В среду, 11 мая, они вернулись домой. Регану положили в кровать, установили замки на ставнях и убрали все зеркала из ее спальни и ванны.

«... все меньше и меньше работает ее сознание, а во время припадков она полностью отключается. Это новый симптом, и, пожалуй, он исключает истерию. В то же время прояви­лись другие симптомы в области, которую мы называем па­рапсихологическим феноменом...»

Пришел доктор Кляйн. Крис вместе с Шарон наблюдали, как он демонстрировал им необходимые действия по под­ключению Регане питания во время комы. Он показывал им носожелудочную трубку:

— Сначала...

Крис заставляла себя смотреть и в то же время не видеть лица дочери, слушать врача и забыть о словах, произнесен­ных врачом в клинике...

Но они пробивались в ее сознание, как туман сквозь вет­ви деревьев.

Кляйн направил трубку в желудок Реганы.

— Сначала вы должны проверить, не попала ли жид­кость в легкое, — инструктировал он, зажимая трубку, чтобы прекратить доступ сустагена.—Если...

«... синдром разновидности такого расстройства, которое вряд ли встретишь еще где-нибудь, может быть только у при­митивных народов. Мы называем это «сомнамбулическая одержимость». Честно говоря, мы мало об этом знаем, разве только то, что она начинается с конфликта или чувства вины, приводящего больного к впечатлению, будто в его теле нахо­дится посторонний разум, душа, если хотите.

Раньше, когда люди верили в дьявола, это вторгающееся существо считалось бесом. В современных случаях это чаще душа какого-либо умершего человека, знакомого больному прежде, которому он подсознательно может подражать ми­микой, голосом, манерами и иногда даже воспроизводить черты лица этого знакомого. Говорят...»

После того, как мрачный доктор ушел, Крис связалась со своим агентом в Беверли Хиллз и безжизненным голосом со­общила, что не будет принимать участия в съемках. Потом она позвонила миссис Пэррин. Но последней не оказалось дома. Крис повесила трубку и почувствовала отчаяние.

Хоть бы кто-нибудь был рядом. Кто-нибудь, кто мог бы ей помочь...

«...есть более простые случаи, относящиеся к душам умер­ших, здесь редко встречается ярость, сверхактивность или мышечное возбуждение. Однако в большинстве случаев сом­намбулическая одержимость новой, вселившейся личности всегда злобно настроена и враждебно относится к первой. Ее основная цель — разрушить, замучить, а иногда даже уничто­жить первую личность...»

В дом доставили несколько смирительных ремней. Крис, усталая и опустошенная, стояла и наблюдала, как Карл привя­зывал их к кровати и к рукам Реганы. Когда Крис поправляла Регане подушку, швейцарец выпрямился и с жалостью гля­нул в искаженное лицо девочки.

— Она выздоровеет? — спросил он. Крис уловила участие в его голосе, но не смогла ответить... В тот момент, когда Карл обратился к ней, Крис нащупала под подушкой ка­кой-то предмет.

— Кто положил сюда распятие? — возмутилась она.

«...Этот синдром — только проявление конфликта или ка­кой-то вины, поэтому мы и пытаемся выяснить причину. Са­мый лучший способ в этом случае — гипнотерапия, однако здесь мы не могли успешно ее применить. Поэтому выбрали наркосинтез — это вид лечения наркотиками, но, честно гово­ря, опять зашли в тупик.

— Так что же дальше?

— Время покажет. Боюсь, что теперь только время мо­жет все выявить. Мы попытаемся что-нибудь сделать и будем надеяться на перемены. Пока что придется положить ее в больницу...»

Крис отыскала Шарон на кухне в тот момент, когда та ставила на стол пишущую машинку. Шарон только что при­несла ее из детской. Уилли около раковины резала морковь для рагу.

— Шар, это ты сунула распятие ей под подушку? —вы­пытывала Крис с напряжением в голосе.

— Что ты имеешь в виду? — опешила Шарон.

— Ты не клала?

— Крис, я не пойму, о чем ты говоришь. Послушай, я же тебе говорила еще в самолете: я рассказала Регане, что «Бог создал мир», и еще, возможно, о...

— Хорошо, Шарон, я тебе верю, но...

— Я тоже ничего не клала,—проворчала Уилли.

— Но ведь кто-то положил его туда, черт возьми! — взор­валась Крис и тут же накинулась на Карла, открывавшего хо­лодильник.

— Я тебя еще раз спрашиваю: это ты положил распятие ей под подушку? —Голос ее почти срывался.

— Нет, мадам,—спокойно возразил Карл, заворачивая кусочки льда в полотенце.—Нет. Не знаю никакого креста.

— Но этот идиотский крест не мог сам попасть туда! Кто-то из вас врет! Отвечайте все: кто сунул его туда?! Кто? — Она вдруг тяжело опустилась на стул и зарыдала, за­крыв лицо руками.—Простите меня, ради Бога, простите, я не соображаю, что делаю,—всхлипывала Крис.—О Боже, я ничего не понимаю!

Уилли и Карл молча смотрели на нее. Шарон успокаива­юще дотронулась до ее шеи.

— Ну перестань. Все хорошо, все хорошо.

Крис вытерла лицо рукавом.

— Да, я понимаю, что тот, кто это сделал, хотел как лучше.

«— ... Послушайте, я вам снова и снова повторяю, вы луч­ше поверьте мне: я не отдам ее ни в какой сумасшедший дом!

— Это...

— Мне не важно, как вы это называете! Но я должна ви­деть ее все время!

— Тогда извините.

— Конечно! «Извините»! О Боже! Сотня докторов, и все, что вы мне можете сказать, это ваше идиотское...»

Крис затянулась сигаретным дымом, потом нервно зату­шила бычок и поднялась в спальню Реганы. В сумерках Крис разглядела прямую фигуру, сидящую на стуле у кровати Рега­ны. «Что он тут делает? — удивилась она.—Карл?»

Крис подошла ближе, но швейцарец даже не взглянул на нее, продолжая пристально смотреть на девочку.

Рука Карла была протянута вперед, касаясь лица Реганы. Что у него в руке?

Крис приблизилась к кровати и различила самодельный компресс со льдом, который Карл наспех соорудил на кухне. Швейцарец пытался охладить девочке лоб.

Крис была тронута и с удивлением наблюдала за этой картиной. Заметив, что Карл не обращает на нее внимания и не двигается, она повернулась и тихо вышла из комнаты...

«... внешняя случайность, ведь одержимость редко связы­вают с истерией, поскольку корни синдрома почти всегда ве­дут к самовнушению. Должно быть, ваша дочь слышала об одержимости, верила в нее, знала симптомы, поэтому сейчас ее подсознание и воспроизводит синдром. Если это возмож­но установить, тогда и лечение надо проводить на основе са­мовнушения. В таких случаях, мне думается, сыграло бы на руку потрясение. Хотя, вероятно, большинство терапевтов с этим не согласятся.

Ну, и как я уже говорил, повлиять может любая внешняя случайность. Поскольку вы возражаете против госпитализа­ции своей дочери, я...

— Говорите же, ради Бога, что «я»?

— Вы когда-нибудь слышали о ритуале изгнания дьявола, миссис Макнейл?..»

Книги в кабинете были для Крис лишь частью обстанов­ки, она не читала ни одной из них.

Теперь же Крис жадно всматривалась в названия, упорно искала...

«... специфический ритуал, во время которого раввины или священники пытаются изгнать духа. В настоящее время сохранился только у католиков. Для тех, кто считает себя одержимым, этот ритуал вполне действенное средство. Обычно этот метод срабатывает, здесь играет роль сила вну­шения. Вера больного в одержимость вызывает синдром, и в той же мере вера в изгнание беса может заставить исчез­нуть все признаки одержимости. Этот... ну вот, вы уже на­хмурились. Ну, может быть, здесь будет к месту рассказать вам об австралийских аборигенах. Они считают, что если ка­кой-нибудь колдун мысленно на расстоянии пошлет им «луч смерти», то они обязательно должны умереть. И ведь в са­мом деле умирают! Ложатся и постепенно умирают! Единственное, что иногда спасает их, это то же самое внуше­ние: аннулирующий луч, посланный другим колдуном!

— И вы хотите, чтобы я отвела ее к колдуну?

— Да. То есть я хочу сказать, что ее надо показать свя­щеннику. Я понимаю, что это немного странный совет, воз­можно, даже опасный, ведь мы не уверены в том, что Регана хоть что-нибудь знала раньше об одержимости, и в частности об изгнании бесов. Как вы думаете, она могла об этом про­читать?

— Не думаю.

— Может быть, она видела это в кино? Или по телеви­зору?

— Нет.

— Может быть, читала Евангелие, Новый Завет?

— А почему вы об этом спрашиваете?

— Там есть упоминание об одержимых и о том, как Хри­стос изгонял бесов. Описание признаков одержимости.

— Нет. Забудьте об этом. Слышал бы сейчас все это ее отец...»

Указательный палец Крис скользнул по корешкам книг. Ничего нет. Ни Библии, ни Нового Завета, ни...

Спокойствие!

Ее взгляд вернулся к заглавию книги, стоящей в самом низу. Это был один из томов о колдовстве, который ей прис­лала Мэри Джо Пэррин. Крис достала книгу и отыскала огла­вление. Палец заскользил вниз по странице.

Вот!

Название главы пульсом отдалось в висках: «Состояние одержимости».

Крис захлопнула книгу и прикрыла глаза. Она растеря­лась...

Может быть... Может быть...

Крис открыла глаза и медленно побрела на кухню. Ша­рон печатала на машинке. Крис показала ей книгу.

— Шар, ты прочитала это?

Шарон продожала печатать, не отрывая глаз от листа.

— Что именно прочитала? — переспросила она.

— Книгу о колдовстве.

- Нет.

— Это ты ее отнесла в кабинет?

— Нет. Я вообще ее не трогала.

— А где Уилли?

— Ушла на рынок.

Крис кивнула, что-то обдумывая. Затем поднялась в спальню Реганы и показала книгу Карлу.

— Карл, ты не ставил эту книгу в кабинет? На стеллаж?

— Нет, мадам.

— Можеть быть, Уилли,—пробормотала Крис, уставив­шись на книгу. Смутные ужасные догадки начали мучить ее. Неужели врачи в клинике Бэрринджер были правы? Неуже­ли это правда, и Регана сама внушила себе психическое рас­стройство после прочитанного? Можно ли найти здесь описа­ние подобного состояния? Что-то специфическое, что при­сутствует и в поведении Реганы?

Крис села за стол, открыла главу об одержимости и нача­ла искать:

«Непосредственное явление, вытекающее как следствие веры в бесов, так называемая одерж мость,—состояние, при котором люди считают, что их физическим и моральным по­ведением руководит либо бес (наиболее часто в описыва­емый период), либо дух умершего человека. Это явление встречалось в истории во все времена и по всей территории земного шара. Его еще предстоит объяснить. После тщатель­ного исследования Траготта Ойстраха, впервые опубликован­ного в 1921 году, этот вопрос практически не изучался. До­стижения психиатрии почти ничего не добавляют по сущест­ву этого явления».

Крис нахмурилась. После разговора с врачом у нее сло­жилось другое впечатление.

«Известно следующее: некоторые люди подвергались та­ким изменениям, что для окружающих они становились сов­сем другими личностями. Менялись не только голос, манеры, выражение лица и характерные телодвижения, но и сам че­ловек начинал чувствовать, что он отличается от своего про­шлого «я», и осознавал, что у него теперь иное имя (человече­ское или дьявольское) и другая судьба...»

Симптомы... Где же симптомы? — нервничала Крис.

«... В малайском архипелаге, где одержимость до сих пор — обычное явление, вселившийся дух умершего часто за­ставляет одержимого повторять жесты усопшего, подражать его голосу и манерам до такой степени, что родственники усопшего часто впадают в истерику. Здесь можно столкнуть­ся и с так называемой квазиодержимостью — это может быть либо простое надувательство, либо паранойя или истерия. Проблема всегда состояла лишь в том, как объяснить явле­ние, и самое древнее толкование этому — вселение духа. Та­кое толкование подтверждали еще тем, что вселившаяся лич­ность вела себя совсем по-иному. В бесовской форме одер­жимости «бес», например, мог разговаривать на иностранном языке, неизвестном первой личности или...»

Вот! Это уже кое-что! Ее бред! Попытка воспроизвести какой-то язык. Крис торопливо продолжала читать:

«... или проявление парапсихологических способностей, например, телекинеза: перемещение предметов без исполь­зования материальной силы...»

Стук? Подпрыгивание кровати?

«В случаях вселения духа умершего происходят и такие явления, как описанный Ойстрахом эпизод с монахом, стано­вившимся во время приступов одержимости способным и одаренным танцором, хотя до заболевания никогда и нигде не танцевал. Такие явления могут быть весьма впечатляющи­ми. Психиатр Юнг после изучения сеансов одержимости мог дать лишь частичное объяснение тем явлениям, которые бес­спорно нельзя симулировать...»

Это уже звучало тревожно.

«... И Уильям Джеймс, величайший психолог Америки, указывал на «правдоподобность» духовного объяснения этого явления, после того как тщательно изучил так называемое «Чудо Вацека», девочку-подростка из Вацека в штате Илли­нойс, которую нельзя было отличить от девочки по имени Мэри Рофф, умершей в сумасшедшем доме двенадцать лет назад...»

Крис, нахмурившись, читала и не слышала, как в прихо­жей раздался звонок. Она не слышала, как Шарон перестала печатать и пошла открывать.

«Обычно считают, что демоническая форма одержимости восходит к истокам Христианства... На самом деле и одержи­мость, и изгнание бесов появились задолго до времени Хри­ста. Древние египтяне, а также жители древнейших цивили­заций Тигра и Евфрата считали, что физические и духовные расстройства вызываются вторжением в организм бесов. При­водим в качестве примера заклинание против детских болез­ней в Древнем Египте: «Уйди прочь, исчадье тьмы, нос твой как крючок, а лицо наизнанку... Ты пришел лобзать мое ди­тя... Ты не смеешь...»

— Крис?

Увлекшись она продолжала читать дальше:

— Шар, я занята.

—• К тебе явился детектив по делу об убийстве.

— О Боже, Шар, скажи ему...—Крис задумалась.—Хотя не надо.—Она нахмурилась, все еще глядя в книгу.—Не надо. Пусть войдет. Пригласи его.

Послышались шаги.

Крис замерла в ожидании.

Чего я жду?

Детектив вошел вместе с Шарон. Комкая в руках шляпу, он сопел, почтительно склонившись немного вперед.

— Мне так неловко. Вы заняты, я вижу, вы заняты. Я вас побеспокоил.

— Ну, как ваши дела с миром?

— Очень плохо, очень плохо. А как ваша дочь?

— Никаких перемен.

— О, извините, мне ужасно неловко. —Детектив неуклю­же топтался у стола. В глазах его проскальзывало уча­стие.—Вы знаете, я бы вас никогда не стал беспокоить, у вас больна дочь, это так неприятно. Боже мой, когда моя Руфь болела, или нет, нет, это была Шейла, моя младшая...

— Пожалуйста, присаживайтесь,—перебила Крис.

— Да-да, спасибо.—Киндерман шумно выдохнул и с бла­годарностью уселся на стул напротив Шарон. Та опять приня­лась печатать письма.

— Извините, так на чем вы остановились? — возобновила разговор Крис.

— Ах, да, моя дочь, у нее... ах, ну, это не важно.—Детек­тив сменил тему. — Вы ведь заняты. А я тут лезу со своей жи­знью, хотя о ней можно было снять целый фильм. В самом деле! Это просто невероятно! Если бы вы знали хоть полови­ну из того, что происходило в моей сумасшедшей семье! Я расскажу вам всего один случай. Моя мама каждую пятни­цу готовила нам рыбный фарш. Так всю неделю, понимаете, всю неделю никто не мог помыться, потому что моя мамуля запускала в ванну карпа, вот он там и плавал себе целую не­делю, потому что моя мама, видите ли, считала, что это очи­щает его организм от ядов! Вы приготовились? Потому что... Ах, ну ладно... Этого достаточно.—Киндерман вздохнул и махнул рукой.—Иногда полезно посмеяться хотя бы для того, чтобы не расплакаться.

Крис безразлично смотрела на детектива и ждала...

— Вы читаете? — Киндерман взглянул на книгу о кол­довстве.—Это нужно вам для фильма? — поинтересовался он.

— Просто читаю.

— Нравится?

— Я только начала.

— Колдовство,—пробормотал детектив. Вытянув голову, он попытался прочитать название книги.

— В чем дело? — рассердилась Крис.

— Да-да, извините. Вы заняты, я сейчас уйду. Как я уже говорил, я бы никогда не стал вас беспокоить, но тут...

- Что?

Детектив стал серьезным и положил руки на стол.

— Понимаете, миссис Макнейл, мистер Дэннингс...

- Ну?

— Черт побери!— яростно воскликнула Шарон и вынула испорченное письмо из машинки. Она скомкала его и швыр­нула в корзину для бумаг, стоящую около Киндермана.

— О, извините,—осеклась Шарон, заметив, что ее вне­запная вспышка гнева перебила их разговор.

Крис и Киндерман смотрели на нее.

— Вы —мисс Фенстер? — обратился к Шарон Киндер­ман.

— Спенсер,—поправила Шарон и отодвинула стул, соби­раясь встать и поднять листок.

— Не беспокойтесь, не беспокойтесь,—затараторил Кин­дерман, нагибаясь и поднимая скомканный листок.

— Спасибо,—поблагодарила Шарон.

— Ничего. Извините, вы — секретарь?

— Шарон, это...

— Киндерман,—напомнил детектив.—Уильям Киндер­ман.

— Ну да. А это Шарон Спенсер.

— Рад познакомиться,—кивнул Киндерман блондинке. Она положила руки на машинку и с любопытством рассма­тривала его.—Возможно, вы нам поможете,—добавил детек­тив.—В ночь гибели мистера Дэннингса вы ушли в аптеку и оставили его одного в доме, верно?

— Не совсем. Оставалась еще Регана.

— Это моя дочь,—пояснила Крис.

Киндерман продолжал задавать вопросы Шарон.

— Он пришел повидать миссис Макнейл?

- Да.

— Он считал, что она скоро придет?

— Я ему сказала, что она должна вернуться очень скоро.

— Очень хорошо. А когда вы ушли? Вы этого не пом­ните?

— Надо подумать. Я смотрела новости, поэтому. Ну да, верно. Я помню, еще разозлилась, когда аптекарь заявил, что рассыльный мальчик уже ушел домой. Я тогда еще сказала: «Ну-ну, а всего-то шесть тридцать». Значит, Бэрк пришел че­рез десять или двадцать минут после моего разговора.

— Значит,—подытожил детектив,—он пришел сюда где-то в 6.45?

— А что все это значит? — заволновалась Крис, чувствуя в душе растущее напряжение.

— Понимаете, тут возникает вопрос, миссис Макнейл,— с хрипотцой в голосе произнес Киндерман, поворачиваясь к ней.—Приехать в дом, скажем, без четверти семь и уйти всего через двадцать минут...

— Ну и что? Это же Бэрк,—возразила Крис.—На него похоже.

— А похоже ли на мистера Дэннингса,—поинтересовал­ся Киндерман,—посещать бары на М-стрит?

- Нет.

— Я так и думал. Я просто проверил. А имел ли он при­вычку ездить в такси? Обычно он вызывал машину из дома, когда собирался уходить?

- Да.

— Тогда приходится задуматься, зачем же он разгуливал по лестнице. Удивительно и то, что в таксопарках нет записи о заказе в тот вечер из этого дома,—добавил Киндер­ман.—Кроме той, где зафиксировано, что таксист заехал за мисс Спенсер ровно в шесть сорок семь...

— Я ничего не знаю,—пробормотала Крис. Голос ее был бесцветным... Она ждала...

— Вы же знали об этом!— крикнула детективу Шарон, потрясенная его словами.

— Да, простите меня,—извинился детектив.—Однако дело теперь приняло серьезный оборот.

Крис часто задышала, не сводя с Киндермана глаз.

— В каком смысле? — пролепетала она неестественно пи­склявым голосом.

Детектив уперся подбородком в кулаки, все еще сжима­ющие скомканный листок.

— Судя по отчету патологоанатома, миссис Макнейл, ве­роятность случайной гибели исключена... Однако.

— Вы хотите сказать, что его убили? —Крис напряглась.

— Положение... Я понимаю, это очень неприятно.

— Продолжайте.

— Положение его головы и определенные травмы мышц шеи...

— О Боже! — вскрикнула Крис.

— Да. Это неприятно. Извините. Мне ужасно неловко. Но, понимаете, в таком состоянии — детали можно упу­стить—в таком состоянии тело мистера Дэннингса могло оказаться, только пролетев определенное расстояние, ну, ска­жем, двадцать или тридцать футов. И только потом оно дол­жно было скатиться по лестнице. Так что вполне вероятно, что... Но, позвольте, я сначала спрошу вас...

Детектив повернулся к нахмурившейся Шарон.

— Когда вы ушли, мистер Дэннингс был здесь? С де­вочкой?

— Нет, он был внизу... В кабинете.

— Может ли ваша дочь вспомнить...—Киндерман повер­нулся к Крис,—был ли в тот вечер мистер Дэннингс в ее комнате?

Была ли она когда-нибудь вообще с ним наедине?

— А почему вы об этом спрашиваете? Нет, я же говори­ла раньше: ей дали сильное успокоительное и...

— Да-да, вы мне говорили, это верно, я вспомнил. Но, может быть, она проснулась. Ведь это возможно?**

— Нет. И потом...

— Когда мы с вами разговаривали в прошлый раз, она тоже спала после успокоительного?

— Да, она действительно спала,—вспомнила Крис.—Ну так что?

— Мне показалось, что в тот день я видел ее у окна.

— Вы ошиблись.

Киндерман пожал плечами:

— Может быть, может быть, я не уверен.

— Послушайте, почему вы все это спрашиваете? — вы­молвила наконец Крис.

— Видите ли, есть вероятность, как я уже говорил, что покойный напился до такой степени, что споткнулся и выпал из окна спальни вашей дочери.

Крис отрицательно покачала головой:

— Этого никак не могло случиться. Во-первых, окно все­гда закрыто, а во-вторых, Бэрк был всегда пьяный, но при этом всегда аккуратный и осторожный. Ведь так, Шар?

— Так.

— Бэрк даже работал «под мухой». Как же он мог спот­кнуться и выпасть из окна?

— Может быть, вы еще кого-нибудь ждали в тот ве­чер? — спросил Киндерман.

- Нет.

— Может быть, у вас есть друзья, которые заходят без звонка?

— Только'Бэрк,—уверила его Крис.—А что?

Детектив опустил голову и, нахмурившись, начал разгля­дывать смятый листок в руках.

— Странно... это так загадочно. Покойный приходит на­вестить вас, остается только на двадцать минут, уходит, не встретив вас, и при этом оставляет тяжело больную девочку. Говоря точнее, миссис Макнейл, вы исключаете, что он мог упасть из окна. Кроме того, после падения он не мог полу­чить такие травмы шеи. Такое происходит в одном случае из тысячи...

Детектив указал на книгу о колдовстве.

— Вы читали в этой книге про ритуальные убийства?

Крис отрицательно покачала головой. Предчувствие ско­вало ее.

— Может быть, не в этой книге,—засомневался Киндер­ман.—Однако простите меня, я упомянул об этом просто так, чтобы вы лучше подумали. Ведь бедного Дэннингса на­шли со свернутой шеей. Именно подобным образом совер­шаются ритуальные убийства так называемыми бесами, мис­сис Макнейл.

Крис побледнела.

— Какой-то сумасшедший убил мистера Дэннингса,— продолжал детектив, пристально глядя на Крис.—Сначала я не говорил этого, чтобы не расстраивать вас. И, кроме того, теоретически это мог быть и несчастный случай. Но лично я так не думаю. Это мое мнение. Моя догадка. Я считаю, что его убил очень сильный человек. Это раз. Трещины на чере­пе — это два. И еще разные мелочи, о которых я говорил, до­пускают возможность того факта, что покойного убили, а по­том столкнули из окна комнаты вашей дочери. Это могло произойти, если кто-то зашел к вам в промежутке между уходом мисс Спенсер и вашим приходом. Поэтому я и спра­шиваю еще раз: кто мог зайти?

— О Боже, подождите секунду! — потрясенно прошепта­ла Крис срывающимся голосом.

— Да-да, извините... Это так неприятно. Возможно, я вовсе не прав, признаю... Но вы подумайте. Кто? Кто мог зайти?

Крис опустила голову и, нахмурившись, задумалась. По­том взглянула на Киндермана.

— Нет. Не могу никого вспомнить.

— Может быть, тогда вы, мисс Спенсер? — обратился де­тектив к Шарон. —Кто-нибудь к вам сюда приходит?

— О нет, никто,—удивилась Шарон, широко раскрыв глаза.

Крис повернулась к ней:

— А твой жокей знает, где ты работаешь?

— Жокей? — переспросил Киндерман.

— Это ее друг,—пояснила Крис.

Шарон отрицательно покачала головой.

— Он никогда не приходил сюда. Кроме того, в тот ве­чер он был в Бостоне. У них там какой-то съезд.

— Он торговец?

— Нет, адвокат.

Детектив опять повернулся к Крис,

— А ваши слуги? У них бывают посетители?

— Нет. Никогда.

— Может быть, вы ждали в тот день посылку? Или ка­кой-нибудь пакет?

— Я об этом ничего не знаю. А что?

— Мистер Дэннингс был — о мертвых плохо не говорят, царство ему небесное,—но, как вы выразились, «под мухой». В этом состоянии он был, ну, скажем, вспыльчив, возможно, мог к чему-нибудь придраться и разозлить человека, в дан­ном случае посыльного, который зашел для того, чтобы пере­дать вам что-нибудь из магазинов? Какой-нибудь сверток?

— Я действительно не знаю,—недоумевала Крис.—Все приносит Карл.

— Да, я понимаю.

— Хотите спросить его?

Детектив вздохнул и откинулся на спинку стула, засовы­вая руки в карманы пальто. Он хмуро уставился на книгу о колдовстве.

— Не важно, не важно. Это было давно. У вас ведь очень больна дочь, и, пожалуйста, не волнуйтесь. Очень рад был с вами познакомиться, мисс Спенсер.

— Я тоже.—Шарон слегка кивнула.

— Загадочно,—покачал головой Киндерман.—Странно. Извините меня, я потревожил вас впустую.

— Ничего, я провожу вас до двери,—предложила Крис, думая о чем-то своем.

— Не беспокойтесь.

— Мне нетрудно.

— Ну, если вы настаиваете. Кстати, один шанс на мил­лион, я понимаю, но ваша дочь,—может быть, вы спросите ее, видела ли она мистера Дэннингса в своей комнате в тот вечер?

Крис шла, сложив руки.

— Послушайте, прежде всего у него не было причин подниматься к ней.

— Я понимаю, я все понимаю, это верно. Но ведь если бы в свое время английские ученые не задали вопрос: «А что это за грибок?» — у нас сегодня не было бы пенициллина. Не так ли? Пожалуйста, спросите ее. Вы спросите?

— Когда она достаточно поправится. Да, я спрошу.

— Я не хотел огорчать вас...—Они уже подошли к вход­ной двери, когда Киндерман вдруг замялся и в нерешитель­ности приложил пальцы к губам: — Вы знаете, мне очень не­ловко просить вас, однако...

Крис напряглась в ожидании очередного удара. Пред­чувствие опять неприятно защекотало где-то внутри.

— Что такое?

— Для моей дочери... не могли бы вы дать авто­граф? — Детектив покраснел, и Крис чуть не рассмеялась от облегчения.

— О, конечно. Где карандаш? — засуетилась она.

— Вот он! — Киндерман одной рукой вынул из кармана пальто замусоленный карандашный огрызок, а другой —из пиджака — визитную карточку.—Она будет так благодарна.

— Как ее зовут? — спросила Крис, прижимая визитку к двери и приготовившись надписать ее.

Последовало какое-то непонятное замешательство. Крис слышала за спиной только тяжелое дыхание. Она обернулась на детектива и заметила в его глазах смятение.

— Я солгал,—выдавил он наконец.—Это для меня.

Киндерман уставился на визитку и покраснел.

— Напишите: «Уильяму».

Крис уставилась на него с неожиданной и чуть заметной нежностью, потом, взглянув на обратную сторону карточки, написала «Уильям Ф. Киндерман, я люблю вас!» —и расписа­лась.

— Вы очень милая женщина,—заметил детектив, не гля­дя на Крис, и засунул карточку в карман.

— А вы очень милый мужчина.

Киндерман покраснел еще сильнее.

— Нет, я не милый. Я надоедаю. Не обращайте внимания на то, что я здесь наговорил. Это так неприятно. Забудьте об этом. Думайте только о вашей дочери. Только о дочери.

Крис кивнула, и подавленное настроение опять захватило ее, как только Киндерман вышел на крыльцо.

— Но вы спросите ее? —напомнил детектив, повернув­шись к Крис.

— Да,—прошептала Крис.—Я обещаю. Я спрошу.

— До свидания. Будьте осторожны.

Крис еще раз кивнула и добавила:

— И вы тоже.

Она закрыла дверь. И тут же опять открыла ее, услышав стук.

— Как неприятно. Я так вам надоел. Я забыл у вас каран­даш.-—Его лицо выражало смущение.

Крис обнаружила у себя в руках огрызок, слабо улыбну­лась и отдала его Киндерману.

— И еще...—Он колебался.—Это бесполезно, я пони­маю, я уже надоел, но все же я не усну спокойно, если буду знать, что где-то сумасшедший или наркоман гуляет на сво­боде. Как вы думаете, мог бы я поговорить с мистером Энг­стромом? Насчет доставок... По поводу доставок на дом. Мне, пожалуй, следовало бы это сделать.

— Конечно, входите,—чуть слышно проговорила Крис.

— Нет, вы заняты. Этого достаточно. Я могу поговорить с ним здесь. Здесь хорошо.

Он прислонился к перилам.

— Если вы так настаиваете...—Крис едва заметно улыб­нулась.—Он с Реганой. Я его сейчас пришлю.

Крис поспешно закрыла дверь. Через минуту на крыльцо шагнул Карл. Высокий и статный, он смотрел на Киндермана прямым холодным взглядом.

- Да.

— Вы имеете право не отвечать мне,—начал Киндерман, так же прямо глядя ему в глаза.—Если вы не воспользуетесь этим правом, то все, что вы скажете, может быть использова­но против вас на суде. У вас есть право переговорить с адво­катом или пригласить адвоката на допрос. Если* вы желаете иметь адвоката, но не имеете средств, вам будет назначен ад­вокат бесплатно перед допросом. Вы поняли?

Птицы щебетали в густой листве деревьев, и гудки авто­мобилей с М-стрит доносились сюда приглушенно, как жуж­жание пчел на дальнем лугу. Взгляд Карла не изменился. Он коротко бросил:

- Да.

— Вы отказываетесь от права молчать?

- Да.

— Вы хотите отказаться и от права переговорить с адво­катом или пригласить его на допрос?

- Да.

— Вы утверждали ранее, что 28 апреля, в день смерти мистера Дэннингса, вы посетили кинотеатр «Крэст»?

- Да.

— В котором часу вы вошли в кинотеатр?

— Я не помню.

— Вы утверждали, что ходили на шестичасовой сеанс. Это поможет вам вспомнить?

— Да. На шестичасовой сеанс. Я вспомнил.

— Вы смотрели эту картину с самого начала?

- Да.

— И ушли после окончания фильма?

- Да.

— Не раньше?

— Нет, я досмотрел до конца.

— После этого вы сели в транзитный автобус перед ки­нотеатром и сошли на пересечении М-стрит и Висконсин-аве- ню приблизительно в 9.20 вечера?

- Да.

—- И пошли домой пешком?

— И пошел домой пешком.

— И были дома примерно в 9.30?

— Я был дома ровно в 9.30.

— Вы в этом уверены?

— Да, я посмотрел на часы. Абсолютно уверен

— Так вы досмотрели фильм до самого конца?

— Да, я уже сказал.

— Ваши ответы записываются на магнитофон, мистер Энгстром, и я хочу, чтобы вы были уверены в том, что гово­рите.

— Я уверен.

— Вы помните ссору между служащим кинотеатра и пья­ным зрителем, происшедшую за пять минут до окончания фильма?

- Да.

— Вы мне не можете назвать причину этого недоразу­мения?

— Этот мужчина напился и мешал другим.

— И чем все кончилось?

— Выставили. Его выставили из кинотеатра.

— А ведь никакой ссоры не было А помните ли вы вы­нужденную паузу по техническим причинам, она продолжа­лась примерно 15 минут, и фильм был прерван.

— Нет.

— Вы помните, как возмущались зрители?

— Нет. Никакой паузы не было.

— Вы уверены?

— Ничего не было.

— Было, и это записано в журнале киномеханика, поэто­му фильм кончился в тот вечер не в 8.40, а примерно в 8.55, а значит, самый первый автобус, который смог вас довезти до пересечения М-стрит и Висконсин-авеню, подошел не в 9.20, а в 9.45. Дома вы могли быть не ранее чем без пяти десять, а не в 9.30, что подтвердила и миссис Макнейл. Теперь не смогли бы вы объяснить это загадочное несоответствие?

- Нет.

Несколько секунд детектив молча разглядывал его, потом вздохнул и, опустив голову, выключил магнитофон, спрятан­ный под подкладку пальто.

— Мистер Энгстром,—проникновенно начал Киндер­ман.—Возможно, совершено серьезное преступление. Вы под подозрением. Мистер Дэннингс оскорблял вас, я узнал об этом из других источников. Очевидно и то, что вы говори­ли неправду относительно места вашего пребывания в мо­мент его смерти. Иногда случается — все мы люди, почему бы и нет? — что женатый человек оказывается в таком месте, о котором ему не хотелось бы упоминать. Вы заметили, я устроил все так, чтобы мы разговаривали с вами наедине? Теперь я не записываю. Магнитофон выключен. Вы можете доверять мне. Если уж получилось, что в тот вечер вы были не с женой, а с другой женщиной, вы можете сказать мне об этом, я проверю ваше алиби, и вы не будете больше на подо­зрении, а ваша жена... она ничего не узнает. Скажите, где вы были в тот момент, когда умер Дэннингс?

На секунду в глубине глаз швейцарца что-то блеснуло, но тут же пропало.

— В кино! —упорно настаивал на своем Карл.

Детектив пристально смотрел на него. В тишине было слышно только его сиплое дыхание. Шли секунды...

— Вы меня арестуете? — разорвал наконец тишину Карл. Голос его слегка дрожал.

Детектив не ответил и продолжал, не мигая, разгляды­вать швейцарца. Карл собрался что-то сказать, но детектив неожиданно спустился с крыльца и направился к полицей­ской машине, засунув руки в карманы.

Карл бесстрастно и спокойно наблюдал за ним с крыльца. Киндерман открыл дверцу машины, достал пачку салфеток, вынул одну и высморкался, безразлично уставившись на реку. Потом сел в машину и даже не оглянулся.

Карл взглянул на свою руку и заметил, что она дрожит.

Когда захлопнулась входная дверь, Крис стояла у стойки бара в кабинете и наливала водку в стакан со льдом. Она услышала шаги. Карл поднимался по лестнице. Крис взяла стакан и медленно направилась в кухню, помешивая напиток указательным пальцем. Она шла и ничего вокруг не замечала. Что-то вокруг пугающе изменилось. Ужас просачивался в ее сознание. Что там, за дверью? Что это?

Не смотри!

Крис вошла на кухню, села за стол и отхлебнула из стака­на. «Я считаю, что его убил очень сильный че - лове к...»

Взгляд ее упал на книгу о колдовстве.

Что-то...

Шаги. Это Шарон. Вернулась из спальни Реганы. Вот она вошла. Села за машинку. Вставила чистый лист бумаги в ка­ретку.

Что-то...

•— Довольно-таки неприятно,—пробормотала Шарон, опустив пальцы на клавиатуру и рассматривая стенограмму, лежащую рядом.

Тишина. Что-то тяжелое зависло в воздухе. Крис отсутст­вующе продолжала пить.

Шарон нарушила тишину. С напряжением в голосе она произнесла:

— Сейчас развелось много хиппи в районе М-стрит и Ви­сконсин. Разные оккультисты. Полиция называет их «адовы собаки». Я подумала, может быть, Бэрк...

— О Боже, Шар! Забудь об этом, прошу тебя!— взорва­лась Крис.—Я должна думать сейчас только о Рэге! Ты пони­маешь?

Шарон повернулась к машинке и застучала с бешеной скоростью. Потом резко поднялась и вышла из кухни.

— Я пойду погуляю,—холодно бросила она.

— Ради Бога, держись подальше от М-стрит! — напут­ствовала Крис и опять уставилась на книгу.

— Ладно!

— И от Н-стрит тоже!

Крис слышала, как открылась и закрылась входная дверь. Она вздохнула и почувствовала, что жалеет о том, что прои­зошло. Но вспышка сняла напряжение, не полностью, конечно.

Крис попыталась сосредоточиться на книге. Она нашла место, где остановилась, с нетерпением принялась пробегать страницу за страницей, отыскивая описание симптомов Рега­ны: «... бесовская одержимость... синдром... случай с 8-летней девочкой... ненормально... четыре взрослых человека едва могли удержать...»

Перевернув очередную страницу, Крис уставилась на нее и застыла.

Она услышала шум. Это Уилли вернулась с продуктами.

— Уилли?.. Уилли?..—срывающимся голосом позвала Крис.

— Да, мадам,—отозвалась Уилли, ставя на пол сумки. Не глядя на нее, Крис подняла книгу.

— Это ты положила книгу в кабинет, Уилли?

Уилли взглянула на книгу и кивнула, потом повернулась и принялась разгружать сумки.

— Уилли, где ты ее нашла?

— Наверху, в спальне,—ответила Уилли.

Она засовывала в холодильник бекон.

— Когда ты ее там нашла? — продолжала допытываться Крис, не отрывая взгляда от страниц.

— После того как все уехали в больницу, мадам, когда я пылесосила в спальне Реганы.

— Ты уверена?

— Уверена, мадам.

Крис застыла. Взгляд ее замер, дыхание остановилось. В ее памяти болезненно четко вспыхнула картина того вече­ра, когда умер Дэннингс. Она ясно вспомнила открытое окно в спальне Реганы. Что-то совсем знакомое шевельнулось в ее мозгу, когда она взглянула на первую страницу книги.

По всей длине страницы была аккуратно оторвана тонень­кая полоска бумаги.

Крис дернулась, услышав наверху в спальне Реганы звуки возни.

Стук, очень частый, с мощнейшим резонансом, будто кто-то кувалдой молотил в комнатах!

Истошный крик Реганы, ее испуганный, умоляющий го­лос!

Карл! Это Карл что-то со злостью кричит Регане.

Крис выскочила из кухни.

О Бог мой, что там происходит?

Обезумев, она бросилась к лестнице в спальню. Крис услышала удар. Кто-то споткнулся, кто-то рухнул на пол, как тяжелый мешок.

Раздался крик Реганы:

— Нет! Нет! Прошу тебя, нет! — и потом жуткий голос Карла.

Нет-нет, это не Карл! Там кто-то еще!

Крис пролетела через холл, задыхаясь, ворвалась в спаль­ню и замерла в ужасе. Невероятные удары сотрясали стены. Карл без сознания лежал около письменного стола. Девочка волчком вертелась на кровати, а кровать подпрыгивала и тряслась. В руках Регана сжимала белое костяное распятие и направляла его во влагалище, с ужасом уставившись на крест. Ее глаза почти вылезли из орбит от страха, все лицо было перепачкано кровью, сочащейся из носа, трубка для пи­тания валялась рядом.

— Я прошу тебя! Нет! Ну, пожалуйста! — кричала девоч­ка, а руки все ближе придвигали крест. Казалось, она изо всех сил пытается оттолкнуть распятие, но не может.

— Ты сделаешь то, что я говорю, мерзавка! Ты с д е - лаешь это!

Ужасный бас, эти жуткие слова шли от Реганы, голос ее вдруг стал низким и грубым, свирепым и яростным, и в одно мгновение выражение ее лица изменилось, превра­тившись в дикую бесовскую маску, виденную Крис на сеансе гипноза. И теперь лицо и голос менялись с невероятной ско­ростью. Оглушенная, Крис продолжала смотреть.

- Нет!

— Ты сделаешь это!

— Прошу тебя!

—- Ты сделаешь это, или я убью тебя!

— Прошу тебя!

Глаза Реганы раскрылись еще шире, она невидяще устави­лась перед собой, отступив перед какой-то страшной неиз­бежностью, открыла рот и закричала с неистовым отчаянием. Потом черты беса опять появились на лице Реганы, комната наполнилась зловонием, и стало очень холодно, казалось, что этот холод шел от стен. Удары прекратились, и пронзитель­ный крик девочки перешел в грудной, захлебывающийся злобный крик ликующего победителя. Регана ткнула распя­тие во влагалище и яростно начала глубже и глубже вонзать его, при этом она свирепо приговаривала все тем же низким, оглушительным басом:

—- Теперь ты моя, ты м о я, вонючая скотина!

Крис не могла пошевелиться, а Регана яростно бросилась на мать. Лицо ее изменилось до неузнаваемости, она вытяну­ла руку, схватила Крис за волосы и дернула вниз.

— А-а-а! Мамаша маленькой хрюшки! — пророкотал тот же низкий голос.—А-а-а-а! — Затем рука, вцепившись в голо­ву Крис, дернулась вверх, а другая сильно ударила ее в грудь. Крис отлетела от кровати и стукнулась головой о стену, а Ре­гана продолжала злобно хохотать.

Крис в полуобморочном состоянии лежала на полу, пе­ред ней мелькали какие-то лица, раздавались непонятные зву­ки. Перед глазами вертелось что-то бесформенное, расплыв­чатое, в ушах шумело и свистело. Крис пыталась встать, но это ей никак не удавалось. Она посмотрела на заляпанную кровью кровать, на дочь, лежащую к ней спиной, и поползла мимо Карла к кровати. Вдруг Крис съежилась и подалась на­зад. Она разглядела, как голова дочери начала медленно по­ворачиваться вокруг неподвижного туловища, все круче и круче, пока Крис не показалось, что голова повернулась на 180°.

— Ты знаешь, что она сделала, твоя трахнутая дев­ка? — захихикал знакомый голос.

Крис взглянула на это безумное ухмыляющееся лицо, на пересохшие растрескавшиеся губы, на лисьи глаза и потеряла сознание.