Обратный перелет в Лондон занял восемь часов. Торн си­дел и тупо молчал — мозг его отказывался работать. Не было больше ни страха, ни горя, ни колебаний — только бездумное осознание того, что необходимо совершить.

В Лондонском аэропорту стюардесса вернула ему пакет с ножами, который был изъят у него при йосадке в целях безопасности. Она заметила, что они очень красивые, и спро­сила Торна, где ему удалось приобрести ножи. Он пробормо­тал что-то несвязное, запихнул их в карман пиджака и про­шел мимо. Было уже за полночь, аэропорт закрывался — это был последний рейс, разрешенный по стандартам допусти­мой видимости. Город погрузился в густой туман, и даже та­ксисты отказывались везти его в Пирфорд.

Торн почувствовал, что его обволакивает тоскливое оди­ночество.

Наконец он сел в такси, машина, казалось, зависла в тума­не. Это почему-то помогало Торну не думать о том, что ждет его впереди. Прошлое ушло навсегда, а предсказать будущее было невозможно. Был только настоящий момент, сиюми­нутность, которая длилась целую вечность. Машина въехала в Пирфорд. Торн вылез из такси и остановился, в оцепене­нии глядя на дом, где еще совсем недавно они так счастливо и безмятежно жили, и Торна начали одолевать видения про­шлых событий. Он видел в саду Катерину, играющую с Дэ- мьеном, смеющуюся Чессу, множество гостей на веранде. Внезапно видения оставили Джереми, и он почувствовал, как колотится его собственное сердце и пульсирует в жилах кровь.

Собрав все свое мужество, Торн двинулся к входной две­ри и ледяными руками вставил ключ в замочную скважину. Сзади донесся какой-то звук. Ему показалось, что кто-то вы­скочил из Пирфордского леса. У Джереми перехватило ды­хание; войдя в дом, он захлопнул дверь и немного постоял в темноте, прислушиваясь к звукам в доме. Миновав гости­ную, Торн добрался до кухни, открыл дверь в гараж, подо­шел к «мерседесу» и вставил ключ в замок зажигания. Бак был заполнен на четверть, этого бензина было вполне доста­точно, чтобы добраться до Лондона. Затем он вернулся назад в кухню, закрыл дверь и прислушался.

На кухне все было как прежде, будто хозяин вернулся до­мой после рабочего дня. На плите в термостате стоял горшо­чек с кашей на утро. Это потрясло Торна.

Подойдя к стойке, Джереми достал сверток и выложил содержимое перед собой. Все семь ножей были на месте. Разглядывая их сверху, Торн увидел в отточенных клинках свои глаза — холодные и решительные. Джереми снова завер­нул ножи и дрожащими руками засунул сверток в карман пальто.

Он вошел в кладовую и направился вверх по узкой дере­вянной лестнице.

Торн дошел до площадки, ведущей на второй этаж, и вступил в темный коридор. Смятение, овладевшее им пе­ред смертью Дженнингса, опять проникло в душу. Он мо­лился о том, чтобы Дэмьена не оказалось в детской, чтобы миссис Бэйлок успела увезти его из этого дома. Но Джереми уже слышал их дыхание, и его сердце сильно забилось от от­чаяния. Храп женщины заглушал легкое дыхание ребенка. Раньше у Торна часто возникало ощущение, что в этих ком­натах во время сна их жизни как бы объединялись. Он при­жался к стене и прислушался, затем быстро пошел в свою комнату и зажег свет.

Постель была разобрана, как будто его ждали. Он подо­шел к кровати и тяжело опустился на нее. Взгляд его упал на фотографию, стоящую в рамке на ночном столике. Какими молодыми и счастливыми выглядели Джереми и Катерина. Торн лег и почувствовал, что глаза его полны слез.

Внизу часы пробили два раза, Торн поднялся, прошел в ванную, включил свет и в ужасе отшатнулся. Тумбочка Ка­терины была перевернута, вся ее косметика была разбросана вокруг, как будто здесь происходила дикая оргия. Баночки с кремами и пудрой были раздавлены на полу, стены исчир­каны губной помадой, унитаз забит расческами и бигуди. Вся картина говорила о страшном гневе, и хотя Торн ничего не мог понять, он ясно видел, что гнев этот был направлен против Катерины. Устроить этот вертеп мог только взрослый человек: баночки раздавлены страшной силой, а следы губ­ной помады слишком высоко. Здесь орудовал сумасшедший. Но сумасшедший, переполненный чувством ненависти. Торн оцепенел и взглянул на свое отражение в разбитом зеркале. Черты лица заострились еще сильнее, стали жестче, Джере­ми нагнулся и открыл шкафчик. Он рылся в нем до тех пор, пока не отыскал электрическую бритву. Торн нажал на вы­ключатель, и бритва зажужжала в его руке. Когда он ее вы­ключил, ему вдруг опять показалось, что он услышал шум. Скрип половиц над головой. Торн замер и, затаив дыхание, прислушался. Звук больше не повторился.

На верхней губе Торна выступили капельки пота, он смахнул их дрожащей рукой, потом вышел из ванной и, скрипя половицами, направился в темный коридор. Спальня ребенка находилась за комнатой миссис Бэйлок, и, проходя мимо ее двери, Торн остановился. Дверь была приоткрыта, и Джереми увидел женщину. Она лежала на спине, одна ру­ка свесилась вниз, ногти были намазаны ярко-красным лаком, лицо миссис Бэйлок было снова размалевано, как у шлюхи. Она храпела, и ее громадный живот то поднимался, то опу­скался.

Дрожащими пальцами Торн прикрыл дверь и заставил се­бя идти дальше к спальне приемного сына. Дэмьен спал, ли­цо его было спокойным и невинным, и Торн отвел глаза, на­прягся, глубоко вздохнул и двинулся вперед, крепко сжимая бритву в руке; бритва зажужжала, и звук разлился по комна­те. Ребенок спал. Торн нагнулся, и руки у него задрожали. Он поднял жужжащую бритву, щелчком выдвинул из корпу­са приспособление для стрижки и коснулся шевелюры ре­бенка. Прядь волос упала рядом, и Торна передернуло: бе­лый скальп был похож на отвратительный шрам в гуще тем­ных волос. Он снова прижал бритву, и она пробежала по голове еще раз, оставляя за собой обнаженную кожу. Волосы мягко падали на подушку. Ребенок застонал во сне и зашеве­лился. Задыхаясь от страха и отчаяния, Торн заработал бри­твой еще быстрее; еще несколько прядей упало с головы, ве­ки ребенка затрепетали, он начал двигать головой, инстин­ктивно пытаясь увернуться. Дэмьен просыпался. Торн почув­ствовал прилив панического страха и начал прижимать его голову к подушке. Испуганный ребенок попробовал высвобо­диться, но Торн прижал его еще сильнее и застонал от на­пряжения, продолжая орудовать бритвой и состригая все больше и больше волос. Теперь Дэмьен вертелся и бился у него в руках, его приглушенный крик становился все отча­янней. Но Торн продолжал удерживать его. Почти весь че­реп мальчика был обнажен. Торн задыхался, пытаясь удер­жать ребенка, тельце которого дергалось и изгибалось,— мальчику тоже не хватало воздуха. И вдруг у Торна широко открылись глаза —он провел бритвой по затылку Дэмьена. Вот оно. Родимое пятно. Похоже на бугорок. Бритва вреза­лась в него, оно кровоточило, но тем не менее родинка от­четливо виднелась на фоне белой кожи. Шестерки! Три ше­стерки, расположенные в форме листка клевера, хвостиками соединялись в центре.

Торн отшатнулся. Мальчик плакал и задыхался, в ужасе глядя на отца. Его руки ощупывали бритую голову. Увидев свои ладони в крови, Дэмьен закричал. Он бросился к отцу и разрыдался. Торн оцепенел, заметив беспомощный страх в его глазах. Он расплакался сам, видя, как окровавленные ручки ребенка тянутся к нему, моля о помощи.

— Дэмьен!

В этот момент дверь позади него распахнулась, и в комна­ту ворвалась миссис Бэйлок. Ее красные губы были широко растянуты в яростном крике. Торн хотел схватить ребенка, но женщина отпихнула его, и он рухнул у двери. Дэмьен взвизгнул от страха и спрыгнул с кровати. Женщина навали­лась на Торна, а он пытался схватить ее за руки, которыми она старалась вцепиться ему в глаза и горло. Вес женщины был слишком велик для него, ее мясистые руки уже нащупа­ли его шею и начали сжиматься на горле так, что глаза полез­ли у него из орбит. Торн в исступлении вывернулся, но мис­сис Бэйлок успела вцепиться зубами в его руку. Совсем ря­дом с ними со столика упала лампа, Торн дотянулся до нее и изо всех сил ударил миссис Бэйлок по голове. Основание лампы раскололось, и женщина бессильно упала на бок. Торн ударил ее еще раз. Череп треснул, и кровь потекла по напудренным белым щекам. Торн вскочил на ноги, подошел шатаясь к стене, у которой стоял ребенок, с ужасом наблю­давший за происходящим, схватил его, вытолкнул из комна­ты, протащил по коридору к черному ходу и захлопнул за со­бой дверь. Дэмьен ухватился за дверную ручку, и Торн с си­лой вывернул ему руки. Тогда ребенок вцепился ногтями ему в лицо, и они чуть не скатились с лестницы вниз. Пытаясь со­хранить равновесие, мальчик схватил электропровод. Торн изо всех сил пытался разжать его руки, и тут их ударило током...

Очнувшись на полу в кладовой, Торн встал на четверень­ки и огляделся. Ребенок лежал рядом без чувств. Торн по­пробовал поднять его, но это ему не удалось. Он зашатался, свалился на бок и вдруг услышал скрип открываемой кухон­ной двери. Торн с трудом повернул голову. Перед ним сто­яла миссис Бэйлок. С ее головы струилась кровь. Она ухвати­ла Торна за пальто и повалила. В отчаянии он попытался удержаться за ящики шкафа, но они вывалились, их содер­жимое рассыпалось по полу. Женщина навалилась на него и тянула окровавленные руки к его горлу. Лицо миссис Бэй­лок было покрыто розовой кашей из пудры и крови. Рот был приоткрыт, она рычала от напряжения.

Торн задыхался. Он видел безумные глаза миссис Бэйлок и приближающееся страшное лицо; ее губы вот-вот должны были коснуться его губ. Вокруг на полу валялась кухонная утварь. Торн беспомощно шарил руками по полу. Вдруг он нащупал две вилки, зажал их в руках и с силой вонзил их миссис Бэйлок в виски. Она взвизгнула и отпрянула. Торн с трудом поднялся на ноги. Женщина с воем металась по комнате, тщетно пытаясь вытащить вилки, торчащие у нее из головы.

Торн кинулся в кладовую, поднял ребенка, который еще не пришел в себя, и рванулся через дверь кухни к гаражу. Дверца машины была открыта, но неожиданно рядом с собой он услышал грозное рычание. Черная фигура мелькнула в воздухе и сбила его с ног ударом в плечо. Торн повалился прямо в машину. Громадный пес яростно рвал его клыками за руку, стараясь вытащить из машины. Ребенок Лежал ря­дом—на сиденье. Свободной рукой Торн изо всех сил уда­рил собаку в морду. Закапала кровь, пес взвыл от боли, выпу­стил руку. Дверца захлопнулась.

Торн судорожно искал ключи, а снаружи бесился пес. Он прыгал на капот и с огромной силой бился о ветровое сте­кло. Стекло тревожно дребезжало. Дрожащей рукой Торн нащупал, наконец, ключи. Ребенок пошевелился и застонал, а пес все продолжал кидаться на стекло, которое уже дало трещину. Торн глянул вперед и застыл в ужасе. Он увидел миссис Бэйлок. Она была жива и, собрав остатки сил, ковыля­ла к машине, волоча огромную кувалду. Торн включил зажи­гание, и в тот момент, когда машина тронулась, миссис Бэй­лок швырнула кувалду, пробившую в ветровом стекле поря­дочную дыру. Тут же в отверстии показалась собачья голова. Пес щелкал зубами, из пасти текла слюна. Торн откинулся на спинку сиденья и сжался, а собачьи зубы клацали в несколь­ких дюймах от него. Одной рукой он достал из кармана паль­то стилет и изо всей силы вонзил его в собачью голову меж­ду близко посаженными глазами. Стилет ушел по самую ру­коятку. Пасть раскрылась, собака издала рык скорее львиный, чем собачий, рванулась назад, сползла с капота и заплясала на задних лапах. Предсмертный вой огласил гараж. Торн пере­ключил заднюю скорость и рванул машину. Миссис Бэйлок, шатаясь, стояла у окна и в ужасе размазывала по лицу крова­вую кашу.

— Моя крошка...—всхлипывала она.—Моя крошка...

Машина тронулась с места, женщина выскочила на доро­гу и в отчаянии пыталась преградить ей путь. Торн мог объ­ехать женщину, но не сделал этого. Стиснув зубы, он дал полный газ, на мгновение разглядев в свете фар ее отчаянное лицо. Машина врезалась в миссис Бэйлок, и она подлетела вверх. Джереми взглянул в зеркальце заднего обзора. Он увидел тело женщины — безжизненную громадную массу, за­стывшую на асфальте,—на лужайке в бледном свете луны ле­жал пес, дергаясь в предсмертных конвульсиях.

Торн снова дал полный ход и выехал на дорогу; обогнув каменный угол дома, машина понеслась в сторону шоссе. Ря­дом лежал ребенок, все еще находившийся без сознания. Торн выскочил на шоссе, ведущее в Лондон. Приближался рассвет, туман начал рассеиваться. Машина Торна неслась по пустому шоссе, и мотор гудел от нарастающей скорости.

Мальчик начал приходить в себя, пошевелился и застонал от боли. Торн переключил все внимание на дорогу, пытаясь не думать, что ребенок находится с ним рядом.

— Это не человеческий ребенок! — шептал он сквозь стиснутые зубы.—Это не человеческий ребенок!

Машина мчалась вперед, а мальчик, так и не очнувшийся окончательно, продолжал стонать.

Поворот на дорогу оказался слишком крутым, Торну не удалось справиться с машиной, его занесло, и Дэмьен свалил­ся на пол. Теперь они направлялись к Церкви Всех Святых. Торн уже видел впереди ее возвышающиеся шпили, но от резкого торможения мальчик пришел в себя и смотрел на Джереми испуганными глазами.

— Не смотри на меня...—прорычал Торн.

— Я ушибся...—заплакал ребенок.

— Не смотри на меня!

Ребенок послушно уставился в пол. Шины заскрипели; они уже подъезжали к церкви, когда Торн, взглянув наверх, поразился, как неожиданно потемнело над ними небо. Мрак сгустился, казалось, ночь возвратилась на землю. Почернев­ший небосвод стремительно спускался, и вот уже его проре­зали молнии, вонзившиеся в землю.

— Папа...—хныкал Дэмьен.

— Замолчи!

— Меня тошнит.

Ребенка начало рвать. Торн громко закричал, чтобы не слышать Дэмьена. Разразился жуткий ливень, ветер швырял уличный мусор прямо в лобовое стекло. Торн затормозил у церкви и распахнул дверцу. Вцепившись Дэмьену в ворот­ник пижамы, он протащил его через сиденье. Мальчик начал кричать и пинаться, сильно ударяя Торна ногами в живот, по­ка не отбросил его от автомобиля. Торн снова кинулся к ма­шине, схватил ребенка за ногу и вытащил его наружу. Дэ­мьен вывернулся и бросился бежать. Торн кинулся за ним, ухватил за пижаму и швырнул на асфальт. В небе прогремел гром, молния полоснула совсем рядом с машиной, а Дэмьен завертелся на земле, пытаясь выползти из рук Торна. Джере­ми навалился на ребенка, зажал его и крепко обхватил за грудь. Дэмьен продолжал пинаться и вопить, пока Торн во­лок его к церкви.

На противоположной стороне улицы распахнулось окно, и какой-то мужчина громко окликнул Торна, но Джереми пробирался сквозь сплошную дождевую завесу, ни на кого не обращая внимания. Лицо его было похоже на страшную ма­ску. Ветер бил Торна в лицо, валил с ног, и он еле-еле проди­рался вперед. Ребенок извивался в его руках, вцепился зуба­ми в шею, Торн кричал от боли, но продолжал идти. Сквозь гром послышался вой полицейской сирены, а высунувшийся мужчина отчаянно кричал Торну, чтобы тот отпустил ребен­ка. Но Джереми ничего не слышал, он приближался к поро­гу церкви. Ветер взревел, и Дэмьен вцепился руками Торну в лицо. Один палец попал в глаз, Джереми упал на колени и почти вслепую потащил ребенка к высоким ступенькам. Молния рванулась вниз и ударила совсем рядом, но Торн был уже на пороге и собирал последние силы, втаскивая ребенка по ступеням.

Дэмьен продолжал остервенело царапать ногтями лицо и молотить Торна ногами в живот. Нечеловеческим усилием удалось Джереми повалить ребенка, он сунул руку в карман и стал искать ножи. Дэмьен дико заорал и выбил пакет у не­го из рук. Стилеты рассыпались по ступенькам. Торн схватил один из них, пытаясь другой рукой удержать Дэмьена. Еще раз взвыла полицейская сирена и замолчала. Торн взмахнул стилетом.

— Стой! — С улицы донесся голос, и из дождя вынырну­ли двое полицейских. Один из них на ходу вытаскивал ре­вольвер из кобуры. Торн глянул на них, потом на ребенка и, закричав от ярости, стремительно опустил вниз руку со стилетом. Вскрик ребенка и пистолетный выстрел раздались одновременно.

Наступила тишина — полицейские словно окаменели. Торн застыл на ступеньках, тело ребенка распростерлось пе­ред ним. Потом распахнулись двери церкви, и оттуда вышел священник сквозь завесу дождя. Он в ужасе уставился на страшную неподвижную картину.

Глава тринадцатая

Сообщение о трагедии разнеслось по всему Лондону. Рас­сказ принимал причудливые формы, подробности противо­речили одна другой, и сорок восемь часов репортеры осажда­ли приемную в городской больнице, пытаясь разузнать у вра­чей, что же все-таки произошло. На следующее утро в одной из комнат собрались врачи, и, прежде чем они сделали за­явление, телекамеры уже назойливо жужжали. Специальный хирург Грут Шуур, прилетевший из южноафриканской боль­ницы, выступил с заключительным сообщением.

— Я хочу объяснить... что смерть наступила в восемь ча­сов тридцать минут утра. Мы сделали все, чтобы спасти его жизнь, но ранение не оставляло надежды на выздоровление.

Горестные вздохи пронеслись по толпе репортеров, и врач дождался, пока они стихнут.

— Больше сообщений не будет. Служба пройдет в Церк­ви Всех Святых. Затем тело будет перевезено в Соединенные Штаты для захоронения.

...В Нью-Йорке на катафалке, за которым выстроилась длинная очередь лимузинов, стояли рядом два гроба. Впере­ди на мотоцикле ехал полицейский. Когда похоронная про­цессия добралась до кладбища, там уже собралось много на­роду. Охрана из отдела безопасности сдерживала любопыт­ных, а официальная группа подошла к свежевырытым моги­лам. Священник в длинной белой рясе стоял у колонны с американским флагом. Зазвучала музыка, и гробы постави­ли перед священником. Рабочий проверял механизмы, с по­мощью которых гробы должны были опустить в могилы.

— Мы скорбим сегодня,—нараспев начал священник,— о безвременной кончине двоих из нас. В путешествие на­встречу вечности они взяли с собой и частицу наших душ. Да­вайте же скорбить не о них, нашедших свой покой, а о нас самих. Какой бы короткой ни была их жизнь, эта жизнь за­кончена, и мы должны быть им благодарны за то короткое время, которое они разделили с нами.

Мы говорим сегодня «прощай» сыну большого человека... который был рожден в богатстве и благополучии... имевше­му все земные радости, о которых только может мечтать че­ловек. Но на его примере мы видим, что одних земных благ недостаточно.

Снаружи, у ворот кладбища, толпились репортеры и щел­кали фотоаппаратами. Небольшая группа людей стояла по­одаль и обсуждала происшедшие события.

— Как все это дико, а?

— Ничего дикого. В первый раз, что ли, людей убивают на улице?

— А как тот парень, который видел их на лестнице? Тот самый, что вызвал полицию?

— Он был пьян. У него брали кровь на анализ и выясни­ли, что он изрядно принял.

— Не знаю,—отозвался третий.—Странно как-то... Что они могли делать у церкви в такой час?

— У посла умерла жена, возможно, они приходили мо­литься.

— Какой идиот будет совершать преступление на сту­пеньках церкви?

— Да полно таких. Поверь мне.

— Не понимаю,—вмешался третий.—Похоже, что от нас многое скрывают.

— Это не в первый раз.

— И не в последний.

Два гроба медленно опускались в могилы, и священник простер к небу руки. Среди скорбящих выделялась стоящая в стороне пара. Она была окружена телохранителями и пе­реодетыми полицейскими, которые тайком осматривали тол­пу. Статный мужчина имел величественный вид, рядом с ним стояла женщина в черном и держала за руку четырех­летнего мальчика. Его вторая рука была забинтована и висела У груди.

— Провожая Джереми и Катерину Торн в мир вечного покоя,—продолжал священник,—мы обращаем свой взор к их ребенку, Дэмьену, последнему из живых в этой великой семье. Ребенок сейчас переходит в другую семью. Пусть он процветает в любви, которую получит от своих новых роди­телей, пусть он примет наследство отца и станет вождем все­го человечества.

Дэмьен стоял рядом и наблюдал, как опускают гробы. Он вцепился в руку женщины.

— И наконец, пусть тебе, Дэмьен Торн,—выразительно простирая к небу руки, говорил священник,—Бог дарует свое благословение и милость... пусть дарует Христос тебе свою вечную любовь.

Из глубин безоблачного неба послышался отдаленный ро­кот грома, и толпа начала понемногу расходиться. Новые ро­дители Дэмьена терпеливо ждали, пока все разойдутся, по­том подошли к могилам, и ребенок склонился над ними, шепча молитву. Люди оглянулись и застыли на месте. Мно­гие из них разрыдались. Наконец, ребенок поднялся и мед­ленно отошел со своими приемными родителями от могил. Телохранители окружили их со всех сторон и проводили до президентского лимузина.

Четверо полицейских на мотоциклах сопровождали авто­мобиль сквозь толпу репортеров, снимавших ребенка. Дэ­мьен сидел на заднем сиденье лимузина и пристально глядел на них сквозь заднее стекло. Однако все фотографии оказа­лись испорченными. На них явно выделялось пятно, видимо, эмульсионный брак на пленке. Пятно своими размытыми контурами напоминало дымку.

Эта дымка неумолимо зависала над президентским лиму­зином.