этих неблаго­дарных родственников! Мэрион до такой степени размечта­лась о мести, что даже не заметила огромного черного воро­на, неожиданно возникшего на подоконнике ее спальни В глазах замершей птицы застыла холодная ненависть.

Ричард читал в кровати, а вокруг возвышались кипы дело­вых бумаг. Он часто работал по ночам, так как необходимо было постоянно держаться в курсе событий. И все равно он не успевал охватить всего того, что происходило в его компа­нии. Все данные, которые постоянно менялись, надо было удерживать в голове.

Сегодня Ричард никак не мог сосредоточиться. Лавина воспоминаний, с таким тщанием закапываемая в самые недра сознания, вдруг обрушилась на него. Кто знает, кем мог стать его брат? Может быть, даже президентом. Но в расцвете сил быть подстреленным, как собака...

— Ричард! — Анна, сидевшая перед туалетным столиком, замерла с расческой в руке. Он понял, что жена давно пыта­ется привлечь его внимание. Ричард сдвинул на лоб очки и взглянул на нее.—Ты же обещал мне...—продолжала жена.

— Обещал что, солнышко?

Анна вздохнула. Было совершенно ясно, что он ни слова не слышал из всего сказанного.

— Что никогда больше тетя Мэрион не переступит порог этого дома. Никогда.

— О Анна...

— Обещай мне!

— Ну ради Бога, старушке ведь уже восемьдесят четыре года!

— Мне наплевать на это. И ноги ее не должно быть здесь. Она злющая, ее надо опасаться, и...

— Да у нее же старческий маразм, Анна!

— Она отравляет даже воздух вокруг себя. Она действу­ет мне на нервы и пугает мальчиков...

— Ерунда, они-то ее всерьез вообще не воспринимают.

— Да, конечно. Они насмехаются над ней, но, заметь, из­бегают находиться с ней в одной комнате. Особенно Дэмьен.

Ричард снял очки и положил их на ночной столик возле кровати. Сегодня он не в состоянии был прочесть ни строч­ки. Торн собрал документы и сложил их на полу.

— Ну,—попытался он снять напряжение,—по крайней мере рот она раскрывает всего лишь раз в несколько лет, прямо как какой-нибудь депутат во время предвыборной кампании.

— Не смешно,—оборвала мужа Анна. Она отложила расческу и выключила над туалетным столиком лампу. По­том встала, потянулась и подошла к постели. Ричард не пере­ставал изумляться, как красива была Анна и как ему повезло, что он ее встретил. Ричард был уверен, что после ужасной и противоестественной гибели Мэри он уже не в состоянии влюбиться. И вдруг, как Божий дар, появилась Анна. Они мельком виделись в Вашингтоне. Ричард находился там по делам крмпании, она же переехала в этот город в надежде начать жизнь сначала. Сперва Анна принялась неистово флиртовать с ним, пока Ричард не рассказал ей о смерти Мэ­ри и о своем нежелании вступать в какие-либо серьезные от­ношения. Анна резко изменилась и начала искренне ему со­чувствовать. Наверное, из всего этого так ничего бы и не вышло, если бы, возвращаясь в Чикаго, Ричард не обнаружил свою будущую супругу сидящей рядом с ним. Анна утвержда­ла, что это чистое совпадение, и Торн, польщенный и заин­тригованный, великодушно принял эту ложь. Объявление об их помолвке стало настоящим сюрпризом для всех. Но Ри­чард не привык считаться ни с какими условностями, к тому же он был бешено влюблен в Анну.

И вот Анна спустя семь лет их супружеской жизни здесь, в его руках, а он по-прежнему сходит по ней с ума. Ричард, конечно, должен был признать, что секс тут играл немало­важную роль. Анна вывела его на вершину наслаждения, этот пик уже мог показаться и греховным. Мэри была в по­стели робкой и стеснительной, Анна же соблазняла и одур­манивала. Ричард даже и не подозревал, насколько сам он был сексуален, пока в его жизни не появилась Анна и не про­будила в нем истинного наслаждения.

— О чем ты задумался? — прервала мысли Ричарда жена.

— О тебе. О том времени, когда мы встретились. И о том, как жутко я тебя люблю.

— Ах, об этом...

Ричард засмеялся Да, Анна умела заставить его смеяться так, как он никогда не смеялся с Мэри. Но Ричард не мог сравнивать этих женщин. Он начинал чувствовать комплекс вины перед Мэри.

— Опять испытываешь чувство вины? — спросила Анна. Она умела читать и его мысли.

— Нет,—солгал Ричард. Он слишком устал от открове­ний.

Анна клубочком устроилась рядом.

— Что ты ей сказал? — промурлыкала она ему в ухо.

— М-м-м?

— Что ты сказал тете Мэрион, когда провожал ее?

— Я ей велел хорошо себя вести.

— И все?

— Ну я, конечно, был несколько жестче, потверже, что ли...

— Может быть, выйди Мэрион замуж, она не была бы такой стервой.—Анна вновь прильнула к Ричарду.

— Интересно, чего только не сделает настоящий мужчи­на!—возбужденно проговорил Ричард, привлекая к себе же­ну. Она на секунду отстранилась и прошептала, глядя на него глазами невинной девочки:

— Обещаешь?

Ричард понял, что не может дальше сопротивляться.

— Обещаю,—прошептал он, выключая свет,—больше тети Мэрион здесь не будет.

Два огонька погасли в один и тот же момент. Освещение в спальне тети Мэрион и свет в ее глазах.

Старушка была мертва, Библия выскользнула из ее рук.

Никто не знал, что же здесь произошло, кроме исполин­ского черного ворона, вылетевшего из ее окна. Огромная черная птица стремительно взмыла в ночь.