Торны были из семей католиков, но сами никогда в Бога не верили. Катерина редко произносила молитвы и посещала церковь только на Рождество и Пасху, но больше по тради­ции, нежели из-за веры в католические догмы. Сам же Торн относился весьма спокойно, в отличие от Катерины, к тому факту, что их сына Дэмьена так и не крестили. Правда, они пробовали сделать это. Сразу же после рождения супруги принесли младенца в церковь, но его страх, как только они вошли в собор, был таким очевидным, что им пришлось оста­новить церемонию. Священник вышел за ними на улицу, дер­жа святую воду в руках, и предупредил их, что если ребенок не будет окрещен, то никогда не сможет войти в Царство Бо­жие, но Торн наотрез отказался продолжать крещение, видя, что ребенок сильно испуган. Чтобы успокоить Катерину, бы­ло устроено импровизированное крещение на дому, но она так и не поверила в него до конца, собираясь как-нибудь по­том вернуться с Дэмьеном в церковь и сделать все как следует.

Но этот день так и не наступил. Скоро они окунулись в водоворот неотложных дел, и о крещении было забыто. Конференция по вопросам экономики закончилась, и Торны снова вернулись в Вашингтон. Торн приступил к обязанно­стям советника президента и стал видной политической фи­гурой. В его поместье в Маслине, штат Вирджиния, начали происходить совещания, о которых писали газеты от Нью-Йорка до Калифорнии, и семья Торнов стала известной всем читателям национальных журналов. Они были богаты­ми, фотогеничными и быстро поднимались вверх. Что не ме­нее важно, в их обществе часто можно было видеть и прези­дента. Поэтому ни для кого не было неожиданностью назна­чение Торна послом США в Великобритании. В этой должности он мог развернуть все свои потенциальные возмож­ности.

Переехав в Лондон, Торны обосновались в Пирфорде, в поместье семнадцатого века. Жизнь их стала походить на прекрасный сон, особенно для Катерины: она была так чудес­на и совершенна, что это даже пугало. В своем загородном доме она жила в уединении — счастливая мать с любимым ча­дом. При желании могла выполнять обязанности жены дип­ломата и была при этом замечательной хозяйкой. Теперь у нее было все: и ребенок, и любовь мужа. Катерина расцве­ла, как очаровательный цветок — хрупкий и нежный, удивля­ющий всех подруг своей свежестью и красотой.

Поместье Пирфорд было очень респектабельным, его су­ществование уходило глубоко в историю Англии. Здесь были погреба, где долгое время скрывался сосланный герцог, пока его не отыскали и не казнили; вокруг простирался лес, в ко­тором король Генрих Пятый охотился на диких кабанов. В доме были подземные переходы и таинственные секрет­ные лазы, но в основном там царила радость, потому что дом был полон смеха и гостей в любое время суток.

Для выполнения домашних дел были наняты слуги, а кроме того, в доме жила постоянная пара слуг, Гортоны, выполняющие обязанности кухарки и шофера — настоящие англичане с неповторимым чувством собственного достоинст­ва. Когда Катерина была занята своими делами, с Дэмьеном занималась няня —юная пухленькая англичанка по имени Чесса. Она была умницей, знала много игр и обожала Дэмье- на, как будто это был ее собственный сын. Они часами были вместе, Дэмьен ходил за ней по большой лужайке или тихо сидел у пруда, пока Чесса ловила ему головастиков и стрекоз, которых они потом в баночках приносили домой.

Ребенок подрастал, и, с точки зрения художника, был просто совершенством. Ему исполнилось три года, предсказа­ние о превосходном здоровье сбывалось. Кроме того, он поражал своей изумительной силой. Дэмьен обладал таким спокойствием и наблюдательностью, которые редко можно встретить у детей его возраста, и гости часто чувствовали себя неуютно под его взглядом. Если ум измерять способностью к внимательному созерцанию, то его можно было считать ге­нием, потому что мальчик мог часами сидеть на маленькой кованой лавочке под яблоней и наблюдать за людьми, прохо­дящими мимо, не упуская из виду ни одной детали. Гортон, шофер семьи, часто брал Дэмьена с собой, когда ему прихо­дилось выполнять различные поручения. Ему нравилось мол­чаливое присутствие малыша, и он удивлялся способности ребенка с таким вниманием и удовольствием познавать окру­жающий мир.

— Он похож на маленького марсианина,—сказал как-то Гортон своей жене,—как будто его прислали сюда изучать человечество.

— Мать в нем души не чает,—ответила она.—Не взду­май сказать ей что-нибудь подобное.

— Я не имел в виду ничего плохого. Просто он немного странный.

И еще одно было необычно: Дэмьен редко пользовался голосом. Радость он показывал широкой улыбкой, отчего на щеках проступали ямочки. Когда он грустил, то молча пла­кал. Однажды Катерина сказала об этом врачу, но тот успо­коил ее, рассказав об одном ребенке, который не говорил до восьми лет, а однажды произнес за обедом: «Я не люблю кар­тофельного пюре». Мать в изумлении спросила, почему же он молчал все это время? На что мальчуган ответил, что гово­рить не было необходимости, поскольку раньше пюре нико­гда не подавали.

Катерина рассмеялась и успокоилась насчет Дэмьена. В конце концов Альберт Эйнштейн не говорил до четырех, а Дэмьену было только три с половиной. Кроме его порази­тельной наблюдательности и молчаливости, в остальном он был совершенным ребенком, достойным плодом идеального союза Катерины и Джереми.