Юг Московской области, 6 июня 1985 года

Лес на территории «Полета», особенно на ее периферии — позади жилых корпусов, у изолятора или по ту сторону футбольного поля — рос точно такой же густой и темный, что и за забором, но устраивать внеплановое отрядное мероприятие внутри огороженного периметра — это же не круто! Поэтому, заручившись согласием вожатых, место для вечернего костра второе звено выбрало подальше от лагеря — от северной калитки до него еще минут пять нужно было идти по извилистой тропинке. Там организаторы нашли небольшую полянку и положили на ней кружком бревнышки, чтобы на тех сидеть. Притащили пять ведер воды — пить и споласкивать руки. Принесли с кухни целый таз уже нарезанного черного хлеба, пачку соли и полмешка картошки. В общем, подготовились по полной.

В половине девятого вечера три остальных звена, ведомые Мариной, в предвкушении выдвинулись в лес. Вадим и «михеевцы» уже ждали нас на полянке, но костер пока не горел.

— Внимание! — провозгласил Ант, когда мы расселись по бревнышкам. — Объявляется конкурс! Кто сумеет разжечь костер с одной спички, будет объявлен повелителем — или повелительницей — огня! И получит на весь вечер вот эту прекрасную корону!

Со своего места поднялась Оля Парфенова и продемонстрировала всем оклеенный серебряной фольгой картонный венец — на мой взгляд, немного аляповатый, но народу, судя по всему, понравилось.

Пол-отряда, и мальчишки, и девчонки, потянули вверх руки, некоторые повскакивали на ноги:

— Я хочу! Я зажгу!

— Но будьте осторожны! — остановил вызвавшихся жестом Михеев. — Те, кто потерпят неудачу, станут рабами повелителя огня и, чтобы вновь обрести свободу, должны будут исполнить выкупной номер: спеть, станцевать или еще что-нибудь этакое сбацать!

Часть желающих тут же свой энтузиазм подрастеряло, но человек десять, включая Стоцкую, Трефилову, Толика Степанова и Санька Громова, по-прежнему рьяно рвались в бой.

Мы с Младшим не дергались: это было нашим совместным выбором. Не выказывала пыла и Яна — я как раз нашел ее взглядом: девочка сидела почти точно напротив нас, наполовину скрытая от нашего взора «шалашиком» будущего костра. Судя по беспорядочным взмахам руками, куда сильнее объявленного конкурса Казанцеву сейчас занимали надоедливые лесные комары.

— Товарищ Председатель Совета отряда, прошу! — несколько картинно обратился между тем Ант к Стоцкой, протягивая ей коробок спичек.

— А потему это она первая? — возмутилась Жанна Цымбаларь — из-за корректирующей «скобки» на зубах она заметно картавила, но, на удивление, это обстоятельство ее совершенно не смущало. — Я раньсе руку подняла!

— Такой вот у нас тут волюнтаризм! — осклабился на нее Михеев. — Кто все подготовил — тот и решает!

Тем временем Вика присела на корточки возле «шалашика», чиркнула спичкой, но даже не успела донести ту до торчавшего из-под полешек краешка бересты, как огонек предательски погас.

— Ах, какая досада! — показушно всплеснул руками Ант. — Пламя из искры не разгорелось — блистательная Виктория выбывает из числа претендентов на корону, и теперь ей лишь остается дожидаться, к кому в рабство она попадет! Может быть, ее госпожой — и повелительницей огня — станет наш признанный златоуст, мадмуазель Жанна? — забрав коробок из пальцев огорченной Стоцкой, Ант передал его, кажется, ничуть не обидевшейся на «златоуста» Цымбаларь.

На этот раз береста, вроде бы, занялась — но на том все и закончилось, больше никуда огонь не перекинулся и вскорости сгинул.

— Это все ветер! — буркнула девочка, возвращая коробок Михееву.

— Да уж, вихри враждебные веют над Жанной — и она тоже становится рабыней, пока никто не знает чьей! — притворно вздохнул Ант. — Тут уже не за корону пойдет борьба — куда большее на кону: две такие красавицы! — кивнул он на Стоцкую и Цымбаларь. — Ну, кто следующий попытает счастья? Сам бы попробовал — да мне нельзя, я — ведущий!

— Дай-ка я, — выступила вперед Трефилова, на мгновение опередив качнувшегося уже в том же направлении Громова.

— Держи! — щелчком пальцев Ант послал ей навесиком коробок.

Ловко поймав тот в воздухе, Инга приблизилась к «шалашику», оценивающе пригляделась к нему. Затем неспешно обошла будущее кострище по кругу, выискивая лучшую точку для поджога.

— Сразу видно профессионала! — с показным придыханием прокомментировал происходящее Михеев.

Тем временем Трефилова выбрала наиболее подходящее, по ее мнению, местечко, присела, а затем и вовсе опустилась на коленки. Поправила полешки, затем занесла руки с коробком и приготовленной спичкой чуть ли не внутрь «шалашика» и только там чиркнула. Вспыхнул огонек, тут же принявшийся разрастаться.

— Все равно погаснет! — предположила с бревна Кира Летунова.

— Не каркай! — сердито бросила ей Аля Авдеева.

Между тем пламя и впрямь почти опало. Подавшись вперед и почти дотронувшись губами до поленьев — а русыми волосами так точно их коснувшись — Инга принялась не то тихонечко дуть на угасавший огонек, не то что-то едва слышно ему шептать. И тот, не сразу, но снова начал расползаться — сперва по бересте, а затем по подложенным щепочкам. Послышалось характерное потрескивание — похоже, занялись и поленья.

Торжествующая Трефилова поднялась на ноги — у ее ног разгорался костер.

— Браво! — воскликнул Михеев. — Да здравствует повелительница огня!

Все дружно захлопали в ладоши.

— Ваша корона, повелительница! — Парфенова торжественно подала Инге картонный венец.

Трефилова величаво склонила голову — и распрямилась уже коронованной, чтобы получить новую порцию аплодисментов.

— Как вы распорядитесь своими верными рабынями, о, повелительница огня? — Ант подозвал жестом Вику с Жанной.

— А какие у меня варианты? — с улыбочкой осведомилась Инга.

— Любые, вы же у нас теперь королева!

— Э, речь, помнится, шла о песне или танце! — встрепенулась Стоцкая.

— Да, но решать повелительнице! — хмыкнул Ант.

— Могу спеть! — с усмешкой заявила Цымбаларь. — Песню! Залистную! Про коску!.. У ко-оски тетыре ноги! — затянула она тут же под дружный смех — ничуть, впрочем, не издевательский, скорее одобрительный. — Позади у нее длинный хвост! Но трогать ее не моги-и! За ее малый рост, малый рост![1]

Теперь захлопали уже ей.

— Мне кажется, Жанна успешно выкупилась из рабства! — отхохотавшись, заявил Михеев. — Но последнее слово, разумеется — за Ее Величеством повелительницей огня!

— Согласна, — смахивая выступившую от смеха слезинку, кивнула Трефилова.

— Тогда дело за Викторией! — бросил Ант.

— Я тоже спою, — улыбнулась Стоцкая. — Только можно Ксюша мне на гитаре подыграет? — кивнув на Оксану Гриценко, осведомилась она у Михеева.

— Не меня спрашивай — повелительницу! — заявил тот.

— Конечно, можно, — развела руками Инга.

Викина подруга уже выходила к костру со своим шестиструнным инструментом.

— Про два монастыря, — шепнула ей Стоцкая. — Подпевайте, если знаете слова! — обратилась он затем к отряду.

Зазвучали аккорды.

Легенду услыхав однажды в детстве,

Не все я помню, честно говоря.

Давным-давно стояли по соседству

Мужской и женский — два монастыря…[2]

Какой все-таки у Вики красивый голос! Да и песня прикольная — я ее, правда, в первый раз услышал только студентом, в начале 90-х. В отряде, помимо Стоцкой и, может быть, Гриценко, слов тоже никто не знал, но задорный припев некоторые начали подхватывать уже со второго раза, а под конец почти все девчонки и большинство мальчишек уже орали на весь лес:

…А в это время женщины копали,

И продвигались женщины вперед!

Пока суд да дело, костер разгорелся — Вике с Оксаной даже пришлось в ходе выступления сделать пару торопливых шагов, дабы оказаться подальше от жаркого пламени.

— Что ж, продолжим наш вечер! — провозгласил Ант, когда Гриценко и выкупившаяся с ее помощью из «рабства» Стоцкая вернулись на свои места. — Как известно каждому, хлеб — всему голова! Поэтому сейчас мы с вами будем жарить его над огнем!

По знаку Анта вдоль сидевших на бревнышках двинулись трое: «Вахмурка» со связкой очищенных от коры длинных прутиков, которые он по пути вручал каждому третьему-четвертому, Славик Агеев с тазиком черного хлеба, выдававший по кусочку тем, кого успел осчастливить подарком Вовочка, и Оля Парфенова с пачкой соли.

— А почему не всем дали? — возмутилась Летунова, которой прутика не досталось.

Нас с Младшим, кстати, тоже обделили.

— Место вокруг костра не резиновое, — терпеливо пояснил Михеев. — Поэтому придется подходить с хлебом по очереди. Но скучать никто не будет! Пока первая группа соберется у огня, остальные делятся на две команды. Для простоты: одна — те, кто сидит справа от меня, другая — те, кто слева. Договорились? Тогда играем в игру! Одна команда называет слово, другая хором поет куплет из песни, в которой это слово встречается. Потом — наоборот: те, кто пел — загадывают, а первые — поют. Постарайтесь выбирать слова попроще: такие, как «кибернетика» или «синхрофазотрон» — не надо!

— Про синхрофазотрон у Пугачевой есть! — заметила с места Майя Абашидзе. — «…занимаюсь на труде синхрофазатро-о-оном!..»

— Все равно лучше не надо, — покачал головой Ант, сторонясь от костра, чтобы дать возможность подойти туда первой партии обладателей прутиков.

А я поймал себя на мысли, что попросту восхищаюсь организацией мероприятия — насколько все идет четко и продуманно! Без сомнения, у Михеева — ну, или у кого-то из его «миньонов» — к такому подлинный талант! Тот, кто сумел так поставить дело, в те же 90-е наверняка не пропадет!

Я даже стал перебирать в уме фамилии известных предпринимателей и политиков своего времени, но ни Михеева, ни Усова, ни Коганова, ни хотя бы Парфеновой что-то там не припомнил. Зато сообразил другое: а ведь, за одним-единственным исключением, я понятия не имею, как сложатся через пяток-другой лет судьбы этих ребят! Понадобись вдруг мне, как Алисе Селезневой в том самом сериале, рассказать товарищам по отряду об их будущем — не сумею! Придется сочинять на ходу — подобно все той же Алисе! Даже обидно немного: тоже мне гость из двадцать первого века!

Мой взгляд непроизвольно отыскал у костра Стоцкую — вот что ждет впереди ее, я знал. Порадовать, правда, Вику мне было бы особо нечем.

Она рано вышла — в смысле, выйдет — замуж, что называется, по залету. За человека, почти на десять лет ее старше. Но дитя не родится, на девятом месяце беременности Стоцкая — звучную фамилию она сохранит — попадет под машину, сама останется почти цела, но потеряет ребенка. Как ни странно, Викин брак после этого не распадется. Но во время октябрьских событий 1993 года ее муж погибнет. Не знаю, на чьей он был — будет — стороне — защитников Верховного Совета или сторонников Ельцина, а то и просто просто окажется среди зевак, пришедших поглазеть, как танки стреляют по Белому Дому — немало таких тогда скосили шальные — а может, и, наоборот, прицельные, снайперские — пули…

«Стоцкая что, выйдет замуж за американца?» — с любопытством спросил тут Младший, должно быть, уловивший отголоски моих мыслей.

«Почему американца?» — не понял я.

«Ну, Белый Дом — это же в Америке!»

«Это другой Белый Дом…» — я чуть не добавил: «в Москве», — но вовремя остановился: не хватало только вопросов, почему в Москве стреляли танки!

Что-то мой юный пионер все же распознал:

«А кто стрелял? И в кого?»

— Дрон, мы загадываем слово! — дернул меня тут за рукав Толик.

— «Стрелять», — на автомате выдал я.

— О, клево! Наше слово: «стрелять!» — громко повторил за мной Степанов.

На то, чтобы дать ответ, чужой команде не потребовалось и четверти минуты:

Зайдя в тот ресторан, увидев англичан,

Французы стали все разозлены!

И, кортики достав, забыв морской устав,

Они дрались, как дети Сатаны!

Но спор в Кейптауне решает браунинг,

И англичане начали стрелять…[3]

А мысли мои уже снова текли своим чередом — как ни старался я на них не концентрироваться, дабы снова не спровоцировать Младшего на лишние вопросы.

Грустную историю недолгой семейной жизни Стоцкой я услышал от нее самой: в 94-м мы случайно встретились с ней в плацкартном вагоне поезда «Москва — Симферополь». Причем я Вику сперва и не узнал: помнил ее еще хрупкой девочкой с забавными косичками, что были у нее в 83-м — с нынешним каре я если Стоцкую и видел, то все перечеркнула пресловутая амнезия. Кстати, сейчас понимаю, что за девять лет, с 1985-го по 1994-й, Вика как раз не столь уж и изменилась. Нет, немного подросла, конечно, окончательно оформилась, превратившись из девочки-подростка в молодую женщину двадцати двух лет, но теперь бы я мимо нее уже не прошел, как тогда, в поезде.

Стоцкая тогда сама меня окликнула — уже в спину, возможно, тоже не была уверена, что не ошиблась. Назвалась…

На юг я ехал один, она тоже. У меня была с собой бутылка «Распутина» — того самого, «я вам подмигиваю, один раз — внизу, и другой раз — вверху» — которую мы с Викой и уговорили на двоих за откровенным разговором. Когда же водка закончилась, Стоцкая достала из чемодана литровый пузырь «Рояля» — его, правда, уже пришлось разбавлять купленной на платформе «Фантой» — а что вы хотите, девяносто шесть оборотов!

В итоге Вика уснула на чужой полке, но я договорился с ее хозяйкой — хмурой пожилой женщиной — и организовал им обмен. Тетка только выгадала — с боковушки у туалета перебралась на куда лучшее место.

На перрон на вокзале Симферополя мы сошли вместе. Дальше Стоцкой нужно было в Евпаторию, мне — в Феодосию, но спирт у нас еще оставался, и каким-то образом мы оба оказались в Коктебеле, где и провели безвылазно следующие две недели, наслаждаясь морем, солнцем и друг другом.

«Погоди! — снова встрял настырный Младший. — Я не очень понял. Мы со Стоцкой что? Это самое? Чпок-чпок?»

Что-то уж он больно проницательный сегодня — прям хоть вообще ни о чем не думай!

«Ты пока нет, — усмехнулся я. — Тебе еще рано. Да и ей, пожалуй…»

«Но… Все случится? Когда-нибудь?»

«Как вести себя будешь!»

«Я же говорил! — обрадовался юный пионер, верно приняв мой ответ за утвердительный. — А ты все: Казанцева, Казанцева…»

Непроизвольно я снова поискал глазами Яну: как видно, устав воевать с комарами, та щедро поливала себя из стеклянного пузырька «Гвоздикой».

— Эй, Казань, полегче! — безуспешно пыталась при этом отобрать у нее пахучее снадобье Мила Захарова — как раз смолкла очередная песня, и я расслышал ее слова отчетливо. — Всем надо — не одну тебя кусают!

Нас с Младшим летучие кровососы, кстати, как-то особо не беспокоили — должно быть, потому, что дымом от костра тянуло как раз в нашу сторону.

— Наше слово: «дым»! — придала очередной импульс игре Майя Абашидзе — не иначе, подумав о том же самом.

— Давайте, «Дым костра создает уют»! — тут же с азартом предложил нашей команде Толик.

— Ты что, такую нельзя! — опасливо покосился на скромно сидевших в сторонке вожатых Санек Завьялов.

— Так надо же только один куплет! Там ничего такого!

— Да, давайте первый куплет из «Дым костра…»! — поддержала Степанова Божена Петрова.

Она тоже знает эту песню? Хм… А с виду — приличная домашняя девочка… Хотя, может, Божена имеет в виду изначальный вариант, без всякого такого…

Дым костра создает уют,

— начал между тем Толик. Команда нестройно — и, честно говоря, не очень музыкально — подхватила:

Искры гаснут в полете сами,

Пять ребят о любви поют

Чуть охрипшими голосами.[4]

«А что у вас было дальше? — спросил меня Младший. — Ну, со Стоцкой? Вы поженились?»

«Нет, — после паузы все же ответил я. — После того лета в Крыму мы больше не виделись. Так сложилось…» — там реально были объективные обстоятельства, однако, положа руку на сердце, отнюдь не непреодолимые. Но это я теперь так вижу, а тогда вот расставил приоритеты иначе…

«Жаль», — вздохнул юный пионер.

«Тебе-то о чем жалеть?»

«Ну, это же мое будущее…»

«Вот и устроишь его, как пожелаешь!»

«С тобой, пожалуй, устроишь! То нельзя, сё рискованно, третье — вообще журавль в небе…»

«Ладно, разберемся как-нибудь», — нельзя отрицать, что некоторые причины сетовать у Младшего имелись. Ну а мне сейчас что, легко разве?

* * *

Когда дрова в костре прогорели, Михеев, «Вахмурка» и Славик Агеев сдвинули головни в сторону, заложили в золу картошку, засыпали ее сверху углями и подкинули в костер свежих полешек. Через минуту пламя полыхало уже с новой силой.

Издалека донесся приглушенный расстоянием глас лагерного горна — в «Полете» дали сигнал к отбою. Но сегодня он звучал не для нас — здесь, в лесу, все веселье, по сути, только начиналось!

— А давайте прыгать через костер! — предложил кто-то.

— Да через что тут прыгать — его перешагнуть можно! — заявил Вовочка.

— Ну, давай, перешагни! — подначил его приятель-«Кржемелик».

— Да запросто!

Коганов подошел к костру, примерился. Пламя и впрямь было невысоким, а кострище — не слишком широким, но все же не такими, чтобы вот просто взять и перешагнуть. Тем не менее, отступать «Вахмурка» не стал, двинувшись вперед — и по-быстрому перенес ногу через огонь. Подпрыгнуть ему все же чуть-чуть пришлось, но не сильно.

— Кремень! — похвалил друга отрядный флаговый. — Хозяйство не опалил?

— Чтобы было интересно прыгать, нужно больше дров подкинуть! — почти в рифму констатировала Парфенова.

— Ант? — вопросительно обернулся к Михееву Вовочка.

— Ну, давайте, — подумав, согласился тот. — Топлива мы приготовили с запасом — все равно пропадет, если не сожжем!

Сразу несколько человек метнулись за новыми поленьями, и через пять минут пламя уже взметалось где-то по пояс высокому «Кржемелику».

— Дайте-ка я сперва сам опробую! — заявил Ант. — Разойдитесь!

Ему с готовностью освободили место. Кроткий разбег — и Михеев легко перемахнул через костер. Оранжевые огненные языки чиркнули ему в полете по ногам, но мимолетно, и через обувь со штанами никакого вреда не причинили.

Вокруг захлопали.

— Ничего сложного, — констатировал первоиспытатель.

— Теперь я! — вызвался между тем Серега Громов.

— Я следующая! — тут же заняла очередь Стоцкая.

— За тобой я! И я! — послышалось наперебой.

Закрутив головой, я поискал глазами вожатых: Вадим с Мариной стояли в сторонке, куда едва добивал свет от костра, и в происходящее на поляне по-прежнему не вмешивались.

А аттракцион «Докажи, что ты не Снегурочка!» уже заработал вовсю. Каждая удачная попытка сопровождалась задорным гулом — особенно если к костру устремлялась девочка в юбке. Мила Захарова в полете еще и ухитрилась лихо помахать широким подолом, вызвав и вовсе восторженный рев — но каким-то магическим образом ничего лишнего не засветив. А Инга, проносясь над костром, потеряла свою корону, но успела ее подхватить прежде, чем та упала в огонь — за что тоже удостоилась одобрительных возгласов.

Кому-то хватало одного прыжка, другие вставали в очередь снова и снова. Кто-то, поначалу осторожно выждав, присоединялся к забаве, когда та была в самом разгаре. Среди последних оказалась и Яна.

— Давай, Казань! — подбодрила ее Мила.

Та кивнула, начала разбег — и внезапно, обо что-то споткнувшись, рыбкой полетела прямо в костер.

Отряд ахнул. Все остолбенело смотрели, как девочка неудержимо падает в огонь.

— Твою ж математику! — сорвавшись с бревна, я пулей бросился к Яне. Ухватил за шиворот, рванул…

Ткань тонкой кофты, что была на Казанцевой, затрещала, но выдержала. Я выдернул девочку из пламени. Глаза ее были в ужасе распахнуты, рот широко открыт в безмолвном крике — но не раздавалось не звука, и это-то и пробирало до дрожи.

Одежда на Яне горела — я успел удивиться, как это она так быстро занялась.

«Она же на себя грамм сто крепкого одеколона вылила! — пробормотал догадливый Младший. — Если не больше!»

Удержаться на ногах Казанцева даже не пыталась — безвольно завалилась на спину. Одним махом сдернув с себя олимпийку, я принялся судорожно сбивать ею с девочки пламя. Пахнуло паленым — хорошо, если это была шерсть кофты, а не…

Кто-то вдруг бесцеремонно отшвырнул меня в сторону, словно котенка. Я обернулся: к Яне наконец-то подскочил Вадим. Делать, впрочем, вожатый принялся то же самое, что и я до этого — тушить огонь. Только зря пропала пара секунд на пересменку между нами!

Опомнившись, загалдели перепуганные пионеры.

Кое-как справившись наконец с пламенем, Вадим подхватил Казанцеву на руки и, бросив белой, как мел, Марине:

— Гасите костер — и веди отряд в корпус! — поспешил к тропе.

— А как же картошка? — растерянно спросил кто-то.

Ему не ответили.

[1] Песня из кинофильма «Республика ШКИД»

[2] «Два монастыря». Музыка Б.Львовича, слова Б.Ларина

[3] «В Кейптаунском порту» — «дворовая» песня с запутанным авторством. По одной из версий, музыка: Ш.Секунда, слова: П.Гандельман

[4] Имеется в виду дворовый, достаточно пикантный вариант песни «Пять ребят», музыка: В.Благонадежин, слова: Н.Карпов