По глинистой овальной дорожке зеленой университет­ской низины в полном одиночестве бегал разминочным тем­пом Дэмьен Каррас. На нем были шорты цвета хаки и хлоп­чатобумажная рубашка с короткими рукавами, насквозь про­питанная потом. Впереди на холме белел известковый купол астрономической обсерватории. Сзади находилась медицин­ская школа, которую со всех сторон обступали холмы разво­роченной земли.

С тех пор как Дэмьена освободили от обязанностей со­ветника, он приходил сюда каждый день. И накручивал кру­ги, гоняясь за здоровым, спокойным сном. Он уже почти вы­здоровел, вырвав из сердца цепкие когти горя. Теперь оно почти отпустило его.

Двадцать кругов...

Почти отпустило.

Еще! Еще парочку!

Почти отпустило...

Кровь гудела в его сильных мышцах. Длинными пружи­нистыми шагами Каррас огибал поворот и тут заметил чело­века, сидящего на той самой скамейке, где он оставил свитер, полотенце и брюки. Дэмьену показалось, что человек наблю­дает за ним. Может быть, он ошибся? Нет... Человек повер­нул голову в том направлении, куда побежал Каррас.

Священник увеличил скорость и пошел на последний круг. Ему казалось, что от его шагов дрожит земля. Потом Дэмьен замедлил бег; тяжело и шумно вдыхая воздух, он пе­решел к ходьбе. Дэмьен прошел мимо скамейки, прижимая руки к бокам и не обращая на незнакомца никакого внима­ния. Мускулистая грудь и плечи сильно растянули рубашку и деформировали надпись «философы», нанесенную на ткань с помощью трафарета. Когда-то эти буквы были черными. Но в результате частой стирки они потускнели и теперь едва прочитывались.

— Отец Каррас? — хрипло позвал лейтенант Киндерман.

Священник оглянулся и, прищурив глаза от солнечного света, кивнул. Он подождал, пока Киндерман подошел к не­му, а потом жестом пригласил его пройтись.

— Вы не возражаете? А то я упаду,—задыхаясь, пошу­тил он.

— Конечно, конечно, пожалуйста,—без особого энтузи­азма согласился детектив и засунул руки в карманы.

—- Мы не встречались раньше? — начал иезуит.

— Нет, святой отец. Нет, но мне кто-то говорил, что вы похожи на боксера. По-моему, какой-то священник, я уже не помню. —Детектив вытащил свой бумажник.—У меня совер­шенно нет памяти на имена.

— А свое собственное имя вы помните?

— Уильям Киндерман, святой отец.—Сыщик показал свое удостоверение.—Отдел по расследованию убийств.

— Правда? — Каррас рассматривал значок и удостовере­ние с нескрываемым мальчишеским любопытством. Его взмокшее, раскрасневшееся лицо выражало наивность.— А что случилось?

— Вы знаете, святой отец,—задумался на секунду Кин­дерман, вглядываясь в грубые черты лица священника,—вы действительно похожи на боксера. Извините меня, но этот шрам, вот этот, около глаза, делает вас похожим на Брандо из кинофильма «Портовый район». Вы настоящий Брандо. Вам, наверное, все об этом говорят, святой отец?

— Нет, не говорят.

— А вы когда-нибудь занимались боксом?

— Совсем немного.

— Вы из Вашингтона?

— Из Нью-Йорка.

— Клуб «Золотые перчатки»? Я угадал?

— Вы дослужитесь до капитана.—Каррас улыбнулся.— Чем я могу быть полезен?

— Замедлите немного шаг, пожалуйста. Эмфизема.—Де­тектив указал на свое горло.

— Йзвините.—Каррас пошел медленнее.

— Ничего. Вы курите?

- Да.

— Вам не следует курить.

— Да, конечно. А теперь объясните мне, в чем все-таки дело.

— Разумеется. Я заболтался. Между прочим, вы сейчас не заняты? — поинтересовался детектив.—Я не отрываю вас от чего-нибудь?

— От чего именно? — удивился Каррас.

— Может быть, от молитвы.

— Да, вы непременно будете капитаном.—Каррас зага­дочно улыбнулся.

— Извините, я что-нибудь упустил?

Каррас покачал головой, но улыбка не сходила с его губ.

— Я сомневаюсь, что вы вообще когда-либо что-либо упускаете,—возразил он.

Киндерман остановился и попытался придать своему ли­цу сконфуженное выражение, но, встретив взгляд священни­ка, опустил голову и рассмеялся.

— Ну да. Конечно... конечно... вы же психиатр. Кого я хочу провести? —Он пожал плечами.—Вы знаете, святой отец, у меня такая привычка. Вы уж меня простите. У меня свои методы. Ну, хорошо, давайте остановимся, и я вам рас­скажу, о чем, собственно говоря, идет речь.

— Осквернения,—угадал Каррас, кивнув головой.

— Да, мой метод не удался,—спокойно заметил детектив.

— Извините.

— Ничего, святой отец, я заслужил это. Да, эти проис­шествия в церкви,—подтвердил он.—Верно. Но, помимо этого, и еще кое-что более серьезное.

— Убийство?

— Да. Отгадайте еще что-нибудь. Мне это нравится.

— Но вы же из отдела по расследованию убийств.— Иезуит пожал плечами.

— Это ничего не значит, Марлон Брандо. Ничего не зна­чит. Вам не говорили раньше, что вы очень умный священ­ник?

— Моя вина,—пробормотал Каррас. Он продолжал улы­баться, хотя начал понимать, что помимо воли задел своего собеседника.—Я все же не понимаю, какая здесь связь?

— Послушайте, святой отец, можно мне надеяться, что этот разговор останется между нами? Конфиденциально? Так сказать, небольшая исповедь?

— Конечно.—Дэмьен открыто смотрел на детектива.— Так в чем дело?

— Вы знаете режиссера, который снимал здесь фильм, святой отец? Бэрка Дэннингса?

— Да, я видел его.

— Вы его видели.—Детектив кивнул головой.—Вы зна­ете, как он умер?

— Ну, из газет...—Каррас снова пожал плечами.

— Это только часть правды.

- Да?

— Только часть. Послушайте, а что вы знаете о поклоне­нии дьяволу?

- Что?

— Терпение. Я вас подвожу к главному. Поклонение дья­волу—вам это знакомо?

— Немного.

— А все, что касается самих ведьм, не охоты за ними, а самих ведьм?

— Да, я когда-то писал статью по этому вопросу.—Кар- рас улыбнулся.—С точки зрения психиатрии.

— В самом деле? Отлично! Это большой плюс. Вы може­те мне очень помочь, даже в большей степени, чем я ожидал. Послушайте, святой отец. Итак, о поклонении дьяволу... Осквернения. Они у вас никак не ассоциируются с поклоне­нием дьяволу?

— Возможно. Такие ритуалы есть в черной мессе.

— Это уже хорошо. А теперь насчет Дэннингса. Вы чита­ли, что он умер?

— Он упал.

— Ну что ж, я скажу вам. Пожалуйста, между нами.

— Конечно.

— Бэрка Дэннингса, святой отец, нашли у огромной лестницы. Ровно в семь часов пять минут его голова была свернута на спину, как у цыпленка.

Отчаянные крики раздались с бейсбольного поля, где тре­нировалась университетская команда. Каррас замер и посмо­трел лейтенанту в глаза.

— Так это произошло не в результате падения? — нако­нец произнес священник.

— В принципе это возможно.—Киндерман пожал плеча­ми.—Но...

— Маловероятно,—задумчиво продолжил Каррас.

— И что вам приходит в голову относительно поклоне­ния дьяволу?

— Ну,—вымолвил наконец иезуит,—предположим что бесы таким образом ломают шею ведьмам. По крайней мере так утверждает легенда.

— Легенда?

— В основном да. Хотя, по-моему, некоторые люди уми­рали подобным образом. Наиболее вероятно, что это были члены сборища, которые либо отреклись от черной мессы, либо выдали ее секреты. Но это только догадка.

Киндерман кивнул.

— Точно. Я вспомнил о подобном убийстве в Лондоне. Это было уже в наше время. Вернее не так давно, четыре или пять лет тому назад, святой отец. Я читал об этом в га­зетах.

— Да, я тоже читал, но все это оказалось газетной уткой. Я ошибаюсь?

— Нет, все верно, святой отец, абсолютно верно. Но в данном случае вы можете проследить некоторую связь между убийством и осквернением в церкви. Может быть, это какой-то сумасшедший священник или некто, настроенный против церкви! А может быть, подсознательный протест...

— Больной священник,—пробормотал Каррас.—Вы об этом?

— Вы психиатр, святой отец, вот вы и скажите мне.

— Безусловно, в осквернениях есть психическое отклоне­ние, какая-то патология,—задумался Каррас.—И если Дэн- нингса убили, то я считаю, что убийца страдает расстрой­ством психики.

— И, возможно, что-то знает о поклонении дьяволу?

— Возможно.

— Возможно,—хмыкнул детектив.—Тот, кто подходит под эту статью, очевидно, живет где-то поблизости и имеет по ночам доступ в церковь.

— Больной священник,—тихо повторил Каррас и протя­нул руку к выгоревшим брюкам цвета хаки.

— Послушайте, святой отец, вам это, конечно, тяжело. Я все понимаю. Но ведь для священников на территории уни­верситета вы —психиатр, святой отец.

— Нет, у меня теперь другие обязанности.

— В самом деле? В середине года?

— Таков приказ ордена.—Каррас пожал плечами и стал надевать брюки.

— И все-таки вы должны знать, кто болен, а кто здоров.

То есть вы понимаете, какую болезнь я имею в виду. Это вы должны знать.

— Совсем не обязательно, лейтенант. Совсем не обяза­тельно. Если бы я и знал, это было бы чистой случайностью. Я не занимаюсь психоанализом. Мои обязанности — давать советы. Я действительно не знаю, кто бы это мог быть.

— Ах, ну да. Врачебная этика. Если бы вы и знали, то все равно не сказали бы.

— Скорее всего нет.

— Между прочим, это я вспомнил так, к слову. Такая этика очень часто идет вразрез с законом. Я не хочу утомлять вас мелочами, но не так давно одного калифорнийского пси­хиатра посадили в тюрьму за то, что он не дал полиции опре­деленных сведений о своем пациенте.

— Это угроза?

— Не говорите ерунду. Я сказал к слову.

— Я всегда смогу объяснить судье, что это была испо­ведь,—усмехнулся иезуит.

Детектив мрачно взглянул на Карраса.

— Хотите заняться делом, святой отец?

— Послушайте, я действительно ничего не скрываю,— объяснил он.—На самом деле. Но если бы я и знал этого больного священника, я не назвал бы его имени. Скорее все­го я доложил бы об этом архиепископу. Но я даже прибли­зительно не могу себе представить, кто бы это мог быть.

— Ну ладно,—вздохнул детектив.—Если говорить чест­но, я не думаю, что это мог быть священник. Если бы я объ­яснил, какие у меня подозрения, вы бы назвали меня ненор­мальным. Не знаю. Все эти общества и культы, где жизнь человеческая и гроша ломаного не стоит. Начнешь задумы­ваться. Чтобы идти в ногу со временем, надо быть чуточку су­масшедшим.

Каррас кивнул.

— Что написано на вашей рубашке? — спросил вдруг Киндерман.

— Что именно?

— На вашей футболке,—уточнил детектив.—Надпись «философы».

— A-а, я читал лекции в одно время,—объяснил Кар- рас,— в Вудстокской семинарии штата Мэриленд. Я играл в низшей бейсбольной команде. Она называлась «Философы».

— А высшая?

— «Богословы».

— Странно все это, очень странно,—печально произнес детектив.—Послушайте, святой отец. Или я сошел с ума, или в Вашингтоне существует община Ведьм. Возможно ли это в наше время?

— Ну-ну, продолжайте,—подстегнул его Каррас.

— Значит, возможно.

— Я вас не понимаю.

— Вы мне точно не ответили и опять поступили очень умно. Вы играете роль защитника дьявола, святой отец, да-да, защитника. Может быть, вы не хотите показаться доверчи­вым. Суеверный священник и рациональный умница Киндер­ман.—Он постучал пальцем у виска.—Но гений находится рядом, это наш Век разума. Правильно. Ну скажите, я прав?

Иезуит посмотрел на детектива с уважением.

— Ну что ж, это довольно проницательное замечание.

— Тогда ладно,—понизил до хрипа голос Киндерман.— Я вас еще раз спрашиваю: может ли сейчас в Вашингтоне су­ществовать община Ведьм?

— Но я действительно не знаю,—задумался Каррас, сло­жив руки на груди.—Говорят, что где-то в Европе есть почи­татели черной мессы.

— В наши дни?

— В наши дни.

— Такие, как в средние века, святой отец? Вы знаете, я многое читал об этом, между прочим, и о сексе, и о стату­ях, и еще Бог знает о чем. Я не хочу вызывать у вас отвраще­ния, но неужели они действительно этим занимались?

— Я не знаю.

— Но выскажите хотя бы свое мнение по этому поводу. Иезуит рассмеялся.

— Ну хорошо. Тогда я считаю, что все это правдоподоб­но. По крайней мере я так думаю. Но здесь я исхожу только из патологии. Ну да, об этой самой черной мессе. Все, кто этим занимался, были, видимо, психически больными. В ме­дицине даже есть специальный термин для подобного рас­стройства: сатанизм. Эти люди не могут получать сексуально­го наслаждения, если оно не связано с богохульством и осквернением святых. Это встречается не так уж редко да­же в наше время, а черная месса только подтверждает пра­вильность моих слов. В отчетах парижской полиции можно и сейчас найти описание интересного случая, который прои­зошел с двумя монахами. Сейчас вспомню. По-моему, это было в Крэпи. Эти два монаха пришли в гостиницу и начали ругаться, требуя трехместную кровать. Третьего они тащили с собой: это была статуя божьей матери в человеческий рост.

— О Боже, это потрясающе,—выдохнул детектив.—По­трясающе.

— Но это самая настоящая правда. И она подтверждает, что все, прочитанное вами, основано на фактах.

— Да, секс... Может быть, может быть. Я теперь пони­маю. Но это немного другое. Не важно. А ритуалы, связан­ные с убийствами, святой отец? Это тоже правда? Расскажи­те! Они берут кровь грудных младенцев?

— Я ничего не знаю о ритуальных убийствах,—прогово­рил Каррас.—Нет, не знаю. Но в Швейцарии одна акушерка на исповеди призналась, что убила около 30 или 40 младен­цев во время черной мессы. Возможно, у нее выведали это под пытками,—поспешил добавить он.—Кто знает? Но гово­рила она убедительно. Акушерка рассказывала, что прятала в рукав длинную тонкую иглу, и, когда надц было принимать ребенка, она незаметно высовывала иглу и втыкала ее в ро­димчик на голове ребенка, а потом опять прятала иглу в ру­кав. После этого не оставалось никаких следов,—пояснил Каррас и взглянул на Киндермана.— Все считали, что ребе­нок родился мертвым. Вы слышали, что европейцы-католики весьма предосудительно относятся к акушеркам? Так вот, эта предосудительность вытекает именно отсюда.

— Это страшно.

— И в нашем веке встречается безумие. Во всяком случае...

— Подождите. Все эти истории... ведь их рассказывали под пытками, верно? Так что на них нельзя полностью пола­гаться. Сначала они подписывали свои признания, а уж потом кто-то другой мог их дополнить. Я хочу сказать, что в этих случаях не было ни клятв, ни, так сказать, предписания о представлении виновных перед судом для рассмотрения за­конности их ареста. Я прав?

— Да, вы правы, но тем не менее многие признания бы­ли сделаны добровольно.

— Кто же будет добровольно рассказывать о таких вещах?

— Ну, хотя бы те, у кого болела душа.

— Ага. Еще один достоверный источник!

— Конечно же, вы правы, лейтенант. Я выступаю в роли адвоката дьявола. Но есть одна вещь, часто нами забываемая: люди, у которых хватает духу сознаться в подобных делах, возможно, способны и совершить их. Ну, например, вспом­ним легенду об оборотнях. Конечно, это звучит смешно, ведь никто не может превратиться в дикого зверя. Но если чело­век поверит в то, что он оборотень, он и будет вести себя как оборотень.

— Ужасно. Только теория или факт?

— Ну, существовал же, например, Уильям Стампер. Или Питер. Я точно не помню. Он жил в Германии в XVI веке, был уверен в том, что он оборотень, и убил больше 20 чело­век.

— Вы хотите сказать, что он сам признался в этом?

— Да, но думаю, что это признание было обосновано.

- Чем?

— Когда его поймали, он пожирал мозги двух своих мо­лодых невесток.

Детектив и иезуит подошли к стоянке. Поравнявшись с полицейской машиной, Киндерман посмотрел на Карраса.

— Так кого же мне искать, святой отец? — спросил он.

— Сумасшедшего,--тихо ответил Дэмьен Каррас.—Воз­можно, наркомана.

Детектив задумался и, ни слова не говоря, кивнул голо­вой. Потом повернулся к священнику.

— Хотите, подброшу? — предложил он, открывая дверцу машины.

— Спасибо, мне здесь близко.

— Не важно, садитесь! — Киндерман нетерпеливым же­стом пригласил священника в машину.—Потом расскажете своим друзьям, что катались в полицейской машине.

Иезуит улыбнулся и опустился на заднее сиденье.

— Ну вот и хорошо.—Детектив шумно выдохнул воздух, откинулся назад и захлопнул дверцу.

Каррас показал дорогу. Они поехали на Проспект-стрит, к современному зданию, куда недавно перевели иезуитов. Каррас не мог больше оставаться в коттедже, понимая, что священники, привыкшие к его помощи, будут продолжать свои посещения.

— Вы любите кино, отец Каррас?

— Очень.

— Вы видели «Короля Лира»?

— У меня нет возможности.

— А я видел. У меня есть пропуск.

— Это хорошо.

— У меня есть пропуск на самые лучшие фильмы. Моя жена очень устает и поэтому никогда со мной не ходит.

— Это плохо.

— Да, это плохо, я не люблю ходить в кино один. Пони­маете, мне нравится поговорить о фильме, поспорить, покри­тиковать его.

Каррас молча кивнул, глядя вниз на большие и сильные руки, зажатые между колен. Так прошло несколько секунд. Потом Киндерман неуверенно повернулся и, с хитринкой в глазах, предложил:

— Может быть, вы когда-нибудь согласитесь сходить со мной в кино, отец Каррас? Это бесплатно... У меня про­пуск,— быстро добавил он.

Священник взглянул на него и улыбнулся.

— Как говорил Эльвуд Дауд в кинофильме «Гарвей»: когда?

— О! Я позвоню вам, позвоню!—Лицо детектива засве­тилось.

Они подъехали к дому и остановились.

Каррас взялся за ручку и открыл дверцу.

— Пожалуйста, позвоните. Извините, что я не смог вам помочь.

— Ничего, вы мне все-таки помогли.—Киндерман не­уклюже помахал рукой. Каррас уже выходил из машины.

— Послушайте, святой отец, я совсем забыл,—вдруг остановил его Киндерман.—Совсем вылетело из головы. Вы помните ту карточку с осквернительным текстом? Ту самую, что нашли в церкви?

— Карточка с молитвами?

— Ну да. Она еще у вас?

— Да, она у меня. Я проверял латинский язык. Она вам нужна?

— Да, она, может быть, мне чем-нибудь поможет.

— Одну секундочку, сейчас принесу.

Пока Киндерман ждал около полицейской машины, иезу­ит прошел в свою комнату на первом этаже, выходящую окнами на Проспект-стрит, и взял карточку. Потом вышел на улицу и отдал ее Киндерману.

— Может быть, остались отпечатки пальцев,—предполо­жил Киндерман, осматривая карточку, а потом добавил: — Хотя нет, вы же держали ее в руках. Хорошо, что я вовремя сообразил.—Он вглядывался в пластиковую обертку карточ­ки.—Ага, подождите-ка, что-то есть, что-то есть! —Потом с нескрываемым ужасом детектив посмотрел на Карра- са.—Вы ее вынимали отсюда?

Каррас усмехнулся и кивнул.

— Ну, это не важно, может быть, мы что-нибудь все-та­ки найдем. Кстати, вы ее изучали?

- Да.

— Ваше заключение?

Каррас пожал плечами.

— На шутника не похоже. Сначала я подумал, что текст сочинил какой-то студент. Но теперь я в этом сомневаюсь. У того, кто писал эти строки, несомненно, сильное психиче­ское расстройство.

— Как вы и говорили.

— И латынь...—Каррас нахмурился.—Текст не безликий, лейтенант, здесь чувствуется определенный стиль, вполне ин­дивидуальный стиль. Человек, который это писал, должен думать на латинском языке.

— А священники думают на латыни?

— Ну-ну, продолжайте!

— Ответьте на вопрос, мистер Вечно-Подозревающий.

— Да, на определенной стадии освоения языка это быва­ет. По крайней мере у иезуитов и некоторых других священ­ников. В Вудстокской семинарии некоторые философские дисциплины читались на латыни.

— Почему?

— Для четкости мышления. Это стройная система.

— Ага, понимаю.

Каррас посерьезнел:

— Послушайте, лейтенант, можно, я скажу вам, кто, по-моему, действительно сделал это?

Детектив придвинулся к нему:

— Кто же?

— Доминиканцы. Поищите среди них.—Каррас улыб­нулся, помахал на прощание рукой и пошел.

— Я вам сказал неправду! — вдруг крикнул ему вслед лейтенант.—Вы похожи на Саль Минео!

Киндерман следил взглядом за священником. Тот еще раз махнул рукой и вошел в здание. Детектив повернулся, уселся в машину, вздохнул и пробормотал:

— Он колеблется, колеблется. Совсем как камертон под водой.

Новая комната Карраса была обставлена скромно: одно­спальная кровать, удобный стул, письменный стол и книж­ные полки, встроенные в стену. На письменном столе стояла старая фотография его матери, а в изголовье кровати молча­ливым упреком висело металлическое распятие.

Эта узкая комната вполне устраивала Карраса и являла со­бой его мир. Дэмьен не заботился о вещах, главное, чтобы они всегда были чистыми. Каррас принял душ, быстро по­брился. Надев брюки цвета хаки и рубашку с короткими ру­кавами, он легкой походкой направился в столовую для свя­щенников. Здесь он заметил розовощекого Дайера, одиноко сидящего в углу.

— Привет, Дэмьен! — поздоровался Дайер.

Каррас кивнул и, встав рядом со стулом, скороговоркой пробубнил молитву. Потом благословил себя, сел и поздоро­вался с другом.

— Ну, как дела у бездельника? — пошутил Дайер, пока Каррас развертывал на коленях салфетку.

— Кто это бездельник? Я работаю.

— Читаю одну лекцию в неделю?

— Здесь важно качество,—возразил Каррас.—Что на обед?

— А по запаху не определишь?

— Кошмар! Кислая капуста да конская колбаса.

— Здесь важно количество,—с напускной серьезностью парировал Дайер.

— Каррас покачал головой и протянул руку к алюмини­евому кувшину с молоком.

— Я бы не стал рисковать,—пробормотал Дайер, не ме­няясь в лице и намазывая масло на добрую половину пшенич­ного батона.—Видите там пузыри? Селитра.

— Мне полезно,—отрезал Каррас, пододвинул к кувши­ну свой стакан и услышал, как кто-то подошел к столу.

— Я наконец-то прочитал книгу,—десело сообщил подо­шедший.

Каррас поднял глаза и почувствовал болезненную трево­гу, а потом свинцовую тяжесть в суставах. Он узнал священ­ника, приходившего к нему недавно за советом. Того самого, который не мог ни с кем подружиться.

— Да? И что же вы о ней думаете? — полюбопытствовал Каррас и поставил кувшин на место.

Молодой священник заговорил, а уже через полчаса вся столовая сотрясалась от смеха Дайера.

Каррас взглянул на часы.

— Не хочешь одеться? — спросил он молодого священни­ка.—Можно пойти полюбоваться закатом.

Через некоторое время они уже стояли, облокотившись о перила лестницы, ведущей на М-стрит.

Рыжие лучи заходящего солнца освещали западную часть неба и мелкими красноватыми зайчиками разбегались по темной речной глади.

Однажды в это же время Каррас встретил Бога. Это было давно. Но, как покинутый любовник, он помнил об этом сви­дании.

— Красивое зрелище,—восхищался Дайер.

— Да,—согласился Каррас.—Я стараюсь приходить сюда каждый вечер.

Университетские часы начали отбивать время. Было семь часов вечера.

В 7 часов 23 минуты лейтенант Киндерман изучал спе­ктрографические данные, подтверждавшие, что краска, отко- лупленная с птицы Реганы, была идентична краске с осквер­ненной статуи девы Марии.

А в 8 часов 47 минут в трущобах северной части города бесстрастный Карл Энгстром вышел из запущенного, полу- развалившегося жилого дома, прошел три квартала к авто­бусной остановке, минуту подождал, не меняя выражения лица, а потом вдруг согнулся и зарыдал, опершись о фонар­ный столб.

В это время лейтенант Киндерман был в кино.