Шофер такси подвез их к отделению неотложной помо­щи, вытащил из машины их багаж и уехал. Торн был на­столько потрясен случившимся, что на все вопросы отвечал Дженнингс. Он назвал выдуманные имена и изложил исто­рию, которая вполне удовлетворила больничные власти. Он рассказал, что они изрядно выпили и забрались в частные вла­дения, где висели предупредительные таблички об охране территории сторожевыми собаками. Это было в пригороде, но где именно, он не помнил, там был высокий железный за­бор, с которого свалился его приятель. Им обработали раны, сделали уколы против столбняка и велели вернуться через неделю на анализ крови, чтобы проверить, подействовало ли лекарство. Они переоделись и ушли, потом отыскали неболь­шую гостиницу и подписались вымышленными именами. Консьерж потребовал, чтобы они заплатили деньги вперед, и после этого выдал им ключ от комнаты.

Торн принялся тут же звонить по телефону и, пока Дженнингс метался по комнате, безуспешно пытался соеди­ниться с Катериной.

— Они могли бы убить тебя, но не убили,—испуганно говорил Дженнингс.—Они преследовали МЕНЯ, пытались добраться до моей шеи.

Торн поднял руку, умоляя Дженнингса замолчать, сквозь рубашку просвечивало темное кровавое пятно.

— Ты слышишь, что я тебе говорю, Торн?! Им нужна бы­ла моя шея!

— Это больница? Да, она в палате 4 А.

— Боже мой, если бы не моя камера...—-продолжал Дженнингс.

— Подожди, пожалуйста, у меня срочный звонок.

— Мы должны что-то делать, Торн. Слышишь?

Торн обернулся к Дженнингсу и вгляделся в раны на его шее.

— Найди мне город Меггидо,—тихо сказал он.

— Как, черт возьми, я его найду?

— Не знаю. Сходи в библиотеку.

— В библиотеку? Иисусе Христе!

— Алло? —сказал Торн в трубку.—Катерина?

Катерина, чувствуя озабоченность в голосе мужа, припод­нялась и села на больничной кровати. Она держала трубку здоровой рукой, другая, загипсованная, лежала неподвижно.

— С тобой все в порядке? — спросил Торн в отчаянии.

— Да. А с тобой?

— Да. Я просто хотел убедиться...

— Где ты?

— Я в Риме. В гостинице «Императоре».

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты не болен?

— Нет, я боялся..

— Возвращайся, Джерри.

— Я не могу сейчас вернуться.

— Мне страшно.

— Тебе нечего бояться.

— Я звонила домой, но там никто не подходит.

Торн посмотрел на Дженнингса. Тот переодевал рубашку и собирался уходить.

— Джерри,—сказала Катерина.—Я думаю, мне лучше пойти домой.

— Оставайся на месте,—попросил Торн.

— Я волнуюсь за Дэмьена.

— И близко к дому не подходи, Катерина!

- Мне НАДО...

— Послушай меня, Катерина. Не подходи к дому!

Катерина замолчала, встревоженная его тоном.

— Если ты боишься за меня,—сказала она,—то не стоит. Я разговаривала с психиатром и начала кое-что понимать. Это не из-за Дэмьена, это все из-за меня самой.

— Катерина...

— Послушай меня. Я сейчас принимаю литиум. Это про­тив депрессии. И мне помогает. Я хочу домой. Я хочу, чтобы ты вернулся.—Она замолчала, голос ее вдруг охрип.—И я хочу, чтобы все было хорошо.

— Кто дал тебе это лекарство? — спросил Торн.

— Доктор Гриер.

— Оставайся в больнице, Катерина. Не уходи, пока я не вернусь.

— Я хочу домой, Джерри.

— Ради Бога...

— Я чувствую себя хорошо!

— Нет, не хорошо!

— Не беспокойся.

— Катерина.

— Я пойду домой, Джерри.

— Нет! Я вернусь.

— Когда?

— Утром.

— А вдруг дома что-то случилось? Я туда звонила...

— Да, дома ЧТО-ТО случилось, Катерина.

Она снова замолчала, от этих слов ее затрясло.

— Джерри? — спросила она тихо.—Что случилось?

— Не по телефону,—умоляюще произнес Торн.

— Что случилось? Что произошло у нас дома?

— Жди меня на месте. Не уходи из больницы. Я буду до­ма утром и все тебе объясню.

— Пожалуйста, не надо...

— Это не из-за ТЕБЯ, Катерина. С тобой все в порядке.

— Что ты говоришь?

Дженнингс взглянул на Торна и мрачно покачал головой.

— Джерри?

— Это не наш ребенок, Катерина. Дэмьен принадлежит не нам.

- Что?

— Не ходи домой,—предупредил Торн.—Жди меня.

Он повесил трубку, потрясенная Катерина сидела, не ше­велясь в тишине. Вдруг она почувствовала, что панический ужас отпускает ее. Лекарство действовало, и голова у нее бы­ла ясная. Катерина сняла трубку и набрала домашний номер. Ответа не было. Тогда она повернулась к селектору над кро­ватью и с усилием нажала кнопку.

— Да, мэм? — раздался голос.

— Мне нужно уйти из больницы. Я должна с кем-нибудь переговорить по этому поводу?

— Вы должны получить разрешение от врача.

— Найдите мне его, пожалуйста.

— Попробую.

Голос замолчал, и Катерина снова очутилась в полной ти­шине. Няня принесла обед, но у нее не было аппетита. На подносе стояло маленькое блюдечко с желе. Катерина слу­чайно дотронулась до него, оно показалось ей прохладным и подействовало успокаивающе, она медленно растерла его между пальцев.

За сотни миль от больницы, на кладбище Черветери все было спокойно, небо хмурилось, безмолвие прерывалось лишь тихим звуком, будто кто-то копал землю. У разрытых могил две собаки скребли землю, механически работая лапа­ми и заваливая открытые склепы. Земля мягко падала на останки шакала и ребенка. Позади, на железном заборе, без­жизненно висело изуродованное тело. Один из псов запроки­нул морду и издал низкий скорбный вой. Этот собачий стон зазвучал по всему кладбищу, постепенно набирая силу, и дру­гие звери присоединились к нему, пока все вокруг не напол­нилось их нестройным завывающим хором.

В палате Катерина снова протянула руку к селектору, в ее голосе звучало нетерпение.

— Кто-нибудь есть? —- спросила она.

— Вас слушают,—ответил голос.

— Я просила найти мне врача.

— Боюсь, что это невозможно. Он в операционной.

На лице Катерины отразилось раздражение.

— Вы не могли бы прийти сюда и помочь мне?

— Я пошлю кого-нибудь.

— Побыстрее, пожалуйста.

— Постараюсь.

Катерина с трудом встала с постели и подошла к шкафу, где сразу же отыскала свою одежду. Платье было с запахом и легко надевалось, но ночная рубашка была застегнута у шеи, и, взглянув на себя в зеркало, Катерина подумала, что с загипсованной рукой ей вряд ли удастся снять рубашку, сшитую из пурпурной газовой материи. Она потянула за пу­говицы, они расстегнулись сами собой, и Катерина, пытаясь снять рубашку через голову, совершенно запуталась в этой пурпурной ловушке. Она сражалась с газовой материей, все туже закручивая ее вокруг шеи, и чувствовала, как паника охватывает ее. Внезапно открылась дверь, и женщина вздох­нула с облегчением — наконец-то подоспела помощь.

— Эй,—произнесла Катерина, пытаясь разглядеть через тонкий пурпур, кто к ней вошел.

Но ответа не последовало.

— Здесь есть кто-нибудь?

И тут она застыла.

Перед ней стояла миссис Бэйлок. Ее лицо было сильно напудрено, на губах алой помадой была нарисована страшная улыбка. Катерина молча наблюдала, как миссис Бэйлок мед­ленно прошла мимо нее, распахнула окно и посмотрела вниз на улицу.

— Вы не могли бы помочь мне...—прошептала Катери­на.—По-моему... я немного запуталась.

Миссис Бэйлок только ухмыльнулась, от этой усмешки Катерина похолодела.

— Прекрасный день, Катерина,—сказала женщина.—Хо­роший денек для полета.

Она шагнула вперед, крепко схватив Катерину за ночную рубашку.

— Прошу вас,—взмолилась Катерина.

Их глаза встретились в последний раз.

— Вы такая красивая,—сказала миссис Бэйлок.—Пошли­те же нам воздушный поцелуй.

Она навалилась на Катерину и, придавив ее к подоконни­ку, мощными руками выпихнула в окно.

К приемному отделению подъехала машина скорой по­мощи с вращающейся красной лампочкой и гудящей сире­ной. В этот момент из окна седьмого этажа выпала женщина, лицо ее было закутано в пурпурный газ. Она падала очень долго, но никто не успел заметить ее, пока она не ударилась об крышу скорой помощи. Потом тело ее еще раз дернулось и успокоилось навсегда.

В ту же минуту на Черветерском кладбище наступила ти­шина. Могилы были засыпаны, и собаки убрались в кусты.

Торн ужасно устал и сразу же заснул. Его разбудил теле­фонный звонок. Было темно, Дженнингс еще не вернулся.

— Да?— сонным голосом ответил Торн.

Звонил доктор Беккер, тревожный голос выдавал его со­стояние.

— Я рад, что застал вас,—сказал он.—Название гостини­цы было записано на ночном столике у Катерины, но я с тру­дом разыскал...

— Что случилось?

— Катерина выбросилась из окна больницы.

— ...Что? —еле выговорил Торн.

— Она умерла, мистер Торн. Мы сделали все возмож­ное.

Комок застрял в горле у Торна, он не мог говорить.

— Мы не знаем точно, что произошло. Она хотела уйти из больницы, а потом мы нашли ее на улице.

— Она умерла?..—с трудом произнес Торн.

— Сразу же. У нее был разбит череп.

Торн застонал и прижал трубку к груди.

— Мистер Торн...

Но Торн уже повесил трубку, он плакал.

В полночь вернулся Дженнингс, его неуклюжая фигура была сгорблена от усталости. Он взглянул на Торна, лежаще­го на кровати.

— Торн?

— Да,—прошептал Торн.

— Я ходил в библиотеки, потом в автоклуб, а потом справился в Королевском Географическом Обществе.

Торн не ответил, и Дженнингс тяжело опустился на кро­вать. Он увидел, что кровавое пятно на рубашке Торна увели­чилось.

— Я выяснил насчет города Меггидо. Название взято от слова «Армаггедон». «Конец света».

— Где он? — безучастно спросил Торн.

— Боюсь, что это порядка пятидесяти футов под землей.

В пригороде Иерусалима. Там сейчас идут раскопки. По-мо­ему, от какого-то американского университета.

Ответа не последовало, Дженнингс лег и расслабился. Он выглядел очень усталым.

— Я хочу поехать туда,—шепотом сказал Торн.

Дженнингс кивнул и протяжно вздохнул.

— Если бы вспомнить имя старика...

— Бугенгаген.

— Бугенгаген?

— Да. И стихи я тоже вспомнил.

Дженнингс недоуменно взглянул на Торна.

— Имя человека, с которым вы должны были встретить­ся, Бугенгаген?

~ Да.

— Бугенгаген — это человек, изгоняющий из людей дья­вола, он жил в семнадцатом веке и упоминался в одной из наших книг.

— Именно это имя,—безучастно ответил Торн.— Я вспомнил все. Все, что он говорил.

— Аллилуйя! — выдохнул Дженнингс.

— «Когда еврей в Сион придет...—почти шепотом начал Торн.—И небеса пошлют комету... И Рим познает свой вос­ход... Мы больше не увидим света».

Дженнингс напряженно слушал его в темноте. Потом, за­вороженный безжизненным тоном Торна, он понял, что в нем что-то резко и бесповоротно изменилось.

— «Из Вечного Моря зверь тот восстанет...—продолжал Торн.—И войско придет, чтобы биться до смерти... Убьет брата брат и свой меч не оставит... Пока не умолкнет послед­нее сердце».

Он замолчал. Дженнингс переждал, пока стихнет сирена полицейской машины, проезжающей внизу, и подошел к окну.

— Что случилось? — спросил он.

— Катерина погибла,—безразлично ответил Торн.— И я хочу, чтобы ребенок тоже умер.

Они прислушивались к звукам на улице, так и не уснув до самого рассвета. В восемь часов Торн позвонил по номеру EI-AI и заказал билеты на дневной рейс в Израиль.

Торн часто путешествовал, но в Израиле никогда не был. Все его знания об этой стране сводились к новостям из газет, а также к его недавним поискам цитат из Библии. Он уди­вился, что Израиль оказался современным государством. Страна, существовавшая еще во времена фараонов, но родив­шаяся вновь только сейчас, в век асфальта и бетона, была по­хожа на огромный кусок штукатурки, брошенный посреди сухой пустыни. Это небо было когда-то свидетелем бегства евреев из Египта; теперь же его сплошь и рядом протыкали высотные здания и гостиницы.

Отовсюду доносился шум строек. Огромные краны насту­пали, словно механические слоны, перенося грузы в своих «хоботах». Город как будто стремился побыстрее разрастись во всех направлениях. Асфальт во многих местах был разбит, и дороги, выстроенные совсем недавно, но уже устаревшие, теперь заново перестраивались. Повсюду висели объявления, зазывающие на экскурсии по Священной Земле. У полиции тоже хватало работы: они проверяли чемоданы и сумки, вы­искивая потенциальных диверсантов.

Торна и Дженнингса задержали в аэропорту, их ссадины и синяки вызывали подозрение. Торн предъявил свой гра­жданский паспорт, чтобы скрыть принадлежность к амери­канской администрации.

На такси они добрались до гостиницы «Хилтон», потом в магазине мужской одежды купили себе легкие костюмы. Жара усиливалась. Пот проникал в рану Торна и вызывал сильную боль. Рана до сих пор кровоточила, и Дженнингс, за­метив это, предложил Торну обратиться к врачу. Но Торн го­рел единственным желанием — найти старика Бугенгагена.

Торн и Дженнингс направились в сторону рынка, спра­шивая всех подряд, слышал ли кто имя «Бугенгаген». Это имя никому ничего не говорило, и они продолжали поиски. Торн был на краю отчаяния; он еле передвигал ноги. Джен­нингс, напротив, был бодр и носился по городу, забегая в ма­газины, на фабрики, проверяя телефонные справочники, и даже один раз побывал в полиции.

— Возможно, он сменил фамилию,—со вздохом сказал Дженнингс на следующее утро, когда они с Торном уселись на лавочке в парке.—Может быть, теперь он Джордж Буген. Или Джим Гаген. Или Иззи Гагенберг.

Через день они переехали в Иерусалим и снял и там ком­нату в небольшой гостинице. Снова и снова продирались они сквозь толпы людей в поисках того, кто хотя бы раз слышал это странное имя. Но все было тщетно.

— Похоже, пора сдаваться,—сказал Дженнингс, выгля­дывая из окна гостиничной веранды.

В комнате было жарко, Торн, обливаясь потом, лежал на кровати.

— Если здесь всего один-единственный Бугенгаген, то у нас нет ни малейшего шанса его отыскать. А пока мы стоим перед фактом, что его вообще не существует.

Он прошел в комнату и стал искать сигареты.

— Черт побери, этот маленький священник все время кололся морфием, а мы все его слова принимаем на веру. Слава Богу, он не посоветовал тебе отправиться на Луну, ина­че бы мы уже отморозили себе задницы.

Он тяжело опустился на кровать и посмотрел на Торна.

— Я не понимаю, Торн. Еще несколько дней назад я был уверен в необходимости наших поисков, а теперь все это ка­жется мне безумием.

Торн кивнул и, сморщившись от боли, сел на кровати. Он снял бинт, и Дженнингс скривился, увидев открытую рану.

— Эта штуковина мне не нравится.

— Все нормально.

— Похоже, начинается заражение.

— Все нормально,—повторил Торн.

— Почему ты не хочешь, чтобы я нашел врача?

— Найди лучше старика,—огрызнулся Торн.—Он единственный, кого я хочу найти.

Дженнингс собрался ответить Торну, но его остановил тихий стук в дверь. Распахнув ее, он увидел нищего. Это был невысокий пожилой араб, голый до пояса. Араб улыбнулся, обнажив при этом золотой зуб, и чересчур вежливо раскла­нялся.

— Что вы хотите? — спросил Дженнингс.

— Это вы ищете старика?

Дженнингс и Торн быстро переглянулись.

— Какого старика? — осторожно спросил Дженнингс.

— Мне сказали на рынке, что вы ищете старика.

— Да, мы ищем одного человека.

— Я вас поведу к нему.

Торн с трудом поднялся и многозначительно посмотрел на Дженнингса.

— Быстрей-быстрей,— подгонял их араб.—Он говорит, что вы пришли как раз вовремя.

Они отправились пешком по переулкам Иерусалима. Шли быстро и молча. Маленький араб указывал им путь. Он был удивительно проворен для своего возраста. Торн и Дженнингс пытались не упустить его из виду, а он ловко нырял в кривые закоулки и подворотни. Араб улыбался, как Чеширский кот, когда Торн с Дженнингсом, задыхаясь, нако­нец-то догнали его. Очевидно, здесь был конец их путешест­вию, но перед ними высилась кирпичная стена. Дженнингс и Торн внезапно пришли к мысли, что их просто надули.

— Вниз,—сказал араб, приподнял решетку и жестом ука­зал, куда им лезть.

— Это еще что за чертовщина? — возмутился Дженнингс.

— Живо-живо.—И араб снова ухмыльнулся.

Торн и Дженнингс переглянулись и молча повиновались. Араб спустился вслед за ними. Внизу было темно, и араб за­жег факел. Он торопливо семенил впереди, увлекая их все глубже и глубже в подземелье. При слабом свете путешест­венники успели разглядеть скользкую лестницу из грубого камня. Рядом проходила канализационная система, и все во­круг было покрыто скользкими коричневатыми растениями, которые отвратительно пахли и мешали идти. Они спуска­лись медленно и осторожно, но когда ступени кончились, араб снова трусцой припустился вперед. Торн с Дженнинг­сом попытались бежать, но не могли при этом удержаться на скользких камнях. Араб удалялся, и его факел стал похож на крошечную светящуюся точку. Спутников окружал полу­мрак, туннель впереди сужался, и они с трудом умещались в узком проходе. Этот туннель походил на часть ирригацион­ной системы, и Дженнингс вдруг подумал, что они, возмож­но, как раз путешествуют по тем самым «сложным и запутан­ным системам каналов», о которых говорили археологи в пу­стыне. Они пробирались наугад, окруженные темнотой и камнями. Шаги гулко отдавались в напряженной тишине. Светящаяся точка факела исчезла окончательно и, замедлив шаг, они вдруг осознали свое одиночество, ощущая взаимное присутствие лишь по тяжелому дыханию.

— Дженнингс,—задыхаясь, произнес Торн.

— Я здесь.

— Я не вижу...

— Этот негодяй...

— Подожди меня.

— Нет смысла,—отрезал Дженнингс.—Мы уперлись в стену.

Торн двинулся вперед, дотронулся до Дженнингса и кос­нулся стены. Тупик. Араб исчез.

— Он не мог уйти другим путем,—пробормотал Джен­нингс.—Я уверен.

Он зажег спичку, и она осветила небольшое пространство вокруг них, похожее на склеп: каменный свод почти прида­вил их, влажные трещины кишели тараканами.

— Это что —сточная труба? — спросил Торн.

— Здесь сыро,—заметил Дженнингс.—Какого черта здесь сыро?

Спичка потухла, и они снова очутились в темноте.

— Это сухая пустыня. Откуда, черт побери, здесь вода?

— Наверное, где-то должен быть подземный источ­ник...—размышлял Торн.

— Или резервуары. Я не удивлюсь, если узнаю, что мы находимся рядом с водопроводом.

Торн не отвечал, он не мог справиться со своим ды­ханием.

— Пойдем,—выговорил он.

— Через стену?

— Назад. Давай выбираться отсюда.

Они возвращались на ощупь, скользя ладонями по влаж­ным каменным стенам. Путешественники еле передвигались в темноте, и каждый дюйм выматывал похлестче целой ми­ли. Внезапно рука Дженнингса повисла в воздухе: он ощутил пустое пространство.

— Торн?

Дженнингс взял Торна за руку и притянул поближе к се­бе. Рядом с ними под прямым углом к туннелю обнаружился проход. Очевидно, они не заметили его в темноте и проско­чили.

— Там внизу свет,—прошептал Торн.

— Наверное, это наш остроумный проводник.

Торн и Дженнингс медленно плелись по проходу. Через некоторое время он влился в пещеру, пол здесь был выложен булыжником, стены не доходили до потолка, а были по­хожи скорей на зазубрины. Они разглядели, что простран­ство впереди освещалось не одним факелом. Это был свет­лый каменный зал, в центре которого стояли два человека, наблюдавшие за ними и, очевидно, ожидавшие их появле­ния. Один из них был тот самый нищий араб. Его затушен­ный факел валялся поодаль. Вторым был пожилой человек, одетый в шорты цвета хаки и рубашку с короткими рукава­ми. Он был серьезен, лицо его выглядело изможденным, ру­башка, пропитанная потом, прилипала к телу. Позади стари­ка Торн и Дженнингс разглядели деревянный стол, на кото­ром валялись кипы бумаг и свитков.

Дженнингс и Торн вошли внутрь пещеры. Они стояли молча, щурясь от неожиданно яркого света. Зал освещался десятками висящих светильников, на стенах обозначились ту­склые контуры зданий, лестниц, впаянных, казалось, прямо в скалы. Под ногами была простая земля, но в некоторых ме­стах явно проглядывались фрагменты булыжной мостовой, свидетельствующие, что в древности здесь пролегала улица.

— Двести драхм,—сказал араб и протянул руку.

— Вы можете заплатить ему? —спросил человек в шор­тах и пожал плечами, как бы извиняясь.

— Вы...—Дженнингс запнулся, потому что старик утвер­дительно кивнул.—Вы... Бугенгаген?

- Да.

Дженнингс подозрительно взглянул на него.

— Бугенгаген — это человек, изгонявший дьявола и жив­ший в семнадцатом веке.

— Это было девять поколений назад.

— Но вы...

— Я последний,—снова перебил старик,—и самый из них неудачливый.

Он прошел за свой стол и с трудом сел за него. Свет от лампы озарил его лицо: оно было настолько бледным, что ка­залось прозрачным, сквозь кожу просвечивали вены.

— Что это за место? — спросил Торн.

— Джезриль, город Меггидо,— безучастно ответил тот.—Моя крепость, моя тюрьма. Здесь начиналось Христи­анство.

— Ваша тюрьма?..—спросил Торн.

— С точки зрения географии это и есть сердце Христи­анства. Поэтому, покуда я нахожусь здесь, ничто не может причинить мне вреда.

Он замолчал, ожидая, видимо, их реакции. На лицах Тор­на и Дженнингса отразилось крайнее удивление.

— Вы могли бы заплатить моему гонцу? — спросил ста­рик.

Торн сунул руку в карман и вынул оттуда несколько банк­нот. Араб взял деньги и тут же исчез, оставив их втроем. В комнате было холодно и сыро, Торн и Дженнингс, огляды­ваясь вокруг, дрожали.

— По этой деревенской площади,—продолжал Бугенга- ген,— когда-то маршировали Римские войска, а старики, сидя на каменных скамейках, судачили о рождении Христа. То, что они говорили, было записано здесь,—указал он рукой на стены,—в этом здании, очень тщательно, и собрано в книги, которые известны нам под названием Библии.

Дженнингс уставился на темную пещеру позади них, и Бугенгаген перехватил его взгляд.

— Здесь находится весь город. Тридцать пять километ­ров с севера на юг. Большая часть пока проходима. Там, на­верху, идут раскопки, и от этого случаются обвалы. Когда они сюда докопаются, здесь останутся одни обломки. Но это так похоже на человека, считающего, что все видимое дол­жно быть на поверхности.

Торн и Дженнингс стояли молча, пытаясь понять все уви­денное и услышанное здесь.

— А тот маленький священник,—спросил Бугенга­ген.—Он уже умер?

Торн повернулся к нему, с ужасом вспомнив о Тассоне.

— Да,—ответил он.

— Тогда садитесь, мистер Торн. Нам лучше сразу присту­пить к делу.

Торн не шевелился, старик перевел взгляд на Джен­нингса.

— Вы извините нас. Но это должен знать только мистер Торн.

— В этом деле мы с ним ВМЕСТЕ,—ответил Джен­нингс.

— Боюсь, что нет.

— Это я привез его сюда.

— Я уверен, что он благодарен вам за это.

— Торн?..

— Делай, как он говорит,—отрезал Торн.

Мышцы на лице Дженнингса напряглись от обиды.

— И где же, черт побери, мне его ждать?

— Возьмите одну лампу,—сказал Бугенгаген.

Дженнингсу пришлось повиноваться. Бросив злобный взгляд на Торна, он взял с полки лампу и направился в тем­ноту.

Последовала неловкая пауза, старик поднялся из-за стола и подождал, пока стихнут удаляющиеся шаги Дженнингса.

— Вы доверяете ему? —спросил Бугенгаген.

- Да.

— Не доверяйте никому.

Он повернулся и стал рыться в шкафу, вырубленном в скале, потом достал оттуда матерчатый сверток.

— А должен ли я доверять вам? — спросил Торн.

Старик вернулся к столу и развернул сверток. Там лежа­ло семь стилетов, холодно блеснувших на свету. Они были очень узкими, рукоятки были вырезаны из слоновой кости, каждая из них являла собой фигуру распятого Христа.

— Доверяйте вот им,—сказал он.—Только они могут спасти вас.

В пещерах стояла гробовая тишина. Дженнингс, пригнув­шись, пробирался вперед. Прямо над ним нависал неровный скалистый потолок. Дженнингс со страхом вглядывался в пространство, освещенное лампой, которую он нес в руках. Он видел стены зданий, заключенные в камни, замурованные в скалы скелеты, казалось, они вот-вот выступят из сточных каменных канав, которые когда-то окаймляли древнюю ули­цу. Дженнингс брел дальше, и коридор впереди начал су­жаться...

Огни в квадратной зале уже померкли, Торн с ужасом глядел на стол. Семь стилетов были разложены в форме креста.

— Это надо сделать на священной земле,—шептал ста­рик.—На церковной земле. А его кровью надо оросить Бо­жий алтарь.

Слова отчетливо слышались в тишине, но старик внима­тельно наблюдал за Торном, чтобы убедиться, правильно ли тот его понимает.

— Каждый нож нужно вонзать по рукоять. До ног Хри­ста на каждой ручке ножа... и так, чтобы они составили фигу­ру креста.

Узловатая рука протянулась вперед и с трудом выдернула нож, стоящий в середине.

—- Первый кинжал — самый важный. Он отнимает физи­ческую жизнь и образует центр креста. Следующие ножи от­нимают духовную жизнь, и втыкать их надо в таком по­рядке...

Он замолчал и опять взглянул на Торна.

— Вы должны быть безжалостны,—объяснил он.—Это не сын человека.

Торн попытался заговорить. Когда голос вернулся к нему, он был каким-то чужим, грубым и срывался, выдавая состо­яние Джереми.

— А вдруг вы ошибаетесь? — спросил он.—А вдруг он не...

— Ошибки быть не может.

— Должно быть какое-то доказательство...

— У него есть родимое пятно. Три шестерки.

У Торна перехватило дыхание.

— Нет,—прошептал он.

— Так сказано в Библии, этим знаком отмечены все апо­столы Сатаны.

— Но у него нет знака.

— Псалом Двенадцатый, стих шестой. «Имеющий разум число сосчитает Презренного Зверя, несущего смерть. Число с человеком всегда совпадает. Шесть сотен оно, шесть десят­ков и шесть».

— Я говорю вам, у него нет этого знака.

— Знак ДОЛЖЕН быть.

— Я КУПАЛ его. Я знаю каждый сантиметр его кожи.

— Его не видно на теле. Вы найдете знак под волосами. Ведь мальчик родился с пышными волосами, не так ли?

Торн вспомнил тот момент, когда впервые увидел ребен­ка. Он вспомнил свое удивление при виде густых и длинных волос.

— Сбрейте волосы,—посоветовал Бугенгаген.—И вы увидите под ними этот знак.

Торн закрыл глаза и уронил голову на руки.

— С самого начала вы должны исключить малейшее ко­лебание. Вы сомневаетесь в моих словах?

— Я не знаю,—вздохнув, ответил Торн.

Старик откинулся назад и посмотрел на него.

— Неродившийся ребенок был убит, как предсказано. Ваша жена погибла.

— Это ребенок!

— Вам нужны еще доказательства?

- Да.

— Тогда ждите их,—-сказал Бугенгаген.—Но знайте, что вам необходима вера. Иначе вы не справитесь. Если вы буде­те сомневаться, они одолеют вас.

— Они?

— Вы говорили, что в доме есть еще женщина. Служан­ка, которая ухаживает за ребенком...

— Миссис Бэйлок...

Старик кивнул головой, будто вспомнив что-то.

— Ее настоящее имя Баалок. Это регент дьявола. Она ко­стьми ляжет, чтобы не дать вам совершить необходимое.

Они замолчали. В пещере послышались шаги. Из темно­ты медленно появился Дженнингс, на лице у него было на­писано крайнее удивление.

— ...Тысячи скелетов...—прошептал он.

— Семь тысяч,—уточнил Бугенгаген.

— Что здесь случилось?

— Меггидо — место Армаггедона. Конец света.

Дженнингс шагнул вперед, его до сих пор трясло от уви­денного.

— Вы хотите сказать... Армаггедон уже был?

— О да,—ответил старик.—И будет еще много раз.

С этими словами он передал сверток с ножами Торну.

Торн попытался отказаться, но Бугенгаген буквально всу­чил ему пакет, и когда Торн вставал, их глаза встретились.

— Я жил очень долго,—сказал Бугенгаген срывающимся голосом.—И я молюсь, чтобы жизнь моя не оказалась на­прасной.

Торн последовал вслед за Дженнингсом в темноту, туда, откуда они пришли. Он лишь раз оглянулся, но комната уже исчезла. Огней не было видно, и все растаяло в темноте.

По Иерусалиму они шли молча. Торн крепко сжимал в руке сверток. Настроение у него было подавленное, он шел как автомат, не обращая ни на что внимания, глядя прямо пе­ред собой. Дженнингс задал ему несколько вопросов, но Торн не ответил. Они вошли в узкий переулок, где шло стро­ительство, и фотограф подошел к Торну вплотную, пытаясь перекричать шум работающих кранов.

— Послушай! Я только хочу узнать, что сказал старик. У меня ведь тоже есть на это право, так или нет?

Но Торн упрямо шел вперед, все ускоряя шаг, словно пы­таясь отделаться от попутчика.

— Торн! Я хочу знать, что он сказал?

Дженнингс кинулся вперед и схватил Торна за рукав.

— Эй! Я не посторонний наблюдатель! Ведь это Я НА­ШЕЛ его!

Торн остановился и взглянул Дженнингсу прямо в глаза.

— Да. Верно. Это ты нашел ВСЕХ НАС.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты уверяешь, что все это правда. Ты вбивал мне этот бред в голову!..

— Подожди минутку...

— Ты наснимал все эти фотографии!

— Погоди...

— Ты привез меня сюда!

— Что с тобой?

— А я даже не знаю, кто ТЫ на самом деле!

Торн вырвался из рук Дженнингса, но Дженнингс снова привлек его к себе.

— А теперь подожди минутку и выслушай, что я скажу.

— Я уже достаточно слушал.

— Я пытаюсь помочь!

— Хватит!

Они смотрели в упор друг на друга. Торна трясло от ярости.

— Подумать только, что я мог на самом деле поверить в это! ПОВЕРИТЬ!

— Торн...

— Этот твой старик всего-навсего очередной факир, тор­гующий дешевыми ножами!

— О чем ты говоришь?

Торн взмахнул свертком.

— Вот здесь НОЖИ! ОРУЖИЕ! Он хочет, чтобы я зако­лол его! Он считает, что должен я убить этого ребенка!

— Это не ребенок!

— Это ребенок!

— Ради Бога, какое еще доказательство...

— За кого ты меня принимаешь?

— Успокойся...

— Нет! — закричал Торн.—Я не буду этого делать! Я больше в этом не участвую! Убить ребенка? За КОГО же вы меня все принимаете?!

Торн в ярости размахнулся и далеко зашвырнул сверток. Тот ударился о стену дома и исчез. Дженнингс замолчал и повернулся, чтобы уйти, но Торн остановил его.

— Дженнингс...

— Сэр?

— Я не хочу больше вас видеть. Я больше в этом не участвую.

Стиснув зубы, Дженнингс быстро перешел улицу, пыта­ясь отыскать у стены ножи. Земля была усеяна мусором. В воздухе раздавался рев работающих кранов и машин. Дженнингс ногами разбрасывал мусор в надежде отыскать маленький сверток. Он заметил е о возле грязного ведра и наклонился, чтобы взять сверток ь руки, не обратив внима­ния на стрелу крана, двигавшуюся прямо над его головой. Она словно споткнулась на долю секунды, и от толчка из огромной оконной рамы вылетело стекло.

Стекло сработало с точностью гильотины.

Оно отсекло голову Дженнингса как раз по воротнику и разлетелось на миллион осколков.

Торн услышал звон, потом крики, увидел людей, бросив­шихся на ту улицу, где скрылся Дженнингс. Он пошел за ни­ми и протолкался сквозь толпу.

На земле лежало обезглавленное тело, кровь толчками вытекала из горла, как будто сердце еще продолжало рабо­тать. Женщина, стоящая на балконе прямо над ними, истери­чески хохотала и указывала вниз. В мусорном ведре лежала отрубленная голова и смотрела в небо невидящими глазами.

Пересилив себя, Торн прошел вперед и поднял сверток с ножами, который лежал около безжизненной руки Джен­нингса. Не видя ничего перед собой, он выбрался из пере­улка и побрел по направлению к гостинице.